Текст книги "Железная Империя (СИ)"

Автор книги: Константин Фрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 43 страниц)

Увести девочку и оставить ее себе. Вдвоем они затеряются где-нибудь далеко, на самой пустынной из планет, и станут там тихо жить. Эния… она так похожа на Энакина… На маленького Энакина, когда-то залюбовавшегося спустившимся с небес Татуина ангелом.

Можно же будет начать все сначала, внезапно подумала Алария и даже засмеялась от облегчения, которое пришло с этой шальной, дерзкой мыслью.

Можно все исправить. Вместо Энакина, вместо ее с ним детей у нее будет Эния, его маленькая копия. Она будет смотреть на Аларию его, Энакина, синим глазами и любить ее, любить просто так. Девочка совсем мала; она еще позабудет и свою мать, и Вейдера, она будет считать своею матерью ее, Аларию.

Рука Аларии легла на светлые кудряшки Энии, под иссеченной, изодранной ладонью крепенькое тельце ребенка было теплым и прикосновения ее неуклюжих теплых детских ладошек – ласковыми. Захотелось выть в голос, орать от страха и накатившего вдруг понимания, зачем она здесь, и что сейчас будет, и женщина спрятала свое лицо в светлых волосах девочки, скрывая свой ужас и отчаяние. Алария притянула ребенка к себе, наслаждаясь сладким детским запахом, и обняла малышку, испытывая давно позабытое удовольствие от этой нехитрый ласки.

И тепло.

Тепло, усыпляющее безумие, возвращающее блаженный покой, расслабляющее сведенные до судороги, напряженные до каменной твердости мышцы.

Лютое желание тут же вцепиться пальцами в светлые кудряшки девочки и едва ли не зубами перекусить, перегрызть ее нежное горлышко куда-то вдруг испарилось, и Алария, растерянно поглаживая девочку по кругленькой головенке, почти уговаривала себя – ну же! Сейчас! Сделай это!

– Ударилась? – серьезно спросила Эния, пальчиком трогая рассеченный лоб Аларии.

Детские светлые глаза смотрели прямо и даже сурово, так странно по-взрослому, и Алария, мигнув, уронила пару слез с ресниц, так внезапно наполнивших глаза.

– Да, – прошептала она, улыбаясь совершенно счастливо и сумасшедше. – Ничего, пройдет!

– Не реви, – строго сказала Эния, грозя Аларии пухленьким пальчиком. – Тебе говорили не носиться и смотреть под ноги!

В интонациях детского трогательного голоска проскользнуло что-то металлическое, твердое, и Алария снова рассмеялась, глядя, как девочка копирует отца, осознанно или нет. Даже этот жест пальцем, это размеренное покачивание – даже в этом был он, Энакин. Вейдер. Теперь Дарт Вейдер.

Вот зачем ей нужна Эния.

"Эния – это Энакин, Эния – это Энакин", – твердила про себя, как заведенная, Алария, прислушиваясь к частому пульсу в своих висках, и почти верила этому горячечному бреду, этим вертевшимся в ее разуме без конца словам.

Убить Энию – этого хотел Пробус, это была его идея, его смысл жизни, его месть. А она, Алария, – женщина поняла это вдруг, только что, и осознала с изумлением, – она ведь не Пробус. Она даже не его часть. Она отдельное существо, и у нее в сердце рождаются совсем другие чувства. Свои.

Когда она сказала, что ее не трогает обретенное Вейдером счастье, она лгала. Это Пробус ей так сказал, и она поверила. А самой Аларии было невыносимо даже смотреть на то, как он живет после нее… без нее.

Энакин разлюбил свой Душистый Лотос, свою Падмэ. Волшебная сказка кончилась, прошла бесследно, а быль так и не началась. Какая-то другая женщина теперь была дорога ему, и с ней он делил свою жизнь.

Острее всего Алария ощущала стыд, ее уязвленное самолюбие нашептывало ей всегда – ты не можешь ничего исправить, ты не можешь заставить его полюбить тебя вновь, ты потеряла свою ценность, ты ничто, всего лишь красивая игрушка. А красоты так мало, чтобы полюбить и принять; красота – это ничто, она непрочна и недолговечна.

