Текст книги "Железная Империя (СИ)"

Автор книги: Константин Фрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 43 страниц)

Больше всего на свете Аугрусс любил деньги и власть, и любое, даже самое небольшое преимущество над кем-то приятно грело его душу.

Вот на эту-то удочку его и поймал Пробус, предложив губернатору Зиоста позволить силам Повелителей Ужаса безнаказанно вторгнуться на его планету.

Настоящей операции Пробус проводить и не пытался; ему было нужно посмотреть, как быстро среагирует Империя, и какой силы ответ она может дать.

Разумеется, Повелителю Ужаса было безразлично, что станет с губернатором Аугруссом после налета на Зиост; и сам Аугрусс прекрасно понимал, что за эту пощечину, нанесенную Империи, за якобы досаднейшую ошибку Дарт Вейдер просто свернет ему шею, особо не церемонясь.

И поначалу не помогали никакие уговоры, осторожный Аугрусс даже вернул те деньги, которые Пробус выплатил ему за обещание сотрудничества. Но потом в качестве посланца на тайную встречу явилась Алария… и Аугрусс словно обезумел, потерял себя, разглядев в тени капюшона глаза бывшей жены Императора.

К женщинам Аугрусс был равнодушен. Ни одна из них не могла его смутить своей красотой и заставить его потерять голову, ни ради одной он не позволил бы себе каких-то необдуманных шагов и поступков, ни одной он не дарил сказочных подарков и ни для одной не делал широких жестов. Он был слишком осторожен и расчетлив для этого.

С Аларией же все пошло не так; обычно такой предусмотрительный, отчасти трусливый Аугрусс вдруг потерял голову и просто не справился с тягой к этой женщине, с желанием обладать ею.

О чем был тот разговор с Аларией, Аугрусс не помнил. Все было как во сне. Он очнулся от наваждения лишь тогда, когда женщина оставила его, и тряхнув головой, выйдя из странного оцепенения, успел лишь заметить, как почти растворившаяся в темноте грязного безлюдного переулка посланница всем телом прильнула к некоему человеку, со страстью прижимаясь к его темным одеждам.

Это был Пробус; напрягая зрения, рассматривая темную фигуру таящегося мужчины, обнимающего Аларию, Аугрусс безошибочно узнал своего тайного посетителя, врага Дарта Вейдера, жаждущего побольнее уязвить Императора.

И Алария, ласкающаяся к нему, с удовольствием подставляющая свое прекрасное лицо под прикосновения его руки…

Она принадлежала теперь ему; она была его. Его женщиной, его собственностью, его вещью. Она принадлежала им, сильным мира.

И тогда Аугрусс почувствовал, как сходит с ума.

И назначил свою цену.

Для того, чтобы отдать своему флоту приказ не расстреливать нападающих, требовалось мужество; и чтобы затем явится на Бисс и предстать перед Триумвиратом, тоже требовалось мужество, и немалое.

Аугрусс, упрямо сцепив зубы, смотрел, как в огне гибнет станция на орбите Зиоста, и в его сосредоточенных глазах мелькало все то ужасное, что мог с ним сделать Император. К тому времени командующий флотом, обороняющим планету, уже понял, что совершено нападение, и не нуждался в приказах начать оборону, но было уже поздно. Потери были чудовищны, и Аугрусс с каменным лицом смотрел, как в темноте космоса гибнет и горит его карьера, его будущее, его благополучие, но не мог отступить и отказаться от мечты прикоснуться к прекрасной Аларии, от мечты обладать ею.

Не мог.

Он пережил все – и нападение ассасинов, которые, казалось, словно задались целью уничтожить во время боя и самого Аугрусса и произвели дичайшую бомбежку административных зданий, и затем жуткий прием у Инквизитора, и страшно прикасающееся к нему злобное желание ситха растерзать, измучить, убить его, – ради того, чтобы хоть на шаг приблизиться к предмету своего вожделения, его одержимость вела его и придавала ему сил.

Сейчас же, когда Алария вдруг заговорила об огромных деньгах, который Гриус готов был выложить за информацию о гневе Инквизитора, это наваждение, это болезненная, ненормальная страсть, не дающая ему покоя, не позволяющая спать и есть без мыслей о такой вожделенной женщине вдруг растаяла, исчезла.

