Текст книги "Сердце проклятого принца (СИ)"

Автор книги: Кристин Бах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)

Глава 10. Чёрный кокон

Глава 10. Чёрный кокон

Я не сомкнула глаз до рассвета. Открытая смежная дверь темнела на дальней стене, и оттуда тянуло остывшим воздухом. Голоса в спальне Рейнара стихли вскоре после моего бегства. Потом хлопнула дверь в коридор. Я решила, что Сесилия ушла, но проверять не стала. Несколько раз вставала с кровати, собираясь закрыть створку, доходила до середины гостиной и возвращалась.

Глупо было бояться обыкновенной двери. Ещё глупее – помнить, что произошло по другую её сторону.

Губы всё ещё хранили вкус поцелуя. Стоило закрыть глаза, и я снова чувствовала влажные волосы Рейнара под пальцами, горячую кожу, тяжесть мужского тела и осторожное прикосновение, от которого задрожала сильнее, чем от любой смелой ласки. Следом возникало лицо Сесилии, освещённое одной свечой.

К утру стыд смешался с гневом. Я злилась на Рейнара, который требовал ответа о Джулиане, не дав мне никакого ответа о собственной любовнице. На Сесилию, входившую в его спальню как в свою. Больше всего – на себя, потому что одного поцелуя оказалось достаточно, чтобы забыть каждую разумную мысль.

Клара пришла с горячей водой и остановилась на пороге гостиной. Она посмотрела на меня, на смятую постель, затем на открытую дверь. Её глаза округлились, но девушка благоразумно не произнесла ни слова.

– Я поздно передавала отчёт, – объяснила я.

– Конечно, госпожа.

– Молодой господин собирался уехать до рассвета.

– Разумеется.

– И перестань так смотреть.

Клара опустила глаза, однако румянец уже добрался до ушей.

– Я принесу завтрак.

– Сначала закрой дверь.

Она направилась к смежным комнатам, но с другой стороны раздались шаги. Клара остановилась. Я ожидала увидеть Рейнара и не знала, что скажу ему при свете дня. В проёме появилась Сесилия. Она успела переодеться. Светло-серое утреннее платье было застёгнуто до горла, волосы гладко уложены, лицо оставалось свежим и спокойным. Только под глазами залегли едва заметные тени. Ни одна посторонняя душа не догадалась бы, что несколько часов назад она застала любовника с другой женщиной.

– Оставьте нас, – произнесла Сесилия, обращаясь к Кларе.

Горничная посмотрела на меня.

– Клара останется, если я попрошу, – сказала я.

Сесилия чуть улыбнулась.

– Можете собрать половину замка. Но тогда к завтраку все будут знать, почему мы разговариваем через дверь спальни Рейнара.

Это была не угроза, а точный расчёт. Я кивнула Кларе. Девушка поставила кувшин, присела в реверансе и вышла в коридор, бросив на Сесилию такой взгляд, который плохо сочетался со служебной покорностью. Мы остались вдвоём. Сесилия переступила порог и прикрыла за собой дверь, но не защёлкнула замок. Я сразу заметила это движение. Она не собиралась оставаться запертой в моей комнате и не желала, чтобы кто-то решил, будто явилась тайно.

– Вы забыли закрыть, – сказала она, оглядывая гостиную. – Я решила, что приглашение всё ещё действует.

– Это не приглашение. Я уходила торопливо.

– Я заметила путь вашего бегства.

Одного слова хватило, чтобы щёки снова вспыхнули. Сесилия заметила, но наслаждаться смущением не стала. Подошла к камину и протянула руки к огню, словно пришла обсудить погоду.

– Сколько времени вы пробыли в его постели до моего появления?

– Это не ваше дело.

– Моё. Возможно, не по закону и не по церковным правилам, зато по семи годам моей жизни.

Она повернулась. Теперь в её взгляде не было ни светской лени, ни насмешливой мягкости. Передо мной стояла женщина, которая привыкла защищать своё место всеми доступными средствами и впервые действительно почувствовала угрозу.

– Семь лет – большой срок, – сказала я. – Достаточный, чтобы выяснить отношения с самим Рейнаром, а не приходить утром ко мне.

– Вы полагаете, я не выясняла?

– Полагаю, он не дал вам ответа, который хотелось услышать.

