Текст книги "Сердце проклятого принца (СИ)"

Автор книги: Кристин Бах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 28 страниц)

Мы остались в карете. Лакей сменил угли в грелке, кучер проверил полозья, а Бесс доказала, что её корзины способны прокормить небольшой гарнизон. В первой лежали ещё тёплые пирожки с капустой и яйцом, ломти копчёной индейки, сыр, хлеб, яблоки и маленькая банка горчицы. Во второй обнаружились миндальное печенье, засахаренные апельсиновые корки.

– Она всё-таки положила мясные пироги, – сказал Рейнар, заглядывая под салфетку.

– С капустой.

– Это притворство. Я чувствую запах индейки.

– Индейка лежит отдельно и не скрывает своей природы.

Рейнар взял пирожок, откусил и задумчиво прожевал. Пока мы обедали, к карете подошла женщина торговца. Она держала на руках младенца, укутанного в шерстяное одеяло. Ребёнок плакал тонко и непрерывно.

– Простите, госпожа, – сказала женщина, тревожно поглядывая на вооружённых всадников. – Мне сказали, вы разбираетесь в лечении. У него жар с ночи. До Харлингтона ещё несколько часов.

Рейнар открыл дверцу прежде, чем я успела ответить, и помог мне выйти. Младенец оказался горячим, но дышал свободно. Дёсны припухли, на нижней белела первая зубная полоска. Я осмотрела горло, расспросила мать о кормлении и объяснила, как охлаждать кожу тёплой водой, не кутая ребёнка в три одеяла.

– Он не умирает, – повторила я, когда женщина заплакала от облегчения. – Но если начнёт тяжело дышать или откажется пить, остановитесь в ближайшем доме и зовите лекаря.

Из дорожной аптечки я достала пакет ромашки и чистую полотняную салфетку. Женщина пыталась заплатить медными монетами, однако Рейнар сам закрыл её ладонь.

– Купите на них молока старшим детям, – сказал он.

Она посмотрела на его одежду, карету и кольцо с волчьей печатью.

– Благослови вас Бог, ваша…

Рейнар едва заметно качнул головой. Женщина запнулась.

– Ваша милость, – закончила она и поспешила обратно к заставе.

Я проводила её взглядом.

– Она собиралась назвать тебя иначе.

– Люди часто путают обращения.

Рейнар захлопнул дверцу и поправил меховую полость на моих коленях, улыбнулся, однако в глазах сохранилась тревога. Дальше дорога шла через лес. Снег лежал на еловых ветвях тяжёлыми белыми пластами. Иногда с верхушек срывалась целая россыпь, падала за каретой и на мгновение превращала воздух в серебристую пыль. Деревни встречались реже. Свет быстро мерк, между стволами синели сумерки.

Мы говорили о свадьбе.

Не о платье, гостях и количестве блюд, а о том, какой она должна быть для нас. Рейнар не хотел ждать дольше необходимого, но согласился, что сначала следует вернуть мне имя.

Харлингтон показался после наступления темноты. Сначала между деревьями замерцали огни, затем дорога пошла вниз, и мы увидели городок, окружённый невысокой стеной. На площади перед постоялым двором горели фонари. Конюхи выбежали навстречу, слуги распахнули ворота, хозяин заведения стоял на крыльце в парадном сюртуке и кланялся ещё до остановки кареты.

Постоялый двор назывался «Золотой олень». Первый этаж занимали общая зала, кухня и контора хозяина; второй отвели нашей свите. Полы были чистыми, кровати застелены свежим бельём, в каминах горел огонь. На окнах висели плотные шторы, а возле каждой постели стояла медная грелка.

Хозяин провёл нас в отдельную столовую. Он обращался к Рейнару «милорд», но кланялся глубже, чем требовал этот титул. Капитан Грей проверил двери, окна и даже дымоход. Двое солдат остались на лестнице.

На ужин подали луковый суп, жареную курицу и пышный хлеб. Клара сидела с нами, но после второго зевка Рейнар велел ей идти отдыхать. Девушка попыталась возразить, затем уснула почти на середине фразы и позволила лакею проводить себя в комнату.

