Текст книги "Железная Империя (СИ)"

Автор книги: Константин Фрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 43 страниц)

Глава 35. Последний штрих

Лора слышала о том, что Инквизитор и Люк Скайуокер окончательно расправились с Орденом Повелителей Ужаса. Кажется, потом Люк посещал медицинский центр – у него было какое-то незначительное ранение, – и Инквизитор как будто бы приходил позже, его потрепало сильнее, и он вынужден был провести серию процедур в бакте, но…

Никто ничего конкретно не говорил, и Лора изнывала, маялась в неведении.

Лора ждала.

Она думала, что потом, после, он вспомнит о ней и заглянет узнать, как у нее дела, как продвигается заживление ее раны, но он не пришел.

Наверное, наскоро зализав раны, он снова пошел к ней, к этой Софии, чтобы…

Не думать об этом, не думать!

Находиться дальше в четырех стенах было невозможно, невыносимо, и Лора решила уйти.

– К саррлаку, – тихо ругалась она, отыскивая свой комлинк. – На капитанский мостик!

Это было хорошим решением, действительно самым лучшим. Забить голову чем-то другим, почувствовать рядом разъяренного Дарта Вейдера, ощутить страх за свою жизнь, вычерчивать рисунок боя, смотреть на огненные шары, загорающиеся в космосе… Лора велела принести ей комплект новой формы и обувь; бегло просмотрела данные о перегруппировке войск, успела отдать несколько команд об усилении линии фронта… и тут явилась Виро.

Ее Лора ждала меньше всего, ее визит был еще одной пощечиной, болезненным уколом, вызвавшим целый каскад неприятных воспоминаний. Золотой ночной свет и движущиеся переплетенные бессовестные тела…

То, что рыжая осмелилась раздвинуть ноги под Фресом, означало только одно – предательство.

И подлый доклад Виро Лора тоже помнила, а как же. Заработанную от Вейдера выволочку, и молчание Инквизитора, отступившего в тень, не пожелавшего, как обычно, вступаться за нее, за Лору… Виро была словно средоточением всех неприятных, оскорбляющих, унизительных воспоминаний, которое каждое было как пощечина. Да прах ее побери!

Лора почувствовала, как ее тело сжимается, словно стараясь истончится, исчезнуть, чтобы только не быть рядом с этой… с этой… Ненавистнее человека, наверное, на всем свете не было, ну, разве что София.

Виро, как обычно выглядела безупречно; идеально сидящая на тонком теле форма, вычищенные до блеска сапоги, тщательно завитые рыжие кудри под фуражкой тонко пахли хорошими духами, кукольное чистое личико казалось фарфоровым от чуть заметного розового румянца. Рыжая с хрустом грызла большое сочное яблоко, брызжущее белыми каплями при каждом укусе, и Виро с удовольствием слизывала сладкие капли со своих пальцев.

– Хочешь? – второй плод, такой же глянцевый и аппетитный на вид, она держала в другой руке. Не дожидаясь ответа Лоры, она просто кинула яблоко насупившейся девушке, и Лора поймала его, сжав ладонями яркие красные бока, нагретые чужой рукой.

– Что, никого больше не было, кто мог бы принести мне одежду? – грубовато поинтересовалась она, поглаживая блестящую кожицу яблока.

Виро проигнорировала ее вопрос, молча рассматривая стены и убранство палаты Лоры, как будто ничего интереснее в мире не существовало.

– Я подумала, – как-то отстраненно произнесла Лора, – что тебе может понадобиться какая-нибудь информация… кто, лучше меня, осведомлен обо всем?..

Ее светлые, прозрачные глаза, не мигая, уставились на Лору, и девушка нервно сглотнула, почувствовав, как пересыхают ее губы под этим странным взглядом.

– Что-нибудь с Лордом Фресом? – произнесла она, стараясь, чтобы ее голос не срывался.

Виро некоторое время все так же неподвижно смотрела на Лору, в темные глаза, на дне которых притаился страх, и хорошенькое свежее личико рыжей адъютантши абсолютно ничего не выражало. Ничего. На миг Лора даже напугалась этого мертвенного покоя, этой бледной копии прежней Виро, этой отстраненности и неестественной тишины, и громко ахнула, зажав рот рукой.

