Текст книги "Сердце проклятого принца (СИ)"

Автор книги: Кристин Бах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)

– Теперь вы действительно выглядите как принцесса, – прошептала Клара.

– Я ещё не успела привыкнуть быть леди.

– Привыкнете после свадьбы.

Рейнар ждал в гостиной. На нём был чёрный парадный мундир наследного принца, серебряная перевязь и только одна награда – знак волка дома Вулфскаров. Увидев меня, он замолчал. После платья морской богини на рождественском балу мне казалось, что сильнее удивить его невозможно. Ошиблась.

Его взгляд остановился на медальоне, прошёл по вышитым розам и вернулся к лицу. Он подошёл и протянул руку.

– Ты всё-таки приготовил свадебное платье заранее.

– Я приготовил возможность. Пользоваться ею решил король.

– Разумеется.

Рейнар протянул руку.

– Идём. Я слишком долго ждал женщину, которую полюблю. Больше ждать не намерен.

Мы вошли в Большую галерею вместе.

Она была длиннее главного зала Эшворта. Сводчатый потолок терялся в золотистом свете люстр, между окнами стояли мраморные колонны, вдоль стен тянулись портреты королей. Несколько сотен придворных образовали проход к возвышению, где ожидал Ричард.

Шёпот поднялся сразу. Церемониймейстер ударил жезлом о пол.

– Его Королевское Высочество наследный принц Рейнар Эдмунд Вулфскар и его невеста, леди Элиза Марианна Розвуд, законная дочь дома Розвудов и признанная наследница рода.

Моё имя прокатилось по галерее.

Мы остановились перед королём. Рейнар поклонился, я сделала реверанс. Когда выпрямилась, увидела сотни взглядов. Любопытных, недоверчивых, завистливых. Одни рассматривали платье, другие медальон, третьи пытались оценить стоимость земель, которых я ещё не получила.

Король объявил решение. Объяснил, что документы прошли предварительную проверку, имущественный спор будет рассмотрен отдельно, а любые попытки давления на меня до суда станут оскорблением короны.

Затем Ричард поднялся.

– Сегодня утром Нордвейн вернул имя последней наследнице Розвудов, – произнёс он. – Сегодня вечером королевская семья принимает её в свой дом. Мой сын и леди Элиза решили не откладывать то, что уже выбрали сердцем.

Я покосилась на Рейнара. О том, сколько именно в нашем решении принадлежало сердцу, а сколько государственной необходимости и его своенравию, король дипломатично умолчал. Архиепископ вышел к установленному перед троном алтарю. На серебряной чаше лежали два кольца. Рейнар подвёл меня ближе и развернул лицом к себе.

Сокращённый обряд не оказался коротким. Сначала прочли имена и родословные, затем спросили о добровольном согласии. Рейнар ответил первым – твёрдо, не отводя от меня глаз. Моё «да» прозвучало тише, но в полной тишине его услышал весь двор.

Когда пришло время клятв, Рейнар взял мою правую руку.

– Я беру тебя в жёны перед королём, законом и древней кровью моего дома, – произнёс он. – Буду защищать твою жизнь и имя, уважать твой разум и отвечать за решения, которые коснутся нашей семьи и королевства. Моё слово, моя сила и мой дом отныне принадлежат тебе так же, как ты принадлежишь мне.

Я повторила собственную клятву – хранить верность, говорить правду, не молчать из страха и оставаться рядом не из долга, а по любви. Рейнар надел на мой палец тонкое золотое кольцо. Я сделала то же самое, впервые увидев, как непривычно смотрится простой ободок на его большой руке со шрамами.

– Объявляю вас мужем и женой, – закончил архиепископ.

Рейнар не стал ждать дополнительного разрешения. Обнял меня за талию и поцеловал перед всем двором – уверенно, глубоко и совсем не так сдержанно, как ожидал архиепископ. Когда по галерее прокатились аплодисменты, я уже почти не слышала их. Церемониймейстер снова ударил жезлом.

– Его Королевское Высочество наследный принц Рейнар Эдмунд Вулфскар и её Королевское Высочество принцесса Элиза Марианна Вулфскар, урождённая Розвуд.

