Текст книги "Железная Империя (СИ)"

Автор книги: Константин Фрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 43 страниц)

Глава 31. Раскол. Пробус

Хладнокровие и мудрость, Люк.

Припоминая Инквизитора, его неслышный шаг, его притаившуюся Силу, Люк сокрылся в Силе сам, чтобы Алария потеряла его из виду, и почувствовал себя практически слепым и глухим.

Какое гнетущее чувство беспомощности!

От неповоротливости мира, лишенного четких штрихов Силы, Люку казалось, что он плывет в каком-то густом потоке, затягивающем его, и все кругом ненастоящее, неживое, медлительное и жуткое, как в ночном кошмаре.

А Инквизитор так делает часто…

Сколько же нужно терпения и смелости – надолго лишать себя того, что так привычно и так естественно! Это все равно что выкалывать себе глаза и двигаться в абсолютной темноте, все равно что нырять в ночные кошмары, переходить на другой берег реки мертвых и бродить между умерших.

Но Люк упрямо сцепил зубы и глубоко вдохнул, погружаясь в покой и ощущая, как сердце замедляет ритм и успокаивается.

Он сможет проделать и этот трюк, ему достанет и мужества, и умения.

Устроившись неподалеку от сада, Люк погружался все глубже в свое оцепенение, поджидая развязки странного разговора с Аларией, и он ее дождался.

Не ощущая его силы рядом с собой, Алария высунула нос из своего логова.

Ее серая фигура мелькнула на фоне зеленой стены, образованной вьющимися побегами, женщина воровато огляделась, но притаившегося в тени Люка не заметила, и потому продолжила свой путь.

"Куда же ты собралась?"

Проклиная свою вынужденную маскировку, Люк вынырнул из защищающей его тени и двинулся за Аларией.

Женщина неторопливо уходила вглубь сада.

Если бы не ее вороватые движения, если бы не ее опасливые взгляды, брошенные исподтишка, Люк мог бы подумать, что она просто гуляет перед сном, как и говорила ему. Но для прогулки она была слишком нервна, и Люк упрямо следовал за Аларией, несмотря на то, что как будто ничего подозрительного она не делала.

Женщина уходила все дальше, растворяясь в тени и шепоте искусственного дождя, и Люк, ориентируясь, поглядывая по сторонам, понял, что она двигается прямиком к пропускному пункту.

Значит, собирается покинуть дворец! Но каким образом? И, главное, зачем?

Оставаясь неузнанной, Алария уже совсем не таилась, в ее движениях было больше уверенности, она даже оттолкнула кого-то, оказавшегося на ее пути, то ли мелкого служащего, то ли кого-то из охраны. Ее цель, неизвестная Люку, словно жгла, подгоняла ее вперед, и женщина бежала, летела к ней, окрыленная и воодушевленная, горя от нетерпения.

"Значит, она уже не раз покидала дворец!"

Люк выругался, почем свет кроя патруль, которая на его глазах никак не отреагировала на то, что женщина выходит за пределы охраняемой территории, и со всех ног бросился к пункту охраны. Он помнил, как сам яростно критиковал службы безопасности Альянса, когда под носом у всех военных чинов Дарт Акс и Леди София устраивали свои разборки на Риггеле.

Теперь же безопасность зависела от него, и он не хотел повторять ошибок Альянса.

"Я пресеку все ваши заговоры, я не допущу ничего, что могло бы пошатнуть порядок…"

Установить связь с Инквизитором удалось буквально сразу же, тот словно ждал вестей от Люка, и его лицо, чуть искаженное от помех в связи, было напряженным.

– Алария вышла из дворца, – игнорируя полагающиеся по этикету вежливые приветствия и прочую ненужную чушь, произнес Люк.

Инквизитор оценил его краткость, и на миг задумался, словно оцепенел.

– Преследуйте ее, – произнес, наконец он, словно озвучивая собственное решение Люка, – незаметно. Информируйте меня обо всех ее передвижениях, я постараюсь вам помочь.

Не дослушав Инквизитора, Люк оттолкнул передатчик и рванул туда, вслед за исчезающим серым силуэтом.

"Я отвечаю за безопасность в этой Империи! И я не позволю кому-либо творить здесь что попало!" – по-скайуокеровски упрямо и самоуверенно подумал Люк, ощущая некоторую злость.