Мы остались вдвоём. За стеной гудела общая зала. Снизу доносились голоса, стук кружек и скрипка, игравшая весёлую мелодию. Здесь горели только две свечи. Дорожная усталость смягчила привычную собранность Рейнара. Он расстегнул ворот, откинулся на спинку стула и некоторое время молча смотрел на огонь.

– Расскажи о матери, – попросила я.

Он повернул голову и задумался.

– От неё пахло лавандой и бумагой. Она много читала, делала пометки на полях и ругалась, если библиотекарь пытался их стирать. Ненавидела сладкое вино. Любила грозу и открывала окна, хотя слуги боялись молний. Когда сердилась, говорила очень тихо. Все вокруг сразу начинали исполнять приказы быстрее.

– Ты похож на неё. Глазами. Упрямством.

– Последнее могло прийти от отца.

Рейнар усмехнулся, но взгляд остался печальным.

– Отца почти не бывало дома. Государственные дела, поездки, заседания. Он любил мать, однако всегда считал, что времени ещё много. После её смерти стал ещё больше работать. Наверное, так было легче, чем жить в комнатах, где всё напоминало о ней.

– А ты?

– Я остался с Алариком. Мне было девять. Дядя не умел утешать, поэтому отвёз меня в горы и научил стрелять. В первый день я промахнулся двенадцать раз. На второй попал в его шляпу. Он улыбнулся воспоминанию. Я накрыла его руку своей.

– Ты сказал, что Аларик видел твои приступы с самого начала. Они появились после смерти матери?

Улыбка исчезла. Рейнар перевернул ладонь и переплёл наши пальцы.

– Позже. В двадцать лет.

– Девять лет назад.

– Да.

Я вспомнила слова Аларика: девять лет не удавалось всему королевству. Теперь цифра обрела другой смысл.

– Что случилось днвять лет назад?

Рейнар долго молчал. В общей зале закончили одну мелодию и начали другую. Кто-то громко потребовал ещё эля. Скрипнула дверь кухни.

– Я совершил поступок, за который пришлось платить, – наконец сказал он.

– Какой?

– Элиза…

В его голосе прозвучала просьба не продолжать. Прежде она рассердила бы меня. Теперь я видела, как тяжело ему сидеть спокойно, как большой палец снова и снова касается моего кольца. Наши спальни находились рядом и соединялись небольшой гостиной. Рейнар проводил меня до двери, осмотрел комнату, проверил замок на окне и заглянул за ширму.

– Ты ищешь убийцу под кроватью? – спросила я.

– Под кроватью слишком пыльно. Уважающий себя убийца выберет шкаф.

Он открыл шкаф. Там висели мои дорожные платья, а на нижней полке стоял запертый ларец с украшениями. Убедившись, что окно закрыто, огонь в камине прикрыт решёткой, а вещи доставили без повреждений, Рейнар наконец оставил свой осмотр.

– Теперь ты убедился, что в комнате безопасно? – спросила я.

– Насколько это возможно в чужом доме.

– Даже поцеловать невесту перед сном?

Я обняла его за шею.

– Только один раз.

– Это неоправданно строгий предел.

– Тогда ни одного.

Рейнар поцеловал меня, не продолжая торг. Один раз оказался долгим. Когда он отстранился, мне пришлось держаться за его плечи, чтобы вспомнить, где находится пол.

– Спокойной ночи, – сказал он, поглаживая щёку.

– Спокойной ночи.

Рейнар ушёл в соседнюю спальню. Дверь в маленькую гостиную оставил приоткрытой.

Клара помогла мне раздеться, заплела волосы и легла в комнате за стеной. Я погасила свечи, устроилась под тяжёлым одеялом и слушала звуки постоялого двора. Внизу смеялись, во дворе ржали лошади, по коридору прошёл часовой.

Сон пришёл не сразу. Мне снилась столица, хотя я никогда её не видела. Бесконечные коридоры, двери с волчьими гербами и толпа людей, кланявшихся Рейнару. Я шла за ним, звала по имени, но он не оборачивался. Между нами вырастал трон, высокий и чёрный, а над ним качалась корона. Проснулась я ещё до рассвета. В соседней комнате кто-то тяжело дышал.