Вот почему он не пришел! Вот почему!.. Страшная мысль раскаленным гвоздем впилась в мозг, Лора не услышала своего крика, и не поняла, как Виро оказалась рядом, стараясь отнять ладони подруги, зажимающие уши, от ее головы и докричаться – нет, нет, да все с ним нормально, не вой! – но истерику не могло уже остановить ничто.

Этот странный, неживой, страдающий взгляд Виро, этот испуг, вызванный угаданной болью на дне прозрачных немигающих глаз адъютантши – они словно смели какой-то внутренний барьер, мощным потоком смели плотину, удерживающую до сих пор чувства и эмоции Лоры, и она разрыдалась неудержимо и бурно, вздрагивая на плече Виро, прижимающей подругу к себе.

– Да что ты, милая, – растерянно шептала Виро, обняв и укачивая всхлипывающую девушку, и ее губы заметно дрожали. Похоже, она сама напугалась такой реакции, она совсем не этого ожидала, и совсем не для этого пришла, черт! – Да что ему сделается, твоему Фресу… всего пара царапин, только злее станет…

– Я думала, никогда не увижу его, – выла Лора, закрывая ладонями лицо, размазывая по щекам слезы. – Я ненавижу тебя, убирайся! Тебе все равно, ты его не любишь, а я… я никогда даже не прикасалась к нему… я думала, что никогда не смогу даже поцеловать его…

– А хочешь, я покажу тебе, как он целует?

– Что?!

До сознания Лоры не сразу дошло, о чем говорит Виро, и зачем она снова смотрит так странно и страшно своими светлыми внимательными глазами, прямо и не мигая. И она, потрясенная, затихла, хлопая мокрыми ресницами, вглядываясь в кукольное личико адъютантши Императора, снова рассматривая на дне ее странных глаз какую-то потаенную боль, которой до сих пор не замечала.

– Что ты сказала?

– Не одна ты не знаешь, как целует любимый, – тихо и серьезно произнесла Виро, поправляя кудрявый локон у виска Лоры. – Так хочешь, я покажу тебе, как он любит?

Губы Виро были мягкими, очень мягкими и сладкими от яблочного сока. Ее жесткая ладонь зарылась в кудрявые волосы Лоры, удерживая потрясенную девушку за затылок, пока бессовестная рыжая жадно и страстно целовала ее, лаская горячим языком такие желанные губы подруги, и Лора, потрясенная, на долю секунду покорилась этой ласке, несмело приоткрыв рот и позволил языку Виро коснуться ее языка.

– Виро! – задохнувшись от стыда, Лора оттолкнула ласкающуюся к ней девушку и с остервенением провела ладонью по губам, стирая вкус и приятные воспоминания о мягкости. Жесткая рука рыжей соскользнула с волос Лоры, и Виро, сидящая на постели прямо, словно палку проглотила, снова смотрела своим немигающим совиным взглядом на пылающую от смущения Лору.

Вот в чем дело!

Вот почему Виро всегда терлась рядом! И вот почему у этой блестящей, такой привлекательной дерзкой адъютантши никого не было.

Она не любила мужчин; ей не нужны были их грубоватые ласки, их тяжелые тела.

Она хотела другого – других прикосновений, других запахов, иной мягкости.

Лорд Фрес… связь с ним была мимолетной. Он просто захотел ее, приказал, и она пришла, не смогла отказать, как и многие до нее, но даже их страстное свидание не заставило Виро полюбить его.

Она любила Лору.

И, видимо, давно.

– Что? – отчасти насмешливо произнесла Виро, внимательно наблюдая за тем, как краска стыда заливает щеки подруги, как прячутся от ее взгляда глаза Лоры, и уголок ее губ печально дрогнул.

– Я не…

– Я предложила показать, как любит он. Я могу. Я знаю; это не сложно. Просто представь, что я – это он. Я буду делать то, что делал он, точно так же.

Ее рука вновь легла на плечо Лоры, ласково провела по рассыпавшимся волосам, и девушка зажмурила глаза, сжала губы, сгорая от стыда, но отчего-то не отталкивая бессовестную рыжую…

Маленькая жесткая ладонь уверенно, по-хозяйски, ласкаясь, скользнула по шее Лоры и вновь оказалась на ее затылке, тонкие пальцы сжались, привлекая Лору ближе, и девушка вновь ощутила на своих губах горячее дыхание и яблочный привкус.