Аугрусс, торопливо шагая прочь, передергивая плечами, ощущал себя так, словно медленно приходил в сознание то ли после длительной болезни, то ли отходил от безумия. И горький вкус досады отравлял все – даже осознание того, что свою всепоглощающую страсть он все же утолил.

Аугрусс тряхнул головой, прогоняя и досаду, и все мысли об Аларии, и свои сладостные воспоминания о ее теле, корчащемся под его тяжелой тушей, и сосредоточился на предстоящей интриге, в которую он рассчитывал погрузится с головой.

Итак, задача.

Что мы имеем? Мы имеем моффа Гриуса, достаточно состоятельного господина, и Инквизитора, который затаил на него злобу.

Какую выгоду мы хотим получит из этой ситуации, которая, казалось бы, никак не касается нас? Вознаграждение, разумеется, но не только его, не только. Деньги уйдут, а вот полезные знакомства – это вряд ли. Значит, Гриуса нужно либо расположить к себе, либо…

Аугрусс даже застыл на миг, соображая, что играть-то можно на две стороны.

Если Гриус заартачится, то провокационные разговоры с ним можно извратить и продать тому же Инквизитору.

Ситх, разумеется, не заплатит; как бы еще пинка не отвесил на прощание. Но зарекомендовать себя верным слугой Империи, готовым на все, в глазах Инквизитора можно.

Выловить Гриуса было не так-то просто; во-первых, высокомерный и удачливый управленец, крепко стоящий на ногах, не желал встречаться с с опальным губернатором, который метался среди сильных мира сего и которого отбрасывали прочь едва ли не ногами, как надоевшую мелкую собачонку.

Дважды Аугруссу было отказано в приеме, и он скрежетал зубами от злости, поливая последними словами гордеца Гриуса, ощущая беспомощность. Ему казалось, что время неумолимо утекает, и надежда немного подзаработать на моффе, над которым нависла тень опасности, тоже тает с каждой секундой, истончается, превращается в ничто.

– Идиот, высокомерный идиот, – бормотал Аугрусс. – Тебя же просто разотрут в порошок! И поделом тебе, скотина!

На третий раз Аугруссу повезло; секретарь Гриуса, чересчур занятый навалившимися на него делами, не ответил как обычно, что мофф принять Аугрусса не может, а просто назвал забраку место, где Гриус в данный момент находился – копи на востоке Риггеля, – и вдохновленный этой удачей Аугрусс рванул туда.

День клонился к закату, и над коричневой яркой землей плавился горячий летний воздух. Гриус инспектировал свои владения, и, разумеется, в зону инспекции Аугрусса не пустили, велели подождать в здании охраны, и даже любезно предложили легкий ужин, но забрак отказался.

Вежливый офицер охраны осведомился у него о цели визита, и в мозгу забрака тотчас вспыхнул сигнал опасности.

Как жаль, что до этого он заглушался всепожирающей страстью, как жаль!

Аугрусс едва не застонал от досады, на его лице отразились отчаяние и страх, и он, облизнув мгновенно пересохшие губы, просипел внезапно севшим голосом:

– Личное… личное… получение кредита.

Он, разумеется, солгал, но эта ложь выглядела более чем правдоподобной.

Все знали о проблемах губернатора Зиоста, и ищейки Лорда Фреса, даже если они были тут, не заподозрили бы ничего дурного… Аугрусс искренне надеялся на это.

Нервно расхаживая у зеркальных стекол, отделяющих от него душное риггельское лето, Аугрусс с тревогой вглядывался в дрожащее марево, и от нетерпения его так и подмывало выскочить наружу, в душный жаркий вечер, под алый отблеск садящегося за горизонт раскаленного светила.

Что он скажет Гриусу? Как заставит его выслушать себя? Вспоминая моффа, отставного вояку с безупречно-ровной спиной, не привыкшей сгибаться в поклонах, глядящего высокомерно, немного отстраненно, забрак понимал, что тот в любой момент может велеть своей охране просто выкинуть нежелательного посетителя прочь.

