Текст книги "Железная Империя (СИ)"

Автор книги: Константин Фрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 43 страниц)

– Руки.

Алария, подрагивая, нерешительно протянула вперед руки, скованные энергетическими браслетами, и отвернулась, в ужасе зажмурившись. Сайбер Малакора, безжалостно взлетев над его головой, молниеносно опустился, точно ударил между скованными запястьями женщины, и та громко ахнула, едва не завалившись вперед, растопырив освобожденные руки в разные стороны.

– Ты идешь со мной.

– А Пробус, Пробус?!

– Тоже.

– Никуда вы не пойдете…

Голос Инквизитора был похож на змеиное шипение.

Малакор обернулся – Фрес наступал на них, зловеще опустив сайбер. Один алый острый луч коснулся покореженного трапа и рассекал его вдоль, отмечая путь Лорда Фреса, но тот словно не замечал этого.

Металл с шипением плавился и искрился, шаг инквизитора был мягок и неслышен, словно он подкрадывался к жертве, а на потемневшем лице играла самая безобразная ухмылка, которую только можно было вообразить.

– Я не отпущу вас, – повторил Фрес, улыбаясь совершенно издевательски, ужасно, показывая ровные красивые зубы. Казалось, Сила опьянила его как хорошее вино, как отравленный наркотический дым, и он ждет нападения Малакора с нетерпеливой злобной дрожью. – Ты не получишь транспорта.

– Мальчишка, – высокомерно и отчасти с презрением произнес Строг, все же отступив, однако, от похохатывающего Инквизитора, которого просто разрывало от вливающейся в его кровь мощи. – Ты возомнил, что сможешь помешать мне?

– Не один ты с секретом, – протянул Инквизитор, не отрывая взгляда жадных горящих глаз от своих жертв. Следующие его действия были молниеносны, и даже готовый к нападению Строг ничего не успел предпринять.

Выбросив вперед руку, Инквизитор мощным выбросом Силы призвал Аларию, так, словно она была предметом, мелким камешком, и женщина с криком полетела куда-то в темноту, за спину Фреса, куда он швырнул ее, направив поток Силы. Она даже не смогла сопротивляться, словно и в самом деле была неживой вещью.

– Попробуй, возьми ее у меня, – прошипел Инквизитор совершенно змеиным голосом.

Стремительным броском он напал на Строга, так яростно и сильно, словно уже не мог сдерживать своего желания убить, и его двусторонний сайбер без труда отогнал Малакора от шаттлов.

Явно проигрывающий Фресу в бою на мечах, Малакор мощным толчком Силы попытался сбить, откинуть от себя Инквизитора, неистово рвущегося к его глотке. От этого сильного удара дрогнула под ногам земля, застонал, заскрипел искореженный шаттл, по которому вскользь пришелся этот страшный удар, и Фрес покатился по земле, чуть не выронив оружие.

Однако, это поражение лишь сильнее распалило его.

Казалось, удар и боль, стыд от полученной от Малакора оплеухи влили в него еще больше Силы, и он, взревев, подскочил на ноги.

Теперь и он видел бесконечные лучи сайберов, перекрещенных в мировом пространстве, пронзающие глубину космоса и крушащие миры при каждом неверном движении.

Глаза его раскалились, налились золотым светом настолько, что казалось, эта кровавая ярость выплескивается из глазниц и растекается, подобно лаве, заполняя алым отблеском каждую морщину, каждую складку на обезображенном злобой лице.

Безумие словно ослепило его, превратив в неуправляемого монстра.

Собрав всю Силу, что наполняла его, направив ее в руку, так, что начали потрескивать молниями кончики напряженных пальцев, Фрес, упав на колени, с ревом впечатал ладонь в треснувшую под его растопыренными пальцами землю, направляя чудовищной силы удар себе под ноги, раскрашивая камни в щебень.

От этого вздрогнула вся взлетная площадка, штурмовики попадали, словно их сбило с ног ураганом. Алария, вопя от боли и ярости, подскакивала, словно мяч, и Малакор был откинут взбрыкнувшим, вздыбившимися под его ногами раскрошившимся каменными плитами и уплотнившимся воздухом, рванувшим тугим потоком от эпицентра взрыва в разные стороны.

