Текст книги "Железная Империя (СИ)"

Автор книги: Константин Фрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 43 страниц)

– Помнишь, Люк, – небрежно произнес Дарт Вейдер, щуря презрительно глаза и откидываясь на спинку своего кресла, чуть потирая губы, словно раздумывая, говорить или нет то, что давно вертится у него на языке. – Я говорил, что эта женщина похожа на твою мать?

Люк, сверкнув настороженными глазами, едва глянул на Аларию, на ее плачущее лицо, тающие слезами глаза, и чуть кивнул светловолосой головой.

– Так вот я ошибся, – продолжил Вейдер насмешливо, и его суровое лицо, казалось, все сочится язвительностью, и он еле сдерживается от того, чтобы не захохотать в голос. – Это не похожая на нее женщина, это она и есть.

– Что? – воскликнул Люк, подскакивая.

– Это Падмэ Амидала Наберрие, Люк, – безжалостно повторил Дарт Вейдер, усмехаясь, глядя прямо в захлебывающееся рыданиями личико Аларии. – Вызванная из небытия, воскрешенная Малакором Строгом, но это она.

– Вы позвали меня сюда затем, – кое-как взяв себя в руки, с достоинством произнесла Алария, гордо поднимая голову, но голос ее предательски дрогнул, и конец фразы потонул в рыданиях, – чтобы представить нас?

– Отчего бы нет, – произнес Дарт Вейдер злобно. – Отчего бы нет. Рано или поздно, но это дошло бы до тебя, Люк. Так что лучше об этом скажу тебе я сам.

– Это правда? – спросил Люк.

Молодой человек оставил инквизиторское кресло и сделал несколько шагов к замершей сгорбившейся фигурке.

– Люк, – выдохнула Алария, содрогаясь всем своим телом, и ее ладони легли на его виски, пальцы зарылись в его светлые волосы, ее темные глаза, залитые слезами, страдая, вглядывались в суровое лицо молодого мужчины. – Ты такой взрослый, мой маленький Люк…

Джедай судорожно сглотнул, всматриваясь в плачущее лицо красивой женщины, которую Дарт Вейдер назвал его матерью. Его глаза лихорадочно метались, всматриваясь в каждую черту, в каждую морщинку на лице Аларии, отыскивая в этом лице хоть что-то, похожее на него самого.

– Я так тосковала по тебе эти годы, – шептала Алария, плача и смеясь, разглаживая плечи молодого человека, рассматривая своего взрослого сына. – Это так сложно – жить вдалеке и не видеть, как ты растешь, как меняешься… знать, что ты есть, что ты существуешь, но не иметь возможности приблизиться к тебе!

Люк, потрясенный, не мог произнести ни слова, и ласки этой женщины, называющейся его матерью, продолжились под пристальными взглядами молчащих ситхов.

– Ты так похож на отца! – Алария, зажав ладонью рот, то ли засмеялась, то ли зарыдала, содрогаясь всем телом, и ее темные глаза таяли светом. – У тебя его лицо, его светлые волосы, и в твоей улыбке тоже прячется он. Когда мы с ним только познакомились, у него были такие же чистые, светлые глаза…

Леди София и Дарт Вейдер многозначительно переглянулись, однако, не стали прерывать этого странного свидания, не нарушили его ни словом, ни вздохом, ни самым тихим, неосторожным звуком.

Казалось, Люк, весь обратившись в слух, весь растворился в этом жарком шепоте, прерываемом тихим радостным смехом, омытом слезами. Он ловил каждый звук голоса женщины, которая упорно называла себя его матерью, он словно впитывал материнскую ласку и нежность, каких не знал всю жизнь и которых так жаждал. Он хотел верить этим словам; он хотел верить этому нежному образу. И Дарт Вейдер не сдержал тихого вздоха, когда ощутил, как сердце его сына раскрывается навстречу этим упрямым мольбам, этим попыткам убедить его в том, что стоящая перед молодым человеком женщина – его мать, и она любит его.

– Да, – задумчиво пробормотал ситх, постукивая металлическим пальцем по столу и задумчиво наблюдая эту сцену, старую, как мир. – Я тоже в свое время был околдован этими словами и повязан по рукам и ногам этими слезами… как они были дороги мне, как дороги… Падмэ умела быть убедительной.