Новое имя прокатилось под сводами. На этот раз я не потеряла прежнее, а соединила его с выбранным будущим. После церемонии начались поздравления и вопросы, замаскированные под любезности.

– Как чудесно, что вы сохранили манеры вдали от общества, – пропела графиня Лэнгли, пожилая дама в платье цвета павлиньего пера. – Кормилица, должно быть, была необыкновенно образованна.

– Она умела читать, вести хозяйство, лечить людей и отличать доброжелательность от любопытства, – ответила я. – Мне ещё многому предстоит у неё научиться.

Графиня улыбнулась уже не так уверенно. Молодой лорд с узким лицом спросил, правда ли я зарабатывала лечением крестьян.

– Правда.

– И принимали их у себя дома?

– Иногда среди ночи. Болезни плохо понимают сословные различия.

– Но теперь вы, разумеется, оставите подобные занятия, ваше высочество.

Рейнар стоял рядом и молчал. Я чувствовала его напряжение, видела, как сжалась челюсть, но он позволил ответить самой.

– Почему? – спросила я. – Моё имя изменилось сегодня. Знания остались прежними.

Лорд не нашёлся с ответом.

Другие поздравления стали осторожнее. Кто-то искренне интересовался лечебными садами, кто-то вспоминал родителей, кто-то предлагал помощь с имуществом прежде, чем успевал узнать меня. Я выслушивала, отвечала и постепенно перестала чувствовать себя девочкой, случайно оказавшейся среди взрослых.

Эти люди знали придворные правила. Я знала, как выживать. Рейнар наклонился к моему уху.

– Напомни никогда не спорить с тобой перед полным залом.

– Ты уже пробовал без зала. Результат тот же.

В его глазах появилось тепло. Музыканты заняли места. Первый танец открывали новобрачные. Рейнар вывел меня в центр галереи, положил ладонь на талию и дождался первых тактов.

– Теперь все смотрят не на лесную целительницу, – сказал он.

– На наследницу с землями?

– На жену принца.

– А ты?

Рейнар повёл меня в танце.

– Я вижу женщину, которая заставила меня есть овсяную кашу и считает это нравственной победой.

– Значит, корона ничего не изменила.

– Я на это надеялся.

После первого танца меня пригласил пожилой посол Вальдена. Он говорил о климате, северных травах и своей больной пояснице, поэтому к концу музыки получил рецепт согревающей мази. Рейнар наблюдал с края зала, разговаривая с министром. Теперь я умела различать его ревность даже под выражением государственного внимания.

Когда посол проводил меня обратно, путь преградил Аларик. Герцог поклонился и протянул руку.

– Позволите третий танец, ваше высочество?

На пальце по-прежнему не было печати. Я посмотрела на Рейнара. Он не вмешался, только слегка нахмурился, словно сам не понимал причины тревоги. Отказ привлёк бы внимание всего двора. Согласие давало возможность задать вопросы.

Я вложила ладонь в руку Аларика.

– С удовольствием, ваша светлость.

Музыканты подняли смычки.

Глава 19. Третий танец

Глава 19. Третий танец

Третий танец оказался вальсом.

Аларик вывел меня в центр галереи уверенно, будто приглашение было простой любезностью, а не продолжением разговора, начавшегося возле восковой печати в Эшворте. Его ладонь легла поверх моей перчатки, другая остановилась на талии. Музыка поднялась под своды, пары пришли в движение, и придворный зал закружился золотом, шёлком и отражениями в высоких зеркалах.

Герцог танцевал безупречно. Не считал шаги, не смотрел под ноги и вёл так легко, что широкая юбка ни разу не задела соседнюю пару. Он улыбался знакомым, отвечал на поклоны и одновременно следил за мной с вниманием, не имевшим отношения к танцу.

– Вы держитесь лучше, чем многие женщины, выросшие при дворе, – заметил он.

– Маменька учила меня танцевать.

– В лесном доме?

– На кухне. Стол мешал поворотам, зато после него любой бальный зал кажется просторным.

– Нора Хейл всегда умела готовиться к невероятному.

– Она готовилась к тому, что однажды мне придётся вернуть имя.

– И выбрала для этого самый опасный момент.

Аларик развернул меня, пропуская мимо другую пару. Его тон оставался лёгким, почти участливым.

– Почему опасный?

