Текст книги "Железная Империя (СИ)"

Автор книги: Константин Фрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 43 страниц)

И истинный смысл этой страшной, беспощадной дуэли вскрылся и стал ясен: оба они мстили друг другу за то, что кто-то осмелился оспаривать их власть в этой Галактике.

Значит, недостаточно сильны.

Значит, приложили недостаточно усилий, чтобы ни у кого не возникло и мысли о том, что можно поднять голову и возразить, оспорить их превосходство.

Значит, нужно напомнить о том, что они стоят, и что они должны значить друг для друга.

И если нет… если не сможет, или не захочет… то стоит ли ему жить?

Или он, названный союзник, ослаб настолько, что им можно пренебречь?

И, перечеркнув, выбросить его прочь?

– Кто-то слишком увлекся женщинами, – яростно рявкнул Вейдер, и его выпад был страшнее удара лесоруба по подрубленному дереву.

– Кто бы это мог быть! – взревел яростно Фрес, и от его сдерживаемого рычащего крика задрожали стены, а в ненавидящих глазах промелькнули уютные видения императорской спальни.

– Я мог бы оказать тебе услугу, – прошипел Вейдер уничтожающе, когда их злобные глаза, лица, расцвеченные алыми скрещенными лучами вновь оказались близко, настолько, что упрямые лбы могли бы столкнуться, – и освободить тебя от предмета твоего пристального внимания.

Фрес усмехнулся, прочтя во взгляде Императора знание о страстной жаркой ночи, проведенной на берегу ледяной реки.

– На данном этапе, – прошипел он, улыбаясь своей жуткой острозубой сияющей улыбкой, – я был бы даже благодарен!

Вейдер уничижительно глянул сверху вниз в издевающиеся, хохочущие раскаленные глаза Инквизитора, и его губы тронула такая же издевательская усмешка, словно он вдруг сумел рассмотреть в безупречной стальной душе Лорда Фреса совсем крошечное уязвимое пятнышко.

– Не-ет, – протянул Император, внимательно вглядываясь в дрожащие ситхские зрачки. – Думаю, уже нет.

Это тонкое прикосновение к нежному живому пятнышку на безупречной легированной черной броне в душе ситха возымели волшебное действие. Эти слова раскалили, разъярили Инквизитора еще сильнее, до неистовства, до безумия, до одержимости, и он с ревом отпихнул Императора, а его выкинутая вперед рука мощным выбросом страшной Силы ударила в черную фигуру Вейдера, разрывая в клочья взметнувшийся плащ, корежа дюрасталевые пластины на груди, заставляя кровь закипать в жилах Императора, а клетки – лопаться под натиском Темной мощи.

Однако, металлическая рука Вейдера, выставленная вперед, дрожа от напряжения, так же неистово рвалась к живому сердцу Инквизитора, и тот, пытаясь вдохнуть, почувствовал, что это невозможно, что это никогда больше не будет возможно, потому что эти хищно скрюченные подрагивающие острые пальцы острыми иглами проткнули, прошили его защиту и впились в его глотку, и разжаться их заставит только смерть.

Значит, все.

Значит, конец.

Но, ситхи тебя возьми, ты уйдешь вместе со мной!!!

Ненавижу!

Несмотря на то, что одного стальная хватка изломала и заставила припасть на колено, багровея от удушья, а второго струящаяся Сила словно вновь обожгла всепожирающим пламенем и заставила отшатнуться, распирая изнутри, оба ситха не отступили, не опустили разъяренных рук, продолжая разрывать друг друга, глядя с ненавистью друг другу в налитые кровью и злостью глаза, и еще вопрос, кто из них ушел бы первым.

Смертельный захват прекратился одновременно, разом, словно по команде, и Фрес, уронив бритую голову, ткнувшись ладонью в пол, мучительно закашлялся, багровея всем своим лицом, а Вейдер, сгорбившись, пошатываясь на внезапно ослабевших ногах, держал руки так, словно боялся коснуться ими тела, словно они раскалены и налиты пламенем.

Его суровое лицо медленно светлело, сдвинутые брови, изломавшие высокий гладкий лоб морщинами, расходились, и страшные нечеловеческие горящие глаза вновь становились светло-голубыми, уставшими и погасшими.