Виро осторожно поцеловала подрагивающую нижнюю губку Лоры и чуть прикусила тонкую гладкую кожицу, отчего Лора охнула.

– Так он все же целовал тебя? – прошептала Виро, усмехаясь, и властно толкнула Лору в постель.

Она целовала подругу долго, лаская языком ее податливые губы, покуда Лора не начала отвечать на ее поцелуи и не обняла за шею, постанывая от каждого прикосновения, от каждого остренького укуса, оставляющего розовый след на ее тонкой коже.

– Подожди, – шепнула Виро, отстраняясь. Зашуршала одежда, ее быстрые пальца пробежали по застежкам, освобождая тело от форменного кителя, а бессовестные губы все никак не могли оторваться от губ Лоры, и все так же пили ее дыхание.

Оставшись обнаженной, Виро словно обрела уверенность. Усевшись на Лору, испуганную, смущенную, крепко обхватив ее бедра своими, рыжая ухватила тонкую ткань сорочки подруги и одним рывком разодрала ее, обнажив грудь Лоры.

Девушка вскрикнула и попыталась прикрыться, но Виро, гибко скользнув гладким животиком по животу Лоры, навалилась на нее всем телом, прижалась, перехватила ее руки и с силой завела их за голову испуганной подруги.

– Он сделал бы именно так, – прошептала она совершенно бессовестно, склоняясь над Лорой, любуясь ее обнаженным телом, которого так долго и так жадно хотела.

Эта волшебная фраза словно усыпляла смущение Лоры и действовала как наркотик.

Она снова зажмуривала глаза и старалась забыть, что вместо мужского тяжелого тела на ней сейчас гладкое женское, и что вместо твердых мужских ее целуют нежные, мягкие женские губы.

Грудь у Лоры была высокая, упругая, с темными острыми сосками, такая соблазнительная, так приятно наполняющая ладонь. Все еще удерживая слабо сопротивляющиеся руки подруги, Виро жадно припала к ним губами, щекоча языком остренькую чувствительную вершинку, и Лора под ней вздрогнула, изогнулась, стараясь сбросить с себя. Но такое тонкое, бледное, как лунный свет тело Виро оказалось очень сильным, и вместо того, чтобы отстраниться, отступить, она крепче сжала сопротивляющуюся подругу и чуть прикусила второй ее сосок, вызвав шумное "ах!".

– Не смей мне противиться, – прошептала она, чуть посмеиваясь, а Лора, крепко зажмурившись, изо всех сил старалась убедить себя, что слышит его голос – смеющийся, коварный.

"Он любит власть, да, он любит власть!" – твердила Лора себе, покоряясь ладони Виро, жадно сжимающей ее груди и убеждая себя, нет – бессовестно обманывая, – что это Лорд Фрес гладит и целует ее полыхающую шелковистую кожу, оставляя приятные ощущения от прикосновений от груди и ниже, ниже, на подрагивающем животе.

Виро уже не могла сдерживать свою страсть; опьяненная податливостью Лоры, ее несмелыми стыдливыми поцелуями, вкусом ее нежного языка, она постанывала, извиваясь, словно змея, ласкаясь всем телом.

– Ну, что же ты такая жестокая?! Что же ты такая холодная?!

Приподнявшись над Лорой, Виро устроилась так, чтобы соски Лоры и ее – крохотные, светло-розовые на маленькой лилейно-белой груди, – соприкасались и щекотали друг друга. Мягкие округлости женских тел томно прикасались, ласкались, и это ощущение для Лоры было ново и странно.

Снова припав губами к губам Лоры, Виро опустила руку ниже, прикоснулась к бедру девушки, чуть сжала пальцы на гладкой коже, и та, вздрогнув, стыдливо сжала колени.

– Не бойся, – прошептала Виро. – Не бойся.

Ее бессовестная рука скользнула по белым плавочкам Лоры, меж ее сжатых бедер, и пальцы нащупали на ткани маленькое мокрое пятнышко.