– О чем ты говоришь, отец, – глухо произнес Люк, отнимая от своего лица гладящие его руки. Он все еще смотрел в лицо этому нежному призраку прошлого, но его синие глаза уже наливались темнотой и болью, на губах словно лежал металлический привкус лжи.

– Пригласи Малакора Строга, – резко велел Дарт Вейдер, и Алария с криком отпрянула прочь.

Ее глаза разгорелись злобным огнем, в них промелькнуло выражение такой одержимости и такой звериной, лютой ненависти, что Люк, все еще всматриваясь в лицо Аларии, поморщился словно от сильной боли.

Нежное, такое эфемерное существо, шепчущее свои запоздалые признания, вдруг куда-то пропало, явив вместо себя уродливое, грязное, грубое животное, которое всего лишь искусно примеряла маски, чтобы завлекать в свои сети наивных простаков.

Таких, как Люк.

И Энакин.

И Люк отступил, оставил ее. Голос разума был сильнее соблазнов; может, он и жаждал обрести мать, хотя бы на краткий миг, хотя бы на день, но не такую. Не такую.

И он отступил от нее, молча отказавшись, отрекшись, оставив, как ненужную вещь, и она молча проводила его горящими яростными глазами, не скрывая уже своей ненависти и не прикрываясь притворством.

Она ощущала себя отвергнутой, одинокой, одной против всего мира. Люди, окружающие ее, боялись даже прикоснуться к ней, боясь испачкаться ее нечистотой, ее порочностью, словно она была прокаженная или испачкана зловонной грязью, и, пожалуй, это ранило более всего.

Все ее оставили; даже сын не пожелал ее принять…

– Ты обещал мне! – визжала Алария голосом, похожим на вой животного, попавшего в капкан. – Поганый лжец, горелый кусок говна, ты обещал, что не отдашь меня ему!

Дарт София, стоящая за креслом Императора, вздрогнула всем телом, и, казалось, с трудом удерживает себя от того, чтобы выскочить тотчас же вперед, и влепить с размаху пощечину этой бранящейся, как торговка на самом поганом рынке, женщине. Ее рука с силой сжалась на обивке Императорского кресла, ситх-леди яростно засопела, и на ее белоснежное лицо медленно наполз румянец стыда и гнева.

Люк, отвернувшись, спрятав взгляд, в котором теперь не было ничего, кроме разочарования и отвращения, отступил от Аларии, и, обойдя ее, держась от нее подальше, словно боясь прикоснуться к ней, словно белоснежные складки ее воздушного платья могут испачкать его, поспешил исполнить приказ отца.

Грязные ругательства Аларии, казалось, развеселили Дарта Вейдера, в его голубых глазах заплясал смех, хорошо очерченные губы сложились в горьковатую улыбку.

– Браво, дорогая, – с хохотом произнес Император, потешаясь. – Хорошо, что теперь, а не тогда. Иначе вы бы разбили мне сердце!

– Ты обещал, – злобно шипела Алария, скалясь, буравя Вейдера горящими глазами.

– Я сдержу свое обещание, – беспечно ответил он. – Я сдержу их все! Мне просто нужно прояснить кое-какой момент.

– Мне плевать о том, что ты думаешь обо мне! – шипела Алария, оскалясь, как кошка, и в ее голосе послышался издевательский хохот. – Я знаю, ты до сих пор жалеешь… жалеешь о том, что твоим наивным розовым мечтам не дано было сбыться! Но ты выбрал свой путь; я – свой. И у меня были причины так поступить! Так что я не жалею ни о чем! И тебе бы пора повзрослеть, мой маленький Энакин, – в ее голосе послышалась лютая издевка, – и перестать страдать по утерянной, несбывшейся жизни и о своих грехах!

– В самом деле? – произнес Дарт Вейдер, и вновь улыбнулся. – В самом деле?

Он не стал уточнять, к какому из пылких обвинений Аларии относился его вопрос. Может, не захотел.

Или, скорее всего, не успел.