Желание пресечь то, что затевала эта стерва, это чудовище в теле его матери, обострило все его чувства, Люк отмечал каждого, кто шел ей навстречу, оценивал эмоции, взгляды людей, выискивая в их чертах какой-то намек на подвох.

Алария направлялась к транспортному отсеку, и Люк лишь покачал головой, одновременно изумляясь и злясь оттого, что у него под носом арестованная отцом женщина разгуливает так свободно, как ей вздумается. Более того, у нее, кажется, есть свои люди, помогающие ей в ее недобрых делах, снабдившие ее пропуском и транспортом, а это было уже слишком, слишком дурно.

На площадку с транспортом опускалась ночная синева, и черная фигура джедая была практически не видна в надвигающихся сумерках.

А вот Аларию было видно хорошо. Ее серые одежды светлым пятном мелькали впереди, свежий ветер трепал и рвал многочисленные слои ее балахона.

Люк, таясь, пригибаясь к полу, неслышно следовал за нею.

Первым его порывом было запрыгнуть вслед за нею в ее корабль, поймать ее на месте преступления, увидеть ее ярость и вскрыть ее ложь – не так, как это делал Инквизитор, не всматриваясь в ее Силу, а прочесть ее ярость и ненависть, написанную в глазах, в исказившихся чертах.

Люк хотел… да, он хотел увидеть, удостоверится на все сто процентов, что все слова Аларии – это ложь и искусная игра, чтобы задушить в своей душе все ростки теплых чувств и доверия к этой женщине.

Но это означало бы, что он не узнает конечную цель ее поездки. Можно, конечно, схватить ее и доставить к Инквизитору. Инквизитор сумеет вытрясти из нее все. Люк поморщился, вспоминая льдисто-серые глаза Лорда Фреса и его зловещую фигуру, его холеную руку, так спокойно лежащую на столе, и которой он так искусно причиняет невыносимые страдания – при необходимости.

Мысль о пытках была омерзительна, и Люк отмел ее тут же. Нет, он все узнает сам! Увидит, проследит и пресечет. На миг краешек его сознания кольнуло опасение, что он не сумеет, упустит что-то, но он тотчас же упрямо тряхнул головой, избавляясь от этого страха.

Он должен, должен суметь.

Если не он, то кто?

Снова вездесущий, всемогущий Инквизитор?

Он, несомненно, может все, но и Люк – не пустое место.

Он должен.

– Все получится, – произнес Люк, – все получится…

Хладнокровие и мудрость, мастер Люк.

Люк подождал, пока Алария втащит все свои развевающиеся от порывов ветра тряпки по трапу, и сам бросился к имперскому шаттлу, доставившему его сюда.

Искушение преследовать Аларию самому было велико, но чутье подсказывало ему, что такая опрометчивая самонадеянность может быть наказана, и потому он вновь связался с Инквизитором. Хмурясь, не в силах скрыть своей досады оттого, что вынужден отчитываться о каждом своем шаге перед этим словно замороженным господином, Люк кратко доложил Лорду Фресу о том, на каком именно транспорте и куда, по его расчетам, направляется Алария.

Инквизитор снова смолчал, лишь качнув удовлетворенно головой.

– Отлично, – произнес он после некоторой паузы. На голограмме его глаза казались абсолютно мертвыми, и Люк, всматриваясь в голубоватую рябь, снова недовольно поморщился. – Я пошлю вам подмогу.

– Думаю, я сам справлюсь, – немного поспешно и достаточно резко ответил Люк, но Инквизитор отрицательно качнул головой.

– Не нужно напрасного риска, – произнес он серьезно, против обыкновения не пускаясь в колкие замечания. Люк вспыхнул совершенно по-скайуокеровски, и Инквизитор, словно вступая в немое противоборство, опустил голову, сверля упрямца холодным взглядом исподлобья.

– Не нужно, – с нажимом повторил Лорд Фрес. – Я не сомневаюсь в вашей силе, мастер Люк, но, думаю, руки, ноги и голова вам не лишние. Потери должны быть минимальны.

Голограмма погасла, и Люк нахмурился.

Ему припомнились слова Леи, сказанные, как теперь казалось, очень давно.

"Он словно натаскивает тебя".