Значит, нужно было сказать что-то такое, отчего Гриус не смог бы укрыться, уйти.

Отчасти ожидания забрака оправдались; Гриус, прибывший с инспекторами на пропускной пункт, где дожидался его Аугрусс, попытался тотчас уйти, избежав встречи с забраком, и Аугрусс, поспешив ему наперерез, едва не сшиб с ног тщедушного охранника, смело сунувшегося удерживать грузного посетителя.

– Господин Гриус, да выслушайте же меня! – взвизгнул Аугрусс тонким, полным истерики голосом, ощущая, как на его запястьях смыкаются крепкие руки охраны моффа.

Гриус, склонив голову, отвернув тонкое желчное длинноносое лицо от возни, поспешил к лестнице, ведущей наверх, в его кабинеты, даже не колеблясь. Похожий на старую хищную тощую птицу в блестящем оперении, он даже не обернулся, когда забрак громко позвал его по имени.

Аугрусс, извиваясь в руках удерживающих его людей словно огромный жирный слизень, почти потерял из вида подчеркнуто-ровную спину удаляющегося моффа, его безупречно сидящую на худом теле форму, и потому выкрикнул первое, что отчаяние нашептало ему в уши:

– Глупец, да скоро ты сам приползешь ко мне на брюхе! У меня уже все позади, а тебе это только предстоит!

Последнее слово Аугрусс практически провизжал, отчаянно цепляясь ногтями за гладкий пол, покуда охрана силой тащила его к выходу, практически за ноги, и реакция на его отчаянный вопль не заставила себя ждать.

– Что вы сказали?

Забрак внезапно ощутил, что удерживающие его руки ослабли и нерешительно разжимаются, отпуская его одежду, а подняв голову, он увидел прямо у своего лица ноги моффа, его начищенные сапоги.

Мофф, несмотря на свой солидный возраст, сбежал со ступеней лестницы легко и быстро, едва только услышав какую-то невнятную, не до конца оформленную угрозу, и отчего-то поверил в нее, что еще больше утвердило забрака в мысли в том, что над седовласой головой этого высокомерного худощавого человека с нервным, желчным лицом сгущаются тучи.

Значит, Алария не наврала; старый пройдоха-мофф наверняка и сам чуял неладное, и выкрик забрака только подтвердил его мрачные предчувствия.

Сердито сопя, Аугрусс подскочил на ноги и нервно отряхнул свое пузо, которым он только что протер половину холла от красноватой колючей риггельской пыли. Мофф, бесстрастно взирая на посетителя какими-то неживыми черепашьими глазами под кожистыми сухими веками, нервно сжал тонкие губы и ожидал, когда его странный гость приведет себя в порядок.

– Что вы сказали? – скрипучим неприятным голосом повторил Гриус, когда, наконец, Аугрусс кое-как оттерся от грязи и поднял на моффа глаза, полные стыда и злости.

– Не здесь же, – сердито буркнул Аугрусс, затравленно озираясь кругом. Мофф сделал какой-то знак своей тощей, высушенной временем рукой, и охрана мгновенно испарилась, люди разошлись, оставив Гриуса и Аугрусса наедине.

– Ну?

– Вы глубоко пожалеете, что так много времени бегали от меня, не желая встретиться, – совершенно искренне выдохнул Аугрусс, и его плечи опустились, словно забрак наконец-то сбросил со спины тяжкий груз и позволил себе расслабиться.

Тонкие губы моффа брезгливо искривились, старые черепашьи глаза мигнули, скрывая усталость и раздражение.

– Давайте без театральных эффектов, – проскрипел мофф презрительно, – вам далеко до звезд театра, а смотреть безыскусное шоу у меня желания нет. Итак?

Теперь настала очередь Аугрусса смеяться, и его толстые губы просто-таки разъехались в самодовольной ухмылке.

– Господин мофф, наверное, не думает же, что я выложу ему важную и ценную информацию бесплатно, – совершенно бесцеремонно подхватывая Гриуса под локоток, вкрадчиво произнес Аугрусс. Мофф вспыхнул от гнева всем своим тонким желчным лицом, смерив презрительным взглядом развязного толстяка, однако ж промолчал, и позволил себя увлечь в темный угол, хотя прятаться ото всех ему совершенно не хотелось.