Массивные двери его кабинета распахнулись, как от мощного толчка, – нет, крохотное тельце не обладало достаточным весом, чтобы навалиться на них с таким напором, но вот Силой, достаточной для этого – пожалуй, – и по натертому до блеска паркету, топоча беленькими туфельками, с визгом и озорным хохотом пронеслась маленькая девочка в алом бархатном платьице, спасаясь от догоняющей ее матери.

Ловко миновав застывшую посередине комнаты Аларию, Эния, вопя и визжа, хохоча от возбуждения, ловко нырнула за стол Дарта Вейдера, и, выглянув оттуда, блестя хитрыми глазенками и строя рожицы.

– Эния! Иди сейчас же сюда!

Прозвучавшее имя, так схожее с именем молодого джедая, было словно звон металла о гранит, громом в абсолютной тишине, и Алария вздрогнула, нервно облизнув мгновенно пересохшие губы, и на ее лице промелькнуло абсолютно ненормальное, маниакальное выражение, словно собственное прошлое, не сбывшееся у нее, вдруг материализовалось и прошло перед ее горящими безумием глазами. Казалось, весь мир сжался и заключился для женщины в этом ребенке; ее несбывшееся счастье, ее мечта вдруг ожила, и дитя, так похожее на ее собственное – то, которого ей не довелось прижать к груди и покачать на руках, – заполнило собой ее воспламеняющийся разум.

Так можно было назвать ребенка только от любимого мужчины.

Практически его настоящим именем, тем, которым нарекла его мать, которое все давным-давно позабыли, а Ева – помнила.

Плоть от плоти, кровь от крови.

Маленькая Эния была очень похожа на отца, очень. Все те лживые ненастоящие слова, что Алария нашептывала онемевшему Люку, все черты, что она упоминала жарким захлебывающимся от волнения голосом – все это было в маленькой принцессе.

Темно-синие глаза необычайной ясности, глубины и детской трогательной наивности, какими когда-то маленький Энакин смотрел на спустившегося с неба Татуина ангела.

Светлые волосы, которые со временем станут чуть темнее и будут виться.

И упрямый ротик, такой маленький и яркий, но уже умеющий жестко сжиматься, как делал это когда-то Энакин.

То, что не сбылось, то, отчего отреклись оба, случилось, но уже не с ними.

Она могла не уходить; могла не отступать, могла остаться и с ситхом, и стать Леди Вейдер, заняв в Империи свое место подле него. Ее дети, как сейчас эта маленькая светловолосая девочка, прижимались бы к своему грозному отцу, вызывая улыбку на его суровых губах и в его глазах, и его металлические страшные руки касались бы их детских мордашек так же бережно, как пухлых щечек этой девочки.

Железный канцлер, непобедимый главком Империи, амбициозный и сильный, он долго был у власти, и, вероятно, стал бы Императором еще раньше, если бы ощущал угрозу своей семье со стороны Палпатина.

Но не сбылось.

Всего этого не было.

Падмэ испугалась яростного пылающего взгляда ситха. Вероятно, искалеченного Энакина она тоже не приняла бы, ее сердце просто разорвалось бы от горя, если бы она узнала, что с ним стало после той дуэли.

А Ева, эта ледяная королева с прозрачными глазами, не испугалась.

Она смотрела глубже яростного пламени глаз.

Глубже темных одежд и ситхской брони.

Искала живое среди мертвых воспоминаний.

И нашла.

Маленькая императорская дочь пискнула, как мышонок, и, безо всякого почтения вцепившись в темные одежды Императора, путаясь в пышных юбках с кружевами, вскарабкалась ему на колени, обнимая отца крохотными ручками. Пряча смеющееся личико на его груди, она крутила крохотной головенкой, свет играл на ее светлых, почти белых волосиках, завивающихся на концах тонкими золотистыми кудряшками, и ее пухленькие розовые детские пальчики тискали черную ткань его одежд.

Вейдер внимательно взглянул в темно-синие глазки дочери, словно пытаясь прочесть в них причину столь стремительного появления, а маленькая Эния, улыбаясь и смеясь, не отрывая взгляда от холодного сурового лица отца, рассказывала ему свою историю… у нее, кажется, получилось удерживать Силой две игрушки одновременно, а еще, всю ночь ей снились сны – взрослые сны, – в которых полыхали яркими зелеными и алыми огнями лазерные пушки во тьме космоса, рассеивая в пыль маленькие корабли. А рядом была еще какая-то планета. Большая и синяя. Внезапно Эния взглянула на леди Софию и хитро улыбнулась ей, должно быть леди-ситх тоже была в ее сне.