А если взять Энию… ее можно заставить себя любить, она еще ребенок… и тогда гложущие ее стыд и ревность утихнут. И будет хорошо.

Можно ведь не убивать ее, правда?

А если убить…

Глаза Аларии мгновенно высохли, словно налившее их раскаленное золото было горячо, на самом деле горячо, и адская злоба снова затопила ее разум, смывая нежные образы и радужные картинки, нарисованные мечтами.

Если убить ее, будет доволен Пробус.

И будет долгожданное пробуждение. А Дарт Вейдер… он будет страдать! Возможно, даже оттолкнет свою Еву. Да и она – сможет ли она с ним жить после того, как он не уберег их дочь?! Убить! Разрушить все, запятнать его чистенькое, уютненькое счастье кровью!

– Эния! Ты куда убежала?

Алария не помнила, как встала, выпрямившись во весь рост, и как ее руки отпустили малышку. Ее лицо, до того приветливо улыбающееся ребенку, исказилось так, что Эния напугалась и заревела, громко и обиженно, скорее от досады, что ее так подло обманула незнакомка, притворяясь хорошей.

– Какая удача… – прошептала Алария, и по губам ее скользнула адская усмешка.

В высокой траве, среди качающихся цветов, стояла сама императрица.

Ева смотрела на (соперницу?) Аларию, истерзанную, грязную, люто ухмыляющуюся, рядом с которой заливался плачем ее, Евы, ребенок, и светлые глаза императрицы были словно ледяные.

– Здравствуй, – приторным голоском протянула Алария, ступая вперед и нарочно отрезая Еве путь к ревущей девчонке.

Императрица, одетая, по обыкновению, в черное с серебром платье, стояла неподвижно, словно ферзь на шахматной доске. На ее щеках пунцовыми пятнами расцветал румянец, но и одного взгляда на ее замершее тело было достаточно, чтобы понять, почувствовать ее напряжение. Одно неправильное движение – и она кинется, выхватит дочь, закроет собой… Не так быстро, дорогая, не так быстро!

– Очень, очень давно хотела с тобой познакомиться, – пропела сладким голосом Алария, ступая вперед.

– Эния обязательно должна присутствовать при этом разговоре? – произнесла Ева.

Она очень хотела быть хладнокровной и не терять лица, но ее голос предательски дрогнул, и Алария тихо и страшно расхохоталась, наслаждаясь проскользнувшим в нем ужасом.

– Обязательно, – прошептала она горячо и одержимо, поблескивая ненормальными глазами. На ее лице выписалось мрачное торжество, и Алария, все глубже погружаясь в безумие и теряя собственное "я" в потоке хлынувшей в ее разум мерзости, теряя всяческий человеческий облик, который был просто маской, натянутой на чудовище, погрозила Еве пальцем.

– Не пытайся меня запутать, – бормотала Алария, все так же сверкая глазами. Ее желто-красные зрачки расширились, она таращила глаза так, будто некая непонятная сила выдавливала их наружу из черепа. – Не пытайся меня запутать… Я здесь для того, чтобы отомстить. То, что вы обе здесь – удача, большая удача!

– Эния, беги! – пронзительно выкрикнула Ева, набросившись на Аларию.

От толчка Алария не устояла, упала, и Ева перехватила ее руку, выпустившую алое раскаленное жало, с гудением оставившее несколько черных полос на коре старого дерева.

– Беги, Эния!

Яростно сжав руку Аларии за запястье, чуть выше браслета наручников, Ева несколько раз ударила ею о красивый декоративный камешек, разбивая в кровь сжимающие оружие пальцы. Алария завопила от боли, вцепляясь свободной в одежду Евы, но та продолжала безжалостно разбивать ее руку, стараясь обезоружить ситх-леди.

Напуганный этой возней, дракой и яростными выкриками ребенок громко рыдал, не решаясь оставить мать одну с этим рыкающим животным. Сайбер, еще пару раз с гудением разрезав воздух, вылетел из руки Аларии, потерявшись в траве, и Ева, отброшенная мощным толчком Силы, отлетела на мощеную красивой плиткой дорожку, тяжело дыша.

– Ты что, подумала, что сможешь меня остановить?!