Схватка с Инквизитором выжала его злобу, высушила ее, испила до дна, исчерпала, оставив усталость…

– Я знаю, – хрипнул он непослушным голосом, – ты не отступишь…

– Вы не отпустите, – в тон ему прошептал с ненавистью Фрес, поднимая лицо, с которого медленно исчезало выражение боевого безумия, заменяясь привычным ледяным лживым спокойствием.

Дарт Вейдер шагнул к Инквизитору, и алый луч погас в его руке. Он протянул руку, обтянутую черной перчаткой, младшему ситху, и тот принял помощь Императора, поднявшись на ноги, пожалуй, преувеличенно легко, тоже гася смертоносные лучи своего сайбера.

– Нам не стоит забывать об этом, – с напором произнес Вейдер, наблюдая, как Инквизитор, как ни в чем не бывало, приводит в порядок свою одежду, хотя в его поврежденном горле хрипело и клокотало.

– Согласен, – быстро произнес Инквизитор, пряча глаза от внимательного взгляда Императора.

– Леди София, я полагаю, так же сильна, ммм? – протянул Император, все так же испытующе вглядываясь в бесстрастное лицо Инквизитора, и серые глаза того вновь вспыхнули раскаленным золотым светом.

– Не советовал бы это проверять, – отчеканил Лорд Фрес, прямо глянув в глаза Вейдеру, и его губы изогнулись в злобном оскале. – Если вы тронете ее, эта тварь вцепится вам в глотку, и уже не отпустит. Никогда. Даже умерев.

Это горячее страшное уверение Инквизитора и его взъерошенный вид почему-то насмешили Императора, и тот расхохотался странным теплым тихим смехом, сверкая какой-то молодой, озорной улыбкой.

– Тварь – это она или ты? – спросил он, хитро прищурившись, и, хлопнув Инквизитора по плечу, не дожидаясь ответа, устало двинулся к выходу.

Аудиенция была окончена.

* * *

Всплески Темной Силы обнимали дворец, и София, зябко обхватив горящие иссеченные плечи ладонями, прислушивалась к яростной грызне, которую устроили ситхи в самом сердце Империи.

Если один из них окажется слабее… если…

Женщина мучительно сжимала виски ладонями, слушая страшные удары, которые, казалось, крошили в мелкий щебень стены, и ее сходящий с ума мозг не мог выбрать, вычленить, за кого из них она боялась.

И боялась ли?

Неужто Вейдер был близок к тому, чтобы уничтожить Триумвират, неужто Фрес осмелился оспорить у Владыки его место на троне?

Тщеславный, он не захотел больше вставать с императорского кресла в зале аудиенций?

София кусала губы, припоминая жаркие поцелуи Инквизитора, его настойчивые откровенные ласки, и размышляла, а сможет ли она… сумеет ли… если после того, как он разделается с Вейдером, он придет за ней…

И захочет ли…

Внезапно все стихло.

Так, словно и не было этой щедро расплескивающейся ненависти, словно эта кружащаяся над дворцом смерть была всего лишь горячечным бредом, и София, охнув, широко раскрыла зажмуренные глаза, в которых отражалось недоумение и страх.

Что, все?!

Все?!

Кто?!

Но две звезды, налитые темной багровой Силой, никуда не делись с небосклона, и София выдохнула, выпуская удерживающую ее тело силу, и практически упала в свое кресло, закрыв лицо ладонями, содрогаясь от бешеных ударов сердца.

Триумвират продолжил свое существование, хрупкое равновесие, подобие мира, было восстановлено и скреплено рукопожатием, которое один предложил, а второй – принял…

Только так.

Но вместе со схлынувшим напряжением наступило еще кое-что.

София, замершая в кресле, ощутила это непонятное чувство, как горячее желание, как жажду, разливающуюся по ее телу, как бессовестное прикосновение руки, которой, стиснув пальцы, провели от ее колена и вверх, вверх, до самого живота, так ненасытно и жадно, что она застонала, извиваясь и стискивая колени, прекрасно понимая, что сейчас будет.

Кто сейчас явится.