– Ты что, старый пень, – прошипел Фрес, – думаешь, я шучу?

Откуда-то из темноты мощным броском был вышвырнут Пробус, которого, казалось, бросили как тряпку. Распластавшись на переломанных каменных плитах, он тяжело дышал, не в силах даже подняться, и следом за ним выступили Люк и Дайтер, опустив горячие лучи своего оружия к земле.

Инквизитор еще раз коснулся разума спокойного Люка, опаляя его бушующим пламенем, и снова увидел эти перекрещенные в пространстве лучи.

Тщеславный, он терпеть не мог нравоучений, но с Силой не поспоришь, и Йода, обернув свои глубокие печальные глаза на разъяренного ситха, все так же задумчиво бубнил что-то о контроле, и огрызающийся Фрес вынужден был его слушать, хотя слова старого джедая, казалось, сгорали в его воспламенившемся разуме.

"Ограничение", – бубнил Йода нудно, и Фрес, наконец, понял, о чем он твердит.

В бесконечном пространстве его и Люка сайберы скрещивались, отрезая Малакору всякую возможность к отступлению, и третьим лучом, закрывая наглухо треугольник, ложился сайбер Дайтера.

– Попался, – прошептал Фрес, облизывая пересохшие губы.

Похоже, понял это и сам Малакор.

Алария, избитая, истерзанная, не представляла почти никакой опасности, Пробуса схватка с Люком, казалось, вымотала до предела.

Поединок с Дайтером Малакор выиграл бы без труда, но пара Люк и Фрес…

Их ментальная связь помогала им становиться все сильнее, на кого бы ни было направлено воздействие. Если Фрес опустился в самое сердце Тьмы, так же глубоко, как когда-то Вейдер, вернувший себе здоровье одним только прикосновением к этой абсолютной темноте, то Люк сверкал звездой, наполненный ослепительным Светом. Никогда прежде Малакору не доводилось видеть столь совершенного слияния с Силой, и эта хитрость Фреса – подлая, подлая! – приводила его в бешенство.

Этот дерзец, издевающийся сопляк, скалящий теперь зубы, припрятал козырь в рукаве, умудрился получить преимущества даже из своей слабости, осмелился подарить – пусть ненадолго, но все же! – силу космического масштаба джедаю!..

Всем своим видом, высокомерно хохоча и издеваясь, дразнясь, он показывал свое превосходство. Он знал что-то, чего не знал Малакор – вот был самый точный и больной удар по самолюбию Строга, – и это сработало.

– Ты напрасно возомнил о себе так много, – произнес Малакор тяжелым голосом, и его отзвуки наполнили собою все пространство вокруг, как рвущие воздух раскаты грома. – Зря. Я уничтожу вас.

Тьма стремительно заклубилась и рванула вместе с ураганным порывом к своему повелителю, на ладонях которого, потрескивая темными фиолетовыми молниями, образовались две черных сферы.

От рывка воздуха, который с ревом устремлялся к Малакору и, казалось, с оглушительным свистом всасывался в его темные ладони, Инквизитор едва устоял, прикрывая сощуренные глаза от мелкого мусора, наполнившего гудящее пространство вокруг него. Его алый шлейф трепало и рвало по ветру, и, казалось, это Малакор пытается высосать из Инквизитора саму жизнь и кровь.

Люк стоял ровно, так, будто кипящие потоки воздуха не в состоянии были его сдвинуть ни на миллиметр, а Дайтера рвануло и подтащило к образовывающейся вокруг Малакора воронке. Чисс отклонился, уперся в оседающее под ногами каменное крошево ногами, его одежду рвало и трепало, в склоненное лицо бросало пригоршни щебенки, и чтобы хоть как-то дышать, он прикрыл лицо рукавом.

– Шторм Силы, – отчасти восхищенно произнес Фрес, но его голос был не слышан за все возрастающим гулом. Странная веселость Инквизитора никак не вязалась с развертывающейся неконтролируемой стихией, захватывающей все больше пространства, ломающей и крушащей все вокруг и грозившей разнести половину планеты.