Алария налетела на нее и, ухватив за льняную косу, пачкая кровью волосы императрицы, заставила подняться, но не на ноги, нет. Сжимая светлые пряди в кулаке, она оттянула, откинула голову Евы назад, и женщина, вскрикнув яростно и болезненно, упала на колени. Ухватываясь за руку мучающей ее Аларии, с наслаждением наблюдающей за унижением императрицы, ловя каждый вскрик, каждую гримасу боли, Ева постаралась высвободится, но тщетно.

Все мысли о том, что можно обойтись без убийств, из головы Аларии испарились, выкипели на разгоревшейся ярости. Пришла лютая жестокость, желание крови и чужих страданий, захотелось разбить, изуродовать строгий возвышенный образ, захотелось истаскать, истрепать, извозить черное бархатное платье в грязи, чтобы оно стало таким же серым, как ее собственное, захотелось лишить Еву ее чистой кожи и светлых аккуратных волос, захотелось отведать чужого стыда и отчаяния.

– Что, не нравится? – мстительно шипела Алария, нарочно таская Еву за волосы так, что ее тело выгибалось и корчилось. – Ты забрала моего Энакина, сучка…

Алария вдруг с изумлением поняла, что только что сказала правду, и из ее глаз, туша их яркое пламя, брызнули слезы, из демонической маски ее лицо вновь превратилось в обычное женское – страдающее, плачущее, – и из раскрытых губ вырвался невольный стон или всхлип.

– Моего Энакина, – повторила Алария. Ее голос сорвался на крик, она рванула Еву за волосы, заглядывая в ее светлые злые глаза, и слезы, сорвавшиеся с ресниц Аларии, потекли по лицу императрицы.

Ева упрямо молчала, тяжко дыша. В ее светлых глазах перемешивались страх и злость, и эта непокоренность, это желание сопротивления разозлили Аларию еще больше.

– Ты была мертва, – пропыхтела Ева сквозь сжатые зубы. Алария слишком низко пригнула ее голову к земле, заставив тело женщины выгнуться дугой и дрожать от напряжения каждой мышцей, но Ева упрямо молчала, не вопила от страха, как того желала бы Алария.

– Я? Мертва? – переспросила Алария, жадно вглядываясь безумными горящими глазами в искаженное гримасой боли лицо императрицы. – Не-ет, я уже не была мертва, когда ты забралась ему в койку! Да и не все ли равно, была или нет? Энакин был мой! – голос Аларии превратился в злобное рычание, она встряхнула Еву крепче, вызвав у нее болезненный крик, и приступ новых рыданий – у Энии. – Он любил меня; он долго любил меня! Если бы не ты, то сегодня он был бы моим.

– Но он не твой! – рявкнула Ева, багровея.

– Правда, – согласилась Алария на удивление легко. – Он не мой. Теперь он не мой. Он твой, – она приблизила свое лицо к лицу Евы и прижалась к ее виску своим виском, словно прислушиваясь к току крови соперницы под тонкой кожей. – Ты ведь такая молодая. Такая чистая. Такая красивая, – Алария внезапно, одним крепким тычком бросила коротко вскрикнувшую Еву лицом на землю и мгновенно перехватила ее руку, выкрутив ее кисть.

– А давай проверим, – предложила Алария небрежно, даже холодно и равнодушно, призывая в свою ладонь оброненный сайбер, – будет ли он любить тебя по-прежнему, если ты станешь не такая совершенная? Как думаешь, м? – Алария чуть встряхнула ладонью, выпуская алый луч, и в глазах Евы загорелся такой ужас, что Алария расхохоталась от наслаждения. – Чтобы соответствовать семейству Скайуокеров, тебе надо бы потерять руку, дорогуша, – Алария крепче рванула Еву, заламывая ей руку за спину и примериваясь, куда б ударить.

Боль в вывихнутом плече и ужас заставили Еву завопить, и маленькая Эния закатилась в истерике.

– Как у Люка – только кисть, или как у Энакина – по локоть? – не обращая внимания на рыдания женщины, бормотала Алария, и ее алый сайбер покачивался над белой вывернутой ладонью.