Близкая опасность, смерть, заглянувшая в глаза, заточила чувства Инквизитора еще сильнее, и он хотел – нет, жаждал, – еще жаднее, чем на берегу ледяной реки.

Хотел так яростно, что не мог скрывать этого тяжелого властного чувства.

Хотел так, что женщина не могла подняться, и едва смогла шевельнуться, заслышав его шаги за дверями своих лабораторий.

Встав, через силу сделав несколько шагов ему навстречу, она ощутила его горячие ладони, стиснувшие ее тело, ласкающие ее бока и спину так жадно, словно не было этой ночи, которой они насытились друг другом до пьяна.

– Что это было? – горячо шепнула она, и ей казалось, что весь мир заключен в серых ледяных зрачках, когда его длинные пальцы осторожно и вкрадчиво коснулись ее щеки, скользнули по виску и зарылись в волосы, сжав черные пряди.

– А что это было? – переспросил он чуть хрипло, жадно всматриваясь в ее лицо, лаская затылок женщины, пока ее руки несмело скользнули по серой приглаженной форме, обтягивающей его грудь.

– Император был в гневе, – шепнула София, невольно прикрывая глаза, пока его ладонь любовно ласкала ее шею.

– Императору необходимо было поговорить и немного размяться, – с хриплым смешком произнес Лорд Фрес, с удовольствием рассматривая запрокинутое лицо женщины, ее розовые подрагивающие губы. – Я немного развлек его…

София через силу раскрыла глаза, ее затуманенный взгляд оглядел серую форму, и губы чуть дрогнули грустно, женщина припомнила что-то свое, давнее, и Фрес, уже было склонившийся над нею, отстранился, внимательно изучая ее черты.

– Что? – спросил он, и она прихватила губку белыми зубками, чуть слышно засмеялась.

– Я помню нашу первую встречу, – произнесла она, смеясь все сильнее. Кажется, это был нервный, истерический смех, ее тело содрогалось от крупной дрожи. – Там, на Коррибане. Ты был одет точно так же, в эту же форму, которая тебе так идет, как и сейчас, и так же спокоен и самоуверен… как много дала бы я тогда, чтобы раздавить тебя в этом сером песке!

Лорд Фрес тихо рассмеялся, чуть покашливая, и его ладони крепче сжали ее талию.

– Ну, – протянул он задумчиво, – давай представим, что ничего не было. Что мы не встречались тогда. Что не было этого удара, – его пальцы скользнули по грубой одежде, скрывающей ее тело от его взгляда, – и что мы познакомились только что. Ты не против, если наше знакомства начнется с этого?

Он, зарывшись пальцами в ее шелковистые волосы, откинул ее голову себе на плечо и его губы коснулись ее раскрытых губ, встретивших его поцелуй с нетерпением и жадностью.

"Женщина, женщина, – билось в его висках, и он прижимался к ней с еще большей страстью, тиская ее податливое тело, лаская языком ее сладкий ротик. – Что же ты делаешь со мной, женщина?!"

Ее тонкие руки обвивали его шею, несмело ласкали его грудь, и он покорялся этой немудреной ласке, вспыхивая еще ярче, властно заставляя ее подставлять под его требовательные поцелуи шею.

"Какая же ты сладкая, женщина, какая желанная, какая неповторимая…

Только что, несколько минут назад, в этом иссеченном сайберами зале, я дрался с Дартом Вейдером, и он коснулся твоего имени, обратил свой пристальный взгляд на берег ледяной реки.

И мой сайбер поставил точку в этих вопросах.

Я отвоевал свое право целовать тебя.

Металлический палец Императора перебирая железную чешую, подцепил одну и обнаружил под нею уязвимое место – да неужто же я с этим согласился?!

Желтые глаза Императора следят за нами из мрака, и он, несомненно, видел весь мой путь, который я проделал, спеша в твое тайное убежище, торопясь еще раз вдохнуть твое ароматное дыхание…

Я сам подтвердил его догадку, его слова, его находку, даже не стараясь скрыться, спрятаться, переждать.

Заглянув в мои глаза, он безошибочно угадал там природу твоей странной власти надо мной, ту, которую я сам не распознал, потому что уже забыл, как это…

Ты – моя сладость, моя страсть, мое слабое, уязвимое пятно на стальной шкуре…

Моя.