Малакор решил одним броском, вложив в него практически всю свою силу, перенести себя, Аларию и Пробуса в имперский дворец. То, что призванная им стихия может уничтожить практически все, его волновало мало. Жгучая капля мстительности протекла в его душу и прожгла болезненную рану в его мертвом сердце, Малакор вспомнил, как это – желать отомстить, и это его желание было сильнее порожденной им бури и такое же неуправляемое.

И в надвигающемся мраке и грохоте Инквизитор, едва держась на ногах, оглушительно и злобно хохотал, торжествуя какую-то свою победу.

Хладнокровие и мудрость, мастер Люк.

Наверное, раньше Люк Скайуокер яростно потребовал бы от Инквизитора объяснить причину его неуместно веселости, но не сегодня.

Шторм Силы, на который решился Малакор, искажал и ломал пространство, вытачивая уродливые аномалии, куда затягивало трупы погибших в бою и живых штурмовиков. Кто знает, в какой ад и на каком конце вселенной их вышвырнет? Ситхи, противостоя этому губительному воздействию, искажению пространства и времени, защищая себя от падения в бездну, удерживали Шторм в одной, сравнительно небольшой точке, но когда Малакор исчезнет из той точки, стихию не удержит никто.

Люку ничто не помешало ступить прямо в кипящий, все усиливающийся смерч, отодвигая аномалии внутрь темного столба вращающегося с ревом воздуха.

Где-то с другой стороны то же сделал Инквизитор – его сумасшедший, издевательский смех теперь все время звучал у Люка в голове, но даже он не в состоянии был вывести молодого человека из равновесия и лишить покоя.

Рука джедая, подрагивая под терзающими ее тугими струями воздуха, подрагивала, но он все же сумел ее удержать так, что Сила, стекающая с его затянутых в перчатку пальцев, устремилась к Малакору и обвила горло чародея таким простым и таким жестким захватом.

Люк не ощутил ничего – ни злорадства, ни радости, ничего абсолютно, – когда почувствовал, что под его пальцами Строг вздрогнул и попытался вдохнуть полной грудью, но не смог.

Люк просто прекращал все это.

Своей Силой он залечивал рвущиеся аномалии, одновременно с этим гася причину их появления, лишая жизни… да, лишая.

Ураган все набирал силу; теперь в его все сметающем потоке ввысь устремлялось грязное облако, а реве потонули все звуки.

Раскаленные фиолетовые глаза за черной грязной пеленой с ненавистью всматривались в синие спокойные глаза джедая, вены на побагровевшем лбу Строга вздулись и Малакор сопротивлялся, как мог, удушающей хватке Скайуокера, которая только нарастала, стискивая горло ситха до хруста, до кровавого кашля, до темной крови, наливающей слизистые оболочки в задыхающемся рту.

От зверского ухвата Инквизитора Строг вздрогнул, как от жгучего удара хлыстом по обнаженной спине, и рухнул на колено, хрипя и пуская кровавые пузыри разевающимся в безмолвном крике ртом. Инквизитор схватил Строга Силой зло и с наслаждением, скрюченные пальцы Фреса подрагивали в воздухе, словно они ими пересчитывал, перемалывал кости в теле противника, и его ситхские глаза горели над головой содрогающегося от боли Малакора садистским наслаждением.

Аномалии затягивались; у Строга не доставало сил, чтобы расширить и укрепить свой Шторм и успешно противостоять сразу двоим мощным противникам.

Алария давно уже была втянута во вращающуюся воронку, и ветер унес ее куда-то выше места этого страшного безмолвного поединка.

У ног Малакора зашевелился Пробус, и тот перевел взгляд своих истекающих от удушья слезами глаз, призывая на помощь. Время стремительно утекало; Малакор почти завершил свою подготовку к перебросу, но и его жизнь почти была погашена сразу двумя безжалостными, бесстрастным и яростным убийцами.

Пробус, пошатываясь, приподнялся. Его качало, словно в его молодом силе, в руках совсем не было сил для того, чтобы сопротивляться Шторму.

"Быстрее!"

Казалось, даже в сознании ситха голос Малакора Строга хрипит и срывается.