Удар достиг цели. Сесилия опустила руки и медленно разгладила манжету.

– Осторожнее, Элиза. Одна ночь ещё не даёт вам права считать себя знатоком его ответов.

– Я и не считаю. В отличие от вас, не заявляю прав на человека только потому, что знаю дорогу в его спальню.

Её лицо осталось спокойным, но голос стал холоднее:

– Вы вошли туда в ночной рубашке.

– С отчётом.

– И, несомненно, упали на кровать, споткнувшись о хозяйственные счета.

Мне нечем было возразить, не выставив случившееся ещё более нелепым. Я подняла подбородок.

– Если пришли оскорблять, говорите прямо. Не тратьте утро на изящные обороты.

Сесилия внимательно посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло удивление, почти такое же, как в день нашей первой встречи. Она снова ожидала увидеть тихую деревенскую лекарку, которая покраснеет, опустит голову и позволит более опытной женщине определить её место.

– Хорошо, – произнесла она. – Рейнар поцеловал вас не потому, что внезапно обнаружил вечную любовь. Он ревнует к доктору и терпеть не может проигрывать. Джулиан заинтересовался вами – и вы сразу стали для Рейнара желаннее. Так он устроен.

Слова причинили боль именно потому, что в них могла быть правда.

– А зачем вы поцеловали его за ужином? – спросила я. – Тоже потому, что я стала желаннее?

Сесилия поджала губы.

– Я не скрываю ревности.

– Значит, в этом мы отличаемся. Вы считаете откровенность оправданием любого поступка, а я – только признанием причины.

– Какая правильная мысль. Запишите её в отчёт.

– Обязательно. Рядом с расходом розового масла.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга. Потом Сесилия неожиданно рассмеялась – коротко и зло, но почти искренне.

– Теперь понимаю, почему вы его занимаете. Под тихим голосом прячутся зубы.

– Я выросла в лесу. Там без них трудно.

Улыбка исчезла с её лица.

– Тогда послушайте женщину, которая знает Рейнара дольше. Он умеет заставить поверить, что смотрит только на вас. Запоминает любимый запах, замечает новое платье, слушает так, словно ваши слова важнее государственных дел. Потом пугается собственных чувств и делает больно первым. Вы уже видели это за ужином. Увидите снова.

– Возможно.

– И всё равно останетесь?

– Это решать мне.

– А доктор?

– Тоже не ваше дело.

Сесилия подошла ближе. Между нами осталось меньше шага.

– Вы принимаете его подарки, позволяете ухаживать, а ночью приходите к Рейнару. И после этого считаете меня порочной женщиной?

– Я не обещала любви ни одному из них. Джулиану прямо сказала, что не могу ответить взаимностью. Рейнару не обещала ничего вовсе. – Я выдержала её взгляд. – А что обещал вам Рейнар?

На этот раз она не нашла мгновенного ответа. Тишину нарушили шаги. Ручка смежной двери повернулась, и вошёл Рейнар. Он был полностью одет для дороги: тёмный сюртук, высокие сапоги, перчатки в руке. Волосы ещё оставались влажными после утреннего умывания. Увидев Сесилию возле меня, он остановился. Взгляд сразу стал настороженным.

– Я велел вам оставить Элизу в покое.

– Ты велел мне выйти из спальни, – поправила Сесилия. – Здесь, насколько я понимаю, её комнаты. Или за ночь они тоже стали твоими?

Рейнар перевёл взгляд на меня.

– Вы в порядке?

– Я способна поговорить с леди Сесилией без вашей защиты.

– Я и не сомневался в вашей смелости.

– Тогда не вмешивайтесь.

Он сжал перчатки, но остался у двери. Сесилия усмехнулась.

– Какая перемена. Ещё вчера ты пытался решить, кому позволено дарить ей книги. Сегодня уже исполняешь распоряжения.

– Я не давал вам права обсуждать то, что произошло ночью.

– А мне не требовалось право, чтобы увидеть.

– Уходите, Сесилия.

– Разумеется. Вы ведь уже выбрали, с кем завтракать.

Она направилась к двери, но возле Рейнара остановилась.

– Только не обманывай её дольше, чем обманывал меня. Если решил сменить женщину, найди смелость сначала закончить прежнюю связь.