Казалось, прошло всего несколько секунд – со стороны так казалось – когда отец и дочь не разрывали зрительного контакта, и пространство между ними звенело от напряжения Силы, но и этого короткого мига хватило, чтобы Эния выплеснула ситху все то, что ее так тревожило, будоражило ее детское воображение, радовало и… расстраивало – в конце она обиженно нахмурилась, нижняя губка слегка задрожала от злости. А Вейдер провел металлическими темными пальцами по ее златовласой головке, успокаивая, стирая все переживания.

В раскрытые двери двери неторопливо вошла, нет, вплыла Императрица, и девочка, завидев мать, завизжала и запрыгала на коленях отца, лихорадочно соображая, куда бы спрятаться.

На Еве было надето жемчужно-розовое, цвета рассветной зари шелковое платье, выгодно оттеняющее белизну ее кожи и светлую зелень ее глаз. По натертому до блеска пола за нею тянулся роскошный шлейф, плечи и грудь были почти открыты, лишь прикрыты нежным туманом кружева. Ее льняные волосы были собраны в косу на затылке и перевиты серебряными цепочками.

После рождения дочери Ева избавилась от девичьей хрупкости и угловатости, линии ее тела стали более женственными и округлыми, материнство добавило молодой женщине уверенности в себе и плавности в ее движения.

Холодно, пожалуй, даже свысока глянув на стоящую столбом Аларию, Ева проплыла мимо, как и все, далеко обойдя женщину, словно опасаясь прикоснуться к ней даже краешком своего роскошного шлейфа, и прошла к столу Императора, протягивая тонкие руки к дочери.

– Иди сюда, Эния.

Вейдер, бережно обняв маленькое тельце ладонями, отнял его от себя, хотя хохочущий ребенок и попытался вцепиться в его одежду, и передал его матери. Попутно он перехватил руку Евы и с обожанием прикоснулся губами к ее раскрытой ладони.

В этом жесте не было наигранности. Вейдер просто не смог отказать себе в удовольствии прикоснуться к своей женщине, ощутить ласковое прикосновение пальцев на своей щеке, и Ева приняла эту неторопливую ласку со снисходительной улыбкой на лице.

И все же, в глубине души, там, где зарождается кипящая ярость и страсть ситха, было желание уязвить и без того трепещущую от разрывающих ее грудь рыданий Аларию.

Безжалостно он возвратил ей всю ту боль, что терзала его долгие годы, и над которой она посмеялась, зубоскаля и издеваясь.

– Леди София, проводите Императрицу, – негромко произнес Вейдер, усмехаясь, глядя на страдающее лицо Аларии. Впрочем, он ни на миг не поверил этим жалко изогнутым губам, этим страдальчищески изломанным бровям, этим морщинам, избороздившим ровный лоб.

Алария, словно искусный фокусник, ловким движением руки достающий нужную карту из колоды, просто выбрала подходящую маску из своего арсенала лживых лиц и тотчас же нацепила ее, скрывая свои истинные чувства.

Как и он, теперь молодая женщина была ситхом, и если в ее душе и всколыхнулись какие-то неприятные ощущения, то скорее Вейдер поверил бы в выписавшуюся на ее лице брезгливую, жадную зависть.

Алария больше не любила своего Энакина; и Дарта Вейдера тоже, ведь его она знала всего несколько часов. Его ласки с любимой женщиной про себя она презрительно назвала сопливыми телячьими нежностями, и с большим удовольствием она бы смачно плюнула в сторону императорской четы, на миг сделавшей ее свидетелем их любви.

Она не хотела его; ей были не нужны его поцелуи, и его сердце тоже.

Но оказаться на месте Евы…

Стать Императрицей, и вновь держать на коротком поводке того, кого боится вся галактика – этого ей очень хотелось бы.

Поэтому, кроме презрительного и издевательского чувства в ее сердце родилась и яростная мелкая дрожь, неуемная, сильная, как приступ малярии, и она даже вынуждена была до крови прикусить себе губу, чтобы не разразиться тотчас же потоком гнусной грязной брани, выплескивая всю грязь и завистливые мысли из своей души.