По губам Пробуса проскользнула усмешка, тонкая и лютая, и он вдруг с неожиданной прытью для такого, казалось бы, измотанного создания рванул прочь из круга вращающегося ревущего воздуха с силой зверя, выждавшего добычу в засаде.

Его руки цепко ухватили сопротивляющегося стихии чисса за плечи и рывком отправили его в кипящий круговорот, а сам Пробус силой этого толчка был вышвырнут за пределы воронки и покатился по истерзанной земле.

Аномалии зарастали; Шторм Силы, подавленный, усмиренный и направленный Люком и Инквизитором, утихал, унося заключенных в нем людей…

* * *

Если бы не боль, можно было бы подумать, что он уже мертв.

Малакор, ослепленный, оглушенный, не чувствовал даже собственного дыхания и холодных ступеней императорского дворца под своими ладонями. Ему казалось, что все его тело изломано и искорежено, перемолото и выкинуто куда-то в темноту, в небытие.

Если бы не боль, он был бы уже мертв.

Он смог; он сделал то, что еще никому не удавалось – перенес себя и четверых человек Штормом Силы.

В тот миг, когда Сила обняла их плотными ладонями и утянула в раскрывшийся портал, он ощутил, как ослабевает зверская хватка Скайуокера – наследственное это у них, что ли, ха-кха-кха, – и осторожно отпускают силовые путы Инквизитора, до того раскаленными тросами стягивающие, корежащие изломанное тело.

Этот мерзавец давил и мучил намеренно, вымещал свою злобу, утолял жажду мести, до дрожи в пальцах желал самоутвердиться и возвыситься. Настырный и тщеславный, во время переброса он бесцеремонно влез в разум Малакора, пользуясь тем, что враг ослаблен и не способен сопротивляться, и торопливо и жадно похищал те секреты, которые Малакор изучал десятилетиями. Все попытки сопротивления он подавлял жестоко и ужасно, отчего в мозгу вспыхивали черные вспышки нечеловеческой боли.

А Скайуокер в это время все так же молча и бесстрастно держал Строга за горло…

Банда мародеров, словно головорезы в третьесортной прокуренной и провонявшей дешевым пойлом кантине, ха-кха-ха…

Но отвратительнее всего было то, что Пробус…

Нет, не предательство. Это не было предательством, Строг просто не разглядел под одержимостью Пробуса его неумолимую целеустремленность. Пробус лгал. С самого начала он лгал, он готов был сказать все, что угодно, поклясться чем угодно, лишь бы получить желаемое.

Он дал бы себе руку отрубить, если бы это помогло ему добиться своей цели.

Одержимый идеей мести, он заставил его, Малакора Строга, делать то, что нужно ему, Пробусу.

Вынудил.

Заставил.

Вымучил.

Алария достигла своей цели – императорского дворца, и, возможно, совершит месть, такую сладкую, такую желанную – до экстатической дрожи, – и Пробус, ощущая ярость и жгучую, невыносимую боль Вейдера, уязвленного в самое сердце, упьется ею до наркотической невменяемости, до оргазма.

А Малакор…

Ха-кха-кха…

Он, ослепленный, оглушенный, выпитый досуха, с вывернутым наизнанку, обшаренным до самых темных уголков сознанием, выпотрошенный этими погаными грязными мародерами, валяется у подножия имперского дворца, словно отработавший свое, сломанный механизм.

Негодная, послужившая, сделавшая свое дело вещь, отброшенная прочь Пробусом. Как унизительно – ощущать себя вещью этого куска плазмы, в который подсадил душу и разум собственными руками…

Кто-то когда-то говорил, что Дарт Акс неуправляем и использует всех, кого сможет коснуться, и что крайне самонадеянно было вызывать его из небытия, и еще более самонадеянно рассчитывать, что Пробус-Акс покорится и будет союзником. Кто это был? Или это всего лишь издевательские мысли Инквизитора, перетекшие в истерзанный пытками разум Строга?

– Добро пожаловать в императорский дворец.

Кажется, слух и зрение начали возвращаться, ранкор вас всех сожри, и первое, что оглушенный Малакор услышал – это мерзкий, издевающийся голос этого говнюка.