Аугрусс же, напротив, оказавшись в относительно замкнутом пространстве почувствовал себя увереннее, и, еще раз стрельнув трусливыми глазенками по сторонам, горячо зашептал, придвинувшись к Гриусу поближе:

– Я из достоверного источника знаю, что вы впали в немилость, – совершенно омерзительным голосом произнес он, и Гриус в ужасе отшатнулся от забрака, но тот удержал моффа рядом с собой практически насильно и интимно прошептал, склонившись к самому уху Гриуса: – У Лорда Фреса. Поговаривают, вы здорово унизили Инквизитора, выплатив ему оговоренное заранее вознаграждение. Не нужно было этого делать.

Гриус нервно вздрогнул, его старые тусклые глаза ярко вспыхнули, морщинистые веки задрожали, а на острых скулах, обтянутых сухой желтоватой кожей, расцвели пунцовые пятна.

– Проклятье, – задыхаясь, прохрипел мофф, стискивая узловатые пальцы в кулаки. На его висках выступил пот, и он поспешно промокнул коротко остриженные волосы белоснежным платком, словно стараясь стереть разрывающие голову тревожные мысли. – Я знал, что все так и будет!

Гриус обмяк и словно мгновенно постарел, силы его покинули.

Из его худого, прямого тела словно выдернули удерживающий его стержень, и его спина как-то неприятно сгорбилась, исчезла гордая осанка, мужчина обмяк и вынужден был прислониться плечом к стене, чтобы удержаться на ногах.

Аугрусс наблюдал это краткое проявление слабости с ухмылкой на толстых губах; впрочем, Гриус очень скоро сумел взять себя в руки, своим платком вытерев со лба выступивший крупными каплями пот.

– Что вам известно и откуда, – сухо произнес он, и забрак пожал плечами.

– Я же сказал вам, – небрежно произнес он. – Я не делюсь такого рода информацией бесплатно!

– Сколько?

Забрак склонился к уху моффа и шепнул что-то, отчего тонкое лицо Гриуса вспыхнуло еще ярче, рот нервно задергался, но мофф смолчал. Казалось, визит Аугрусса и привезенная им весть выбили Гриуса из колеи, и он абсолютно подавлен, хоть и пытается сделать вид, что ему удалось справиться с этим ударом.

– И вдвое больше источнику информации, – пропел рогатый шантажист, горделиво выпрямляясь и наслаждаясь произведенным на моффа эффектом. – Леди Аларии. Знаете вы такую? Да, да, та самая Алария, не делайте таких страшных глаз. Вы же знаете, что она под особым контролем у Владыки Вейдера. Недавно ее поместили в одну из удаленных императорских резиденций, и Инквизитор лично присматривает за ней. И она в курсе некоторых его разговоров… знаете, как это бывает… нечаянно выплескиваются эмоции, неосторожно произносятся всякие слова…

– Это она вам сказала?

– Да.

– А если это все ложь? От первого до последнего слова? Если вы просто хотите поживится?

– А если нет? – быстро произнес Аугрусс. – А если правда? Вы знаете, каково это – стоять перед Инквизитором и ждать приговора? Знаете, каково это – когда он разыгрывает вашу жизнь в орлянку? Я знаю; и поверьте, это неприятно! Что вам дороже, эти деньги, которых у вас итак море, или собственная жизнь? Я ведь не ставлю вас в жесткие рамки, и не выдвигаю требований, которые вам было бы трудно выполнить, – Аугрусс снова гадко усмехнулся, и мофф снова побагровел от гнева, сдерживая все те ругательства, что хотелось бы вывалить на голову этого наглого вымогателя. – Я делаю вам одолжение, оказываю услугу, предупреждая об опасности.

– Предупредили? – сухо осведомился мофф желчным голосом, сверля ненавидящими глазами забрака. – Теперь вы можете идти, я вас не задерживаю. С леди Аларией я встречусь сам. В посредниках не нуждаюсь. Я не вижу причины, по которой я должен был бы вам платить.