Тогда Лея говорила о Вейдере и была очень напугана как ранением брата, так и яростью отца. Тогда эти слова не имели ничего общего с действительностью.

Но сейчас?

Люку ощутил себя щенком, пусть не беспомощным, пусть полным сил, но все же щенком, которого матерый зверь выводит на опасное дело, обучая премудростям охоты.

Натаскивает.

Да, теперь это слово подходит к ситуации как нельзя лучше.

Вейдер при всей своей каменной тяжести характера был деликатнее; Инквизитор – нет. Он просто хватал за шиворот и тыкал носом, последовательно и четко. Но, даже осознавая правильность уроков Инквизитора, Люк не мог отделаться от ощущения униженности.

– Если такой умный, – зло шептал Люк, устраиваясь в кресле пилота и пробегая пальцами по панели управления, оживляя приборную доску десятками вспыхивающих огоньков, – то чего сам не погнался за ней, а?

Но Инквизитор словно избегал столкновений с Аларией. Боялся? Нарочно подставлял под пока не видимый, непонятный удар Люка?

Нет, не думать об этом.

Зачем это Инквизитору.

Нет.

Хладнокровие и мудрость, Люк.

Следуя за Аларией, Люк все сильнее хмурился и с неохотой признавал правоту Лорда Фреса, настаивающего на подкреплении. Корабль ситх-леди покидал центр Бисса, улетая дальше от имперских дворцов, а значит, женщина не собиралась возвращаться обратно, ведь ее длительное отсутствие вряд ли возможно было скрыть, а оправдаться потом – просто невозможно.

Люк перекинул Инквизитору координаты места, куда корабль Аларии направлялся и где, по-видимому, женщине и была назначена встреча, и, все еще стараясь оставаться незамеченным, пошел на посадку вслед за кораблем Аларии.

Временная слепота из-за сокрытия Силы стала Люку совсем уж невыносима, он раскрылся, впуская в разум свет космоса и дыхание жизни, и сразу же увидел, куда так спешила Алария. Впереди, словно багровая страшная звезда, сверкала Сила, налитая темнотой и страхом, сила Повелителя Ужаса.

– Вот оно что, – зло процедил Люк, – заговор! Но, Великая Сила, да кто же им помогает, они же не могли все это самостоятельно провернуть!

Это было очень плохо; теперь Люк понимал, что Аларию придется отдать Инквизитору – и что бы он там с ней не делал, это будет суровой необходимостью. Из нее придется вытрясти все секреты.

К черту сантименты, Империя и безопасность превыше всего.

Корабль Аларии совершил очередной вираж и зашел на посадку, сверкнув плоскостью крыльев в ночном свете Бисса.

Где-то внизу Люк скорее угадал, чем разглядел какие-то постройки, какие-то здания, и тоже пошел на посадку.

Когда Люк выбрался из кабины пилота и ступил на посадочную площадку, Аларии уже не было видно. Люк уже не таясь потянулся за нею Силой, стараясь определить, где она скрылась, но она, казалось, была не в состоянии заметить его прикосновений.

Ее цель, да нет – жажда, иссушающая ее душу, – вела ее вперед, и Люк, несмотря на свое превосходство в росте, еле поспевал за маленькой женщиной.

Ее путь вел к небольшой постройке – то ли наблюдательный пункт, то ли какое-то административное здание на краю летного поля.

Люк, стараясь как можно меньше шуметь и перепрыгивая через захламляющие заброшенную площадку обломки старого металла, бывшего когда-то машинами, дроидами, темной тенью следовал за ней, его правая рука, затянутая в черную перчатку, привычно нащупывала сайбер, прикрепленный к поясу. Как бы ни было отвратительно, а Люку пришлось вновь скрыть Силу, ступив в тот же неподвижный неживой мир. Иначе он рисковал быть обнаруженным, а этого ему не хотелось.

В полутемном захламленном помещении, где каждый шаг в тишине звучал, как оглушительный выстрел, Люк, прячась в тени, минуя светлые квадраты света на полу, ступая по хрустящему под ногами мелкому мусору, осторожно скользнул к стене и прислушался. Его сердце билось ровно и сильно, и казалось, что это был самый громкий звук, наполняющий тихое старое здание.