Строг поднял голову, и увидел, что лежит на ступенях, куда вынес его Шторм. Инквизитор стоял над ним, закрывая собой солнечный свет, оглядываясь по сторонам. Выглядел он не блестяще; его шелковый шлейф был оторван и висел грязными лоскутами, вся одежда была серой от грязи и мусора, и грязное от пыли лицо, на котором расплавленным золотом горели яростные глаза, иссечено в кровь.

Но его темная Сила, подпитываемая страхами, чужой болью, самым гнусными мыслями, оставалась при нем, и от этого он выглядел еще более зловеще и грозно. Казалось, она сочится из всех его пор и густыми тенями, черными ручейками, дымным туманом стекает по ступенях, на которых Инквизитор расположился с присущим ему изяществом.

"Даже сейчас рисуется", – с брезгливой неприязнью подумал Строг, жадно глотая воздух.

Люк тоже был рядом. Молодой джедай был потрепан меньше Инквизитора, кажется, его тутаминис уберег его от большинства повреждений, у него даже одежда не запылилась, когда он входил в своем защитном коконе в кипящий поток Шторма.

Все так же безмолвно, словно отрешенно, он ступил ближе к Строгу, и тот со стоном уронил голову, кляня себя в очередной ошибке.

Нужно было бросать всех и тотчас уходит самому, как только он понял, что именно провернул Инквизитор. Два абсолюта… это даже постичь трудно. И невозможно – победить.

– Твое время прошло, старик, – сиплым, словно сорванным голосом прохрипел Фрес, ступив еще на одну ступеньку вверх, свысока глядя на поверженного врага. Мысль об Аларии, которая рыщет где-то по дворцу, влекла его прочь, но Инквизитор не мог не насытиться унижением и отчаянием соперника, не мог уйти, не причинив ему еще большую боль. – Ты ставил на единство Повелителей, но тебя все предали, и ты остался один, а один ты не соперник мне. Повелители Ужаса могли только обманывать и пугать, но они всегда были слабы! Есть только Сила; и я ставлю знак равно между Силой и властью. Поэтому империя и галактика мои, а не твои. Ты слаб.

"Тщеславный щенок!! Да мы же и не бились один на один!! Ха-кха-кха…"

Фрес словно прочитал эти мысли Строга и зло оскалился, но смолчал. Он перевел взгляд своих злобных ситхских глаз на Люка и коротко кивнул на Строга:

– Начальник охраны, – произнес он, – займитесь нашим… гостем. Думаю, Император вскоре пожелает поговорить с ним.

Глава 34. Раскол. Белые облака Аларии

Бисс славился своей пышной растительностью.

Темная зелень, напитанная влагой, даже на вид была сочной, свежей. Имперские сады были предметом отельной гордости сначала Палпатина, а затем и императрицы Евы.

Безупречно расчерченные дорожки, искусственные тихие пруды, окутанные туманом, лепестки цветущих деревьев, падающих на водную гладь, белоснежные изящные беседки, прекрасные цветы, мокро поблескивающая, словно лакированная трава, и деревья, тянущие свои развесистые кроны к небу.

Их крепкие ветви переплетались высоко над землей, сочная зеленая листва разрасталась пышными шапками, и под пологом этих гигантов всегда царил тихий зеленый полумрак.

Эния очень любила играть в саду; казалось, выбравшись из пустых гулких залов дворца, именно здесь, среди огромных старых деревьев, уходящих в небо, среди душистых ярких цветов и широких пушистых кустиков она чувствовала себя по-настоящему счастливой.

Больше всего привлекал малышку ручей, где на дне лежали круглые камешки, обточенные водой до абсолютной гладкости. Эния иногда усыпляла нянек, и пока они спали, она влезала в холодную воду и, сопя от усердия, вылавливала из прозрачных струй самые интересные экземпляры.

Ее красивые платьица намокали, кружевные манжеты раскисали и плыли в холодной воде, и когда являлись воспитатели и с криками ужаса вылавливали ее из воды, одна из туфелек, как правило, уже уплывала вниз по течению…

Каждый раз, когда Эния выходила на прогулку, охрана оцепляла территорию сада. Внутри же маленькая принцесса могла гулять свободно, все равно уследить ежеминутно за ней не мог никто.