– Это да, это конечно, – согласно закивал Аугрусс, ничуть не смущенный отказом моффа. – Только Алария вам не поможет. Она, на минуточку, не гостья Императора, – глаза забрака сузились, взгляд стал циничен. – Она его… вещь. И если Инквизитор решит уничтожить вас, он сделает это. Алария никак не помешает ему.

– А вы, стало быть, помешаете?

– Да, да, – самодовольно ответил забрак, усмехаясь. – Вы же знаете о моем положении.

– О нем вся Империя знает, – злорадно заметил мофф, но Аугрусс пропустил мимо ушей это колкое замечание.

– Да, Инквизитор очень гневался на меня, – беспечно продолжил забрак. – И если бы не вмешательство Лоры Фетт, мне пришел бы конец. Вы знаете, кто такая Лора Фетт? Я очень хорошо с нею знаком. Я мог бы попросить у нее заступится за вас. По дружбе.

– По дружбе! – с сарказмом выплюнул разъяренный мофф, но забрак игнорировал и это оскорбляющее его замечание. Его брови вопросительно изогнулись, глаза смотрели на разъяренного моффа внимательно и выжидающе.

– Так каков будет ваш ответ? – с нажимом произнес Аугрусс, и мофф поспешно отер лицо платком еще раз, кое-как справляясь с накатившей на него паникой.

– Я дам вам его после того, как поговорю с Леди Аларией, – сухо, безо всякого выражения произнес он.

– Хорошо! – вежливо произнес Аугрусс. – И я даже помогу вам с нею встретиться – совершенно бесплатно, не беспокойтесь! Видите, какой я добрый? Я действительно хочу стать вам добрым другом, не думайте обо мне дурного.

Гриус чуть отступил от забрака и смерил его презрительным взглядом.

– За те деньги, которые вы просите, – очень тихо и очень зло произнес мофф, – вы должны очень хорошо потрудится.

– Разумеется, – елейным голосом пропел Аугрусс, угодливо поклонившись. – Не сомневайтесь, я не ем своего хлеба даром. Я очень хорошо отрабатываю свое жалование, кто бы его не платил.

Глава 25. Аугрусс – 2

Вернувшись на Бисс, Аугрусс тотчас же почуял опасность. Она накатилась на него мгновенно, как только его нога ступила на зеркальный отполированный пол Имперского исполнительного здания. Люди, увлеченно обсуждающие что-то, при его приближении замолкали и как-то незаметно растворялись, смерив его насмешливыми взглядами, в полутьме коридоров и галерей, освещенных приглушенных мягким светом.

Аугрусс склонял рогатую голову, закипая от злости от этих неприкрытых насмешек, от откровенного издевательского любопытства. Шагая по галерее, опоясывающей этаж с кабинетами чиновников высокого ранга, вздрагивая от каждого громкого звука, от любого вспорхнувшего где-то смешка, ярясь от каждого нескромного, любопытного взгляда, унижающего больше откровенного плевка в лицо, Аугрусс просто умирал от желания тут же, посреди этого перемывающего ему кости муравейника встать и заорать так, чтобы все испуганно разбежались по своим темным уголкам и прекратили на него пялиться, как на экспонат в музее уродцев.

– Сколько уже можно перетирать эту заезженную тему, – с ненавистью шептал забрак, и ему казалось, что от стыда и злобы яркая красная кожа у него на щеках раскаляется и трескается. – Что, ничего новее нет?

Однако, был и один приятный момент во всех этих колючих шепотках, осторожных вкрадчивых словах, оборванных на полуслове разговорах.

Изо всей этой отравленной издевательствами словесной каши Аугрусс расслышал, понял, что Инквизитора на Биссе не было, и аудиенция ему предстояла у Леди Софии, ради такого случая занявшей инквизиторский кабинет.

Кажется, Император обратил свое пристальное внимание на Орикон и близлежащий сектор, и там начинали разворачиваться самые горячие события, туда стягивались имперские силы, и Лора Фетт, разумеется, как главком присутствовала в эпицентре событий, раздавая команды.

Лорд Фрес просто не мог не поддержать свою протеже, не мог не убедится, что юный главком все делает правильно, не мог не подсказать, не помочь. Но Лора, оказавшись на капитанском мостике, чувствовала себя как рыба в воде, и, очутившись в родной ей стихии, мгновенно позабыла о своей неуверенности, о своих сомнениях и о терзающих ее ревности и боли.