Ее сайбер коротко взлетел, и – нет, не опустился на закричавшую от ужаса женщину, – а внезапно заискрив, словно повстречавшись с невидимым препятствием, вылетел из руки Аларии, мазнув ситх-леди по лицу, а сама женщина с громким воем отлетела прочь от Евы, словно кто-то со всего размаху ударил ее в грудь.

Эния, хныча, кривя в испуге губки, опускала маленькую ручку.

Она еще не умела толкать, как папа, но ей очень хотелось, чтобы злая тетка-плакса, умеющая притворяться слабой, не трогала и не обижала маму.

Удар Энии, несомненно, не самый сокрушительный, пришелся по руке Аларии с занесенный над Евой мечом, но, кажется, и этого достаточно было, чтобы переломать женщине запястье.

Она с воем ползала в траве, волоча сломанную посиневшую кисть, безумными глазами отыскивая потерянное оружие, и ее губы шептали какие-то проклятья.

Черная полоса, отметина от сайбера, сожгла ей левую половину лица, обуглив ноздрю, чудом не задев глаз опалила лоб, но Алария словно не ощущала ожога.

"Он будет недоволен… он будет недоволен!!"

Кажется, трезвый рассудок вернулся к Аларии, она уже была в состоянии адекватно оценивать ситуацию, и посему выходило – она потеряла много времени и сил на то, чего делать было не нужно. Ева и Эния были здесь обе, а она дала волю чувствам, позабыв о том, что просил у нее Пробус. Он был бы счастлив, если бы ей удалось убить обоих. Просто счастлив.

"Сейчас… убить сейчас… придется быстро… зато обоих…"

– Что-то ищешь?

Голос говорившего не сразу дошел до ее сознания; ей казалось, что она все еще ползает по траве, раздвигая ярко-зеленые пучки израненными руками, а она уже была поднята на ноги.

Внезапно ей стало трудно дышать, так трудно, будто невидимая огромная рука схватила ее поперек тела, грубо вздернула в воздух, и Алария, подняв, наконец, голову, оторвав взгляд от мелькающей под ногами травы, встретилась взглядом с яростными глазами Вейдера.

Они были выцветшего голубого цвета, так, словно Вейдер не принадлежал Темной Стороне. Крылья его носа вздрагивали, губы были плотно сжаты, словно Вейдер из последних сил сдерживался чтобы не выругаться грязно и страшно, и Алария почувствовала, как ее сердце словно проваливается в бездну, и одна только страшная мысль отчаянно колотится в ее голове пойманной птицей – не успела. Не смогла.

Она подвела своего Пробуса.

Там, на белых облаках. в чистой постели, он обнимет ее, когда она проснется, но он не будет свободным.

Он прижмется к ее груди, спрячет лицо, обнимая ее и целуя в острый сосок, но она все равно почувствует, как на ее обнаженную кожу капнут его слезы – от злости и бессилия.

И разочарования.

Она не заметила, когда Вейдер пришел.

Она не почувствовала его, не услышала его шагов, не ощутила его грозно и яростной Силы, наполнившей сад, словно предгрозовая темнота.

В сплетении чувств ситхов, наполнявших дворец, его голос был равен всем остальным и полон такой же ярости, как голос плененного Малакора, как голос Люка, отдающего четкие, короткие приказы, как сорванный голос Инквизитора, мечущегося по коридорам в поисках ее, Аларии.

Но нашел ее – Дарт Вейдер. Наверное, это судьба.

И она всхлипнула, ощущая пустоту и разочарование, разочарование в самой себе.

Солнечный свет, пробиваясь тонкими лучами сквозь плотную зеленую листву, падал на металлическую ладонь Дарта Вейдера и вспыхивал яркими, ослепительно белыми бликами на его отполированных до блеска пальцах.

Было видно, что ситх сдерживается из последних сил, чтобы не сжать эти хищные острые пальцы, и не раздавить Аларию в последнем захвате. Он очень хотел этого; раскрошить ее ребра, заставить ее выплюнуть кровавой кашей и пузырями собственные легкие, но он справился с этим желанием, и его хватка ослабела. Алария зацепила носком ноги колышущуюся траву и тут же едва не упала, придавленная собственным весом к земле.

– Поговорим? – тяжело произнес Император.