– Потому что вы появились рядом с Рейнаром тогда, когда вокруг него снова начали умирать люди.

Слова прозвучали негромко. Улыбка герцога не изменилась. Со стороны мы выглядели родственниками, мирно беседующими на семейном празднике.

– Вы говорите о загонщиках?

– О них, о медведе, о пропавших егерях. Теперь в столице объявилась наследница состояния, способного содержать небольшую армию. Старая любовница Рейнара изгнана, придворный врач оскорблён, боковые наследники Розвудов теряют земли. Вы приобрели много врагов за короткое время.

– Любовницу изгнал Рейнар. Доктор оскорбил себя сам. Родственники получили земли после моей мнимой смерти. Не вижу причины брать на себя их решения.

– Двор редко интересуется справедливостью причин. Ему достаточно удобной связи.

– И какой вывод мне следует сделать?

– Быть осторожнее. Люди, потерявшие выгоду, непредсказуемы.

Это звучало как предупреждение. Даже как забота. Но рука на моей талии стала чуть твёрже, когда я упомянула чужие решения.

– Вы хотите помочь? – спросила я.

– Рейнар – мой племянник. Вы стали его женой. Разумеется.

– Тогда верните перстень и сравните печать с воском при нём.

Шаг герцога не сбился.

– Вы всё ещё думаете об этом совпадении.

– Ювелир уже починил оправу?

– Сегодня утром.

– Как удачно.

Аларик усмехнулся, словно я проявила милое упрямство.

– На королевском гербе десятки разновидностей волка. Печати копируют, ломают, крадут. Если вы намерены подозревать каждого владельца похожего перстня, к весне придётся арестовать половину двора.

– Я никого не подозреваю. Только задаю вопросы.

– Ваша кормилица научила вас и этому?

– Мужчины, скрывавшие правду, обеспечили достаточно упражнений.

Взгляд Аларика скользнул к Рейнару. Тот стоял возле короля и разговаривал с начальником охраны. Даже на расстоянии я видела напряжение в его плечах. Он наблюдал за нами при каждом удобном повороте.

– Рейнар рассказал о проклятии, – сказал герцог.

Это не было вопросом.

– Почему вы решили?

– Он смотрит спокойнее. А вы – тревожнее.

– Наблюдательность спасает жизнь, – напомнила я его собственные слова.

– Иногда губит душевный покой.

Музыка ускорилась. Мы сделали полный круг, прошли мимо королевского возвышения и снова оказались среди пар.

– Теперь вы понимаете, почему я следил за лечением племянника, – продолжил Аларик. – Почему требовал отчётов Мерсера и задавал вопросы о приступах.

– Понимаю объяснение.

– Но не верите.

– Вера не заменяет доказательств.

– Разумная женщина. – Он чуть склонился ко мне. – Именно поэтому советую не пытаться спасать Рейнара ценой собственной жизни. Проклятие делает людей суеверными. Они начинают видеть в каждом совпадении судьбу, в каждом поцелуе – обещание чуда. А потом совершают поступки, о которых жалеют.

– Вы девять лет помогали ему искать любовь.

– Помогал искать выход. Это не одно и то же.

В его голосе впервые прозвучала усталость.

– Вы не верите, что проклятие можно снять?

– Я верю в то, что видел. Каждый год холод становился сильнее. Каждая новая женщина приносила надежду, затем разочарование. Теперь появилась вы. Рейнар ожил, перестал слушать разум и готов положить королевство к вашим ногам.

– Я не просила королевство.

– Тем опаснее. Он не умеет останавливаться, когда чего-то желает.

– Вы говорите о нём как о неразумном мальчике.

– Для меня он иногда им остаётся.

Аларик повёл меня в новый поворот. На мгновение мы оказались возле открытой двери боковой галереи, где не было зрителей. Его лицо потеряло любезное выражение.

– Если вы действительно любите Рейнара, не позволяйте ему принимать решения из страха смерти. Он уже однажды едва не погиб, защищая чужого мальчишку, который всего лишь передал письмо. Даже в горячке требовал не трогать ребёнка. Таков мой племянник: сначала отдаёт приказ, потом готов умереть, исправляя последствия.

Я перестала слышать музыку.

«Не трогайте мальчика. Он передал письмо. Больше ничего».