Где-то в глубине его, за стеной, к которой прислонился джедай, слышалась какая-то странная возня, до обострившегося слуха Люка доносились неясные обрывки слов, вскрики и жаркий шепот.

– Подожди! – холодновато говорил мужчина, но его слова тотчас перебивались каким-то ненормальным, полубезумным то ли воем, то ли писком, и Люк с содроганием узнал голос Аларии, которая одержимо, фанатично, не слыша ничего поскуливала, повизгивала, стонала всего несколько слов.

– Милый, милый, милый, – в этом истовом, полном обожания и безумия шепоте было силы и любви намного больше, чем во всех пылких речах, которые Алария до того говорила в адрес Дарта Вейдера и Люка вместе взятых. Слыша это жалкое приниженное нытье, шорох одежды и звуки частых торопливых поцелуев, Люк побагровел от стыда и отвращения, словно увидел Аларию голышом.

– Подожди, – уже немного громче произнес мужчина, и в голосе его послышалась злость.

– Милый, любимый!

– Любимый, говоришь? – на миг безумный, жаждущий голос Аларии стих, словно кто-то грубо заткнул ей рот, и было слышно лишь ее томное постанывание, которое могло означать все, что угодно. Неизвестный мог как целовать изнывающую от страсти женщину, так и заткнуть ее рот кляпом, грубо затолкать в него скомканную тряпку.

И эта снисходительная жестокая властность против ее рабской, безвольной покорности были настолько отвратительны и извращенны, что Люку показалось, что его лицо воспламеняется от стыда. Став невольным свидетелем этого странного свидания, он готов был провалиться сквозь землю, и не только оттого, что прикоснулся к чьей-то интимной тайне.

Его выворачивало от отвращения, потому что эта женщина, пресмыкающаяся сейчас перед тем, кто, несомненно, был врагом, до этого улыбалась и говорила о своих чувствах к его отцу.

К нему самому.

И, самое отвратительное, он ей почти верил.

Хотел верить!

Эта жестокая, порочная, хитрая стерва, цинично и смело разыгрывающая комедию перед Императором и перед Люком, готовая вонзить нож в сердце Империи, сейчас позволяла вытирать о себя ноги, и вся ее воля была уничтожена и растоптана.

…Хладнокровие и мудрость, мастер Люк.

– Любимый, любимый, – слабый голос Аларии стал тише, словно неизвестный немного притушил ее жажду лаской или выпил все ее силы чудовищной болью, может, стиснув ее горло до синяков, вцепившись зубами в плечо, оставляя багровый кровоподтек, а может, запустив руку в волосы и, заставив ее откинуть голову назад, целуя ее губы. Казалось, это было ей совершенно безразлично; женщины касалось ее божество, и она снесла бы и прикосновение раскаленного тавра, выжигающего на ее коже клеймо, если бы это сделал он.

– Так ты со мной?

– О, да! Да! Я сделаю все, любимый, милый!

Ее голос вновь сорвался на ненормальный визг, и неизвестный вновь заткнул ей рот. На несколько секунд стало тихо, так тихо, что джедай затаил дыхание, опасаясь быть услышанным.

Отерев ладонью мокрое лицо, сжав зубы, он слушая эту гнусную возню; ему даже думать не хотелось, что происходит там, в темноте.

– Любимы-ый, – вновь пищала Алария, извиваясь. В тишине шуршали ее одежды, так, словно неизвестный прижал ее к стене, торопливо и грязно лапая ее тело. – Когда, ну, когда же мы будем вместе?!

– Когда я вырву Вейдеру сердце, а его имератрицу протащу за волосы по всему дворцу, когда сверну шеи его выродкам и напьюсь его ужаса и боли, – глухо ответил мужчина, и внезапно все стихло.

Смолкли звуки поцелуев, которыми Алария покрывала лицо своего божества.

– Зачем тебе это? – резко произнесла женщина. Ее голос перестал быть ноющим, в нем промелькнули опасные жесткие нотки и исчезла блаженная расслабленность. – Почему ты так часто говоришь о них?

Люк напрягся, затаил дыхание, ожидая ответа.

Это было и в самом деле странно.

Повелитель Ужаса был нацелен именно на его отца, на уничтожение императорской семьи, а значит, он знал Вейдера, встречался с ним. Кто же это такой?

