Текст книги "Сердце проклятого принца (СИ)"

Автор книги: Кристин Бах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 28 страниц)

Эпилог

Эпилог

За пять лет Эшворт привык ко многому.

К тому, что хозяйка могла прервать официальный приём ради заболевшей кухарки. К тому, что наследный принц возвращался с заседания государственного совета, снимал парадный камзол и отправлялся проверять новые ульи. К ученицам из «Дома Норы», приезжавшим на летние занятия по травничеству, и к деревенским детям, которых теперь не прогоняли от парадных ворот.

Но к топоту двух пар маленьких ног старый дом так и не привык.

Утро было дождливым, поэтому прогулку отменили. Это решение гувернантки близнецы восприняли как разрешение превратить западную галерею в беговую дорожку. Сначала между портретами Вулфскаров пронеслась Элеонора, которую все домашние звали Норой. Тёмные локоны выбились из двух лент, юбка задралась выше колен, а в поднятой руке была зажата одинокая конфета в блестящей красной обёртке.

Следом бежал Эдмунд. Каштановые волосы, пронзительно-голубые глаза и упрямо сдвинутые брови делали его уменьшенной копией отца. Даже сердился он, как Рейнар: молча, сосредоточенно и с таким видом, будто собирался не отнять сладость у сестры, а восстановить справедливость во всём королевстве.

– Отдай! – потребовал Эдмунд, едва не задев плечом столик у стены.

– Она моя! – Нора прижала конфету к груди и прибавила шагу.

– Тогда верни пирожное!

– Я его не брала. Я только попробовала крем!

– Ты попробовала всё пирожное!

Они миновали последний поворот, налетели вдвоём на закрытую дверь столовой и, не успев затормозить, ввалились внутрь вместе с ней.

За столом завтракали трое взрослых.

Король Ричард сидел во главе стола, хотя каждый раз уверял, что приезжает в Эшворт исключительно как дед и потому не нуждается в церемониях. Перед ним лежали государственные донесения, рядом остывал кофе, а на коленях почему-то находился деревянный конь без одного колеса. Рейнар читал письмо из северного порта. Я просматривала ежемесячный отчёт лечебного дома, стараясь одновременно съесть яйцо прежде, чем оно окончательно остынет.

При появлении детей мы подняли головы.

Нора первой оценила расстановку сил и бросилась ко мне. Эдмунд выбрал отца. Оба заговорили одновременно, громко и с полной уверенностью в собственной невиновности.

– Мамочка, Эдмунд опять забрал мою конфету!

– Папа, она стащила моё пирожное!

– Он сам его оставил!

– Я ходил за молоком!

– А конфету мне подарил дедушка!

– За то, что ты не съела кашу!

Последняя подробность заставила меня посмотреть на короля. Ричард медленно поднёс чашку к губам, скрывая улыбку.

– Ваше величество, – произнесла я с укором, – мы договаривались не награждать детей сладостями за несъеденный завтрак.

– Я наградил внучку за честность, – невозмутимо возразил он. – Она прямо призналась, что не намерена доедать кашу. При дворе такая откровенность встречается редко и заслуживает поощрения.

– Дети, – сказал Рейнар.

Он не повысил голоса, однако близнецы сразу замолчали. Эдмунд выпрямился возле его кресла. Нора перестала разворачивать конфету и спрятала руки за спину. Они не боялись отца, но хорошо знали этот тон: наследный принц закончил слушать шум и намеревался разобраться в фактах.

Рейнар сложил письмо и отодвинул тарелку.

– По одному. Эдмунд, начинай.

Мальчик собрался с мыслями, сделав удивительно похожее на отцовское лицо.

– Мне дали пирожное с вишней. Я съел половину и пошёл попросить молока. Когда вернулся, тарелка была пустая, а Нора облизывала пальцы.

– Я не облизывала! – не выдержала сестра. – Я вытирала крем.

Рейнар перевёл на неё взгляд.

– Твоя очередь ещё не наступила.

Нора прикусила губу и замолчала. Эта привычка была моей. Как и тёмные волосы, маленькая складка между бровями и уверенность, что любое правило можно признать разумным только после подробного объяснения.

– Что ты сделал потом? – спросил Рейнар у сына.

– Взял её конфету.

– Почему?

Эдмунд посмотрел на отца так, словно ответ был очевиден.

– За пирожное.

– Она разрешила?

– Нет.

– Значит, ты взял чужое без разрешения.