Рейнар произнёс эти слова в моём доме на вторую ночь горячки. Я записала их на обороте старого счёта и спрятала в лечебнике. Не рассказывала Гидеону, Джулиану или Аларику. Даже с Рейнаром мы обсуждали подпругу, серый плащ и людей возле оврага, но не неизвестного мальчика. Он сам не помнил бреда.

Герцог не мог знать.

Если только не знал, какое письмо и какой ребёнок мерещились раненому.

Я заставила ноги продолжить движение.

– Какой мальчик? – спросила с нарочитым удивлением.

Аларик понял ошибку.

Всего на мгновение его пальцы сжались на моей талии. Потом вернулась улыбка.

– Рейнар рассказывал о военном курьере. Давняя история.

– Вы сказали, что это случилось во время охоты.

– Сказал, что он уже однажды едва не погиб. Не уточнял когда.

Ложь была гладкой. Почти безупречной.

Но я услышала первое предложение слишком хорошо.

Танец подходил к концу. Оставалось меньше минуты. Обвинять Аларика перед залом нельзя. Он отрицал бы, назвал ошибкой, потребовал доказательства. Перстень исчез, восковая пластинка находилась в кабинете Эшворта, слова горячки знала только я. Рейнар любил дядю и заслуживал услышать подозрение наедине, а не среди сотен любопытных людей.

– Вам нехорошо? – спросил Аларик участливо.

– Душно.

– После лесной жизни ко двору трудно привыкнуть.

– Привыкну.

Последний аккорд прозвучал под сводами. Я сделала реверанс.

– Благодарю за танец, ваша светлость.

– Надеюсь, совет оказался полезным.

– Несомненно. Теперь я гораздо лучше понимаю, чего следует опасаться.

Наши взгляды встретились.

Аларик склонился над моей рукой и не ответил.

Я повернулась к месту, где стоял Рейнар.

Его там не было.

* * *

Королевское возвышение тоже опустело. Посол, ещё недавно разговаривавший с Ричардом, теперь стоял возле секретарей и растерянно оглядывался. Рядом с пустым креслом остался только молодой адъютант. От него я узнала, что в последней фигуре танца королю внезапно стало дурно. Его величество покинул зал через боковую дверь, а Рейнар вместе с начальником охраны поспешил следом.

– Куда?

– В малую западную гостиную, ваше высочество. Она находится рядом с королевской библиотекой.

– Насколько серьёзно его состояние?

– Мне не сообщили. Начальник охраны просил не останавливать музыку, чтобы не тревожить гостей.

Я посмотрела на Аларика. Герцог уже беседовал с министром финансов, стоя спиной ко мне. Спокойный, безупречный, уверенный, что музыка заглушила опасную фразу.

Нужно было найти Рейнара.

Я прошла вдоль стены, стараясь не привлекать внимания. Дважды пришлось остановиться: одна дама желала поздравить с возвращением имени, пожилой лорд – представить сына. Я отвечала, улыбалась и считала секунды. Наконец добралась до боковой двери.

За ней начинался узкий коридор. Музыка сразу стала тише, свет – беднее. На стенах висели старые пейзажи, через одно окно тянуло холодом. В конце виднелась развилка.

– Малая западная гостиная? – спросила я у лакея с подносом.

Он указал направо.

– Через малую портретную галерею, ваща светлость. Потом вниз по лестнице.

Я пошла быстрее.

Дворец оказался лабиринтом. За портретной галереей обнаружились две лестницы, обе ведущие вниз. На одной горели свечи, другая была почти тёмной. Я выбрала освещённую и вскоре вышла к закрытой двери с двумя часовыми.

– Наследный принц здесь? – спросила я.

Солдаты переглянулись.

– Нет, ваша светлость. Это архив совета.

– Где малая западная гостиная?

– Этажом выше, возле королевской библиотеки.

Лакей намеренно направил меня не туда.

Я резко обернулась. Коридор позади был пуст.

– Найдите капитана дворцовой охраны, – приказала я часовому. – Передайте, что неизвестный слуга намеренно направляет гостей в закрытую часть дворца. И разыщите принца.

Солдат не двинулся.

– Немедленно.