Она мгновенно собралась, и ее команды были четкие, верные. Ситху было не о чем переживать, здесь Лора Фетт была на своем месте и полностью справлялась, не давая никому не малейшего повода усомнится в ее компетентности.

Так что в скором времени Инквизитор наверняка вернется на Бисс, к своим обязанностям, а пока…

Краем уха забрак уловил слова «София» и «любовники», но при его приближении разговаривающие поспешили разойтись, вызвав у Аугрусса новый приступ ярости и досады, но, кажется, и без дальнейших пояснений он понял, о ком велась речь.

Сплетничали, разумеется, о Софии и Фресе. Одной только Силе известно, кто первый обмолвился, но эта весть тотчас расползлась, проникла в умы, и ее передавали из уст в уста осторожно, с оглядкой.

– Вот как, – промурлыкал забрак, немного воспрянув духом. Его настроение, основательно подпорченное презрительным отношением, немного исправилось в лучшую сторону, стоило ему только подумать, что вместо злющего Инквизитора, острого, как лезвие самой хорошей старинной антикварной бритвы, порезаться которой можно было одним-единственным касанием, ему предстояло разговаривать с Леди Софией, стервозной, но скучной теткой.

В воображении Аугрусса она рисовалась какой-то серой мелкой злобной тварью, припорошенной книжной пылью, такой противной и зубастой, но скучной и слабенькой, как мышь. Смакуя пикантную подробность о ее якобы связи с Инквизитором, Аугрусс искренне недоумевал, что могло привлечь ситха к этой фригидной тетке.

Она же кажется деревянной даже на взгляд стороннего наблюдателя, и даже ее ярость не могла, по мнению Аугрусса, ни напугать, ни завести.

Однако, осторожные шепотки говорили об обратном, и забрак только поражался этой внезапной связи.

– На какие жертвы идет, – бормотал Аугрусс, самого себя убеждая, что Инквизитор сделал это лишь для того, чтобы привязать к себе, приручить ситх-леди, а значит, и достоин некоторого сочувствия и уважения.

«Однако, раз Инквизитор обратил на нее свое пристальное внимание в этом плане, – размышлял Аугрусс дальше, – то, вероятно, трахал ее. А раз трахал, то, наверняка хорошо, о нем говорят всякое, гхм. А раз в этом он преуспел, гхм, значит, эта замороженная тетка слегка оттает и, удовлетворенная, будет помягче, потеплее, да!»

Все эти раздумья так увлекли забрака, что он ввалился в нужную ему дверь не дождавшись, когда на его небрежный стук ответят, и пришел в себя только нос к носу столкнувшись с Леди Софией, неподвижно стоящей посередине кабинета и нервно постукивающей ножкой об пол, застеленный толстым дорогим ковром.

На женщине было надето то красно-черное платье, что привело в такой восторг Инквизитора, и на миг этот зловещий образ вверг забрака в панический ужас, страх кипятком пробежал по нервам.

На мгновение забраку даже показалось, что это сам Инквизитор встретил его, насмешливо усмехаясь и закладывая в свою папку сведения обо всех мыслях, промелькнувших в голове Аугрусса.

– Леди София, – под взглядом ее злющих глаз забрак стушевался, низко кланяясь и не смея поднять взгляда на женщину, которая, против ожиданий, казалось ему разъяренной больше чем когда-либо. – Я… мне было назначено…

– Я знаю, зачем вы тут, – рявкнула София, скрещивая на груди руки, и Аугрусс с ужасом заметил, что ее просто трясет от злобы. Сердце его ёкнуло, и он склонился еще подобострастнее, еще ниже, видя перед своим лицом лишь эту нервно отстукивающую глухую дробь на ковре ножку. – Присядьте!

На полусогнутых ногах Аугрусс скользнул к столу ситха и плюхнулся в кресло для посетителей, нервно заерзав в нем. Леди София яркой тенью метнулась к своему месту, ее порывистые движения были полны еле сдерживаемого гнева, а от вспыхивающих на кончиках пальцев микроразрядов молний чуть слышно потрескивал воздух. От этой свирепости Аугрусс и вовсе струхнул, не понимая, что могло привести в такое бешенство Леди Софию, до того относившуюся к его оплошности с редким равнодушием.