Огромная пропасть между ними была очень точно и очень ясно очерчена этим невинным поцелуем. Пропасть, на одной стороне которой был он, Император, а на другой – она, подхваченная неумолимым потоком времени песчинка, битый и тертый осколок прошлого, который больше не к чему приложить, чтобы составить единое целое.

Да если бы даже и было – этот осколок давно потерял прежнюю форму и просто не подходил к месту, от которого откололся…

Женщины – Императрица и сопровождающая ее София, – вышли, и Дарт Вейдер, вольготнее устроившись в кресле, несколько секунд молча изучал нервно дергающееся лицо Аларии, на котором сквозь мученическую маску нет-нет, да проступало ненормальное, звериное лютое выражение абсолютного зла.

– Бросьте притворяться, дорогая, – насмешливо произнес он, щуря голубые глаза, отчего Алария не вынесла и взвыла, тиская взмокшие костяшки пальцев. Ее ненормальность вышла из-под контроля, и Император мог лицезреть нервный тик, перекашивающий лицо женщины, превращающей его в жуткую оскаленную морду адской твари. – Ни на миг не поверю, что сцена моей удавшейся личной жизни вас расстроила. Вы не то существо, чтобы сейчас, после всего вами пережитого, жалеть об этом. Так что не делайте несчастных глаз. Энакин и Падмэ мертвы; так что не будем тревожить их память.

– Ненавижу, – прорычала Алария, и отблеск ситхского огня полыхнул в ее глазах.

– Вот это ближе к истине, – заметил Вейдер сухо, удовлетворенно кивнув головой.

– Ненавижу тебя! – прошипела Алария еще раз. – Ты всегда думал только о себе! Позер, как же ты любишь выставлять напоказ… скажешь, они нечаянно здесь появились?! Я не поверю; ты нарочно хотел мне их показать, ты хотел уязвить меня, упрекнуть в том, что эта женщина сделала то, чего не смогла сделать я! Ты хотел показать мне то, что могло бы быть. Но только у тебя ничего не вышло!

– А по-моему, вышло, – с нехорошей улыбкой заметил Вейдер, наблюдая, как испарина покрывает ее побелевший лоб, как щеки Аларии отвратительно трясутся, когда она намертво сжимала зубы чтобы не позволить себе раскричаться, и от этого усилия тонкие сосудики в ее глазах лопаются.

– Я не жалею ни о чем, – прошептала Алария горячо, так горячо, словно эти слова вырвались прямо из глубин ее опаленной души. – Ни о чем! У тебя было много времени на то, чтобы раскаиваться, а у меня его не было вообще. У меня свой путь! И я пройду его без тебя.

– Да, у каждого свой путь, – жестоко произнес Вейдер. – Я прошел свой, не сворачивая, и в моей жизни есть сейчас все. А твой путь… он был сложнее моего. Наверное. Но что ты имеешь сейчас? И чьим же все-таки мечтам не суждено было сбыться?

Возможно, они проговорили бы еще долго, мучая и истязая друг друга, вонзая безжалостные, как остро отточенные ножи, слова в души друг друга и бередя старые раны, высказывая друг другу всю боль и мстя за прошлое.

Может быть.

Но в этот момент в очередной раз раскрылись двери, и Тьма чернильными щупальцами пролилась в кабинет Императора, заставив Аларию вскрикнуть и отпрянуть прочь от вошедшего.

– Малакор Строг! – верещала, выла, дико визжала она, едва не разрывая сошедшими с ума руками платье, приседая в ужасе. Ей, вероятно, не надо было и видеть вошедшего, ей достаточно было мертвенного касания одного из этих щупалец.

Малакор ступил на натертый паркет, и его мертвенно-спокойное лицо проступило из темноты отполированным мраморным овалом. Его горящие фиолетовые глаза ничего не выражали, но от одного взгляда на женщину воздух вокруг нее уплотнился и завибрировал, и она взвизгнула, как попавшая в ловушку крыса.

– Не смей!

Защитный купол с едва различимым треском захлопнулся над нею, и Алария без сил упала на пол; ее тело сотрясали мучительные судороги, но она не выглядела несчастной испуганной жертвой. Ее лицо все так же кривилось в жутчайших остервенелых гримасах, и она едва ли не расцарапывала от лютой злобы отполированный до зеркального блеска пол.