Алария, словно затравленный зверек, завертелась по сторонам, выискивая лазейку, хотя бы малейшую возможность ускользнуть. Глаз на обожженной стороне лица слезился, щека распухла и наплывала на нижнее веко, мешая осматриваться, но даже в этом состоянии Алария сумела рассмотреть вокруг себя все.

И всех.

Рядом сдавленно рыдала Ева, прижимая к груди Энию. Вейдер не подошел к ней, чтобы утешить, обнять – он не успел. Вместо него императрицу, ослабевшую от пережитого ужаса утешал Люк, обнимая за плечи. Он пытался поднять Еву на ноги, но она горько плакала, мотая головой, и не позволяла к себе прикасаться.

Со стороны темной аллеи появился Инквизитор, напряженный, злой; Алария даже сейчас ощущала его страх, тот самый, пришедший ей в видениях. Чуть не прохлопали дочь императора… шутка и дело…

Алария, облизнув потрескавшиеся, чуть припаленные губы, улыбнулась, затем засмеялась – громко, истерично.

– Не много ли вас на одну меня? – еле смогла вымолвить она, задыхаясь от душащего ее хохота.

– В самый раз, – зло прохрипел Инквизитор, но Император жестом велел ему замолчать.

Он снова перевел тяжелый взгляд на Аларию, и той снова показалось, что приступ удушья сковывает ее грудь.

– Ты хотела убить мою жену и мою дочь, – словно напоминая Аларии, произнес Дарт Вейдер, и она вскрикнув от тяжелой тянущей боли в животе, рухнула на землю и каталась, дрыгая ногами и изгибаясь, словно выпотрошенная, но еще живая рыба.

Вейдер опустил руку, потоки его Силы, терзающие тело женщины, исчезли, и она затихла, тяжело отдуваясь, глотая воздух.

– А ты изменился, мой маленький Энакин, – выдавила она через силу, и Вейдер вновь безжалостно ухватил ее, и она снова вопила, когда боль была такая, как будто его скрюченные пальцы вырывали ее кишечник из разорванного живота.

– Ты хотела убить мою жену и мою дочь, – повторил Вейдер, вновь отпуская свою жертву на истерзанную, истоптанную траву и дождавшись, когда вопли Аларии стихнут.

– Да, – прошептала женщина, обезумевшими глазами глядя в качающиеся над ее запрокинутым лицом темные кроны деревьев.

– Кто тебя надоумил сделать это?

– Ты знаешь, кто, – ответила Алария еле слышно. – Пробус. Я служу ему, только ему.

– Ты лгала мне, – скорее утвердительно, чем вопросительно, произнес Дарт Вейдер. Ответом ему была тишина, но ему и не требовалось подтверждения.

– Кстати, – до слуха Аларии, почти впавшей в забытье, донесся ледяной голос Инквизитора. – Рад передать вам привет от Дарта Акса. Это он – Пробус.

На сей раз Алария ощутила ярость Дарта Вейдера. Она горячим огнем обожгла изуродованное лицо женщины, жесткими пальцами стиснула ее горло, заставляя ее, обессилившую, подняться из мягкой травы и встать во весь рост перед Дартом Вейдером вновь.

– Ты знала? – зло прохрипел он, встряхивая Аларию. – Знала?

– Мне все равно, – хрипнула женщина зло, пожирая Императора взглядом. – Я люблю его. Люблю так, как тебя не любила никогда. И я верна ему так, как никогда не была верна тебе.

Это было намеренное оскорбление, и запекшиеся губы Аларии тронула еще одна гнусная, некрасивая улыбка. Она заметила, как нервно дернулось лицо Императора, которого она унизила при его людях, и снова засмеялась.

– Не переживай, уничтожающе глядя на кривляющуюся женщину, холодно произнес Вейдер. – У меня есть та, которая мне верна больше тебя.

– Да? – прошептала вкрадчиво Алария. – Правда?

В ярости Дарт Вейдер позабыл, с кем имеет дело, и Алария, Повелительница Ужаса, как-то незаметно и вкрадчиво прикоснулась к его разуму, крепко оседлав его.

Мир в глазах Императора остался все тем же, но только теперь акценты были расставлены иначе, а вкрадчивый и подлый голос Аларии звучал у самого его уха, так, как если бы женщина вздумала склониться над его плечом и поцеловать Дарта Вейдера в шею, коварно и страстно.