Впрочем, ответ нашелся быстро, очень быстро.

Зло отпыхиваясь, будто ей было нестерпимо тяжело, невыносимо, женщина упала в кресло за столом напротив скорчившегося в ужасе забрака, и ее белая тонкая ладонь, звонко шлепнув по красивой светло-коричневой папке, украшенной тиснением, прошитой изящной декоративной сточкой. Женщина решительно придвинула эту самую папку Аугруссу так резко, словно это была не изящная вещица, предмет роскоши, а остро отточенное лезвие, приговор.

– Знаете, что это? – рыкнула София, исподлобья глядя в перепуганные насмерть глаза забрака. Тот быстро-быстро отрицательно потряс головой, часто мигая, прогоняя рождающееся в глазах щиплющее ощущение, предвестник слез страха.

– Это все ваши забавы! – прошипела София таким голосом, что Аугрусс тотчас вспомнил все свои презрительные мысли о ее холодности и совершенно искренне раскаиваясь в том, что думал о Софии так уничижительно.

Перед Леди Софией лежала информация, собранная Лордом Фресом и оставленная ей для рассмотрения и дальнейшего ведения дела губернатора Аугрусса. В изящном сплетении завитков на коричневой коже обострившееся зрение забрака угадало вензель Инквизитора, начальную букву его имени.

Ситх леди яростно рванула застежку на коричневой красивой коже, едва не разодрав папку, и на ее стол выскользнула, рассыпавшись, небольшая кипа белой бумаги отличного качества, исписанной чьим-то мелким, ровным, красивым почерком.

Кто-то перечитывал эти бумаги, делал пометки – это Аугрусс успел заметить, вглядываясь в вязь букв, которые под его взглядом расплывались, начинали плясать и расплываться, не желая связываться в понятные слова и фразы.

– Что это такое, я вас спрашиваю, – шипела София, и ее рука, впившаяся в бумаги, в которые забрак близоруко тыкался носом, медленно сминала, тискала хрустящий лист в кулаке, словно пытаясь пальцами раздавить написанную там мерзость. – Что это такое, а?

– Что это? – повторил вслед за нею Аугрусс, словно певец в плохой опере.

Яростный взгляд женщины заставил его подскочить так, словно ему в грудь летел выстрел бластера, и отпрянуть назад, сшибая кресло для посетителей и падая кверху ногами на ковер.

Разъяренная женщина наскочила на него, материализовавшись из ничего, соткавшись из воздуха, как это обычно делал Инквизитор. София словно позаимствовала у него это умение и тем напугала забрака еще больше. Ужас, охвативший Аугрусса, был настолько всеобъемлющим, что он не почувствовал боли, когда сапог леди Софии врезался ему в бок, и от этого удара хрустнуло ребро, вероятно, не слабо зашибленное этим ударом.

– Кто позволил тебе, мразь, – взревела она, обрушившись на него и вцепляясь в его лицо ногтями до крови, заставляя его разинуть в крике ужаса рот, – кто позволил тебе прикасаться к гостям Императора, мерзавец!

Разумеется, Леди София говорила об Аларии и об инциденте в ее комнате тогда, в первый раз. То, что не тронуло Инквизитора, бесстрастно прочитавшего донесение о том, что Аугрусс просто воспользовался беспомощностью женщины, на ситх-леди возымело просто-таки фантастическое действие, она словно взбесилась.

Вмиг вопящий от страха Аугрусс ощутил, как его рот наполняется бумагой, как колкие жесткие складки раздирают слизистую, как этот плотный ком забивает ему горло, не позволяя дышать, а озверевшая, впавшая в неконтролируемую ярость София все забивала и забивала бумагу еще глубже в его глотку, расцарапав и разодрав ему ногтями весь рот.