Кольцо Рейнара и объявленное имя подействовали. Один часовой ушёл, второй предложил проводить меня обратно. Отказаться было бы разумно, но тогда Аларик получил бы время уничтожить следы или предупредить сообщников.

– Покажите дорогу к малой западной гостиной.

Мы поднялись по лестнице. Возле поворота навстречу выбежал паж.

– Сэр, вас зовёт капитан! У северной двери задержали человека с оружием.

Часовой остановился.

– Проводишь принцессу Элизу?

– Конечно.

Паж поклонился мне. Ему было лет пятнадцать, светлые волосы падали на глаза, на синем камзоле блестели серебряные пуговицы. Солдат ушёл. Мальчик повернул за угол.

– Сюда, миледи.

Я последовала за ним, но через несколько шагов заметила, что на его рукаве нет дворцового волка. Только следы сорванной вышивки. Камзол был форменным, однако принадлежал не ему.

– Стой.

Паж побежал. Я не стала преследовать. Развернулась к лестнице, но в этот момент из-за портьеры вышел мужчина в лакейской ливрее. Лицо закрывала чёрная полумаска. В руке он держал сложенную ткань. Я вдохнула прежде, чем успела остановиться. Сладковато-горький запах ударил в нос. Дурман, крепкий спирт и что-то смолистое, усиливавшее действие. Мужчина бросился ко мне. Я отступила и подняла юбку, намереваясь бежать. Второй схватил сзади за локти. Ткань прижалась к лицу. Я задержала дыхание и пнула первого в колено, запрокинула голову и попала затылком второму в подбородок. Хватка ослабла. Я вырвала одну руку, сорвала со стены подсвечник и ударила. Металл звякнул о плечо, свеча упала на ковёр.

– Держи её! – прошипел мужчина.

Я успела крикнуть. Ладонь зажала рот поверх ткани. Пришлось вдохнуть. Запах стал оглушительным, коридор качнулся. Они поволокли меня к неприметной двери за портьерой.

Я цеплялась пальцами за стену, срывая кожу. Вытащила из волос жемчужную шпильку и бросила возле порога. Вторую уронила на лестнице за дверью. Если Рейнар станет искать, заметит украшения, которые видел несколько минут назад.

Дальше начинался узкий служебный проход. Стены были голыми, ступени круто уходили вниз. Мужчины несли меня под руки, уверенные, что я уже потеряла сознание. Я старалась не открывать глаза полностью и считала повороты.

Двенадцать ступеней. Налево. Длинный проход. Ещё семь ступеней. Запах сырости. Холодный сквозняк справа. Звон ключей. Сознание ускользало. На последнем повороте я зацепила кольцом вышитую ветвь на рукаве и резко дёрнула. Красная шёлковая роза оторвалась. Я разжала пальцы. Её никто не заметил. Дверь открылась. Меня внесли в тёмное помещение и положили на что-то мягкое, пахнувшее пылью. Кто-то связал запястья.

– Доктор сказал, очнётся через час, – донёсся голос.

– А если раньше?

– Дверь выдержит.

Я хотела запомнить ещё, но слова растаяли. Темнота сомкнулась окончательно.

* * *

Рейнар

Меня вызвали к отцу во время третьего танца.

Начальник дворцовой охраны подошёл сам и сказал, что королю стало плохо и его уже перенесли в малую западную гостиную. Я успел увидеть Элизу в руках Аларика. Она смотрела на дядю настороженно, но не испуганно. Хотел подойти, дождаться конца музыки и спросить, что случилось. Вместо этого пошёл за начальником.

Отец лежал на кушетке возле открытого окна. Лицо побледнело, губы посинели, дыхание стало редким. Джулиан Мерсер стоял рядом, считал пульс и требовал принести горячую воду, угольный порошок и свой саквояж.

– Что произошло? – спросил я.

– Внезапный сердечный приступ, – ответил Мерсер, не поднимая головы. – Возможно, действие лекарства оказалось сильнее ожидаемого.

– Какого лекарства?

– Укрепляющего настоя.

На столике стоял тёмный флакон. Я взял его, но доктор резко обернулся.

– Не открывайте. Мне нужно сохранить состав для проверки.

– Ты сам его приготовил?

– По стандартной прописи.

Отец пришёл в сознание и попытался сесть.