Мужчина в темноте негромко рассмеялся, его смех был колким, ужасным, злобным.

– Они убили меня, – с чувством произнес он, – я побывал там, во тьме – по-твоему, этого мало, чтобы возненавидеть кого-то? Напомни-ка мне, нравилось ли тебе возвращаться сюда? Мне – нет. И еще больше мне не нравится то, что они не знают, каково это – побывать там…

На миг вновь воцарилась тишина, такая глубокая, что Люк отчетливо слышал, как бьется его сердце и шумит в висках кровь.

– Малакор, – промурлыкала Алария, разрывая напряжение затянувшейся паузы, – может избавить тебя от неприятных тебе людей. От Вейдера и Евы. Если ты поможешь ему, он…

– Нет, – зло и резко выдохнул мужчина, и Люку показалось, что неизвестный оттолкнул, практически отбросил от себя ласкающуюся к нему Аларию, отчего она отлетела к стене, ударившись затылком. – Малакор хочет превратить все в безжизненную пустыню, убить всех, а я хочу жить.

– Но можно, – вновь замурлыкала Алария, – можно помочь ему… до какого-то момента ему можно помогать, и когда он умертвит Вейдера, его самого…

– Нет! – выкрикнул мужчина с такой яростью, что, казалось, она острыми осколками сечет кожу на лице. – Я сказал – нет!

– Да почему?! – взвилась Алария, и в ее голосе послышалась ревность.

– Потому что это слишком простая смерть для него, – прохрипел неизвестный с яростью. – Очень простая… я хочу, чтобы он мучился. Я хочу, чтобы он видел растерзанное тело своей дочери и мечтал о смерти. Я хочу, чтобы мой смертельный удар ему благом казался!

Люк едва смог удержать себя от того, чтобы тотчас, с криком, вы выскочить из спасительной тени и не наброситься на мерзавцев, с таким ужасающим цинизмом размышляющих о мучениях, которые они собираются причинить ребенку – Энии, черт, его маленькой сестренке, беловолосой крохе с хитрыми синими глазками!

От одной мысли о том, что кто-то из них хоть на шаг приблизится к девочке, у Люка, казалось, мозг воспламенялся, и он, дрожа всем телом, старался погасить вспышки гнева и ужаса, уговаривая себя стерпеть и подслушать все, о чем заговорщики собираются говорить.

– А Ева?

В тонкой тишине имя императрицы прозвучало как щелчок бича, остро и хлестко.

– Что Ева?

– Дочь Вейдера ты хочешь разорвать, чтобы его позлить, – цинично заметила Алария. – А что ты хочешь сделать с Евой?

– Не знаю, – сухо ответил незнакомец, и, как показалось Люку, чересчур поспешно, словно отсекая саму возможность разговора на эту тему. – Я не думал об этом.

– Не думал? – ворковала Алария. Повисла неловкая пауза, не заполненная ничем, кроме тяжелого напряженного дыхания. – Так может, об этом подумаю я?

В тишине и темноте резкое движение показалось Люку броском хищного животного, Алария громко вскрикнула и придушенно захрипела, послышались хлесткие удары, словно она из всех сил лупила ладонями по щекам напавшего на нее мужчины, но скоро смолкли и они, сломленные, смятые его жестокими руками.

– С-слушай сюда, – выдохнул он, подавляя совершенно ее сопротивление. Ее частое горячее дыхание стало срываться на какой-то свистящий звук, словно он, придушив женщину, склонялся и выпивал из ее беспомощно разевающегося рта последние капли живительного кислорода. Его дрожащий, срывающийся на истерический визг голос был искажен до такой степени, что Люк с трудом разобрал слова. – Сам. Я должен сделать все сам. Убить Вейдера и надругаться над его женщиной. Иначе мне просто не для чего жить. Я и тебя убью, если ты помешаешь мне, поняла?

– Люби-и-и-мый, – хрипела Алария жалко, вновь цепляя маску беззащитности и доверчивости, и Люка едва не вывернуло от отвращения.

Даже сейчас, даже с человеком, которого она любила, она продолжала лгать!

Ее ложь струилась в поддельной покорности и поддельном страхе, выплескиваясь самой настоящей ненавистью.