…Алария притаилась в тени одного из пышных зеленых кустов с яркими лиловыми цветами и наблюдала за ребенком Императора, хищно улыбаясь.

Шторм Силы откинул ее чуть дальше от Малакора и Люка с Инквизитором, которые, казалось, просто вцепились друг в друга в последней смертельной схватке.

Странно, хихикнув, подумала Алария.

Из всех троих никто не думал о смерти. Люк был готов к ней в своей светлой безупречности, он принял бы смерть, если бы ему удалось навсегда утянуть с собой Малакора. Инквизитор не думал о ней потому что его ярость и одержимость стали намного больше страха, и его наслаждение властью над соперником просто не допускало и тени мысли о том, что он может погибнуть.

А Малакор сопротивлялся, стараясь вывернуться из их чудовищного захвата, и умирать не собирался.

И в этой борьбе все трое позабыли о ней и о Дайтере…

Дайтера, кажется, откинуло вниз по лестнице, и он катился еще долго, хе-хе…

Сама Алария, хоть и крепко ушиблась, но нашла в себе силы подняться и уползти в тень галереи и пересидеть там за колонной, глуша панику, ужас и зажимая грязными, исцарапанными и окровавленными руками рот, чтобы пробегавшая мимо охрана не услышала ее дыхания, едва не срывающегося на вопль.

Пробус сказал, что они будут вместе! Он будет любить ее, он всегда будет с нею, и его ладонь будет ласкать ее лицо, отводя вьющиеся волосы от заалевшей щеки…

Нужно только прикончить эту девчонку, дочь Вейдера.

Алария, утирая шмыгающий нос ладонью, – черт, кажется, разбит! – растрепанной тенью метнулась под высокие своды, и ее быстрые шажки эхом торопливой дроби отразились от холодных стен.

После, наверное, ее поймает дворцовая охрана, Люк или Инквизитор.

Если Люк, то, вероятно, они поздороваются уже на темной стороне…

Инквизитор, вероятнее всего, изобьет; в мозгу Аларии ярко вспыхнули видения, где Лорд Фрес в ярости наотмашь бьет ее по лицу, и его ноги жестко и сильно бьют ее в живот, в спину. Алария даже ощутила вкус страха озверевшего Инквизитора – прозевать императорскую дочь не шутка.

Но в любом случае, они ее оставят на потом. Они оставят ее Дарту Вейдеру.

Это будет правильно.

…Не думать о том, что потом с ней сделает Вейдер…

Его ярость будет горяча и разрушительна, а ее смерть – молниеносна. Да, так. Энакин всегда был порывист, и та, далекая позабытая резня в поселке тускенов показывает, что он не способен на изощренную месть. Он не способен мучить, глядя в обезумевшие от боли глаза жертвы, и задавать один-единственный вопрос, – зачем? – ответ на который уже получен, но он не устраивает, а значит, пытки продолжатся…

Нет, Энакин не способен на такое хладнокровие и выдержку.

Он просто пронзит ее алым лучом своего меча. Рассечет надвое.

Убьет.

А новое пробуждение…

От одной мысли об этом у Аларии сладко сводило живот и она ощущала запах свежего постельного белья. Пробус обещал ей это. Он шептал ей это всякий раз, когда обнимал и долгими звездными ночами говорил о свободе. О том дне, когда оба они будут свободны.

Она поможет ему свершить его месть, а затем они будут вместе.

Она проснется уже в белых облаках, чистая, свободная от грязи, крови на руках и войны.

И он будет рядом.

Тогда он уже насытится своей местью и будет рядом. Всегда.

И Алария буквально постанывала, жаждя смертельного удара от рассвирепевшего Вейдера, за которым последует свет и покой… Ради этого она выпустила бы кишки и Лее, подвернись та под руку Аларии. Но коридоры, по которым металась обезумевшая ситх-леди, прислушиваясь к Силе, отыскивая маленькую принцессу, были тихи и пустынны, словно в дурном сне, и Алария едва не выла от нетерпения и страха, что не успеет, что попадется.

Только однажды какой-то незадачливый охранник попался ей на дороге, и она всадила в его тело сайбер с разбегу, не останавливаясь ни на миг, ни на поединок, ни на то, чтобы посмотреть, что стало с осевшим на пол человеком.