Нежно целуя Лору, терпеливо, неторопливо она поглаживала это пятнышко, чувствуя, как под ее рукой оно становится все больше, как Лора нетерпеливо подрагивает, как ее колени трутся друг о друга, когда ласка становится все более чувствительной, и как напряженные бедра расслабляются и осторожно раздвигаются, пуская ласкающую руку все дальше.

– Иди ко мне…

Рука Виро, осторожно погладив животик Лоры, вздрагивающий от ударов пульса, осторожно подцепила трусики и стащила их прочь. Отчасти силой Виро развела в разные стороны вновь стыдливо сжатые колени девушки, и ее губы коснулись там, где Лору никогда не целовала женщина.

– Ты так приятно пахнешь…

Виро со страстью прижалась лицом к животу Лоры, покрыла торопливыми горячими поцелуями ее бедра, гладкий лобок с оставленной на нем полоской жестких волос и жадно лизнула чуть припухшие мягкие складочки, скрывающие лоно подруги.

– Ты такая вкусная…

Лора, пылая от смущения, кусала губы. Обманывать себя она уже не могла; это не его – это руки Виро удерживали ее, это ее жесткие пальчики крепко удерживали ее бедра, это ее губи целовали, и ее язык щекотал ее клитор, вызывая то острое, то мягкое удовольствие, наполняющее живот приятной тяжестью.

– Не надо, прошу, не надо, – шептала Лора, пытаясь отнять ладони, обнимающие ее за бедра.

Умелый язык Виро несколько раз лизнул ее, то нащупывая чувствительное место, то чуть погружаясь внутрь, в сжавшееся лоно, и Лора ощутила удовольствие, которое даже стыд не смог победить.

От этого нарастающего удовольствия она бессовестно развела ноги и прогнулась, раскрываясь навстречу Виро, как цветок.

– Хорошая моя, – хрипло пробормотала Виро, и их пальцы их рук, которые до того боролись, отталкивая друг друга, любовно переплелись.

Жесткие пальцы Виро раздвинули мягкие складки, уверенно погрузились в узкое лоно Лоры, и та застонала, нетерпеливо двигаясь на них, словно желая, чтобы они проникали глубже и толкались в ее теле сильнее. На ее коже выступил тонкий, едва заметный пот, бедра напряглись, словно отсрочивая накатывающее на девушку удовольствие.

Прижимаясь губами к мокрому разгоряченному телу, лаская подругу языком, впервые пробуя ее на вкус, Виро сама постанывала, сгорая от страсти. Вторая ее рука скользнула меж ее же бедер, девушка, лаская себя, жадно вылизывала стонущую Лору.

Наслаждение пришло скоро, – от движений ли пальцев внутри ее тела, или от настойчивых прикосновений языка Виро, наполняющих подрагивающее тело Лоры острым удовольствием.

Оно заставило Лору протяжно и долго застонать, замерев на несколько секунд, пока не затихла пульсация внутри ее тела, пока не кончился сумасшедший вихрь перед глазами и не схлынула горячая волна.

Виро была рядом.

Она обнимала вздрагивающую Лору и целовала ее горячие губы, жадно хватающие воздух. От губ Виро пахло ею, ее, Лоры, запахом – нежным ореховым ароматом.

– Я люблю тебя, – прошептала Виро. – Люблю.

Глава 36. Малакор

Ева долго не могла успокоиться, и к ней пришлось приглашать врачей. Только после хорошей дозы успокоительного она замолкла и заснула, обняв мирно сопящую Энию.

Вейдер сидел рядом, в изголовье, чуть касаясь волос императрицы, как в ту давнюю ночь, ночь рождения их дочери.

Вот это как – быть уязвимым… вот как…

Эта женщина, Алария, которую он не брал в расчет, почти достигла своей цели. От одной мысли о том, что ее оружие могло искалечить Еву и унести жизнь Энии, приводила Вейдера в ярость, и он ощущал, как гнев обжигает кипятком его легкие, не давая вздохнуть.

За свою уязвимость приходится платить. За возможность любить – тоже. И как же это невыносимо и нестерпимо больно! Почти так же, как купание в лаве, и куда более страшно.