В его лице что-то дрогнуло. Сесилия не дождалась ответа, вышла в его гостиную и закрыла дверь со своей стороны. Мы остались вдвоём. При дневном свете Рейнар снова выглядел хозяином Эшворта, а не мужчиной, лежавшим надо мной в темноте. Только его взгляд время от времени опускался к моим губам.

– Я хотел поговорить, – начал он.

– Сначала поговорите с ней.

– Элиза…

– Она права хотя бы в одном. Нельзя требовать от меня ответа о Джулиане, пока Сесилия входит в вашу спальню без стука.

Рейнар побледнел, но не стал оправдываться.

– Я поговорю.

– Не ради меня. Ради женщины, отдавшей вам семь лет.

Он коротко кивнул. Возле порога задержался и посмотрел на незапертую дверь.

– Вы оставили её открытой.

– Забыла.

– Хотите, чтобы я закрыл?

Я должна была ответить утвердительно. Вместо этого посмотрела на него и произнесла:

– Когда уйдёте.

Рейнар понял всё, что я не сумела сказать прямо. Он прошёл в свои комнаты и тихо притворил дверь, не поворачивая ключа.

Октябрь вошёл в Эшворт тихо. Сначала пожелтели липы возле озера. Потом утренний туман перестал рассеиваться к завтраку, садовые дорожки укрыли мокрые листья, а в спальне пришлось разжигать камин ещё до рассвета. Оранжерейные растения перенесли под стекло. В лазарете прибавилось простуженных, на кухне начали сушить яблоки и готовить бочки для засолки мяса.

Прошёл почти месяц после ночи, когда я впервые открыла смежную дверь.

Рейнар сдержал обещание ждать. По крайней мере, не спрашивал снова, какую жизнь я выбрала. Он больше не устраивал проверок с драгоценностями и не смеялся над деревенскими привычками. За столом держался сдержанно, иногда почти холодно. Если мы встречались в библиотеке, здоровался и уходил к другим полкам. Если приходил в лазарет, говорил только с сестрой Агнес.

Это должно было принести облегчение. Вместо него возникла пустота. Я скучала по нашим спорам, по внезапным улыбкам и даже по невозможной уверенности, с которой он брался за любое дело. Иногда слышала ночью шаги в саду и подходила к окну. Рейнар по-прежнему проверял караулы. Теперь он ни разу не поднимал голову к моим окнам.

Сесилия оставалась в Эшворте. Они вместе выезжали верхом, принимали соседей и обсуждали столичные новости. Я не знала, продолжала ли она приходить в его спальню. Иногда за смежной стеной до глубокой ночи звучали голоса, иногда стояла тишина, но спрашивать я не собиралась. Я научилась уходить в кабинет леди Элеоноры до того, как воображение принималось дорисовывать то, чего я не видела.

Джулиан приезжал дважды в неделю.

Рядом с ним всё было проще. Мы работали, говорили о книгах, спорили о лекарствах. Он не повторял признания у озера и не требовал ответа. Иногда привозил небольшие подарки для лазарета. Один раз – пакет настоящего китайского чая для меня. Я приняла его и угостила сестру Агнес, которая объявила вкус «подозрительно цветочным», но выпила две чашки.

И всё же странности не исчезли.

Джулиан продолжал отправлять письма через незнакомых всадников. Один приезжал в сером плаще. Увидев меня возле садовых ворот, мужчина отвернулся и закрыл лицо воротником. Доктор объяснил, что посылает отчёты состоятельному пациенту, желающему сохранить болезнь в тайне.

– Почему у всех писем чёрный сургуч? – спросила я.

– Другого не было под рукой.

– В прошлый раз вы запечатали письмо в Харроуфилде тем же воском.

Он улыбнулся.

– Вы замечаете больше, чем полезно для душевного покоя.

– Мне уже говорили.

– Рейнар?

– Маменька.

Джулиан отвёл глаза. Разговор закончился, но ответ я не получила.

В середине месяца Гидеон уехал в столицу. Перед отъездом долго разговаривал с Рейнаром за закрытой дверью. На следующий день охрану удвоили, а западные ворота заперли после заката. Слугам объяснили, что в окрестностях появились браконьеры. Никто не верил.

Рейнар стал ещё молчаливее. Дважды уезжал до рассвета и возвращался ночью. На его столе появлялись письма с герцогскими печатями, которые он сжигал сразу после прочтения. Я видела только обрывки, не знала содержания и не имела права спрашивать.