Дарт Вейдер оказался на ногах, и его простертая рука с хищными металлическими пальцами накрыла сферой Силы Аларию, защищая ее от темных убийственных щупалец Малакора. Во второй руке, приветственно загудев, выкинул смертоносное жало алый лайтсайбер.

– Не смей, – повторил Вейдер, и его лицо налилось темной злостью, не менее жуткой, чем мертвое спокойствие Малакора. – Здесь все мое.

Глаза Малакора, полыхнув белым накалом, взглянули в суровое лицо Императора, и тот чуть склонил голову, упрямо глядя на пришельца исподлобья.

– Ты хотел поговорить со мной, – заметил Император жестко. – Я предоставил тебе такую возможность. Говори при ней, чтобы она слышала и могла сказать слово в свое оправдание.

Малакор лишь качнул головой.

– Она ведь не нужна тебе, – произнес он бесцветным голосом. – Я вижу тебя насквозь, Лорд Ситхов Дарт Вейдер. Она не сгодится тебе даже в качестве сломанной игрушки; у тебя слишком живая кровь, и есть слишком дорогое, слишком ценное в душе, чтобы ты менял это на старую тень из прошлого. Так зачем ты всем этим рискуешь? Не проще ли отдать ее и отступиться? Ты знаешь, что я могу сделать с твоей женой и с твоей дочерью, если доберусь до них?

– Ты никогда не доберешься до них.

– Ты уверен? А если ты падешь в бою?

– Я не проиграю.

– Ты просто не понимаешь всей силы, сокрытой во мне, – произнес Малакор спокойно, чуть качнув головой. Его неестественные мертвые глаза без отрыва смотрели в глаза Императора, и казалось, что некромант пытается загипнотизировать ситха. – Ты не устоишь.

– А так? – вкрадчивый голос женщины заставил пришельца оторвать свой взгляд от сурового упрямого лица Императора, и перевести его на говорившую.

У проема потайных дверей, через которые она вывела Еву, стояла Леди София, чуть прислонившись спиной к стене и скрестив на груди руки. Ее смеющиеся глаза сияли алыми отблесками, рука поглаживала изящную рукоять лайтсайбера, прикрепленную к поясу.

– А за дверями вас ждет Люк Скайуокер с охраной, – напомнила Леди София, небрежно оправляя кружевной воротничок, словно кокетничая перед страшным гостем. – Это вы не устоите, лорд ситх. Неужто вы могли подумать, что вас пустят во дворец, наверняка не убедившись в неприкосновенности и безопасности императорской семьи? Если Владыка нападет на вас, я поддержу его Силой, и у вас будет мало шансов уйти от нас живым. Их не будет вообще. Вы же смотрели в меня, вы же знаете.

Малакор чуть склонил голову, словно тушуясь под этим внимательным недобрым взглядом, и чуть поклонился женщине, прижав ладонь к сердцу.

– Хорошо. Я поверю вам, ситх-леди, – ответил он, и тьма, гложущая, кусающая защищающую Аларию сферу, схлынула.

Напряжение, потрескивающее электрическими мелким разрядами, схлынуло. Вейдер медленно опустил руку, укрощая поток Силы, льющийся через его пальцы, и исчез защитный купол над скрючившейся у ног Малакора Аларии, но тот больше не обращал на нее никакого внимания, как сильные мира сего не обращают внимания на копошащихся у их ног рабов.

– Так ты скажешь, – произнес Дарт Вейдер, отступая и гася алый луч сайбера, – зачем тебе она нужна? Не я один рискую, защищая ее. Ты рискуешь тоже. Она не может быть таким уж ничтожным созданием, если ради нее ты не побоялся прийти сюда.

Глаза Малакора стали темными, насыщенными, словно на миг угас огонь, раскаляющий их практически добела.

– Она одна из Шести, – произнес он торжественно. – Одна из моего Ордена.

– Претендующая на место Леди Аденн, – кивнул головой Дарт Вейдер, возвращаясь за свой стол как ни в чем не бывало. – Но я слышал, Орден распался.