* * *

Рейнар

Холод начался в груди.

Сначала едва заметно, словно я вдохнул морозный воздух. Потом глубже. Он растекался под рёбрами, сковывал сердце, поднимался к горлу и медленно превращал каждый вдох в работу. Я сел на краю постели, опустил ноги на пол и прижал ладонь к груди.

В Эшворте приступы почти исчезли. Рядом с Элизой сердце билось живее, тело согревалось от одного прикосновения, а зверь внутри затихал, узнав ту, к которой стремился. Я позволил себе поверить, что времени стало больше.

Глупо.

Проклятие не исчезло. Оно лишь отступило, выжидая.

На столе догорала свеча. За стеной спала Элиза. Нас разделяли гостиная, две двери и несколько шагов. Я мог позвать её. Достаточно произнести имя, и она пришла бы, положила ладонь на грудь, прогнала холод своим теплом.

Именно поэтому я молчал.

Она уже спасла меня от медведя. Не должна была каждую ночь спасать ещё и от собственной судьбы.

Я подошёл к умывальному столику и плеснул в лицо холодной водой. Стало хуже. Пальцы онемели, вода пролилась на рубашку, дыхание сорвалось.

Тридцать.

До дня рождения оставалось меньше четырёх месяцев.

Девять лет назад Фея Роз назвала срок и условие. Полюбить самому. Быть любимым не за внешность, кровь, положение и обещание короны. Пожертвовать жизнью, не рассчитывая на награду. Тогда я счёл её слова издевательством. В двадцать лет смерть в тридцать казалась далёкой, а любовь – простой задачей для мужчины, перед которым открывались любые двери.

Первые годы я искал. Потом проверял. Затем начал презирать женщин за то, что они отвечали именно на те соблазны, которые я сам перед ними раскладывал.

Элиза отказалась от драгоценностей. Спорила с моими приказами. Полюбила человека, считавшегося обычным дворянином, и согласилась стать его женой, не зная о престоле. Но если сейчас открыть правду о проклятии, всё изменится. Каждый её поцелуй станет лекарством. Каждое прикосновение – обязанностью. Она останется, потому что уход убьёт меня.

Я не хотел такой любви.

Лучше умереть свободно выбранным мужем, чем жить рядом с женщиной, удержанной страхом моей смерти. За дверью скрипнула половица.

Я успел выпрямиться, но не убрать руку от груди. Элиза вошла босая, в белой ночной рубашке и накинутом поверх шерстяном халате. Распущенная коса лежала на плече. Глаза после сна казались тёмными и встревоженными.

– У тебя снова приступ. Ты едва дышишь.

Она пересекла комнату и положила ладонь поверх моей. Тепло ударило сразу. Сердце болезненно сжалось, затем сделало полный сильный толчок. Холод отступил от рёбер, пальцы начали чувствовать.

Я закрыл глаза.

– Почему не позвал? – спросила Элиза.

– Ты спала.

– Поэтому решил замёрзнуть тихо, чтобы не нарушать мой отдых? Это самая глупая забота, какую мне оказывали.

Она заставила меня сесть, принесла одеяло и укутала плечи. Потом растёрла ладони, проверила пульс и приложила пальцы к шее. Я смотрел на склонённую голову, ресницы, отбрасывавшие тени на щёки, и хотел рассказать всё.

Сейчас.

О фее, розах, звере, сроке и причине, по которой один её поцелуй способен вернуть меня к жизни. О том, что Аларик видел первые приступы и знает день моей смерти. О женщинах, которых я искал и отвергал. О том, как низко опустился, пытаясь превратить любовь в испытание.

– Элиза…

Она подняла взгляд. Я увидел страх. Не отвращение и не жалость. Пока только страх за меня. Но достаточно было нескольких слов, чтобы он стал постоянным. Чтобы каждое утро она начинала с подсчёта моих вдохов.

– Что?

– Ты замёрзнешь. Ложись под одеяло.