Голубые глаза мальчика потемнели. Он уже понял, куда ведёт разговор, но сдаваться не собирался.

– Она первая взяла моё.

– Чужой проступок не превращает твой в правильный, – твёрдо произнёс Рейнар. – Если с тобой поступили несправедливо, ты идёшь к взрослым. Самовольное возмездие оставь людям, которые хотят закончить жизнь в тюрьме или государственном совете.

Король негромко кашлянул в чашку.

– Я всё слышу.

– На это и рассчитывал, – спокойно ответил сын.

Ричард спрятал улыбку за салфеткой, а Рейнар повернулся к дочери.

– Теперь ты, Нора.

Девочка вышла из-за моего кресла и приняла вид оскорблённого достоинства.

– Пирожное стояло одно. Эдмунд ушёл. Крем мог испортиться.

– За две минуты? – уточнила я.

– Бесс говорит, что еду нельзя оставлять без присмотра.

– Бесс говорит это о жарком возле открытого окна, а не о пирожных на тарелке твоего брата.

Нора поняла, что кухонная мудрость не обеспечила оправдания, и вздохнула.

– Оно очень вкусно пахло.

– Это объясняет твой поступок, но не делает его правильным, – сказала я. – Ты взяла чужое пирожное. Эдмунд взял чужую конфету. Оба виноваты.

– Конфета ещё здесь, – поспешно заметила Нора и показала помятую красную обёртку.

– Потому что я догнал её! – возмутился брат.

– Зато пирожного уже нет, – подвёл итог Ричард. Король отложил салфетку и посмотрел на внуков с преувеличенной серьёзностью. – Перед нами сложный имущественный спор. Один предмет можно вернуть, второй уничтожен. Корона рекомендует денежное возмещение, два письменных извинения и заседание до обеда.

– Отец, – предупредил Рейнар.

– Я лишь знакомлю наследников с правом.

– Им по четыре года.

– Самое время. В пять ты укусил посла Лангории, и международные отношения пришлось восстанавливать вином.

Нора мгновенно забыла о конфете и с восторгом посмотрела на отца.

– Папа кусал посла?

– Посол сам сунул палец между мной и засахаренной сливой, – сухо пояснил Рейнар. – Это было неразумно с его стороны.

– Ты говорил, что кусал только няню, – напомнила я.

– Только по четвергам. Посол приехал в субботу.

Король рассмеялся первым. Я не удержалась следом. Даже Эдмунд улыбнулся, хотя всё ещё старался выглядеть пострадавшей стороной. Рейнар выдержал несколько мгновений, потом угол его рта тоже дрогнул.

Однако решение он не отменил.

– Конфету положить на стол, – распорядился Рейнар, и Нора послушно исполнила приказ. – После завтрака вы вместе пойдёте на кухню, расскажете Бесс, что произошло, и поможете приготовить новую порцию пирожных. Первое получит Эдмунд взамен съеденного. Второе вы разделите поровну. Остальные останутся к вечернему чаю.

– А конфета? – осторожно спросила Нора.

– Тоже к вечернему чаю. Разделите её пополам.

Дети посмотрели на маленькую сладость, потом друг на друга. По их лицам было видно, что половина конфеты представлялась наказанием более суровым, чем несколько часов кухонной работы.

– И вы извинитесь, – добавила я. – Не потому, что вам приказали, а потому, что каждый обидел другого.

Эдмунд первым повернулся к сестре.

– Прости, что забрал конфету, – произнёс он серьёзно. После короткой борьбы с собой добавил: – Я мог позвать папу.

– Или маму, – напомнила я.

– Папа был ближе.

Нора переступила с ноги на ногу.

– Прости, что съела пирожное. Я думала попробовать только крем, но потом остался некрасивый край.

– И ты решила уничтожить доказательство? – догадался король.

– Да, дедушка.

– Разумно.

– Ваше величество! – одновременно произнесли мы с Рейнаром.

Ричард поднял руки, признавая поражение. Близнецы воспользовались тем, что суд окончен, и направились к двери. Первые три шага они прошли чинно, держась рядом. На четвёртом Эдмунд что-то шепнул сестре. Нора толкнула его плечом. Ещё через мгновение оба сорвались с места.

– Не бегать в галерее! – приказал Рейнар им вслед.

Топот сразу замедлился. До поворота дети дошли нарочито степенно, высоко поднимая колени. Потом скрылись из виду, и почти сразу сверху донёсся новый грохот.

Рейнар прикрыл глаза.