– Хватит рычать на врача, – произнёс он с трудом. – Я выпил больше, чем велели.

– Почему?

– Потому что короли тоже бывают глупыми. Но редко признаются.

Мерсер заставил его лечь. Пульс постепенно выравнивался, цвет возвращался к лицу. Я отправил капитана за Элизой: она осматривала отца утром и должна была знать, что находилось во флаконе.

Капитан вернулся один.

– Леди Розвуд нет в зале.

– Она танцует с герцогом.

– Танец закончился несколько минут назад. Герцог Блэкмор разговаривает с министром.

Я посмотрел на Мерсера. Доктор закрывал саквояж.

– Мне нужен другой состав из дворцовой лечебницы, – сказал он. – Вернусь через несколько минут.

Он вышел прежде, чем я успел остановить. В тот момент исчезновение Элизы и уход врача ещё не сложились в одну мысль. Я приказал двум лекарям остаться возле отца и вернулся в галерею. Музыка продолжалась. Люди танцевали, разговаривали и не знали, что король едва не потерял сознание за соседней стеной.

Аларик заметил меня первым.

– Ричард?

– Жив. Где Элиза?

– После танца пошла к тебе.

– Куда?

– В малую западную гостиную. Адъютант сообщил, что Ричарду стало плохо и ты ушёл вслед за ним.

Я повернулся к начальнику охраны.

– Она сюда не приходила, – сразу ответил он. – У дверей всё время стояли мои люди. Принцессу никто не видел.

Холод, не имевший отношения к проклятию, прошёл вдоль позвоночника.

– Закройте двери, – приказал я начальнику охраны. – Никого не выпускать из дворца. Найдите мою жену.

Музыка оборвалась посреди такта. Придворные заговорили одновременно. Аларик схватил меня за плечо.

– Не поднимай панику. Возможно, она вернулась в покои.

– Нет.

Я знал запах Элизы. Розмариновое мыло, слабые духи с белыми розами. След оставался в зале, вился между людьми и уходил к боковой двери.

Зверь внутри уже поднялся.

Я пошёл по запаху. Возле портретной галереи к нему примешались воск, пыль и десятки чужих следов. На лестнице стояли часовые. Один сообщил, что Элиза спрашивала дорогу к малой западной гостиной. Второй ушёл по ложному вызову к северной двери.

– Кто передал вызов?

– Паж. Светловолосый, в синем камзоле.

Я вернулся к развилке. Запах Элизы шёл не к кабинету, а в противоположную сторону. У ковра возле портьеры блеснул жемчуг. Шпилька. Я поднял украшение. Один конец был погнут, на жемчужине остался след пыли. Она оставила его намеренно. За портьерой обнаружилась узкая дверь для прислуги. Замок не был заперт. Вниз уходила лестница.

– Фонари! – крикнул я страже. – Перекрыть все выходы из старого крыла.

Я спускался прежде, чем солдаты успели исполнить приказ. Запах становился слабее. В воздухе висела сладкая горечь дурмана и резкая смола, которой охотники перебивали след для собак. Похитители знали о моём даре или готовились к обычным ищейкам.

На седьмой ступени лежала вторая шпилька. Элиза была в сознании. Хотя бы часть пути. Лестница закончилась тремя проходами. Один вёл к кухонным складам, второй – в старое жилое крыло, закрытое после пожара, третий – к подземным галереям. Смола пахла повсюду. След исчез.

Я ударил кулаком по стене. Камень треснул, костяшки покрылись кровью.

– Ваше Высочество! – капитан Грей догнал меня с шестью солдатами. – Мы обыщем каждый проход.

– Она здесь. Её усыпили дурманом. Ищите комнаты с новыми замками, следы обуви, зажжённые камины. Проверяйте стены и закрытые лестницы.

– Кто мог знать служебные ходы?

Почти любой человек, выросший во дворце. Аларик. Отец. Я. Старая прислуга. Начальники охраны. Сотни людей, пользовавшихся переходами во время ремонтов и войн. Слишком много.

– Найдите Мерсера, – приказал я. – Он вышел за лекарством и не вернулся. Не обвинять. Привести ко мне.