Каждый в Эшворте что-то скрывал. Кроме Сесилии. Она открыто скучала, открыто злилась на Рейнара и однажды за завтраком объявила, что если мужчины продолжат запираться с государственными тайнами, женщины устроят собственный заговор с картами и вином. Предложение прозвучало весело, но теперь я уже знала: Сесилия редко затевала развлечения без второй цели.

– Вы присоединитесь? – спросила она меня.

– Если в заговоре будет ужин.

– Обязательно. Революции на пустой желудок заканчиваются слишком быстро.

В тот вечер мы действительно играли в карты. Сесилия жульничала, Клара подсказывала мне из-за кресла, госпожа Марш делала вид, что зашла проверить свечи, и осталась на три партии. Между ставками леди Вейн непринуждённо расспрашивала меня о Джулиане: нравится ли мне его дом, говорил ли он о женитьбе, смогла бы я жить в Харроуфилде. Каждый вопрос она сопровождала шуткой, и потому отвечать серьёзно казалось смешным, а отказываться – подозрительным.

– Доктор Мерсер пока не предлагал мне осматривать его дом как будущей хозяйке, – сказала я наконец, кладя карту на стол. – Если это случится, обещаю заказать вам письменный отчёт о шторах и количестве кладовых.

– О, шторы меня не интересуют, – протянула Сесилия, собирая взятку. – А вот выражение лица Рейнара, когда доктор сделает предложение, я бы с удовольствием сохранила в рамке.

Рейнар появился около полуночи как раз на последних словах. Увидев нас за столом с пустой бутылкой вина, он остановился на пороге. Я не знала, сколько успел услышать, но Сесилия знала наверняка и улыбнулась ему с невинностью кошки возле разбитого кувшина.

– Что происходит?

– Женское восстание, – сообщила Сесилия. – Ты опоздал. Эшворт уже принадлежит нам.

Он посмотрел на выигранную мною горсть медяков.

– Цена оказалась невысока.

– Управлять им всё равно дорого, – сказала я. – Можете оставить себе хозяйственные счета.

Наши взгляды встретились. На мгновение в его лице появилась прежняя улыбка. Потом Рейнар вспомнил о расстоянии между нами и отвернулся.

– Не сидите допоздна. Утром обещали мороз.

Он ушёл. Сесилия проводила его взглядом.

– Упрямый осёл, – произнесла она и раздала новую партию. – Впрочем, ревность лечит мужскую медлительность лучше любого лекарства.

Я сказала, что не желаю быть лекарством от чужого упрямства. Сесилия только рассмеялась и перевела разговор на карты, уже добившись главного: имя Джулиана ушло вслед за Рейнаром.

Первый серьёзный холод пришёл в последние дни октября. Озеро у берега затянулось тонким стеклом, трава хрустела под ногами, дыхание превращалось в пар. Сестра Агнес велела собрать последние корни до того, как земля промёрзнет.

Джулиан приехал после обеда. Осмотрел больных, привёз лекарства и предложил помочь в саду. Мы работали вдвоём: Агнес ушла к роженице в деревню, Нед выздоровел и вернулся на кухню.

Доктор был необычно молчалив. Несколько раз начинал говорить, но отвлекался на корни или ящики. Я решила не ждать.

– Кто получает ваши письма?

Лопата в его руке остановилась.

– Мы уже обсуждали.

– Нет. Я спрашивала, вы отвечали о тайне пациента.

– Это и есть обсуждение.

– Вы ухаживаете за мной и одновременно скрываете дела, связанные с Эшвортом.

– Почему вы решили, что они связаны?

– Потому что письма отправляются после каждого вашего осмотра Рейнара. В первом вы подробно записывали состояние его ран. Всадник в сером плаще приезжает только в дни ваших визитов. И вы говорите о медведе чаще, чем врач должен помнить о выздоровевшем пациенте.

Лицо Джулиана стало неподвижным.

– Вы читали мои письма?

– Нет.

– Тогда строите обвинение на цвете воска и плаща.

– Я не обвиняю. Спрашиваю.

– А если не могу ответить?

– Тогда не приезжайте ко мне с разговорами о честности.