Моя…"

Глава 24. Аугрусс

Аугрусс был противен Аларии до тошноты.

Его огромное тело, залитое ровным слоем подкожного плотного жира, казалось ей отвратительной, воняющей диким животным тушей.

Она не удивилась бы, найдя поутру где-нибудь в углу кучу навоза, или обнаружив на своих ладонях, прикасающихся к его яркой шкуре, жесткие волосы, похожие на шерсть с круглых раздутых боков лошади.

Ей и казалось, когда она, задыхаясь, отталкивала его, упираясь в его гладкие круглые плечи руками, что он весь порос этой гладкой шерстью, такой твердой, такой жесткой от набившейся в нее грязи и дорожной пыли, что так царапает ладонь, оставаясь колючей серой грязной пленкой на коже.

Первый раз он таился и, кончив, наскоро подобрав штаны, оставив лежащую в беспамятстве женщину на полу, трусливо удрал, одновременно умирая от страха и задыхаясь от острого удовлетворения.

Но наказания не последовало, ни через день, ни через неделю.

То, что воображение Аугрусса рисовало забраку в бесконечных бессонных ночах, наполненных липким страхом, не исполнилось, не сбылось.

Никто не ворвался к нему, и удушье не сковало ему грудь.

Это могло означать, что либо Алария не осмелилась жаловаться, либо она ничего не помнила, либо всем было безразлично то, что с ней происходит.

Аугрусс долго прятался по темным углам, высматривая оттуда опасность, пока однажды нос к носу не столкнулся с Инквизитором. Но ситх, что-то обсуждая с Лорой Фетт, прошел мимо, игнорируя подобострастно скрючившегося перед ним забрака, и Аугрусс едва не умер от облегчения.

А затем, уже осмелев, он выбрался из своего укрытия и уже с большей смелостью прогулялся по одной из галерей Императорского дворца, где и повстречал Аларию, наградившую его ненавидящим, прямо-таки уничтожающим взглядом, и Аугрусс понял, что все она помнит.

Помнит, но ничего не может поделать.

Для Аларии убить Аугрусса было бы легко; сжать Силой его сердце, превратив его в разорванный бесформенный кусок мяса, или придушить этого жирного ублюдка, едва он только снимет свои вонючие штаны с толстой задницы, но…

Такие решительные действия тотчас разрушили бы образ невинности и беспомощности, которым так умело оперировала Алария, умоляя Дарта Вейдера о помощи.

И, что еще страшнее, это лишило бы ее последней ниточки, связывающей ее с тем, кто назывался Повелителем и ее настоящей любовью…

Ее ложь давно уже стала всем очевидна, и Алария, скрежеща зубами от досады после каждого поражения, нанесенного Вейдером Повелителям Ужаса, которые вскрывали все больше нестыковок между ее словами и действительностью, умирала от ужаса, ожидая, что Император в гневе явится к ней и просто растерзает ее на мелкие кусочки, но он не приходил.

И она продолжала жить, умирая от страха и сгорая от злости одновременно. И продолжала настырно играть роль изворотливой жертвы, цепляющейся за свою жалкую жизнь всеми доступными ей способами, погрязая во лжи.

Вейдер жаждал, вожделел Фобис. Этот артефакт, казалось, завладел всеми его помыслами, и ситх придерживал Аларию, то ли как разменную монету, то ли как часть головоломки, подсказывающей ему ответ, то ли как козырную карту. Кто знает, как именно он хотел использовать Аларию потом…

В глубине души Алария твердо была уверена, что рано или поздно Вейдер ее убьет. Эта развязка читалась в его взглядах, в его жестах, в его словах, обращенных к ней. Нет, в нем не было ни лютой ярости, ни отчаяния, которое он хотел бы залечить, погасив биение мыслей в ее голове, да только целая жизнь стояла между ними, и теперь их существование больше походило на противостояние и, наверное, напоминание о взаимном предательстве.

Алария каждый раз задыхалась от ужаса, вспоминая, как невидимая сила стискивает ее горло и как горят жестокостью глаза Вейдера, когда он желает сломать, уничтожить то, что мешает ему на его пути, но последние слова, те, которыми Пробус утешал и поддерживал ее, помогали ей унять нервную дрожь, терзающую ее мышцы больными судорогами.

