Текст книги "Железная Империя (СИ)"

Автор книги: Константин Фрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 43 страниц)

– Забрать с собой, – распорядился Инквизитор, но Виро отрицательно качнула головой:

– Невозможно. Цилиндры с ними наполнены, кажется, кислотой, и тела распадаются на глазах.

– Ах, сарлачий огузок! – ругнулся Инквизитор, и шепотом добавил несколько нецензурных слов, характеризующих сбежавшего Берта самыми унизительными словами. – Вот зачем он был здесь. Он уничтожил эти клоны. Сила всемогущая, как же обидно! – Инквизитор в ярости топнул ногой, подопнув при этом скелетированный, ссохшийся обрубок руки. – Они не зря разделились. Анексус задержала нас. Берт зачистил следы. Кажется, они хранили верность иному Владыке, не Малакору. Хатта им на ложе, да пожирнее!

– Прикажете уничтожить клоны Аларии? – игнорируя грязные ругательства Инквизитора, бесстрастно переспросила Виро.

– Естественно! – раздраженно буркнул Инквизитор, – мы ведь здесь за этим. Велите штурмовикам слить содержимое сосудов и вынуть все тела. И то, и другое бросить в колодец. Там же утопить цилиндры. Здесь не должно остаться ни клетки Аларии, ни единой части, из которой можно извлечь информацию для клонирования.

Виро многозначительно глянула на пол, заляпанный жирными протухшими пятнами.

– Залить весь пол кислотой, – хладнокровно распорядился Инквизитор. – И поджечь. Даже случайно никто выжить здесь не должен.

Обнаженные влажные тела, еще даже не до конца оформившиеся, со слежавшимися бледными пальцами, со скользкой тонкой кожей, похожей на лягушачью, сгрузили на каталку, накидав их как попало, словно мокрую кучу мусора, словно переломанные куклы. Бессильно висящие подрагивающие руки, слипшиеся волосы, забитые кисельной жижей питательной среды, в которой клоны находились, вызвали у Инквизитора лишь брезгливость. Лично убедившись, что во всем помещении не осталось ни единого тела, обследуя Силой все обозримое и необозримое пространство, Инквизитор качнул головой – можно!

Штурмовики. налегая на тяжело груженую тележку, подкатили ее к колодцу, и, остановившись, подхватив первое тело под руки, стащили его с податливой мокрой груды.

– В лаву, – бесстрастно скомандовал Инквизитор. Клон слабо пошевелил рукой – кажется, включились какие-то рефлексы, – но штурмовики, волоча голое женское тело, словно свиную тушу, одним рывком окунули его в кипящую алую раскаленную массу, и толчком отправили затрепыхавшееся тело вниз.

Вверх шибанул отвратительно воняющий пар, на алой булькающей массе взметнулись языки пламени, выхватившие зловещими отблесками штурмовиков, Инквизитора, неподвижно и бесстрастно наблюдающего за экзекуцией, и Виро, сурово сопящую за его плечом, словно спрятавшуюся от ужаса происходящего за его спиной.

– Следующую. Живее!

Дрыгающиеся тела, ухваченные как попало, выскальзывали из рук штурмовиков, в лаву падали ноги, руки, мгновенно вспыхивая, наполняя помещение смрадом и странными захлебывающими звуками, когда клоны, раскрыв свои мутные глаза, пытались кричать, когда лава обнимала их ноги или руки.

– Головой вниз! – раздраженно прорычал Фрес, отворачивая лицо от горячего вонючего воздуха, шибанувшего вверх от очередного утопленного тела. Зрелище вызывало в нем отвращение, но уйти он не мог. Виро, как-то подозрительно согнувшись, прикрыла рот рукой. – Виро, вам нехорошо?

– Да, милорд, – прохрипела девушка, бледнея.

– Так выйдете вон, – распорядился ситх резко.

Девушка, уже не в силах подавить позывы к рвоте, опрометью кинулась вон, вверх по ступеням, а Инквизитор, чуть прикрыв лицо ладонью, затянутую в черную перчатку, защищая свой обоняние от удушающей вони паленых волос, вновь обернулся к сияющей алой адской бездне, и пожирающее человеческие тела пламя отразилось в его недобрых глазах.

* * *

– Как ты узнал? Кто сказал тебе? – одними губами прошептал Малакор. На миг его неживое, ненастоящее лицо превратилось в страдающего, мучающегося человека, и Император презрительно глянул на него.