Невыразительное лицо Малакора на миг словно перебралось, как мозаичное, дрогнув каждой жилкой, каждым нервом, и от выдоха его лютой злобы вздрогнули стекла в панорамных окнах кабинета.

– О, да-а, – протянул Малакор, тихо смеясь. – Да! И причина его распада – перед вами.

– Алария? – переспросил Вейдер.

– Эта шлюха, – почти выкрикнул Малакор с несвойственной ему страстью, и воздух в кабинете Вейдера вновь дрогнул, – совратила сначала Берта, затем Пробуса. С ними она сговорилась подвинуть меня, и отнять власть, но Орден не может существовать раздельно! В эту маленькую тупую голову даже мысль не пришла, что есть что-то, намного важнее власти и намного больше силы одного, даже самого одаренного человека! Эта шлюха просто хотела добиться своей мелкой, ничтожной цели, и ради нее сломала великое!

Алария, сидя на полу, хрипло расхохоталась, блестя злыми глазами.

– Черта с два! – прошипела она, трясясь от злобной радости. Чувствуя себя под защитой Вейдера, она осмелела, и уже не выглядела загнанным в угол животным. – Черта с два, ходячий смердящий трупоед! Да я же ненавидела тебя! Я просто отомстила тебе, поганый извращенец, за все то, что ты сделал со мной! За каждую мою смерть, и за все их вместе взятые! Я разрушила то, что ты создал! И будь ты проклят со своим Орденом!

– Дура! – прошипел Малакор, и на его лицо наползла мертвенная бледность, вновь раскаляя глаза до нестерпимого блеска, а ноздри гневно затрепетали. – Неужели в твоей голове и в самом деле мало места, чтобы понять что никакая месть не идет в сравнение с той мощью и с той властью, которую ты могла бы заполучить?! Ничтожество… ты даже не в состоянии постичь то, чего ты сама себя лишила, разрушив Орден! Ни одна жизнь не стоит того, что значил этот Орден, понимаешь?! Вернись в мой Орден, помоги мне вернуть Пробуса и Берта, и ты никогда не пожалеешь об этом, клянусь тебе! Его еще можно спасти; еще можно составить его снова, собрать все шесть частей в единое целое.

Как-то незаметно, вкрадчиво Малакор приблизился к Аларии, и она, поднявшись, выпрямившись, гневно сжав кулаки, тоже сделала пару шажков к нему, оказавшись с мужчиной лицом к лицу.

Сотрясая воздух, перемешиваясь и перетекая, борясь, яростно вгрызаясь друг в друга, смешались их Силы, и их страшные лица – его, мертвенно-неподвижное, раскаленное добела яростью и гневом и ее, дышащее лютой злобой и ликующим торжеством, – оказались близко-близко, так близко, что при желании можно было ощутить дыхание соперника.

– А мне плевать на то, к какому величию ты вел меня, мертвец, – выдохнула Алария мстительно. – Плевать. Мне плевать на всю мощь, которую ты искал все долгие сто шестьдесят лет своей жизни. Мне плевать на все сокровища мира, на все тайны вселенной… Это твои цели, и я не хочу постигать их величие. Я отомстила тебе; это было моей целью. Я все разрушила. Ну, иди, расскажи всем о своей непобедимости! Я победила тебя. Скажи мне, скажи, Малакор Строг, зачем тебе знания, зачем тебе власть, зачем тебе весь мир, вся галактика, если ты лишен самого главного – разума, который может оценить и познать всю прелесть обладания всем этим?! Знаешь, почему они так легко поверили мне и пошли за мной, а? – Алария расхохоталась, глядя в неживое лицо. – Потому что они поняли, какое ты чудовище. Ты – зло, обтянутое кожей, ты не человек. Рано или поздно ты убил бы всех, чтобы пожрать их Силу. Сначала ты влил ее в их тела, а потом отнял бы. Поэтому у меня не было никаких проблем, когда я совращала их!

Торжествующее лицо Аларии раскраснелось, казалось, что с раскаленных щек девушки с шипением испаряется пот, и покрасневшие глаза вдруг начали слезиться, как от едкого сильного дыма.