Слабость. Простая и недостойная. Элиза прищурилась. Она убрала руки. Холод не вернулся, но потеря прикосновения оказалась почти такой же болезненной. Элиза долго смотрела на меня, затем неожиданно вздохнула и забралась под одеяло.

– Что ты делаешь?

– У меня слишком мягкая перина, на таких обычно сняться ужасные сны.

Я лёг рядом с ней. Элиза положила ладонь мне на грудь, прямо поверх сердца. Ритм сразу стал спокойнее. Через несколько минут её голова склонилась, дыхание выровнялось. Она уснула, охраняя меня. Я накрыл её руку своей и долго смотрел на неё.

До столицы оставалось два дня.

* * *

Элиза

Утром я проснулась рядом с Рейнаром. Моя ладонь оставалась на его груди, его рука лежала поверх моей. Под пальцами билось тёплое сердце.

Рейнар не спал.

– Доброе утро, – сказал он.

Голос звучал слишком бодро для человека, который ночью едва дышал.

– Как давно ты проснулся?

– Достаточно давно, чтобы понять: твоя коса умеет душить.

Я поспешно откинула волосы.

– Почему не разбудил?

– Боялся, что уйдёшь.

Он произнёс это с улыбкой, но я услышала правду. Рейнар всё ещё ожидал потери даже после помолвки. Я приподнялась и поцеловала его сама. Без ночной тревоги и дорожной игры. Просто чтобы утром первым ощущением для него стало не одиночество.

– Я не уйду, даже если ты меня прогонишь – сказала я.

Рейнар обнял меня, уткнулся лицом в волосы и несколько секунд молчал.

– Не говори глупостей, как я смогу жить без тебя.

Из Харлингтона мы выехали позднее намеченного. Широкие дорожные полозья заменили более узкими, приспособленными для горного тракта, лошадей перепрягли, а капитан Грей трижды расспросил местных возчиков о погоде. Перевал затянули облака. Снег ещё не шёл, но ветер усиливался.

Дорога поднималась медленно. Лес остался внизу, по сторонам выросли голые скалы. С одной стороны тянулась каменная стена, с другой темнел обрыв, ограждённый низкими столбиками. Кучер вёл осторожно. Всадники спешились на самых крутых участках.

Рейнар следил за дорогой, несколько раз выходил поговорить с капитаном и проверял крепления багажа. Ветер бросал снег в окна. Карета поскрипывала, лошади шли медленно.

На середине подъёма передняя упряжь остановилась.

С дороги сошла пустая почтовая повозка. Одно колесо повисло над склоном, испуганная лошадь билась в постромках, двое почтальонов пытались удержать её и только сильнее раскачивали кузов.

Капитан Грей предложил объехать, но места не хватало. Рейнар вышел, снял плащ и вместе с солдатами принялся освобождать лошадь. Я наблюдала через окно. Он отдавал короткие приказы, сам спустился на опасную сторону, закрепил верёвку и не отступил, когда повозка качнулась над обрывом. Через четверть часа животное вывели, кузов подтянули к скале, дорогу освободили.

Почтальон благодарил так горячо, будто Рейнар вытащил из пропасти его самого. Когда он вернулся заметила на щеке появилась свежая царапина. Я достала салфетку и вытерла кровь. Рейнар послушно наклонил голову.

– Ты всегда первым лезешь туда, где опасно?

– Обычно первым там оказываюсь.

– Это не достоинство.

– Знаю. Но если бы послал солдата и он погиб, мне пришлось бы жить с этим.

– А если бы погиб ты?

Рейнар посмотрел на меня. Ответить шуткой не получилось.

– Теперь мне есть ради кого быть осторожнее, – сказал он тихо.

Я прижала салфетку к царапине сильнее, чем требовалось.

– Начни прямо сейчас.

– Уже начал.

В Редфорд мы добрались затемно. Город был крупнее Харлингтона: мощёные улицы, каменные дома в три этажа, стеклянные витрины и фонари на каждом перекрёстке. Здесь нас ожидала новая карета с колёсами и свежий отряд сопровождения.