– Разве нужно о чем-то спрашивать, чтобы что-то узнать? – туманно произнес он.

– Зачем?! Зачем ты сделал это?! – шипел Малакор, раскаляясь. Казалось, шевелящаяся Тьма наполняет его тело, вливаясь в разум, заставляя мертвенно замирать каждую черту на его лице, изгоняя дыхание жизни из каждой клеточки его тела, превращая человека в пульсирующий сгусток абсолютного зла. Но вся его ярость не в состоянии была растопить ледяного спокойствия Дарта Вейдера, празднующего в этот миг свою победу.

– В этой игре, – отчеканил он, выдерживая все яростные нападки Малакора, чья Сила рвалась с привязи, как голодные цепные псы, – все преследуют свои цели. И все хотят обмануть. Я тоже захотел сыграть в эту игру. Я не знаю, кто надоумил Аларию прийти ко мне, и зачем она просила уничтожить ее клоны, зачем она хотела заманить меня туда, в твое логово, и кто там хотел поздороваться со мной. Возможно, это был ты; возможно, это была часть твоего плана. А может, кто-то из твоих цепных псов решил помериться со мной силами. Теперь это уже неважно. Но я дал обещание Аларии, что уничтожу ее тела, которые ты держишь про запас, и которые так любишь мучить, и я выполнил это обещание, в память о нашем с ней прошлом. Но и академия твоя мертва. И ее защитники тоже. Твой Орден больше не собрать. Он потерял несколько своих частей, и Сила, которую ты им подарил, разлита по Вселенной. Считай, теперь мы квиты за нападение на мою планету, – Дарт Вейдер усмехнулся, и на его лице отразилось выражение порочное и страшное. – А Инквизитор рассчитывается сейчас за оскорбление, нанесенное лично ему. Он очень злопамятный человек; и он не прощает ничего.

Глава 18. Ответ Империи

Дворец Вейдера был оцеплен, и Люк сам обходил посты, касаясь людей Силой, прислушиваясь к тревоге и ожиданию.

…Малакор Строг сам покинул кабинет Вейдера…

Под истерический хохот валяющейся на полу женщины, только что пережившей пару десятков страшных смертей в огне и кипящем камне, под молчаливым суровым взглядом Императора, черной тяжелой скалой стоящего над еле ворочающейся Аларией, провожаемый свирепым желанием Леди Софии накинуться и разорвать, и под молчаливое ожидание Люка Скайуокера, которому достаточно было бы неверного взгляда, лишнего слова, неосторожного жеста, чтобы активировать сайбер и кинуться в безумную плачущую Тьму, рассекая дымные тени.

Силой касаясь разоренного гнезда, взывая к носителям золотых лиц, Малакор вновь и вновь не получал желаемого отклика, и мертвая Тьма, клубящаяся в нем, словно оковывала черным льдом все его существо, туша горящий взор и наливая чернилами миндалевидные глаза, проливаясь под кожу, высвечиваясь неживыми прожилками на ровном гладком лбу, стирая всякое человеческое выражение с молодых губ, с бровей, с висков, превращая черные длинные волосы в дымное обрамление белоснежной посмертной маски, фарфорового обмана, под которым таилась жадная голодная черная бездна.

– Анексус, – четко произнес он, и Алария, едва успокоившаяся, снова забилась в истерическом припадке, содрогаясь в безумном хохоте, закрывая лицо руками, катаясь под ногами Вейдера, словно перекрученная рваная тряпка.

Ее волосы были совершенно мокры от болезненного тяжелого пота и липли к вискам, к разгоряченным щекам и к влажно блестящей шее, на белоснежном нежном платье, теперь измятом и испачканном, грязными пятнами проступала влага, и женщина выглядела неряшливой и какой-то оборванной.

Только что она пережила несколько страшных минут, настолько ужасных, что и вообразить себе невозможно, как не остановилось ее измученное сердце. Ее крики были страшнее настоящей казни, они наполняли собой все пространство, вытесняя, выдавливая вообще все, что могло хоть как-то отвлечь от них. Ее многократно умирающее тело тряслось, изуродованное гримасами лицо словно на самом деле покрывалось пузырями, и, кажется, платье насквозь промокло от выжатой болью из женщины мочи и пота.

Ее лютый вой и надсадный вопль, повторяющийся раз за разом, огнем опаляли сознание, и София до крови прикусила губу, чтобы вынести, выдержать звуки этой невыносимой жестокости, в то время как Дарт Вейдер был нем и суров, а Малакор, казалось, застыл, замер, словно схваченный и сохраненный вековой мерзлотой.