Ева уснула; Вейдер осторожно встал, и, стараясь производить как можно меньше шума, вышел прочь из спальни. Ему хотелось еще немного побыть с Евой и Энией, словно охраняя их, как сокровища, посмотреть на них, ощутить их близость, но его ожидали – Триумвират собирался на Совет, несмотря на поздний час. И желание все разузнать до мельчайших деталей и найти выход, решение всех проблем, чтобы скомкать все опасности в железном кулаке, пересилило щемящую нежность к спящим.

Свое уязвимое пятно надо прикрыть…

Хуже всего было то, что Алария посмела озвучить потаенные, сокровенные мысли, и без нее рождающиеся время от времени на периферии сознания Вейдера, и он хмурил брови, шагая к кабинету, где дожидались его София, Дайтер, внезапно ставший союзником, и Фрес.

Фрес…

Прикасаясь к его мыслям, Вейдер раз за разом нащупывал там уязвимое пятно самого Инквизитора. Его одержимость Софией – как странно, что Инквизитор так легко поддался чувствам и позволил им настолько полно овладеть им. Нет, все грязные намеки Аларии относительно Евы и Фреса были невозможны; Ева любила Вейдера, и для Фреса не существовало ни единой женщины, кроме Софии, но…

Но все же Фрес был опасен. Что, если он пожелает власти? Он сможет расправиться и с Евой, и с Энией не колеблясь. С Люком ему придется повозиться, это верно, и еще непонятно, кто кого победит в той схватке, но…

Нет, не думать об этом. Пока – не думать.

У дверей кабинета Вейдера встретил Люк и молча открыл перед Императором двери. Сам, собственноручно. Вейдер не видел постов, расставленных по дворцу, но, казалось, физически ощущал их незримое присутствие вокруг себя. Люк расставил их четко, абсолютно верно, как пешки в выигрышной партии, словно опутав дворец сетью, в которой мог увязнуть любой, замысливший недоброе, и теперь, мельком глянув на сына, Вейдер испытал некоторое подобие благодарности Инквизитору.

Да, за Люка.

За его собранность, сухую четкость и слаженность всех служб, подчиненных ему. Люка словно до сих пор не отпустило ощущение идеального абсолюта, он упрямо цеплялся за воспоминания кристальной ясности ума и действовал быстро и точно.

"Вот еще неприятная новость", – подумал Вейдер отчасти зло. Абсолюты, козырной туз в рукаве Инквизитора, неожиданность, способность, о которой никто не знал и даже не подозревал. В любой момент он может усилить себя, всего лишь создав связь с Люком… или с Леей…

Не думать об этом, не думать. Пока – не думать.

В полутьме кабинета Инквизитор, сидящий в кресле, словно нарочно отодвигался в тень, прятал иссеченное лицо. Время от времени он с неудовольствием прикасался к кровоподтеку в уголке рта и морщился – скорее, от досады, чем от боли. В его ладони был зажат маленький белый платок, изрядно уже попачканный кровью и пылью, которые он отер со своего лица. Платок, вероятно, принадлежал Софии – ее силуэт тоже тонул во мраке комнаты, она неторопливо ходила вдоль стены, безмолвная и опасная, как глубоководная рыба.

Да, опасная. Вейдер ощутил эту опасность, исходящую от союзников, и лишь покачал головой. Очень опасны. Оба. И вдвоем – особенно.

Люк зашел следом за отцом и прикрыл двери за собой. Думал ли он о том же, о чем и Вейдер? Кто знает. Молодой человек тщательно укрывал свои мысли от ситхов, и на его лице не отражалось ни единой эмоции. Но одну опасность он все же не мог отрицать – Дайтер, которого Инквизитор усадил напротив себя, на обычное место Софии. Он мог выкинуть все, что угодно, и начальнику охраны стоило проявить больше бдительности.

– Начнем, пожалуй.

Вейдер неторопливо прошел на свое место и уселся за стол, ближе подвинув кресло.

Люк остался стоять у двери, скрестив на груди руки. Он не произнес ни звука, словно весь обратившись в слух и зрение, и Вейдер ощутил некоторую дополнительную, такую прочную и надежную уверенность. На Люка можно было положиться.

Инквизитор поморщился в очередной раз, но согласно кинул головой.

– Итак, – тяжело произнес Вейдер. – Малакор собрал армию.

Дайтер наклонил голову в знак согласия.