И она затихала, закрыв глаза и успокаивая дыхание.

"Я припрячу один твой клон, самый лучший. Самый юный; самый сильный. Если что-то случится… Я вызову тебя из небытия и Тьмы. И после завершения дела мы навсегда будем вместе".

Вспоминая прощальный поцелуй Пробуса и его слова, Алария ощущала в себе пронзительно-щемящую любовь, побеждающую любые колебания и страхи, и была готова на все, на любые муки и смерть ради своего Повелителя. Она открывала глаза, в которых разгоралась решимость, смелее встречала тяжелые взгляды Дарта Вейдера. И тогда его раздражение и ненависть отступали, прятались, уходили глубоко в его душу…

Теперь у нее не оставалось никаких сомнений насчет того, какую ценность она представляет для Императора – никакой, если точнее, – если он придерживает ее как какую-то вещь, которая сгодится, может быть, при случае, а может и не пригодится вовсе, и которую он не отдает Малакору только из упрямства. Но это вовсе не означало, что Императору интересно, что происходит с ней, и кто осмеливается вытирать об нее ноги, пусть даже это и опальный губернатор.

И осознание этой безнаказанности вселило в душу забрака еще большую циничную наглость, и уже тем же вечером, сразу после нечаянной встречи, он постучал в ее двери, а когда она открыла, просто повалил ее на пол, покрывая жадными поцелуями ее искаженно отвращением лицо, и торопливо овладел ею, кое-как задрав подол ее платья.

Второй его визит к Аларии так же остался безнаказанным, и Аугрусс, охмелевший от чувства обладания, совсем потерял голову и приходил еще и еще, практически не таясь.

Алария не сопротивлялась его неуклюжим тошнотворным ласкам, покоряясь неизбежному, но все же после мстила забраку за его дерзость, за его жадность, за его смелость.

Всякий раз, когда его отчаянно дергающееся тело затихало, расчерченное блестящими змеящимися дорожками пота, Алария, выдохнув, сталкивала его с себя, и брезгливо отряхивалась, оттиралась, словно стараясь изничтожить чужой мужской грубый горячий запах, прилипший к ее коже.

– Я ничего не почувствовала, – злорадно говорила она, звонко шлепая забрака по волосатой мокрой заднице, но, похоже, ему на это было плевать. Обладание этой женщиной – принадлежащей не кому-нибудь, а самому Повелителю, – приводило его в экстаз, в эйфорию.

– Ой, да брось, – ленивым, каким-то жирным, сальным голосом говорил он, переворачиваясь на спину и с видом победителя глядя на взбешенную женщину. Его толстое пузо колыхалось от утробного смеха. – Где уж мне сравниться с Повелителем.

Алария торопливо натягивала платье, нервно дергая ткань, пряча от похотливого взгляда забрака ноги под подолом, и брезгливо откидывала его руку, которой он пытался сжать ее острую коленку.

– Убирайся, – злобно рычала она, оскаливая зубы, а он, хохоча, сжимал толстыми пальцами ее острый подбородок и оставлял слюнявый поцелуй на ее губах, от которого она потом оттиралась и яростно отплевывалась.

Аугрусс самодовольно усмехался и растягивался во весь рост на ее истерзанной, смятой постели, а Алария, кусая губы, оправляя взлохмаченные волосы, лихорадочно соображала, что же ей делать.

Из императорского дворца ее перевели в небольшую резиденцию, где охрана была не такой усиленной, и где вопросами безопасности занимался уже не Люк Скайуокер, и Аугрусс последовал за Аларией, не в силах справиться со своим влечением.

Она теперь ничего не спрашивала у Аугрусса, и ничего не говорила ему; теперь доверять ему какую-либо информацию было просто опасно. Алария злобно смотрела на него покрасневшими от ярости глазами, он все так же самодовольно ухмылялся, цинично чмокая губами, и до него, кажется, так и не доходило истинная природа ее ярости.