Задыхаясь, почти ничего не видя из-за застилающих его глаз слез, Аугрусс бессознательно попытался столкнуть намертво вцепившееся в него тело, и это привело Софию в еще большую ярость. Полузадушенный, почти потерявший сознание, Аугрусс вдруг ощутил, что Сила, внезапно сжавшись на его теле тисками, ухватывает его так резко и сильно, что вместе с выдавленным воздухом из его рта вылетел слюнявый бумажный ком. Яростно взревев, София обрушила подхваченное тело об пол с такой силой, что вышибла из жирного тела забрака остатки воздуха вместе с сознанием.

Второй удар, от которого в рогатой голове вспыхнули звезды всех цветов, вернул Аугруссу сознание, словно хорошая пощечина, а ужас обжег адреналином вспыхнувший мозг.

Двери кабинета распахнулись как от мощного порыва ветра, и Леди София, взревев, метнула сжатое Силой тело в темноту спокойной галереи, совершенно не заботясь о том, во что врежется этот странный снаряд, и что с ним станет.

– Скотина!

На счастье Аугрусса, в полет он отправился чересчур низко над полом, и большую часть своего пути проделал, скользя по полу, растопырив руки и ноги, как морская звезда лучи, вращаясь и вопя.

От удара о стену в глазах у забрака снова потемнело, сознание его помутилось, перехватило дыхание, и гнетущая тишина, повисшая в мгновенно опустевшем коридоре, в его ушах расцветилась каким-то стеклянным звоном.

– Тащите его сюда.

Холодный голос женщины, всплывающий откуда-то из дрожащего небытия, был спокоен и бесстрастен, и Аугрусс ощутил, как его бесцеремонно подхватывают крепкие руки, чьи-то пальцы больно впиваются в подмышечные впадины, как его избитое тело волокут куда-то, особо не заботясь о том, что, возможно, у забрака переломаны все кости.

– Сажайте его сюда.

Грузного Аугрусса буквально бросили в его кресло, долбанув задницей о сидение так, что мебель едва не развалилась под его расслабленной тушей.

– Свободны.

Погружающийся в приятное забытье Аугрусс уловил характерный шум брони на имперских гвардейцах, звук закрывающихся дверей, и жесткие пальцы с острыми ногтями вновь впились в его лицо, с ненавистью сминая толстые расслабленные губы.

– Открой глаза! – голос Леди Софии был резким и громким. Его звук неприятно царапал слух, и в голове Аугрусса взрывались вспышки алой боли с каждым произнесенным словом. – Открой глаза, грязная скотина!

Ее рука еще крепче вцепилась ногтями в красную кожу и как следует встряхнула лицо Аугрусса, заставив его сморщиться от боли и кое-как раскрыть мутные, плавающие глаза.

– Значит, вот вы какой, губернатор Аугрусс, – прошептала София, брезгливо отталкивая слюнявое расслабленное лицо и наскоро вытерев руку о его одежду. – Вот вы какой. Мало того, что вы позволили нанести оскорбление Империи, так вы еще и являетесь в столицу и ведете себя как… как похотливая скотина.

Сзади, из-за спинки кресла, раздался едкий смешок, и Аугрусс, кое-как сосредоточившись на этом мерзком звуке, все же идентифицировал его.

Это была Виро; кажется, и гвардейцами, отскребавшими забрака с пола и втащившими его в кабинет ситха, командовала тоже она же.

С трудом приходя в себя, Аугрусс поднял болтающуюся на слабой шее голову и перед его глазами возникло какое-то размазанное бело-рыжее пятно – Виро склонилась над ним и с нехорошим любопытством заглянула в его глаза, словно желая разглядеть в них ответ на вопрос, а во что же превратились все внутренности забрака после знакомства с Силой Леди Софии.

– Прямо сиди, – рявкнула Виро жестко и холодно, когда Аугрусса замутило, и он попытался откинутся на спинку кресла. Ее крепкая ладонь ухватила его за плечо и встряхнула, словно подушку, придавая ей нужную форму.

Рыжая гадина, с неприязнью подумал Аугрусс.

Иногда ему казалось, что Виро ненормальная – настолько причудливо в ней сочетались искреннее, почти детское любопытство и садистская жестокость.

Леди София неспешно обошла стол и снова уселась в кресло напротив размякшего Аугрусса.