– Точно так, – подтвердил он, поблескивая спокойными алыми глазами. – Он наплодил своей заразы, и она расползлась повсюду. Тайных баз слишком много, они разбросаны повсюду. Есть они и на Ориконе.

– Так отчего вы решили переметнуться на нашу сторону? – небрежно спросил Фрес, перебив Дайтера. – Вы могли бы бежать с Пробусом и возглавить это скопище мутантов. Война – не говорите мне, что вас напугала перспектива войны с Империей?

Дайтер снисходительно глянул на Инквизитора и чуть усмехнулся.

– Разумеется, меня этим не напугать, – высокомерно ответил он. – Но есть две проблемы, Лорд Фрес. Вся эта орда мутантов – она противна мне. Малакор проводил весьма занятные опыты, и в его лабораториях были выращены поистине чудовищные образцы. Омерзительные, противные. Ни на кого не похожие. У Малокора весьма извращенный вкус. А я не желаю провести остаток своей жизни в окружении тошнотворных уродов.

Вейдер чуть усмехнулся. Напыщенная речь высокомерного чисса казалось ему ненастоящей, фальшивой.

– А вторая причина? – мягко поинтересовался Фрес, в вежливом удивлении вскинув брови. Чисс неприязненно глянул на Инквизитора:

– Вся эта армия, – чуть насмешливо произнес он, – подчиняется только Малакору. Я для них ничто; ни один командир не пойдет за мной и не станет выполнять моих приказов без него.

– Вот это уже больше похоже на правду, – заметил Вейдер. – Значит, нам нужно уничтожить эти базы. И всю армию Малакора. Кстати, она велика?

– Очень, – холодно подтвердил Дайтер. – Очень.

– Когда же он успел ее создать? – задумчиво протянул Вейдер.

– У него было много времени, – резко ответил Дайтер. – Его тайную работу оплачивал Император, Малакор десять лет растил свои клоны – а у него, в отличие от каминоанских клонов штурмовиков, продукция зреет намного быстрее. Намного.

– Они еще и Силой наделены, – задумчиво протянул Инквизитор.

– Именно, – подтвердил Дайтер.

– Значит, – так же задумчиво произнес Фрес, – нам тоже нужна такая армия. Нам нужны знания Малакора, без них мы не сможем быстро вытравить его заразу.

– Он не станет с нами сотрудничать, – подал голос Люк. – Я велел учинить допрос, но Малакор молчит.

Вейдер снова взглянул на сына. Говоря о пытках, примененных к пленному – а Малакора, без сомнения, пытали, – Люк остался бесстрастен и холоден. Он действовал в рамках необходимости, и жестокость, примененная к пленному, не нашла никакого отклика в его душе. Вейдер в очередной раз ощутил уверенность и надежность. Хорошо… это было очень хорошо.

– Утром я сам навещу его, – прохладно произнес Инквизитор. – У меня он заговорит.

Люк покачал головой.

– Вряд ли, – заметил он.

– Я придумаю что-нибудь, – уже отчасти раздраженно заметил Инквизитор. – Заговорит.

– Думаешь, сможешь заставить его работать на нас? – спросил Вейдер.

Инквизитор наклонил голову в знак согласия.

– Попробовать стоит, – туманно ответил он. – В бою с его солдатами наши штурмовики проигрывают. Только наше с Люком вмешательство помогло их разбить, иначе Малакор мог уйти. Нам нужна такая армия – армия абсолютов, послушных исполнителей, абсолютно лишенных собственных желаний и предназначенных только для служения нам. Воины, достигающие полного слияния с Силой благодаря своей полярности. Пары, скрепленные ментальной связью.

– Ты сейчас предлагаешь вырастить армию форсъюзеров-джедаев? – насмешливо произнес Вейдер.

– Именно, – отрезал Фрес. – Малакор вел работу с мидихлореанами, он мог вливать в новое, им созданное тело Силы столько, сколько ему хотелось. Относительно слабый форсъюзер-джедай может увеличить свой потенциал бесконечно только путем ментальной связи с форсъюзером-ситхом. Когда связь распадается, Сила исчезает. Мы ничем не рискуем.

– Но у нас есть клоны императора, – выступила из темноты София. – И ваши. Зачем искусственно создавать слабых форсъюзеров?

Инквизитор перевел на нее насмешливый взгляд.