Капитан отправил солдата. Я сжал шпильки в ладони. Жемчужные головки врезались в кожу. Несколько часов назад Элиза сказала, что остаётся рядом, несмотря на проклятие. Я обещал никаких новых тайн. Теперь кто-то унёс её в стенах моего дома, пока я снова занимался обязанностью, которую нельзя было отложить.

Зверь требовал вырваться, обежать дворец, разорвать каждого, на ком остался её запах. Но ярость не показывала путь. Элизе был нужен не обезумевший волк. Нужен человек, способный заметить то, что она оставила.

Я заставил себя разжать пальцы. Две шпильки указывали направление. Значит, дальше будет ещё один след.

Я найду.

* * *

Сознание возвращалось медленно и неприятно.

Сначала я почувствовала вкус горечи во рту. Затем боль в затылке, онемевшие руки и пыль, щекотавшую нос. Хотела пошевелиться, но запястья оказались стянуты за спиной. Верёвка проходила выше локтей, не позволяя развернуть плечи.

Где-то далеко тикали часы. За стеной журчала вода – не ручей, скорее старая труба. Слева потрескивал слабый огонь. Шагов и дыхания рядом не было. Пахло сыростью, мышами, гнилой тканью и дурманом, оставшимся на коже.

Я осторожно вдохнула. Тошнота усилилась, но мысли уже подчинялись. Судя по сухости во рту, учащённому сердцебиению и тяжести век, на ткани действительно был дурман. Не чистый: к нему добавили настой сонной травы и крепкий спирт. Доза могла удержать взрослого человека без сознания несколько часов. Благодаря задержанному дыханию я получила меньше.

Открыла глаза.

Комнату освещали огонь в маленьком камине и одна свеча на столе. Когда-то здесь, вероятно, принимали гостей. Теперь мебель скрывали серые чехлы, обои отстали от стен, потолок покрывали тёмные пятна. На полу лежал истлевший ковёр. Два окна заколотили досками, щели забили паклей. Дверь была одна.

Я лежала на старой кушетке.

Бальное платье помялось, серебряная вышивка потемнела от пыли. На левом рукаве не хватало одной красной розы. Шпильки исчезли, волосы рассыпались по плечам. Кольцо оставалось на пальце, медальон – на груди.

Значит, меня похитили не ради драгоценностей.

Я перекатилась на бок и села. Комната сразу поплыла. Пришлось наклонить голову и переждать. Сердце билось слишком быстро, перед глазами вспыхивали тёмные точки.

На столе стояли кувшин и стакан. До них было несколько шагов. Я спустила ноги на пол, поднялась и едва не упала. Связанные руки лишали равновесия. Добравшись до стола, понюхала воду прежде, чем пить. Запаха не было, но это ничего не гарантировало. На поверхности плавала пыль, кувшин давно стоял открытым.

Я не стала рисковать.

Дверь заперли снаружи. Ручка не поддавалась. Возле замка виднелись свежие царапины – его недавно смазывали или меняли. Кричать хотелось, однако я остановилась. Похитители знали, что очнусь. Если позову, придут раньше, чем я осмотрю комнату.

Сначала нужно освободить руки.

Края мебели под чехлами могли скрывать гвозди, сломанные пружины или острые украшения. Я повернулась спиной к ближайшему креслу и провела верёвкой по деревянному выступу. Он оказался тупым. На старом комоде ручки сняли. У камина лежали щипцы, но взять их связанными руками было невозможно.

Я опустилась на колени возле кушетки. В обивке блеснул металл – длинная булавка, которой прикрепляли чехол. Дотянуться пальцами удалось не сразу. Я подцепила головку ногтем, вытянула на половину и услышала шаги.

Булавка осталась в ткани. Ключ повернулся в замке. Я успела встать и отойти к камину. Дверь открылась. На пороге появился Джулиан.

На нём всё ещё был серый придворный камзол, но шейный платок исчез, верхние пуговицы расстегнулись. Волосы растрепались, будто он долго бежал. В одной руке доктор держал свечу, в другой – медицинский саквояж.

Увидев меня, он выдохнул с таким облегчением, что на первое мгновение я почти поверила.

– Элиза. Слава Богу.

Он поставил свечу и шагнул ко мне.

– Не приближайтесь.

Джулиан остановился.

– Я не причиню вреда. Мне сообщили, где вас держат. Я пришёл помочь.

– Кто сообщил?