– Ты слышала меня? Не смей делать ничего, что я тебе не приказывал! Ты поняла меня?

– Так прикажи мне сделать хоть что-нибудь! – просипела Алария. – Прикажи мне!

– Я сам решу! – рявкнул мужчина, отпихивая от себя ноющую и притворно скулящую женщину. – Сам…

Глава 32. Раскол. Повелители Ужаса

Притаившийся в темноте Люк услышал чьи-то шаги. Снаружи, по захламленному полю кто-то шел, вероятно даже не один, и Люк неслышно скользнул глубже в темноту, стараясь производить как можно меньше шума и даже не дышать.

Рукоять сайбера под его металлической ладонью, казалось, гудела от вибрирующего от прикосновений чужой, темной Силы, кристалла, и Люк уже раскаивался в том, что не послушался Инквизитора сразу и не подождал штурмового отряда прежде, чем сунуться в это странное место, где ситхи устроили себе встречу.

Люк не боялся вступить в бой; в конце концов, он прекрасно понимал, что так оно и будет, для этого он сюда и пришел. Но врагов было больше, и погибнуть вот так, ничего не изменив, не исправив, не предотвратив? Люк упрямо качнул головой и отступил еще, отходя как можно дальше от раскрывающихся дверей.

Одного из пришедших он узнал мгновенно, едва его огромный силуэт заслонил собой прямоугольник входа, чуть освещенный ночным светом.

Малакор!

В темноте фиолетовым светом вспыхнули его глаза, блеснули черные гладкие волосы, зачесанные со лба назад. Трепещущая холодная тьма, которую Люк ощущал даже в таком состоянии, проползла мимо, обдав молодого джедая мертвой тоской.

Второго Люк не видел ни разу; его походка, фигура, движения – все это было Люку незнакомо. Неизвестный, скрывающий лицо в тени капюшона, был ниже Малакора, держался подчеркнуто прямо, даже чопорно. Но Люк безошибочно угадал, что это – очередной то ли пленник, то ли гость Императора, чисс Дайтер, которого арестовала Лора Фетт.

Это свидание в самом сердце империи было практически пощечиной Люку и всей его отлаженной системе безопасности, ярость и стыд душили молодого джедая, он ощущал себя просто идиотом. Но на краешке сознания все же плавала здравая мысль – им кто-то помогает, кто-то очень могущественный и достаточно влиятельный, коль скоро все они без труда смогли выбраться из-под охраны.

Если бы был жив Аугрусс, то можно было бы думать, что губернатор-предатель снабжает их транспортом и помогает незамеченными покинуть места их пребывания, но Аугрусс был мертв. Заранее организовать такую отлаженную работу помощников заговорщикам он едва ли мог; Люк с презрением вспомнил униженно кланяющегося толстяка с бегающими глазками, в которых застыли страх и какая-то непонятная жадность, и молодого человека передернуло от отвращения.

Нет, все помыслы Аугрусса были выписаны на его бесхитростном лице – нажива. Деньги. Выгода. Он готов был подчиняться, бегать и выполнять работу, но сам организовать четкую систему? Вряд ли… тут чувствовалась совсем другая рука, острый ум и организаторские недюжинные способности.

Это тебе не Аугрусс, да…

Алария и ее собеседник прекратили свою гнусную тошнотворную возню в тишине. Через несколько секунд, когда тяжелые шаги Малакора пересекли длинный коридор и гулко отдались от голых стен зала, в котором Алария лизалась со своим любовником, неизвестный, словно позабыв о боли, которая грызла его и заставляла трепетать от радости в предвкушении страшной мести Вейдеру, преувеличенно громко хохотнул.

– Малакор Строг, – произнес он с язвительной ядовитой усмешкой, словно к нему явился враг, а не союзник. – Как же, наверное, не уважает тебя Дарт Вейдер, раз позволяет тебе разгуливать по Биссу просто так!

– Да, – ответил Малакор совершенно безжизненным, бесстрастным голосом. – Тебе он не позволил сделать и шагу, Пробус… или, точнее, Дарт Акс? Да он однажды и познакомил тебя с Темной стороной, не так ли?

Люк с трудом сдержал крик изумления, стискивая сайбер так, что его механические пальцы едва не сминали отполированный металл рукояти.

Дарт Акс!