Она ничего никому не говорила о тайных визитах Аугрусса, никому не жаловалась, но это, разумеется, не означало, что никто не знал и не видел, как он под покровом ночи воровато крадется к заветной двери. За нею по-прежнему следили десятки внимательных глаз, и иногда, выходя на внешние галереи полюбоваться видами мегаполиса, простирающегося внизу, она встречалась с Инквизитором, который – вот ведь совпадение! – прогуливался тут же, конечно же совершенно случайно.

Он раскланивался с ней чопорно и холодно, подчеркнуто вежливо, и исчезал, сделав вид, что спешит по какому-то делу, оставляя ее в одиночестве, но тяжелый страх накатывал на нее волнами и холодный ветер здесь, наверху, становился удушающим, Алария захлебывалась его струями, бьющими ей в лицо. Инквизитор взял ее на личный контроль, вот что означала его внезапно объявившаяся любовь к загородным прогулкам.

Ее связь с Аугруссом, разумеется, не осталась тайной для Инквизитора; его работой было знать все немного лучше всех остальных, и он, несомненно, хорошо справлялся со своим обязанностями, иначе как было объяснить их участившиеся встречи.

С ненавистью Алария припоминала внимательные взгляды ситха, и ее трясло от желания вцепиться ногтями в его лицо, раздирая в кровь кожу, срывая это подчеркнуто-вежливое выражение.

Теперь за Аугруссом, трущимся подле нее, ситх тоже будет приглядывать одним глазом, да его штатные ищейки наверняка приносили ему ежедневные доклады обо всех передвижениях забрака, и обо всех его визитах к Аларии. Женщину от злобы трясло до судорог, до кровавой пены на губах, до безумия в расширившихся зрачках, когда ей представлялось, как Инквизитор бесстрастно пролистывает принесенный ему доклад с подробным описанием того, когда и сколько раз похотливый рогатый скот наведывался в ее покои, и к этой ненависти горькой каплей примешивалось отчаяние.

Ниточка, связывающая ее с Повелителем, оборвалась. Похотливый тупой болван, забрак просто не понял, что он натворил, не устояв перед искушением и перебравшись за ней из центра на такое отдаление. Теперь, под пристальным вниманием Инквизитора, она ни за что не осмелилась бы передать с Аугруссом ни послание, ни назначить встречу тому, кого любила больше жизни…

И за одно это Алария, едва не воя от отчаяния, хотела изничтожить этого мерзавца, у которого, наверное, даже мозг заплыл жиром. Теперь за Аугруссом наверняка следят еще больше, чем за нею; пока он бегает по канцеляриям и обивает пороги чиновников, кто-то ходит за ним, и слушает все его разговоры, подмечает все его делишки, устанавливает все деловые и личные связи, которыми Аугрусс обзаводится в столице.

Все вокруг него были словно помечены яркими метками, связаны между собой тонкими линиями, прочерченными ситхом, перечитывающим доклады, и Алария с отчаянием понимала, что ей не вырваться из этой сети, что любой, кто просто пожмет в приветствии руку Аугруссу, автоматически попадает под колпак.

Алария бросала очередной злобный взгляд на развалившегося в ее постели Аугрусса и поспешно отворачивалась, чтобы он не увидел разгорающейся решимости на ее лице.

От него нужно было избавляться. Рано или поздно, а он направится туда, где скрывался Повелитель, и раскроет его тайное убежище, приведет к нему инквизиторских ищеек по следу.

И вместе с этим нужно было обзавестись другим посланником, не таким тупым и похотливым, как забрак. Алария нервно стискивала пальцы, стараясь унять яростную дрожь в руках, понимая, что у нее нет ничего, кроме ее тела, что бы она могла предложить в обмен на верное служение, но этот вариант уже привел к тому, что повелитель оказался в опасности из-за неверного выбора слуги.

Кого же выбрать, кого же подманить?

И, главное, на что?

Это она обдумывала каждый раз после его посещения, каждый раз после того, как за его спиной закрывалась дверь, и она оставалась в тишине и темноте, в комнате, пропахшей его горячим душным запахом.

И ответ нашелся.

– Я слышала, – небрежно заметила Алария, когда ее дыхание выровнялось настолько, что она смогла говорить, не задыхаясь от отвращения, – что Инквизитор затаил злобу на господина моффа, на Гриуса.