Я воткнула лопатку в землю и сняла рабочие перчатки. Джулиан шагнул ближе.

– Элиза, некоторые тайны защищают людей.

– Кого защищает ваша?

– Вас.

Ответ пришёл слишком быстро.

– От чего?

Он сжал губы.

– Видите? – сказала я. – Вы опять предлагаете доверие вместо правды.

– Рейнар делает то же самое с первого дня, и вы всё ещё живёте под его крышей.

– Именно поэтому от вас ожидала другого.

Джулиан отступил, будто я ударила. В глазах мелькнула боль.

– Вы сравниваете нас и каждый раз выбираете его.

– Я никого не выбирала.

– Потому что он не оставляет вам возможности. Он запер вас здесь среди охраны, слуг и роскоши, пока вы не забудете, что существовала другая жизнь.

– Двери не заперты.

– Попробуйте уехать без его разрешения.

Я хотела возразить, но вспомнила удвоенную стражу и закрытые ворота. Рейнар никогда не запрещал мне покидать Эшворт. Я просто ни разу не пыталась.

– Это не ответ о письмах.

– Я не могу рассказать сейчас.

– Тогда разговор окончен.

Я взяла корзину с корнями и направилась к лазарету.

Джулиан догнал у дорожки. Схватил за локоть, но сразу ослабил пальцы, когда я остановилась.

– Простите. Только выслушайте.

– Я слушала.

– Нет. Вы снова уходите к нему, даже когда его здесь нет.

– Я иду в лазарет.

– В его лазарет. В его дом. Вы живёте его милостью и называете это свободой.

В голосе появилась горечь, которой прежде не было. Спокойный, уважительный доктор вдруг показался человеком, долго удерживавшим внутри обиду.

– Отпустите мою руку, – сказала я.

Он отпустил.

– Я могу дать вам другую жизнь, – продолжил Джулиан. – Не обещание когда-нибудь, а настоящий дом. Практику. Имя, которое не придётся скрывать.

– Вы даже не знаете моего имени.

– Элиза Мур.

– Это имя маменьки.

Он замер. Я сама не понимала, почему призналась. Возможно, устала от мужчин, предлагавших мне будущее, не зная прошлого.

– Тогда расскажите настоящее, – попросил Джулиан.

– Сначала расскажите собственную правду.

Мы стояли слишком близко. Его дыхание белело в холодном воздухе. В лице боролись желание говорить и страх последствий.

– Я не могу вас потерять, – произнёс он.

– Вы меня не получили.

Он взял меня за плечи. Не грубо. Скорее отчаянно, будто хотел удержать разговор, который ускользал вместе со мной.

– Дайте мне время.

– Для чего?

– Чтобы закончить дело и увезти вас отсюда.

– Я не просила меня увозить.

Джулиан наклонился. Я поняла его намерение раньше, чем губы приблизились. Повернула голову. Поцелуй пришёлся в щёку, возле самого уголка рта. На мгновение он всё ещё держал меня. Со стороны это могло выглядеть объятием. Я упёрлась ладонями ему в грудь и оттолкнула.

– Не смейте.

Джулиан сразу отступил. Лицо побледнело.

– Простите. Я решил…

– Вы решили за меня.

Эти слова уже приходилось говорить другому мужчине.

– Я ошибся ?

– Да.

– Это больше не повторится. Я обещаю вам.

– Надеюсь. Иначе ваши визиты закончатся не только для меня. Сестра Агнес узнает, почему я не желаю оставаться с вами наедине.

Он закрыл глаза, затем коротко поклонился.

– Вы правы.

– И письма. Пока не объясните их, не приносите мне подарков и не говорите о будущем.

– Элиза…

– Я возвращаюсь к работе, доктор Мерсер.

Я ушла, не оглядываясь. Только возле двери лазарета подняла голову к дворцу. В окне кабинета стоял Рейнар. Расстояние было слишком большим, чтобы различить выражение лица. Но он видел сад, дорожку и нас с Джулианом. Возможно, видел, как доктор держал меня за плечи. Возможно – поцелуй в щёку. Увидеть, как я оттолкнула его, мешала каменная колонна оранжереи.

Рейнар отошёл от окна. Мне следовало пойти к нему и объяснить. Я не пошла. После прежних испытаний не собиралась отчитываться за поцелуй, которого не хотела. Если Рейнар спросит, отвечу. Если снова вынесет решение, увидев только удобную часть, это будет его выбор. Он не спросил.