– Я командовал полком, – произнёс он с усталым достоинством. – Две тысячи вооружённых мужчин исполняли приказы быстрее.

– У них не было твоего характера, – заметила я, возвращаясь к остывшему яйцу.

– У девочки твой характер.

– Зато мальчик даже брови хмурит, как ты.

– Не вмешивайте меня в этот спор, – потребовал король, вновь разворачивая донесения. – Я единственный человек за столом, чьё влияние на детей исключительно благотворно.

Мы с Рейнаром посмотрели на красную конфету, выданную им до завтрака.

Ричард вздохнул.

– Хорошо. Почти исключительно.

За окнами дождь шумел по молодой листве. Весна в этом году пришла рано, и дикие розы вдоль южной стены уже раскрыли первые бутоны. Когда-то садовник считал их несвоевременное цветение чудом. Теперь кусты разрослись по всему Эшворту, оплели старую каменную ограду и добрались до окон нижней галереи. Никто больше не пытался объяснять их упрямство погодой.

Гидеон вошёл после стука и положил передо мной ещё одно письмо. Он постарел, но держался так же прямо, а выражение его лица оставалось невозмутимым даже после встречи с бегущими близнецами.

– Из Саутмирской долины, ваше высочество, – доложил дворецкий. – Управляющая «Домом Норы» сообщает, что новое крыло лечебницы готово к открытию. Остальные бумаги доставлены в кабинет его высочества.

– Благодарю, Гидеон.

Я вскрыла письмо. В бывшем родовом поместье Розвудов теперь работали лечебница, школа и небольшая мастерская, где воспитанницы учились шить, изготавливать мыло и сушить лекарственные сборы. В западном крыле завершили ремонт комнат для рожениц. Оранжерея давала достаточно трав, чтобы снабжать три соседних округа. Деньги, некогда служившие причиной чужой жадности, наконец приносили пользу людям, жившим на земле моих родителей.

– Они просят ещё двух учительниц, – сообщила я, пробежав глазами последние строки. – И разрешения принять девочек из северных деревень.

– Принимай, – отозвался Рейнар, не заглядывая в письмо. – Жалованье новым учительницам возьмём из дохода городского дома.

Он протянул руку через стол. Я вложила в неё свою, и его большой палец привычно прошёлся по обручальному кольцу. На груди под распахнутым воротом рубашки виднелся край старого медальона. Серебряный волк, оплетённый розами, пять лет сопровождал Рейнара на заседания, военные смотры, морские поездки и самые обыкновенные прогулки по саду. Цепь дважды меняли, потемневший металл чистили, но снять украшение муж не позволял никому.

– Когда открытие? – спросил король.

– Через три недели.

– Я приеду.

– В прошлом году вы сказали то же самое и привезли сорок солдат, двух министров и оркестр, – напомнила я.

– Король не может ездить один.

– Дедушка может, – раздался голос от двери.

Близнецы вернулись, покрытые мукой от волос до башмаков. Эдмунд нёс небольшую тарелку. На ней лежало пирожное странной формы, украшенное двумя вишнями и таким количеством крема, что он стекал по краям. Нора поддерживала блюдо снизу, оставляя белые отпечатки на рукавах брата.

– Бесс сказала, что первое готово, – объявила девочка. – Мы сделали вместе.

– И кому оно достанется? – спросил Рейнар.

Эдмунд посмотрел на сестру. Та едва заметно кивнула.

– Дедушке, – решил мальчик. – Потому что он старый и может не дождаться вечернего чая.

В столовой стало тихо. Король медленно снял очки.

– Я тронут вашей заботой о моём здоровье, – произнёс он. – Особенно точностью, с которой вы оценили его состояние.

– Магистр Холт говорит, что пожилым нельзя долго ждать еду, – объяснила Нора.

Рейнар отвернулся к окну. Его плечи подозрительно дрогнули. Я прижала салфетку к губам, но смех всё равно вырвался. Ричард некоторое время сохранял королевское достоинство, затем притянул обоих детей к себе и усадил на колени.

– Пирожное мы разделим на троих, – постановил он. – А после вы покажете мне нового пони.

– Папа сказал, что нельзя садиться без седла, – сообщил Эдмунд.

– Ваш отец в детстве ездил без седла, уздечки и разрешения.

– Отец, – негромко произнёс Рейнар.

– История должна быть правдивой.

– Тогда расскажи, чем закончилась та поездка.

Король помолчал.

– Веткой и прудом. Но это несущественные подробности.