Тяжело пыхтящий за спиной Аларии Аугрусс даже дышать перестал, и она склонила голову, скрывая язвительную усмешку. Забрак заглотил наживку тотчас же, жадно ухватился за нее всем своим сознанием, и Алария усмехнулась еще раз, удивляясь, как же просто управлять этим ходячим мешком сала.

– Вот как? – с деланным удивлением произнес забрак, приподнимаясь на локтях. – За что же это?

– А вы сами не догадываетесь? – язвительно произнесла Алария, оборачиваясь к Аугруссу и уже не скрывая своей издевки. В глазах ее горели злые огоньки, и она, даже слегка кокетничая, повела плечом, с удовольствием наблюдая, как Аугрусс пожирает ее глазами. Но его интерес теперь не имел ничего общего с желанием, и ее красота на этот раз не волновала Аугрусса.

– Так за что же? – забрак уселся, прикрывая наготу игнорируя попытки Аларии перевести внимание на ее персону. Алария расхохоталась, уже не таясь, глядя, как эта скандальная информация захватила все внимание забрака.

– Гриус был причиной того, что Инквизитору пришлось драться на Мустафаре, – промурлыкала Алария, хитро щуря глаза.

– Мне всегда казалось, что Инквизитор сам искал этой встречи, – с сомнением в голосе произнес Аугрусс, – и, кажется, он не пострадал в этом поединке?

– Да-а, – протянула Алария, все так же победно улыбаясь, – сам. Но Гриус повсюду раструбил, что он заплатил Инквизитору за это, и знаете что? Лорду Фресу не понравилось напоминание о том, что когда-то он убивал за деньги… Вся эта история теперь в глазах многих выглядит так, будто мофф и Лорда Фреса нанял, понимаете? Да еще и похвалился этим. И это неприкрытое бравирование Гриуса своими богатствами Лорда Фреса тоже задело. Кажется, мофф забывается, что Риггель не его собственность, а планета, принадлежащая Империи. Как вы думаете, какое наказание последует за этой дерзостью?

– Наказание? – переспросил Аугрусс, даже задрожав от злобной радости. Алария попала в точку, в самое яблочко, такой расчетливый проходимец, как Аугрусс, просто не мог игнорировать завязывающуюся рядом с ним интригу, не оценив ее на предмет выгоды для себя.

– Наказание, – сладенько подтвердила Алария. – Вы сомневаетесь в злопамятности Инквизитора? Думаю, на Гриуса уже собирают какую-то нелицеприятную информацию. Надо быть с ним поосторожнее, не приближаться лишний раз, не то инквизиторские ищейки вместе с ним доставят массу неприятностей и тому, кто окажется рядом…

Аугрусс, торопливо отыскивая одежду, брошенную куда-то на пол, казалось, лихорадочно высчитывает в уме все выгоды, которые можно получить из складывающейся ситуации.

– Вам-то что? – быстро произнес он, натягивая штаны и отыскивая свою сорочку.

– Как это что? – усмехнулась Алария, прислоняясь спиной к стене и наблюдая за тем, как Аугрусс лихорадочно одевается. – Вчера Гриус был здесь и даже пытался со мной заговорить. Я постаралась избежать общения с ним. Я под защитой Дарта Вейдера; но один неловкий шаг, и Владыка не пощадит, особенно если Лорд Фрес захочет уничтожить меня… А вам что? Рассчитываете получить вознаграждение от Гриуса, предупредив его об опасности?

– А если и так, то тебе-то что? – огрызнулся Аугрусс. Алария едко хихикнула.

– А с чем вы придете к нему? – промурлыкала она.

Мгновенно перестав суетиться, Аугрусс, засопев, как жирный бык, упрямо опустил голову и ступил к женщине.

– Я приду к нему с тем, – просопел он сурово, шумно дыша, стискивая ее лицо толстыми пальцами, – что мне скажешь ты.

– А если я ничего не скажу? – яростно вскрикнула Алария, отталкивая его руки, до боли стиснувшие ее подбородок.