– Правда? – шептала она, и его виски словно сжали нежные. но сильные ладони женщины.

Словно послушная марионетка, повернул он голову за ведущими его руками, и взгляд его упал на плачущую Еву. Люк суетился вокруг нее, утешая, отирая ее щеки, и бессовестный, вкрадчивый голос Аларии, смеясь и шаля, снова горячо зашептал ему в ухо:

– Верна тебе? Ты уверен? Посмотри на нее, на них. Она моложе тебя, намного моложе. Она красивая… как и наш сын. Посмотри, как он смотрит на нее, с каким сочувствием, с какой нежностью. Это еще не любовь, но уже симпатия и привязанность. Посмотри, как он касается ее, как бережно гладит ее плечи. Он касается ее, разве ты не видишь? Сколько времени пройдет прежде, чем он поймет, что Ева может разделить свою верность с ним, а не с тобой?

Люк на миг поднял глаза, и самые темные краски очертили его взгляд, добавив в них жадности и зависти и затерев такие присущие молодому человеку мягкость и честность. Соперник, говорил этот взгляд, я тебе соперник.

И от этих лживых слов губы Вейдера зло изогнулись.

– Или этот, – ладони, сжимающие его виски, заставили Дарта Вейдера повернуть голову к Фресу, нетерпеливо постукивающего по каменой дорожке носком щеголеватого сапога. Его Сила Аларии очертила в глазах Вейдера, все больше свирепеющего от грызущей его сердце ревности, самыми черными красками. – Посмотри на него. Он красив; на нем нет ни единой серьезной отметины. Он силен. Не о нем ли говорят, что он чрезмерно любит женщин? И многие ли отказывали ему? Ни одна. Ты уверен, что однажды он не обернет свой взгляд на твою жену, ты уверен, что он не придет в ее спальню, и уверен ли ты, что она откажет ему, когда он склонится над ней и прикоснется Силой к ее телу?

Дарт Вейдер зажмурился, стараясь прогнать страшное видение – Фреса, склоняющегося над удивленным лицом Евы, его ладонь, бессовестно скользнувшую по ее плечу, груди и чуть сжавшуюся на тонкой талии женщины.

– Ева знает, что ты слаб, – яростно и ласково шептала ему Алария, прижавшись всем телом к Вейдеру, обвив его шею руками, чуть касаясь его шеи губами. Этот шепот завораживал Императора, заставляя дрожать, словно раненное животное, и не давая ему шевельнуть и пальцем. – Вспомни, ну, вспомни ваш с Дартом Аксом поединок тогда, на Риггеле? разве ты победил? Нет; ты проиграл. Дарт Акс похоронил тебя в храме, и если бы не Фрес, ты бы не выбрался, нет. Акса убила Ева; она знает это. Это знает Фрес. Что, если он нашепчет ей, что сам… сильнее тебя? Что, если они, сговорившись после ночи любви, убьют тебя?

Вейдер вздрогнул; в мозгу его быстро вспыхнула яркая картинка – обнаженная Ева с рассыпанными по белоснежным простыням золотыми волосами и склоняющийся над ней Фрес, жадно целующий ее раскрасневшееся лицо, ее горящие губы, ее покрытый мелкими капельками пота лоб, мучающий ее своими прикосновениями до стонов, до изнеможения…

– Я убью их, – прохрипел Дарт Вейдер, и Алария хрипло захихикала, чувствуя, как его разум тонет в обжигающей огненно-красной волне ярости и ревности.

– А самое страшное знаешь что, – интимно зашептала Алария, еще крепче прижимаясь к Вейдеру. Ее руки словно впивались в его тело сквозь броню и прорастали в него, женщина как будто сливалась с ним воедино, стараясь продлиться в его кровь, проникнуть в его воспламенившийся разум. – Ты теперь будешь думать об этом всегда. Ты будешь оглядываться на Еву и не перестанешь верить ей. И однажды, твердо уверенный в ее неверности, ты протянешь руку и сомкнешь пальцы на ее горле, испытывая при этом только радость и счастье, наслаждение от свершившейся мести за твою поруганную честь… да, ты сделаешь это. И лишь потом узнаешь… поймешь… что Ева была невиновна. Страшно? Страшно потерять самого близкого и дорогого человека, который принимает тебя таким, какой ты есть? Мне было так страшно, мой Энакин, когда ты решил убить меня… очень страшно…

Глаза Вейдера широко раскрылись, он упрямо тряхнул головой, прогоняя наваждение, и бессовестные образы, пугающие тени по углам дворца разорвало в клочья, и перед Вейдером вновь возникла Алария, изломанная, искалеченная, озлобленная.