Дети потребовали существенных подробностей немедленно. Ричард поднялся из-за стола, взял каждого за руку и повёл их в галерею, обещая рассказать всё по дороге к конюшням. Возле двери он обернулся и сообщил, что государственные бумаги подождут до полудня. Рейнар попытался возразить, но король уже ушёл, сопровождаемый двумя восторженными голосами.

Мы остались одни.

На столе лежали раскрытые письма, недоеденный завтрак, деревянный конь без колеса и конфета, из-за которой едва не началась война нового поколения Вулфскаров. Из коридора доносился рассказ Ричарда о непослушном жеребце. Судя по возмущённому голосу Рейнара в детстве, виноватым в падении оказался именно конь.

– Ты действительно укусил посла? – спросила я.

Рейнар поднялся, обошёл стол и остановился возле моего кресла.

– Он посягнул на мою сливу.

– Значит, Эдмунд поступил в соответствии с семейной традицией.

– Я объясню ему разницу между традицией и ошибкой молодости.

– А Норе – почему нельзя уничтожать съедобные доказательства?

– Этим займёшься ты. Она твоя копия.

Рейнар наклонился, подхватил меня за талию и без всякого усилия пересадил к себе на колени. Пять лет брака не сделали его менее своевольным. Он по-прежнему принимал окончательные решения быстро, терпеть не мог долгих сомнений. Однако теперь за властностью не прятались страх и холод. Рейнар научился говорить правду прежде, чем ложь успевала превратиться в защиту, а я научилась отличать его заботу от желания распоряжаться моей жизнью.

– Нас могут увидеть, – сказала я без особой убеждённости.

– Король увёл свидетелей. Гидеон не войдёт без стука.

– А дети?

– До конюшен далеко.

Он поцеловал меня, не спрашивая разрешения и не сомневаясь в ответе. Я обняла его за шею. Поцелуй был тёплым, знакомым и всё ещё способным заставить забыть о письмах, завтраке и целом королевстве за стенами Эшворта. Под моей ладонью билось сильное живое сердце – не проклятое, не замерзающее, не отсчитывающее последние годы.

Просто сердце мужчины, которого я любила.

Снаружи раздался детский визг, затем радостный рёв, совершенно не похожий на голос пони. Мы одновременно отстранились и посмотрели в окно.

По мокрой лужайке перед домом мчался чёрный волк. На его спине, вцепившись маленькими пальцами в густую шерсть, сидела Нора и требовала бежать быстрее. Эдмунда нигде не было видно. Король стоял под навесом, опираясь на трость, и смеялся так громко, что его было слышно даже через закрытое стекло.

Рейнар медленно повернулся ко мне.

– Это не я.

– Я вижу, что ты находишься здесь.

– Значит, дар проявился.

Мы снова посмотрели в окно. Волк был заметно меньше взрослого лютоволка Рейнара, нескладный и слишком длинноногий. На очередном повороте он поскользнулся, мягко свалился в траву и превратился в совершенно голого четырёхлетнего мальчика. Нора скатилась рядом, вскочила раньше брата и торжествующе подняла его брошенную рубашку.

Я не сразу поняла увиденное. Рейнар осторожно поставил меня на пол. На лице будущего короля появилось выражение человека, только что получившего новое государство – любимое, опасное и совершенно неуправляемое.

– Отец! – рявкнул он, распахивая дверь на террасу.

Ричард поднял трость в приветствии.

– Не кричи! Ты в первый раз снёс половину конюшни!

Я схватила со спинки кресла шерстяной плед и поспешила следом. Эдмунд сидел в мокрой траве, ошеломлённый и счастливый. Нора уже укутывала его рубашкой и сообщала, что в следующий раз непременно станет волчицей первой. Рейнар подхватил сына на руки, завернул в мой плед и начал осматривать с ног до головы, одновременно требуя от короля объяснений.

Никто не слушал друг друга.

Дождь закончился так же внезапно, как начался. Между облаками пробился солнечный луч и лёг на южную стену. В его свете распускались дикие розы – тёмные, светлые, упрямые, переплетённые между собой живыми ветвями.

Когда-то я открыла дверь раненому незнакомцу и впустила в свой маленький дом беду, тайну и любовь. Теперь у меня были два дома, шумная семья, дети, способные начать войну из-за сладостей, и муж, который всё ещё носил мой медальон возле сердца.

Эшворт больше никогда не был тихим.

И ни один из нас об этом не жалел.