Ранен, убит?

Не все ли равно, думала Алария, быстро шагая по полутемному коридору, в конце которого маячил выход во внутренний двор и в сады дворца. Из глаз ее лились слезы, женщина жалобно всхлипывала и отирала мокрые щеки, размазывая грязь, и ее плечи содрогались от подкатывающей истерики.

Где же эта маленькая тварь?

Отсечь ей руки и ноги, и после этого все будут свободны, все.

Нет, Лея и Люк – это мелко. Они давно выросли, и Вейдер не видел, как они растут и взрослеют, с ними у него не связано никаких воспоминаний. Он по-своему любил их, но это скорее был зов крови и долг, а маленькая Эния…

Он увидел ее тотчас, как она родилась.

Дочь ему родила любимая женщина.

Он видел, как принцесса растет, слышал, как та называет его отцом. Дитя смотрело веселыми глазенками в его суровое, обезображенное шрамом лицо, и на круглой мордашке ребенка отражались такие настоящие восторг и любовь.

Если Эния умрет… если она умрет ужасной смертью… он обязательно поймет, что дочь перед смертью мучилась и кричала, вопила детским невинным голоском, он почувствует это.

За это Вейдер в ярости уничтожит всех и вся, но не сможет всеми этими смертями залить разрывающую его сердце боль.

И Аларию он тоже убьет. Даже если ее не настигнет разозленный Инквизитор, и не поймает убитый горем Люк, Вейдер сам найдет ее и убьет.

Он должен убить ее непременно! Очистить от мира, от лжи, от встречи с ним и от тех слов, которые она произнесла, клянясь ему в любви… Эти слова она должна говорить только одному человеку.

Алария буквально физически ощущала омерзение при одной мысли, что этого ее тела коснется ее возлюбленный. После похотливого жирного Аугрусса, ерзающего между ее безвольно расставленных ног, после драки с Люком, после многочисленных ударов и падений, разукрасивших ее колени и локти багровыми синякам и ссадинами как у какой-то дешевой портовой шлюхи, которую берут сзади, особо не церемонясь…

"Прах меня побери, дура! – выругалась про себя Алария. – А как же я такая покажусь девчонке? Она же напугается… не пойдет ко мне…"

Светлый, слепящий дневным светом выход в сад был уже совсем рядом, и Алария, замедлив шаг, почти остановившись, жмуря привыкшие к полумраку глаза, поднесла к лицу грязные исцарапанные ладони и с изумлением, словно впервые увидев, посмотрела на них.

Ногти ее были обломаны, с траурной каймой из набившейся гари, видимо, когда она цеплялась за вздыбившиеся каменные плиты там, у ангаров, где дрались ситхи. На ободранных в кровь запястьях красовались браслеты от разрубленных Малакором наручников. Платье ее было изодрано, одного рукава вообще не было, на обнаженном плече огромный синяк наливался багровой кровью. Алария не видела своего лица, но чувствовала, как на лбу саднит содранная кожа, а на зубах скрипит песок. Сейчас она, скорее всего, походила на выкопавшегося мертвеца и выглядит жутко.

– Вот же черт…

Алария, оглянувшись по сторонам, щурясь от яркого дневного света, выскользнула в сад, поспешно сдирая второй рукав.

У искусственного пруда она присела в траву и опустила ткань в воду.

Нужно было привести себя в порядок, отмыть с лица кровь, чтобы не напугать ребенка.

Если девчонка поднимет крик и не подойдет…

Впрочем, об этом лучше не думать.

Нет, все получится.

Алария тщательно умылась, протерла оторванным рукавом шею, плечи, мокрыми пальцами пригладила волосы, постаравшись оттряхнуть с кудрявых прядей всю пыль и мелкий мусор. Смех ребенка слышался где-то неподалеку. Эния была тут, и от белых облаков и обещанного рая Аларию отделяло всего несколько минут… Главное – подманить девчонку к себе.

"Моя маленькая прелесть… – тягучим слащавым голосом бормотала женщина себе под нос, огибая водную гладь. – Иди сюда, Эния… Подойти ко мне.."