На плащах солдат серебрились волки под коронами. Начальник караула опустился перед Рейнаром на одно колено. Я увидела это из окна. Рейнар быстро поднял его, что-то сказал и посмотрел в сторону кареты. В гостинице нам предоставили не комнаты, а целое крыло. Хозяин побледнел, когда Клара попросила дополнительную ванну, и собственноручно проверил температуру воды. На лестнице выстроилась прислуга. Все кланялись Рейнару молча и глубоко.

– Это из-за твоего дяди? – спросила я, когда дверь гостиной закрылась.

Рейнар снял перевязь с мечом и положил на стол.

– Нет.

– Из-за отца?

– Да.

– Он занимает высокое положение при дворе.

Я ждала продолжения. Рейнар прошёл к окну. За стеклом солдаты меняли караул, во дворе разгружали сундуки. Он стоял ко мне спиной слишком долго.

– Завтра, прежде чем увидим город, я расскажу, – сказал он.

– Почему не сейчас?

– Потому что, если начну, придётся открыть больше одной тайны. А сегодня я не уверен, что смогу закончить.

Я подошла и встала рядом. В отражении окна наши лица казались бледными, почти незнакомыми.

– Ты боишься, что я передумаю выходить за тебя?

Рейнар не ответил.Это и было ответом.

– Я могу сердиться, – продолжила я. – Могу потребовать объяснений. Возможно, даже захочу ненадолго остаться одна. Но не стану принимать решение о нас прежде, чем услышу всю правду.

– Иногда правда меняет не мнение, а сам выбор.

– Тогда тем более я должна её знать.

Он повернулся и провёл пальцами по моей щеке.

* * *

Утром Клара приготовила платье цвета зимнего неба – достаточно тёплое для дороги и достаточно строгое для первого появления в столице. Серо-голубую шерсть украшала серебряная вышивка на манжетах, высокий ворот подчёркивал осанку, а ряд маленьких перламутровых пуговиц придавал наряду сдержанное изящество. На плечи легло тёмно-синее манто с меховой отделкой. Медальон Розвудов я спрятала под платьем, кольцо оставила на виду.

Одеваясь, я впервые не думала, не слишком ли богат наряд для лесной целительницы. Этого имени больше не существовало отдельно от меня. В столицу ехала Элиза Розвуд – женщина, которой предстояло доказать своё происхождение, вернуть наследство и узнать последнюю тайну будущего мужа.

Рейнар ждал внизу. Он надел чёрный дорожный камзол, но вместо обычного плаща на плечах лежала длинная тёмно-синяя мантия. Серебряная застёжка изображала коронованного волка. В Редфорде его волосы уложил камердинер, сапоги блестели, меч имел богато украшенный эфес.

Он выглядел не иначе, чем прежде. Просто теперь я замечала всё, чего не хотела видеть.

– Доброе утро, – произнёс Рейнар, когда я спустилась. Его взгляд медленно прошёлся по платью, задержался на кольце и вернулся к моему лицу. – Ты прекрасна.

– Благодарю. – Я остановилась перед ним и негромко напомнила: – До первых ворот столицы ты обещал рассказать мне правду.

Улыбка исчезла с его лица.

– Помню. И сдержу слово.

Мы почти не разговаривали за едой. Рейнар пил кофе, я ломала булочку и не чувствовала вкуса. Вокруг двигались слуги, капитан докладывал о дороге, хозяин гостиницы предлагал взять дополнительные экипажи. Всё происходило торжественнее, чем требовал отъезд богатого дворянина.

Новая карета тоже отличалась от прежней. На дверце не было герба, однако синий лак, серебряная отделка и короны на ступицах выдавали принадлежность двору. Внутри пахло кожей и кедром. Отряд в королевских цветах выстроился вокруг.

Редфорд остался позади.

Чем ближе становилась столица, тем оживлённее делалась дорога. Мы обгоняли почтовые экипажи, телеги с углём, фургоны торговцев и кареты, украшенные гербами. Вдоль тракта стояли постоялые дворы, мастерские, каменные часовни и заставы. Снега здесь было меньше. Из-под колёс летела грязная снежная каша.