Ее переломанная рука со скрюченными пальцами подрагивала, и Вейдер, глядя на эту бессильную дрожь, усмехнулся яростно и весело.

– Это я уже проходил, – отчеканил он, и его безжалостный захват снова стиснул маленькое тело женщины.

– Опять, – прошипела Алария, глядя на императора наливающимися кровью глазами. – Ты снова убиваешь меня… мой Энакин…

– Я не твой, – зло отчеканил Дарт Вейдер. – Ты не Падмэ, и никогда ею не была.

Алария громко выкрикнула, забившись в муке, понимая, что сейчас произойдет. Фрес, запахнувшись в плащ, опустил лицо и глубже отступил в тень деревьев, Люк, кое-как справившись с Евой, почти силой уволок ее подальше.

Вейдер, глубоко вдохнув, с выдохом словно пустил всю свою Силу вперед, наполняя ею тело Аларии до краев, дробя каждую клетку ее существа, раздавливая нервы, мышцы, кости.

Она испустила страшный крик, забившись, и в голосе ее в равных долях перемешались мука и нечеловеческий, нереальной высоты экстаз.

– Пробу-у-ус! Я иду-у! – провыла она, и ее тело разорвало, разнесло в мельчайшую кровяную пыль, залив все лужайку у пруда и часть тропинки.

– Кончено, – произнес Инквизитор, выступая и-за дерева. Этот хитрец умудрился не испачкать даже кончика своего плаща, и теперь обходил место казни стороной.

Император, ни слова не говоря, отвернулся от багровой от крови травы и двинул по направлению к пруду. Там, в беседке, Люк оставил Еву, устроив ее поудобнее на скамейке.

Оскальзываясь на мокрой от крови траве, Люк взобрался вверх, под деревья, к Инквизитору, и, отчасти с ужасом оглядываясь на то, что всего несколько минут назад было живым человеком, выпалил:

– Вы видели это?! Видели?! Мне кажется, она нарочно злила и дразнила отца, она хотела, чтобы он убил ее!

Инквизитор сухо кивнул, подтверждая слова джедая. Люк разволновался:

– Но вы понимаете, что это означает?! – выкрикнул он. Инквизитор поднял на молодого человека светлые внимательные глаза, и Люк, нервничая еще больше, выпалил: – Это означает, что у нее где-то есть клон! Этот Пробус-Акс… черт! Мы же упустили его! А он теперь снова вернет ее, понимаете?! И они…

– Нет никаких клонов, мастер Люк, – неожиданно мягко произнес Инквизитор, все так же прямо глядя в глаза джедая. – Да, я знаю, я тоже это понял – Пробус наверняка ей это обещал. Это трудно было не заметить, она жаждала смерти, и не боялась ее. Но нет никаких тел. Я сжег их, все до единого.

– Но он мог спрятать – упорствовал Люк, но Инквизитор перебил его горячечную речь, покачав головой:

– Вы думаете, я не проверил бы? Я, Инквизитор? Я находился в медитации долго; я искал хотя бы слабую тень Аларии, но я не нашел ничего. Сейчас придут садовники, помоют эту дорожку, и Алария исчезнет навсегда.

Некоторое время потрясенный Люк молча всматривался в бесстрастное лицо Инквизитора, и в голове его один за другим вставали образы Аларии – такой, какой она была, какой он ее запомнил.

– Но она говорила с такой уверенностью, – промямлил, наконец, Люк, и Инквизитор безразлично пожал плечами.

– И что же? – произнес он будничным тоном. – Вы забыли, кто ей это обещал? Дарт Акс; а этот господин цинично использует всех и вся. Ему нельзя доверять – запомните это хорошенько на будущее. Он просто обманул ее.