– Рискнешь воспитать джедая из клона Императора? – вкрадчиво поинтересовался он. – Из здорового клона Императора? Не побоишься? А если их будут тысячи? Нам ведь нужны тысячи клонов, не так ли? Один-два джедая погоды не сделают, одного-двух можно найти и так, если сильно постараться. Что мы противопоставим этим клонированным джедаям, подобиям Энакина Скайуокера, если что-то пойдет не так? Нет, нам нужно держать светлую Сторону на коротком поводке. К тому же, твои клоны будут зреть долго, а нам надо максимально быстро.

– Вы уверены, что в галактике еще есть джедаи? – с насмешкой произнес Дайтер. инквизитор неприятно улыбнулся ему.

– Уверен. У меня такая работа – знать больше всех, раньше всех и быть уверенным. Но эти джедаи нам точно не помогут. Их слишком мало.

* * *

Поутру в пыточную камеру, где Люк разместил Малакора, явился Инквизитор.

Начальник охраны потрудился на славу, для особенного арестованного подобрал особенное помещение. Толстые стены, тяжелая бронированная дверь, отрезающая все живые звуки, закрываясь за спиной входящего. Наверное, даже Инквизитору было не по себе, когда она закрылась за его спиной, и он оказался заперт с Малокором в этой металлической толстостенной капсуле.

Несмотря на то, что лицо Инквизитора все еще хранило следы боя – рассечения, темные пятна синяков, – выглядел он подчеркнуто опрятно, словно пытался компенсировать эти неряшливые мелкие ранения идеальностью одежды.

Малакор, напротив, не блистал.

Схватка с двумя абсолютами здорово потрепала его, в груди ситха при каждом выдохе и вздохе что-то клокотало и булькало, словно вчера один из атакующих раздавил ему грудную клетку и повредил легкие.

Вдобавок Люк вчера велел учинить первый допрос. На Малакора нацепили ошейник, блокирующий его Силу, и пристегнули в вертикальном положении к пыточному креслу. Сам Люк, разумеется, мараться не стал, поручил это дело более сведущим людям, но у него было два совершенно конкретных вопроса: как много баз адептов малакорова ордена разбросано по галактике, и где точно они находятся. Именно эти сведения он поручил выбить из пленного и ушел, закрыв за собой тяжелую дверь.

Судя по протоколу допроса – Инквизитор мельком пробежал его глазами, подняв со стола дознавателя документы, – к пленному были применены стандартные меры и приемы. Но, даже испытывая чудовищную боль, лишенный Силы Малакор молчал.

Вообще молчал, словно находясь в медитативном трансе.

Над его бесчувственным телом потом пришлось поколдовать имперским медикам, приводя его в чувства, а палачам пришлось добавить немного ремней для фиксации, чтобы удержать огромное тело ситха в вертикальном положении притянутым к пыточному креслу, и это были все итоги долгой беседы с пленным.

Н-да, положение, однако…

Инквизитор аккуратно положил документы на стол и заложил руки за спину, задумчиво покачиваясь на носках, словно раздумывая, что же ему делать со строптивцем. Наблюдающему за ним Малакору этот жест, полный фальши, был абсолютно понятен – Инквизитор явился сюда лично затем, чтобы сломать его, Малакора, сопротивление, и, разумеется, у него был четкий план, но Инквизитор предпочитал делать вид, что он растерян и обескуражен сопротивлением пленного. Что ж, играй в свои игры, пока играется…

Инквизитор тем временем трижды обошел Малакора, проверяя надежность удерживающих его креплений и рассматривая рисунок, написанный на языке боли на коже пленного. Он удивленно покачивал головой, словно пораженный упрямством и силой пытаемого, но промолчал. Особое внимание Инквизитор уделил ошейнику и наручникам, толстыми металлическими кольцами стискивающими шею и запястья Малакора – проверил, работает ли блокировка Силы. Убедившись в их исправности, Инквизитор удовлетворенно кивнул и продолжил свое неторопливое кружение вокруг жертвы, заложив руки за спину. Его светящийся шлейф струился за ним, словно змеиный хвост, и в полутьме камеры это яркое мелькание перед глазами пленного было раздражающим и неприятным.