Люди узнавали карету без знаков. Солдаты у застав вытягивались, всадники снимали шляпы, крестьяне отходили к обочине. Рейнар смотрел прямо перед собой. Его ладонь лежала на сиденье между нами, но он не пытался взять мою руку.

К полудню на горизонте показались башни.

Сначала я приняла их за серые зубцы гор. Потом увидела купола, шпили и дым над тысячами крыш. Столица раскинулась на обоих берегах широкой реки. Каменные стены тянулись далеко в стороны, над главными воротами развевались синие и серебряные знамёна.

На каждом был коронованный чёрный волк. Тот же зверь украшал Эшворт, перстень Рейнара, застёжку его плаща и форму солдат. Я смотрела на знамёна, пока отдельные догадки не сложились в одну невозможную картину. Герцог Аларик – его дядя. Отец с самым высоким положением при дворе. Государственный совет на семейной свадьбе. Люди, готовые опуститься на колено. Корона над волчьей головой.

Рейнар заговорил прежде, чем я задала вопрос.

– Мой отец – Ричард Вулфскар, король Нордвейна.

Колёса грохотали по каменной дороге. Снаружи звенела упряжь, перекликались всадники. Внутри стало так тихо, что я слышала собственное дыхание.

– А ты? – спросила я, хотя уже знала ответ.

Он повернулся ко мне всем телом.

– Рейнар Эдмунд Вулфскар. Наследный принц Нордвейна.

Я смотрела на мужчину, которого нашла окровавленным на пороге. На охотника, рубившего дрова без рубашки. На хозяина Эшворта, способного заставить замолчать целый зал. На жениха, доверившего мне гарнитур своей матери и просившего руки под омелой.

Все эти люди были одним человеком. Но одну часть он намеренно оставлял в тени.

– Ты принц.

– Да.

– Единственный наследник?

– Да.

– А Аларик?

– Младший брат отца. Второй в очереди.

От последних слов по спине прошёл холод. Перстень. Восковая печать. Спешка герцога.

– Почему ты не сказал раньше?

Рейнар не отвёл взгляда.

– Сначала потому, что не знал, кому могу доверять после покушения. Потом потому, что впервые встретил женщину, смотревшую на меня без титула. Ты спорила с охотником, лечила раненого, сердилась на мужчину. Я хотел сохранить это как можно дольше.

Я отвернулась к окну.

Столица приближалась. Уже различались башни главного дворца на возвышенности, мосты через реку и десятки флагов. Где-то там жил король – отец моего жениха. Там меня ожидали суд, родственники и возвращение имени. А ещё целое королевство однажды должно было назвать меня женой наследника.

Мне хотелось приказать остановить карету. Выйти, вдохнуть холодный воздух и подумать без стука колёс. Но снаружи двигались солдаты, позади ехали Клара и сундуки, впереди открывались ворота. Бежать было некуда.

И я больше не хотела убегать.

– Есть ещё тайна, – сказала я.

Рейнар побледнел.

– Есть. Если открою её сейчас, ты не сможешь решить, остаёшься рядом по любви или из страха за мою жизнь.

Это было почти признание. Слишком страшное, чтобы понять его полностью.

– Твоя жизнь зависит от меня?

Рейнар закрыл глаза на мгновение.

– Элиза, пожалуйста. Дай мне один вечер. Я расскажу во дворце, когда мы останемся одни. Без дороги, охраны и ворот за окном. Всю правду.

Передо мной сидел мужчина, который боялся не разоблачения, а жалости любимой женщины. Карета замедлилась.

Перед главными воротами выстроилась городская стража. Трубы подали протяжный сигнал. Люди по обе стороны дороги остановились. Мужчины сняли шляпы, женщины склонились, солдаты разом опустились на одно колено.

Капитан у ворот вскинул жезл.

– Открыть королевский проезд! Его Высочество наследный принц Рейнар Вулфскар вернулся в столицу!

Тяжёлые створки начали расходиться. За ними лежал город, в котором мой жених принадлежал уже не только себе. Рейнар протянул руку. Я посмотрела на его ладонь. Потом вложила в неё свою.