За ужином собрались четверо: Рейнар, Сесилия, Гидеон, вернувшийся из столицы, и я. Большая столовая казалась особенно холодной. Свечи отражались в серебре, в камине горели толстые поленья, но от окон всё равно тянуло.

Рейнар сидел во главе стола. Чёрный сюртук, белая рубашка, безупречно завязанный платок. Только бокал вина пустел быстрее обычного.

Он разговаривал с Гидеоном о дорогах и налогах. Меня словно не замечал. Сесилия несколько раз посмотрела на него, потом на меня, и наконец заговорила с той участливой мягкостью, которой я уже научилась опасаться.

– Доктор Мерсер сегодня задержался, Элиза. Надеюсь, он не сообщил ничего тревожного? Из окна мне показалось, что разговор в саду был очень серьёзным.

Я подняла голову. Теперь стало ясно: Сесилия тоже видела нас, а возможно, видела больше Рейнара.

– Мы говорили о его письмах и о лечении больных, – ответила я ровно.

– Разумеется. – Она промокнула губы салфеткой. – Просто доктор выглядел так, словно решал вопрос всей своей жизни.

Подали суп из фазана. Затем телятину с каштанами. Я почти не чувствовала вкуса.

– Доктор Мерсер действительно задержался, – произнёс Рейнар, когда лакей сменил тарелки. Голос звучал спокойно, но бокал в его пальцах замер.

Гидеон замер на полуслове.

– Осматривал больных, – ответила я.

– В саду?

– Помогал с растениями.

– Какое самоотверженное служение медицине.

Я подняла глаза.

– Если хотите о чём-то спросить, спросите.

– Зачем? Вы уже сообщили ему достаточно.

– О чём вы?

Рейнар покрутил бокал за ножку.

– О вашей удивительной способности находить покровителей. Сначала жители Уиткомба, затем Харроу, потом я. Теперь доктор. Каждый предлагает дом, деньги или положение, а вы с достоинством отказываетесь ровно настолько, чтобы предложение стало щедрее.

Сесилия медленно положила вилку и посмотрела на меня с притворным сожалением.

– Рейнар, не заставляй Элизу обсуждать личные предложения за общим столом. Если доктор оказался недостаточно убедителен, это касается только их двоих.

Он не посмотрел на неё.

– Я ошибался насчёт сапфиров, Элиза. Решил, что они вас не интересуют. Возможно, отказ был всего лишь более изящной приманкой.

Слова обрушились не сразу. Несколько мгновений я просто смотрела на него, пытаясь понять, действительно ли услышала.

– Вы считаете, что я выманиваю подарки?

– Разве нет? Мерсер привозит книги, инструменты, семена. Я предоставляю комнаты, охрану, лазарет. Вы ничего не просите прямо, и потому все торопятся предложить сами.

Гидеон медленно поднялся.

– Молодой господин, этот разговор следует продолжить без свидетелей.

– Сядьте.

– Нет, Гидеон, останьтесь, – мягко вмешалась Сесилия, прежде чем управляющий успел отойти. – Если Элиза действительно намерена покинуть Эшворт ради доктора, лучше узнать это сейчас. Неопределённость всегда жесточе правды.

Она произнесла всё с достоинством женщины, готовой великодушно принять чужое счастье. Только я увидела, как в голубых глазах Рейнара вспыхнуло то самое чёрное чувство, которое Сесилия терпеливо растила весь вечер.

– Покинуть Эшворт? – переспросил он, и в его голосе впервые прорвалось то, что до этого скрывала холодность. – Значит, подобное решение уже обсуждали без меня?

– Никто ничего не обсуждал, – ответила я, чувствуя, как унижение сменяется гневом. – Кроме вас и леди Сесилии.

Рейнар усмехнулся. Смех прозвучал холодно и зло.

– Разумеется. Деревенская лекарка за месяц приручила половину дома и теперь выбирает между хозяином и врачом, но говорить об этом недопустимо. Мы должны молча ждать решения.

Я чувствовала, как кровь отливает от лица. Нужно было сказать, что Джулиан поцеловал меня без разрешения. Рассказать о письмах и ссоре. Один ответ разрушил бы построенное Рейнаром обвинение. Но оправдание означало бы принять его право судить.