– Один из слуг. Сейчас это неважно. Вы ранены?

Он смотрел на мои руки за спиной, однако не торопился освободить.

– У меня болит голова. Чем пропитали ткань?

– Ткань?

– Не изображайте удивление перед человеком, способным узнать дурман по запаху.

Джулиан отвёл глаза.

– Возможно, похитители хотели, чтобы вы не сопротивлялись.

– Вы пришли один?

– Нельзя было доверять страже. Среди них есть люди заговорщиков.

– Тогда почему не привели Рейнара?

– Он сейчас не может помочь.

Ответ прозвучал слишком быстро. Я посмотрела на дверь. Джулиан вошёл и снова запер её изнутри. Ключ убрал в карман. Спаситель так не поступает.

– Развяжите меня, – сказала я.

– Сначала выслушайте.

– Развяжите. Потом буду слушать.

Он провёл ладонью по лицу.

– Вы всегда всё усложняете.

– Связанные руки действительно усложняют разговор.

– Я пытаюсь спасти вам жизнь.

– От кого?

– От Вулфскаров.

Теперь маска исчезла. Джулиан подошёл к столу, поставил саквояж и медленно снял перчатки. Пальцы дрожали, хотя голос оставался спокойным.

– Вы не понимаете, во что вошли. Рейнар обречён. Его отец умирает. Двор готов разорвать вас из-за земель. Через несколько дней от королевской свадьбы останутся обвинение в измене и два трупа.

– Король не умирает. Утром его состояние было удовлетворительным.

– Утром.

Внутри всё похолодело.

– Что вы сделали?

Джулиан не ответил прямо. Взял стакан, налил воды и подал мне. Я не коснулась.

– Его величеству стало плохо после приёма, – сказал он. – Внезапная слабость, боль в груди, спутанное сознание. Признаки отравления.

– Какого?

– Это ещё выясняют.

– Лжёте. Если знаете, что он отравлен, знаете симптомы и предполагаемый состав.

Доктор поставил стакан.

– Даже сейчас вы пытаетесь вести допрос.

– Потому что передо мной человек, который утром дал королю настой, а вечером оказался с ключом от комнаты похищенной женщины.

Джулиан вздрогнул.

– Я предупреждал не принимать полную дозу.

– Вы назначили двадцать капель. Я сократила до десяти.

– Поэтому времени понадобилось больше, чем рассчитывали.

Он понял, что сказал, и замолчал. Признание повисло между нами.

– Кто «рассчитывал»? – спросила я.

– Это не имеет значения.

– Для короля – имеет.

– Для вас важно другое. Я могу вывести из дворца, пока всё не началось.

– Всё уже началось.

Я медленно отступала вдоль камина. Джулиан следил, но не видел булавку в кушетке. До щипцов оставалось меньше шага.

– Где Рейнар?

– Его вызвали в кабинет отца. Там найдут письма, подтверждающие сговор с северными офицерами, и флакон того же состава среди его вещей.

– Подделки.

– Двору хватит. Наследник, которому мешал старый король. Сын, публично споривший с отцом о власти. Принц, переживший покушение и решивший ударить первым.

– Рейнар не спорил с королём о власти.

– Свидетели скажут обратное.

– Ваши свидетели.

– Не мои.

Он произнёс это с обидой, будто различие делало его невиновным.

– Вы приготовили яд?

Джулиан стиснул челюсть.

– Я готовил лекарство по чужой формуле. Меня убедили, что королю требуется мягкий сердечный состав. Когда понял истинное назначение, было поздно отступать.

– Но не поздно увеличить дозу.

– Я пытался защитить вас!

Его голос сорвался и отразился от пустых стен.

– Каким образом смерть короля защищает меня?

– Пока Ричард жив, Рейнар наследник. Пока Рейнар наследник, вы никогда не будете свободны. Вас превратят в женщину при троне, заставят рожать наследников и улыбаться людям, которых вы презираете. Он умрёт в апреле, а вас оставят вдовой проклятого принца. Я могу дать другую жизнь.

– Заперев в заброшенной комнате?

– Увезу, как только откроют восточные ворота. У меня есть документы и дом за границей. Когда Рейнар умрёт, вы станете свободны. Со временем поймёте, что должны быть со мной.