Вот какое зло Малакор вернул к жизни, вот кого он вызвал из небытия вместе с его одержимостью, безумием и жаждой мести! Тьма, коснувшаяся души покойного Императора, сделала его еще страшнее, еще фанатичнее и безумнее, и одной только Силе ведомо, какие ужасы сотворить нашептывало ему его сумасшествие.

Люк очень много слышал о целеустремленности и воле Дарта Акса, и, признаться, испытывал к нему некоторое уважение и отчасти благоговейный ужас, пытаясь постичь всю мощь духа этого человека, совершившего почти невозможное и отдавшего свою жизнь в битве за императрицу Еву.

Эта дикая страсть, это бессмертное желание пугали и поражали джедая; и тем более странен был выбор Малакора в его поиске там, во Тьме, в качестве союзника себе.

Вайенс, даже будучи лишенным Силы, не останавливался ни перед какой преградой. Каким образом Малакор собирался держать в узде Дарта Акса?

Чем он собирался укрощать горячий нрав ситха, если тот впадет в неконтролируемую ярость? Как сможет остановить, направить его удар в другую сторону, если Акс нацелен только на Вейдера и Еву?

"Малакор сам или безумец, или слишком самоуверен, или силен настолько, что мне и не представить", – подумал Люк.

– Ева, – прошипел меж тем Акс, злобно сопя, – меня убила Ева, но не Дарт Вейдер! Он не смог меня победить, не смог!

В его голосе разрослось, загрохотало безумие, Люк буквально почувствовал, как Дарта Акса-Пробуса накрывает злобная истерика, которая грозилась перерасти в дикую грызню, и Малакор чуть слышно хмыкнул.

Должно быть, этот негромкий серый звук должен был означать высшую степень издевки, которую себе могло позволить это странное, отстраненное существо, потому что в темноте вновь послышалась непонятная возня и тонкий женский вскрик, какое-то неясное "нет!", как будто озверевший Пробус, словно загнанное, измученное, израненное животное, сходящее с ума от боли и кровопотери, сражающееся за свою жизнь, кинулся на Малакора, а Алария повисла у него на руках, сдерживая его дикий бросок.

– Хватит бесполезных слов, – прогудел Малакор, игнорируя рычащего и едва ли не воющего в темноте Пробуса, насладившись его исступлением. – Прибереги свои силы для дела, щенок. Давайте вернемся к моему плану. Сегодня. Мы нанесем удар сегодня, и твой враг превратится в пыль.

– Нет! – яростно проорал Пробус, вырываясь из цепких объятий Аларии. Казалось, он горит, полыхает в огне, и его корежит и ломает лижущее нервы пламя. – Я хочу не его смерти, я хочу мести! Я хочу заставить его страдать!

Малакор вновь хмыкнул, но теперь эта еле заметная усмешка должна была означать, вероятно, презрение.

– Страдания, – мертвым голосом произнес он. – Это какие-то цепочки химических соединений, выстраивающихся в железах, в мозгу. Они впитываются в кровь, разносятся по телу и воспламеняют разум, отравляя мысли. Если не будет тела, то не будет ничего. Страдания – это ложь, это всего лишь выдумка живого мозга. Их не существует. Так стоит ли уделять им столько внимания и усилий? Конечный итог – смерть.

– Ты не страдал, когда умерла Анексус?! – горячась, выкрикнул Пробус.

– Анексус была последним звеном, связывающим меня с жизнью, – бесстрастно ответил Малакор. – Теперь ее нет. Значит, нет жизни и нет страданий.

– А я – живой, – злобно выдохнул Пробус, – и Дарт Вейдер тоже. Он чувствует, и его мозг все еще строит эти ядовитые цепочки. И я хочу, – от злобы Пробус начал даже захлебываться собственным голосом, словно слова были густой и колкой кашей, застревающей у него в горле и режущей язык в кровь каждым своим звуком, – чтобы он захлебнулся этим ядом!

– Мальчишка, – раздраженно прорычал Малакор; казалось, что одержимая горячность Пробуса растопила его мертвую оболочку и прожгла то, что когда-то было душой этого чудовища, заставив Малакора испытать тень какого-то неприятного чувства. Досады, раздражения? – Не забывай, кто дал тебе второй шанс. Хочешь ты или нет, а я погружу этот мир во Мрак. С тобой или без тебя.