– Вы закончили? – спросила я.

Он посмотрел на меня. Возможно, ожидал слёз, крика или признания.

– Почти. В лесу ваша простота казалась настоящей. Теперь вижу, насколько выгодной она бывает. Богатые мужчины устают от женщин, открыто желающих золота. Скромная девушка, презирающая украшения, – гораздо более редкая приманка.

Последняя надежда, что он остановится сам, исчезла. Я положила салфетку рядом с тарелкой и поднялась. Ноги дрожали, но спина оставалась прямой.

– Благодарю за ужин, – сказала я.

Рейнар нахмурился.

– И это всё?

– Нет. Вы спросили, какой жизни я хочу. Теперь знаю хотя бы, какой не хочу. Той, где мужчина сначала требует честности, а потом выносит приговор, не задав ни одного вопроса.

– Я видел достаточно.

– Именно так всегда говорят люди, которые боятся услышать остальное.

Я повернулась к Сесилии и Гидеону.

– Доброй ночи.

Сесилия тоже поднялась, но не сделала ко мне ни шага. На её лице лежало безупречное выражение сочувствия, которого я не просила.

– Элиза, не принимайте решение в гневе, – сказала она негромко. – Утром всё покажется менее унизительным.

– Благодарю за совет, леди Сесилия. Вы сделали достаточно.

Я вышла. Шла медленно, пока лакей у двери мог смотреть мне вслед. В галерее тоже не ускорилась. Только закрыв дверь своих покоев и повернув ключ, позволила себе согнуться. Слёзы пришли сразу. Я прижала ладонь ко рту, чтобы Клара не услышала из соседней комнаты. Плакала тихо, стоя возле двери, и ненавидела себя за каждый всхлип. Не потому, что поверила словам Рейнара. Потому что их произнёс человек, чьё мнение стало важным.

Он видел, как я лечила его, работала в лазарете, отказывалась от сапфиров. Знал историю Седрика и моё отвращение к клеткам. И всё равно выбрал самое низкое объяснение. Красивое лицо не исправляет дурного характера. Я сама сказала ему.Теперь он доказал. В смежной комнате было тихо. Рейнар не пришёл следом и не постучал. Сесилия тоже не появилась: умная женщина не спешит к раненой сопернице, если знает, что рану нанесла чужими руками.

Я подошла к зеркалу. Глаза покраснели, волосы растрепались, лицо выглядело совершенно несчастным. Именно такую женщину Рейнар ожидал увидеть – раненую его словами, зависимую от мнения и дома. Оставаться означало каждое утро помнить, кому принадлежат комнаты, лазарет и книги. Я достала дорожную сумку.

Собиралась без спешки. Одно тёплое платье, бельё, чулки, запасная рубашка. Маменькины тетради заняли половину сумки, поэтому пришлось оставить хирургический справочник Джулиана и почти все собственные книги. В маленький саквояж положила травы, мазь, бинты и инструменты. Медальон надела на шею. Письмо Норы спрятала за корсаж.

Деньги у меня были – немного серебра, заработанного ещё в Уиткомбе. В боковой карман я положила флягу воды, половину каравая, сыр и два яблока, оставшиеся от дневной трапезы. Подарков Рейнара я не брала. Ключ от медицинского хранилища и разрешение оставила на столе.

Рыжка спала в комнате Клары. Забрать её хотелось до боли, но собака привлекла бы внимание у ворот, а пешая дорога по холоду могла повредить ей. Я написала Кларе записку:

«Позаботьтесь о Рыжке до моего возвращения. Не отдавайте никому, кроме Финна Элмера. Я пришлю за ней, как только найду жильё».

Слово «возвращения» получилось ложным. Возвращаться в Эшворт я не собиралась.

Куда идти, знала лишь приблизительно. До ближайшего постоялого двора было около восьми миль. Утром оттуда отправлялась почтовая карета к Уиткомбу. Если выйти после полуночи, к рассвету доберусь до дороги. Я не учла лес и холод, но в комнате, наполненной обидой, любой путь казался безопаснее. Оставалось дождаться смены караула.