С минуту она пыталась справиться с внезапно накатившим на нее приступом, но тот оказался сильнее, и Алария, страшно закричав, рухнула на пол, извиваясь и вопя так, что вздрогнула даже ситх-леди, отвернувшись, не в силах смотреть на эти странные муки.

Малакор в замешательстве отпрянул; он не понимал что происходит. Слишком много сил было растрачено им на защиту от какого-либо воздействия в стенах Императорского дворца, слишком много внимания ушло на отслеживание каждой мысли, каждого движения Вейдера. Малакор наглухо закрыл свое сознание, запечатал его, не желая ни слышать, ни видеть ничего извне.

Теперь же, в панике протягивая разум навстречу космосу, он слышал только разрушение, хаос и смерть.

Его сердце, его душа, дело всей его долгой жизни горело, пылало, жгло раскаленным металлом, и души тех, с кем еще вчера Малакор Строг ощущал себя единым целым, сейчас были немы, смешаны с пустотой и небытием.

Он стремительно обернулся к Императору, пылая гневом, и ситх-леди чуть двинулась, отстранившись от стены и сняв с пояса лайтсайбер. Ее желание подраться, убить было так же горячо и неуёмно, как и крики умирающих в разоренной академии, и ее свирепая одержимая решимость заставила Малакора, вздрагивающего от ярости, убрать свои руки с оружия и нерешительно отшатнуться от Императора, ухмыляющегося самым краешком суровых губ, так незаметно и тонко, что его улыбка могла показаться игрой теней на его лице.

Дарт Вейдер свысока смотрел на катающуюся в агонии Аларию, и на лице его ничто не отражалось.

Абсолютно ничего – хотя в сердце его бушевало пламя, проблескивая в глазницах.

– Что это значит? – прокричал Малакор. Эти вопли были, несомненно, знакомы ему, и он слишком хорошо знал, чем возможно их вызвать.

– Полагаю, – бесстрастно произнес Дарт Вейдер, поднимая на Малакора торжествующий взгляд, – Лорд Фрес нашел пару клонов леди Аларии.

* * *

Лаборатории Малакора Строга располагались глубоко под землей, и вела в них та самая лестница, по которой скрылся Дарт Берт.

Скорее всего, с собою он прихватил не только результат своего неоконченного эксперимента, но еще и забрал кое-что из вещей, принадлежавших Малакору. Иначе невозможно было объяснить, зачем бы человек в здравом рассудке спускался сюда по собственной воле.

В лицо Инквизитору, спускающемуся по узким, источенным за долгие века ступеням, пахнуло нестерпимым жаром и затхлым, жутким смердящим запахом давно умершей плоти. В горячей полутьме, расцвеченной красной кипящей лавой, движущейся где-то глубоко под полом и вскипающей огромными пузырями в круглом колодце посередине огромного зала, лаборатория казалась обычным помещением, наполненным стеллажами с оборудованием и какими-то древними приборами, назначение которых Инквизитор даже не попытался отгадать.

Но запах смерти, крови, разложившейся сгнившей плоти и страданий словно пропитали насквозь все стены, въелись в каждый камешек, и даже жар подземной горячей реки не в состоянии был вымыть их отсюда.

– Лорд Фрес, – отчеканила Виро, подбегая к Инквизитору. Пока он осматривал непонятные приборы, больше смахивающие на приспособления для пыток, она успела более тщательно осмотреть помещение, ее штурмовики, не щадя ничего, простукивали стены, разнося мебель, столы, шкафы поблескивающие стеклом. – Мы нашли клоны Аларии.

– Сколько их? – спросил Инквизитор скорее для порядка, чем из любопытства.

Ему было нестерпимо душно, тухлый запах наполнял горло, и вызывал позывы к рвоте. На темном полу можно было угадать пятна неоттертой крови и высохшие лоскуты кожи, и Инквизитор брезгливо обогнул это место казни, глянув вверх, на покачивающиеся и позванивающие в темноте цепи.

– Около десятка, милорд, – отчеканила Виро. – И, кажется, не только ее.

– Еще чьи-то? – удивился Лорд Фрес, осматривая кипящий раскаленный колодец.

– Судя по всему, мужские, – ответила Виро осторожно. – Трудно сказать, что за человека еще клонировал Малакор, тело еще не оформилось настолько, чтобы можно было рассмотреть черты…