– Ска-ажешь, – зло пыхтел он, зловеще надвигаясь на женщину, и она, стремительно прыгнув к двери, широко распахнула ее и босиком выскочила в коридор. Аугрусс встал, как вкопанный, по лицу его пробежала тень страха, и Алария, заметив ее, злобно оскалившись, радостно зашипела:

– Если вы попробуете хоть пальцем меня тронуть, я закричу! Я заору так, что сюда сбежится половина дворца, и сам Инквизитор – вы этого хотите? Вот у него и спросите!

– Ты не посмеешь, – слабо вякнул он, и Алария адски усмехнулась, скалясь, как дикий зверь. От злобной радости ее колотило, и даже эта небольшая месть, всего лишь возможность ответить отказом противному ей забраку доставляла ей огромное удовольствие.

– О, я посмею! – зашипела она, и ее красивое лицо исказилось настолько, что стало почти уродливым. – Посмею!

– До сих пор молчала, – осторожно напомнил ей Аугрусс, осторожно, как-то трусливо, на полусогнутых ногах подбираясь к распахнутой двери. Казалось, что выходка Аларии вдруг сорвала пелену безумия с его глаз, и он опомнился, действительность догнала его и безжалостно нашептала ему в уши обо всех последствиях, что могут последовать.

– До сих пор, – зарычала Алария, дрожа всем телом, багровея от сдерживаемого гнева и желания вцепиться ногтями и зубами в ненавистное потное похотливое животное и рвать, безумно грызть его, разбрызгивая кровь, – я боялась, что мое неверное слово или действие вызовет гнев у Триумвирата. Я боялась смерти. Но всякое терпение имеет границы; и если вы посмеете еще хоть один раз!..

Казалось, бушующая в женщине кипящая ярость, искажающая уродливыми полубезумными гримасами ее лицо, ломающая корчами тонкое тело, сейчас разорвет Аларию в клочья, и Аугрусс, глядя в налитые кровью покрасневшие глаза, утопающие в слезах бессильной злобы, поверил ей.

– Хорошо, хорошо, – торопливо уверил он, выставляя вперед огромные пухлые ладони. – Я уйду, не надо так злиться.

– Вон! – рыкнула Алария, истерично топнув босой ногой. – Вы не получите никаких денег, ни самой крошечной монетки! И не рассчитывайте даже, что с моей помощью вам удастся стряхнуть с толстосума-Гриуса хоть кредит!

Но идея заставить Гриуса раскошелиться еще разок завладела разумом Аугрусса очень плотно. Такая информация стоила дороже, намного дороже, чем убийство пары асассинов, и Аугрусс, в карман которого Империя залезла очень глубоко, покрывая те убытки, которые нанесло нападение на территорию, находящуюся у него в подчинении, очень хотел поживиться хоть чем-то.

– Послушайте, – стараясь придать своему голосу максимально серьезное, уважительное выражение. – Не нужно криков. Давайте поговорим спокойно!

– Вон!

– Я же не говорю, что я за вашей спиной буду торговать такими сведениями, нет, конечно. Мы разделим вознаграждение от Гриуса пополам.

– Вон!!

– … или мне треть, вам две трети, – продолжал Аугрусс, втягивая пузо и протискиваясь в дверном проеме мимо Аларии даже не дыша, опасаясь задеть ее хотя бы пальцем. – Неужто вам не нужны деньги? Ну, скажите же мне, что вы там слышали?

– Я скажу это только Гриусу, если на то пошло! – рявкнула Алария.

– Хорошо, хорошо! – оживился Аугрусс, довольный тем, что ему удалось заручиться хотя бы таки крохотным согласием. – Так вы поможете мне?

– Пошел вон!

Забрак торопливо и практически бесшумно исчез в темноте коридора, и Алария чуть слышно рассмеялась, прислушиваясь к спокойной темноте.

– Скоро, мой дружочек, – злобно прошептала она, – твою толстую тушу поджарят, как свиную, воткнув тебе в рот яблоко!

* * *

Все то, что касалось денег и интриг, Аугрусс любил.

Нельзя было сказать, что он был глуп, наоборот – в его маленькой голове, приляпанной на неповоротливое жирное тело, мысли ворочались очень быстро, и что-что, а интриговать он умел, и вынести для себя выгоду из любой складывающейся ситуации – тоже.