За месяц я выучила распорядок. В половине двенадцатого стражники западного поста встречались у главных ворот. Садовая калитка оставалась без наблюдения около десяти минут. Ключ от неё висел в лазарете, потому что сестра Агнес иногда принимала больных ночью. Я погасила свечи и села у окна. Эшворт постепенно затих. В коридоре прошла Клара, остановилась у двери, но не постучала. Часы пробили одиннадцать. Потом половину двенадцатого.

Я надела плащ, взяла сумку и вышла по служебной лестнице. В лазарете было пусто. Сестра Агнес уехала к больному ребёнку, ночной помощник спал в дальней комнате. Я сняла ключ, оставила на крючке записку и вышла в сад. Мороз сразу коснулся лица. Трава хрустела, небо было затянуто низкими облаками. Ни луны, ни звёзд. Только редкие фонари вдоль дворцовой стены. Я шла быстро, стараясь не думать, что ещё могу вернуться. У калитки руки задрожали так сильно, что ключ не сразу вошёл в замок.

Сзади послышался шорох.Я обернулась. Между кустами никого не было. Только ветер гнал листья по дорожке. Замок щёлкнул. Я вышла за ограду, заперла калитку снаружи и положила ключ под камень, где его найдут утром. Эшворт остался за спиной – огромный, тёмный, прекрасный. Я не оглянулась второй раз.

* * *

Рейнар

После ухода Элизы столовая стала невыносимо тихой.

Я смотрел на закрытую дверь и ждал, что она вернётся. Распахнёт створки, бросит мне в лицо обвинение, потребует объяснить каждое слово. Элиза умела отвечать. В лесном доме не позволяла мне выиграть ни одного спора.

Но она не вернулась.

– Ты был жесток, – произнесла Сесилия тихо и подошла ближе. Теперь в её голосе не было ни насмешки, ни возмущения – только мягкость женщины, которая собиралась утешить мужчину после ссоры, ею же подготовленной.

Гидеон молча налил себе воды. Он не пил вино во время службы, зато сейчас выглядел так, словно пожалел об этом правиле.

– Я видел их, – произнёс я.

– И что именно ты видел? – Она положила ладонь на спинку моего кресла. – Доктор обнимал её? Целовал? А она оттолкнула его или позволила продолжить?

Я вспомнил сад. Руки Мерсера на плечах Элизы. Его лицо возле её лица. Колонна, закрывшая меня от продолжения.

– Не знаю.

– Но решил, что знаешь, – закончила Сесилия и осторожно коснулась моего плеча. – Не вини себя слишком сурово. Элиза скрытна, доктор настойчив, а ты видел именно то, что они позволили увидеть.

Я медленно повернул голову. В памяти всплыли её вопросы за карточным столом, замечание о серьёзном разговоре в саду, слова о предложении доктора. Каждая фраза казалась случайной, пока не сложилась в одну дорожку, по которой меня подвели к сегодняшнему обвинению.

– Убери руку.

Сесилия отступила. На лице впервые появилось не сыгранное удивление.

– Рейнар, я пытаюсь помочь.

– Нет. Ты пыталась заставить меня ревновать. За столом, в гостиной, всякий раз, когда Мерсер входил в дом. Я сам произнёс эти мерзкие слова, и вина моя. Но мысль ты подкармливала исправно.

Её взгляд стал холодным.

– Если мужчина не способен отличить намёк от истины, не следует винить женщину за его воображение.

– Наконец честный ответ.

Я поднялся.

– Разговор окончен.

– Для тебя – всегда. Особенно когда услышанное не нравится.

Сесилия выпрямилась, взяла со стола перчатки и вышла, не попрощавшись. Гидеон остался.

– Вы тоже хотите высказаться? – спросил я.

– Нет. Вы и без меня сказали достаточно.

Он собрал бумаги и вышел. Я остался один. Вино не помогло. Я налил второй бокал, но вкус казался горьким. Перед глазами стояло лицо Элизы – не плачущее и не гневное. Спокойное. Именно это спокойствие пугало сильнее всего.

«Я видел достаточно».

Девять лет назад я произнёс почти те же слова. Тогда передо мной стояла старая женщина в мокром плаще и просила выслушать обвинённого сына. Я видел грязную одежду, испуганное лицо и бумаги судьи. Решил, что знаю достаточно. Вынес приговор, не задав вопроса. Сегодня я снова увидел только то, чего боялся. И снова сделал страх доказательством.