Когда пауза слишком затянулась, повисла в воздухе и измучила настолько, что уже трудно было дышать, а мерный звук шагов Инквизитора стал невыносим, словно долбящие череп капли воды, Малакор заговорил.

– Будешь пытать меня? – спросил он безразлично. Инквизитор как-то неопределенно, невыразительно пожал плечами, так, словно ему не хотелось бы пачкать свои руки в чьей-то крови с утра, и Малакор ему почти поверил. – Это бесполезно. Я не боюсь боли.

– Я знаю, – мягко произнес Инквизитор, не меняя ритма своих неспешных шагов.

– И смерти я не боюсь, – продолжил Малакор. – Смерть так же естественна, как жизнь. Для меня она станет свободой. Мой дух сольется с Темнотой, с безграничным Мраком, я сам стану им и познаю всю мощь Темной Стороны Силы. Я стремлюсь к этому. Поэтому тебе нечем меня напугать, мальчишка. Ты не заставишь меня работать на твоего хозяина, раб.

В голосе Малакора послышалось желание уязвить, унизить собеседника, но Инквизитор остался глух к нанесенному ему оскорблению, не обиделся. Напротив, оно словно развеселило его. По губам его скользнула озорная обаятельная улыбка, он ниже склонил голову, лишая Малакора возможности ее увидеть, а заодно и еще раз обозвать Инквизитора мальчишкой.

– Я не раб, – машинально возразил Инквизитор, – я принимаю решения. И так было всегда.

– И какое же решение ты примешь сейчас? – насмешливо поинтересовался Малакор. – Твой хозяин велел тебе пытать меня и узнать, где находятся мои базы. Но если я не подчинюсь тебе, ты вернешься к Вейдеру ни с чем; а если ты появишься ни с чем, он побьет тебя, как поганого пса – а ты придешь к нему без результата. И это будет повторяться раз за разом; ты будешь мучить меня, а Вейдер – тебя. И первым сломаешься ты, раб. Ты слишком тщеславен – ты не перенесешь унижения.

Инквизитор уже смеялся в голос, качая обритой головой. На его щеках играли обаятельные ямочки, его заразительный смех совершенно не вязался с тем, что злобно шипел пленный.

– А ты много обо мне знаешь, – весело заметил Инквизитор, останавливаясь, наконец, напротив Малакора и глядя ему прямо в глаза. – Но и я знаю о тебе не меньше. Мастер Люк мог бы и не спрашивать о базах, я знаю, где они – я же заглядывал в твой разум, помнишь? Кое-что я рассмотреть и запомнить сумел; если найдем одну базу, то найдем и разговорчивого человека на ней, так что это вовсе даже не проблема. Проблема в ином – нам нужны твои знания и твои умения. В клонировании, разумеется. Я пришел говорить с тобой об этом.

– Никогда, – брезгливо ответил Малакор. – Я уже говорил – я не стану работать на твоего хозяина.

Взгляд улыбающегося Инквизитора стал прежним – стылым, безжизненным, старым-старым.

– Ты будешь работать на моего хозяина, – почти ласково произнес Фрес, ступая ближе к пленнику. – Или я уничтожу тебя.

– Ты не слушал меня, щенок? Я сказал…

– Это ты не слушаешь меня, старик, – почти зарычал Фрес, сцепив крепкие зубы и удерживая себя от того, чтобы не влепить Малакору, постоянно оскорбляющему его, пощечину. Он рывком приблизил свое лицо к лицу пленного, настолько близко, что можно было ощутить дыхание ситха, и его рука легла на висок Малакора. – В нашем деле решает все не возраст, нет. Ты живешь в своей пыльной древности и все еще рвешь и калечишь тела как мясник – ножом. А я делаю иначе. Я уничтожу твою личность. Тебя. То, что делает тебя – тобой. Я сотру все твои воспоминания, все знания, я разрушу твой разум, и слюнявым животным, рабом, годным разве что мусор убирать, станешь ты. Ну-ка, попробуй, вспомни свое детство!

Ледяные глаза с крохотными точками-зрачками внимательно изучали каждое дрожание мускулов на лице Малакора, каждое изменение его черт, выражение глаз, и Малакор, вдруг вспыхнув до корней волос, рванулся всем телом, стараясь оттолкнуть палача, кромсающего его разум.