Главное, приманить. Чтобы подошла.

Если с принцессой кто-то будет – им же хуже. Они отведают на своем разуме мощь Повелительницы Ужаса и угостятся ее сайбером.

После…

После даже хорошо, что девчонка будет кричать. Убить ее будет просто, быстро, но вопить она будет громко и ужасно.

"Эния, солнышко… иди сюда, иди ко мне, – шептала Алария. – Я что-то тебе покажу…"

И девочка, до этого увлеченная роем бабочек, сидящем на ярких цветах на берегу реки, обернулась и с любопытством осмотрелась по сторонам. Голос, который который девочка слышала, звучал у нее в голове; до этого она общалась таким образом только с папой, а сейчас… ее звала женщина, и это была не София. Энии стало безумно любопытно – кто же она?

Босыми мокрыми ножками потопала она по мягкой зеленой травке к укрытию Аларии, в густую темную тень под вековыми деревьями.

"Иди… иди ко мне", – ласково звал ее голос; Эния, казалось, слышала смех незнакомки, и на ее нежном личике расцветала улыбка, а на пухленьких щечках появились ямочки. Ее нарядное платьице цеплялось за веточки кустов, через которые она шла на зов Аларии; так, словно сама природа хотела остановить маленькую принцессу, не дать ей попасть в ловушку Повелительницы Ужаса, но упрямая Скайуокер шла, шаг за шагом, к тому, что было так интересно ей.

Алария, намеренно отворачивая от девочки поврежденную часть лица, скрывая ссадину на лбу, широко улыбалась топающей к ней девочке. Она была красива… когда-то. Дети падки на красоту, красивые незнакомцы не вызывают у них опасений.

Алария присела на корточки и протянула руки к ребенку, подманивая ее пальчиками, добавляя в свой зов совсем немного Силы, чтобы внимание ребенка не ускользнуло от нее.

Интересно, с кем принцесса тут, на берегу? Не одна же она гуляет у воды.

– Иди скорей сюда! Иди ко мне, хорошая моя, – шептала приторно Алария, протягивая к Энии свои тонкие руки, но девочка не спешила подходить ближе; она нахмурилась, внимательно рассматривая незнакомку, на миг могло показаться, что Эния потеряла всякий интерес с Повелительнице Ужаса, она ведь видела ее однажды – тогда, в кабинете отца. Она-то думала, что здесь будет кто-то по-настоящему интересный, а не эта тетя-плакса с испуганным лицом.

Глядя в светлые глаза дочери Вейдера, Алария словно видела его самого, многими годами раньше: Энакин когда-то точно так же кривил губы, когда был недоволен чем-то, когда ему становилось скучно.

"Как похожа", – думала Алария.

Внезапно где-то не периферии ее сознания мелькнула шальная мысль – а что, если не убить, а украсть Энию, уйти и забрать с собой… воспитать как свое дитя, как детей, которых она родила, но не видела, как они растут… Эта маленькая красивая девочка будет принадлежать только ей, Аларии. С ней можно будет играть, ее можно будет наряжать или наоборот… наказывать…

– Я покажу тебе кое-что… смотри… – миловидное лицо Аларии изменилось, исказилось в уродливую, но отчего-то смешную гримасу, глаза съехались к носу, язык свернулся трубочкой. Хотела ли она развеселить императорскую дочь или напугать – не ясно, впрочем, Энию это не пугало ни капельки.

– Еще! Хочу еще! Покажи, – с восторгом выкрикнула она, заливаясь смехом и колотя в ладошки.

Алария, кривляясь и крутя глазами в разные стороны, медленно подбиралась к смеющемуся ребенку, от нетерпения ее руки нервно вздрагивали, и женщину так и подмывало подскочить, налететь на крошку, навалиться на нее всем телом и рвать, терзать, упиваясь ее криками. Останавливало одно – с кем тут Эния? Они могут прибежать… отнять… защитить. И тогда все будет напрасно, все.

А если действительно украсть ее?

Вывести из дворца?

На мгновение Алария даже поверила, что ей удастся это сделать. Обмануть Люка и его охрану, как-нибудь обойти шныряющего повсюду и во все сующего свой нос Инквизитора.