– А ты не забывай, – прорычал Пробус, и Люк услышал призывное пение алого энерголуча, – кому ты дал второй шанс. Ты хочешь всеобщего уничтожения, а я, – Пробус гнусно усмехнулся, – хочу, чтобы Алария пошла во дворец Императора, нашла там его дочь и выпустила ей кишки, пока он сам воюет около Орикона. Ты слышала меня? Я хочу этого, я приказываю тебе – сделай это!

– Не смей, – зашипел Малакор, и застоявшийся воздух над головой Люка вздрогнул. – Разменять власть разума, чистоту познания на мелкую грязную месть?! Убить девчонку, чтобы вспугнуть Вейдера, растревожить весь Триумвират, чтобы они открыли охоту на нас?!

– Нет больше твоего познания, – явно издеваясь, произнес Пробус, игнорируя все доводы здравого смысла. Он был ослеплен своей целью, и уже не видел, не хотел замечать ничего кругом. – Палпатин больше не снабжает тебя ни ресурсами, ни кредитами. Никому больше не нужны твои клоны.

– Любимый! – взвизгнула Алария, когда в темноте пропел второй луч, опасно тревожа тишину.

– Я тоже не с тобой, Малакор, – внезапно подал голос тот, кого Люк для себя обозначил как Дайтера, и третий алый луч разрезал мрак. Чисс говорил высокомерно и немного театрально, словно красуясь перед остальными. – Одно дело – познавать, и совсем другое – слепо все уничтожить просто потому, что тебе любопытно, а что там, в той точке, что соединят начало и конец. Я тоже прожил много, но я не пресытился жизнью. Я не хочу умирать. Я хочу вытравить твоих уродов и мутантов на Бастионе и править там. Я не хочу идти против Вейдера, – добавил он, адресуя свое несогласие теперь и Пробусу. – Я хочу быть с ним в союзниках. Он не разбрасывается своими учениками, как ты, и его Триумвират оказался крепче твоего Ордена, да ты сам его и пожрал, не уберег.

– Предатель, – с презрением бросил Пробус, хохотнув, но чисс высокомерно смолчал в ответ на это оскорбление.

– У каждого свой путь, – произнес он, озвучивая какие-то свои мысли.

Казалось, Сила, оплетающая черными щупальцами четверых ситхов словно спрут, затопила все кругом, захлестнула Люка, раня его микроразрядами жгучих, раскаленных до бела молний, а за стеной тысячами мертвых глоток шипела и стенала Тьма.

– Глупцы-ы, – голос Малакора распадался на шепот и вой, невыносимо давя на виски, – жалкие ничтожества. Что ты возомнил о себе, Пробус? Кто ты такой, Лэнн Дайтер? Или, может быть, эта шлюха что-то из себя представляет?! Я уничтожу вас одним пальцем.

– Попробуй, – выдохнул Пробус, и в его голосе не было страха и неуверенности. – И ты отведаешь мощь Дарта Акса.

– Стой где стоишь, женщина.

– Это моя женщина, и только я смею ей приказывать. Беги, Алария! Делай, что должно!

– Алария, нет! – почти выкрикнул Малакор. – Ты погибнешь; дворец набит охраной, и тебе не пройти.

– Я верну ее так, как это делал ты, – с ненавистью выдохнул Пробус. – В самое крепкое и самое юное тело ее клона. И мы будем вместе, Алария. Слышишь? Вместе. Помоги мне уничтожить Дарта Вейдера, и я буду любить тебя.

Эти слова возымели просто невероятное действие; казалось, весь мир взорвался криком, визгом небывалой высоты и одержимости, и оглушенный Люк не мог понять, кто это вопит – Алария, сошедшая с ума от счастья, Малакор, в ярости и отчаянии, или Пробус, хохоча от злорадства.

От яростного столкновения троих ситхов дрогнул пол под ногами Люка, и раскаленная плазма яркими исками расчертила, расцветила темноту. Алым прямоугольником вспыхнул дверной проем, и из зала, наполненного яростным жужжанием сшибающихся сайберов вывалилась Алария, словно выкинутая прочь ударной волной Силы, которой ситхи щедро угощали друг друга, стараясь сокрушить, изломать тела.