Нужно отдать должное Лорду Фресу – в этой экзекуции он был невероятно быстр…

И можно было только позавидовать ему – убивая, он не слышал и не видел этого кошмара и этих разрывающих грудь женщины воплей.

А затем они прекратились вовсе; Алария, пуская ртом кровавые пузыри, багровая, с бессмысленным взглядом, узкими зрачками уставившемся куда-то в недосягаемую даль, лежала, раскинув руки, и ее тело лишь изредка вздрагивало, а из горла вырывалось какое-то глухое, сиплое ухание.

Лорд Фрес догадался достать свой сайбер, и перед окунанием в лаву наносил удар милосердия каждому скользкому, голому клону, чтобы навсегда прекратить его сопротивление.

Если быть внимательным, то можно было бы посчитать, сколько раз алое лезвие проткнуло сердце Аларии…

И даже после того, как все окончилось, она еще долго лежала, распростертая, полубезумная, ничего не понимающая, и жизнь, распределенная до того по множеству тайных убежищ, крепко вцеплялась в то единственное убежище, что ей оставалось – в Аларию…

Но она нашла в себе силы после всего этого подняться и сеть, опираясь руками о пол, недобро глядя исподлобья некроманту в его тухнущие, умирающие глаза, едва только услышала имя Анексус и до ее сознания дошло, что ситх-леди отправилась в небытие и черную пустоту первой.

Алария не хотела таким образом выказать свое презрение к своему мучителю или подчеркнуть какое-то иное чувство. Она просто не нашла в себе сил поднять головы и взглянуть прямо.

Ее взгляд, обращенный к Малакору, потерявшему власть над нею, – одержимый взгляд маньяка-убийцы, добравшегося до крови, – был полон силы, жизни и злобного торжества.

– Он убил Анексус ситх, – злобно прорычала Алария, жадно изучая лицо Малакора, каждую черточку, в которых желала увидеть отражение его скорби и боли. – Твою Анексус! И отнял у тебя меня; Инквизитор разорил твой склеп! – прокричала Алария, и снова жутко расхохоталась, едва не уткнувшись лицом в пол от слабости.

Ее плечи вновь вздрогнули, дикий хохот потонул в плаче, в громкой истерике, полной боли и ужаса, и Вейдер покосился на содрогающуюся у его ног в рыданиях женщину.

– Клянусь, – проорала Алария, поднимая залитое слезами искаженное лицо, на котором причудливо смешивались отчаяние и вновь приливающая злорадная радость, – я отблагодарю его за такой роскошный подарок! О таком даже мечтать было невозможно – чтобы первой его жертвой стала твоя возлюбленная! Пусть остальные живы, но она – умерла!

Брови Вейдера взлетели вверх, в чертах его промелькнуло изумление, но уже через миг сменилось каменным, ничего не выражающим тяжелым безразличием.

Леди София, казалось, нервно вздрогнула от последних слов Аларии и закусила губу; ее бесстыдное обещание было более чем понятно – чем еще могла расплатиться эта женщина за оказанную ей услугу, кроме себя самой?

– Инквизитор не собирает падали, – резко произнесла София, не отдавая себе отчета в своих словах. – Оставьте при себе свою благодарность.

Эта странная ревность, этот горячечный протест вырвались из ее сердца внезапно, прежде чем София поняла, как выглядят ее слова для присутствующих. Однако, она не стушевалась и с честью выдержала обращенные к ней взгляды, словно отгораживаясь от чужого удивления и брезгливых издевок, пренебрежения и издевательских намеков мыслью о Триумвирате.

– Лорд Фрес равен Императору, – отчеканила София. – Он Один из Триумвирата. Невозможно просто так пойти и… отблагодарить его.

Алария, все так же не поднимая головы, перевела взгляд на вспыхнувшую румянцем Софию, и ее темные глаза на бледном лице, смотрящие недобро, пристально, внимательно, показались Софии ужаснее разверзшегося ада.

В них, помимо темной похоти и развращенной распущенности, можно было увидеть лютую жестокость и целеустремленность такой силы, что позавидовал бы и сам Император.

"Я доберусь до Инквизитора, – словно шептала лютая злоба, сквозящая в этом взгляде, – и лягу с ним, и он будет делать со мной такое, чего не делал ни с кем и никогда. И ему понравится, еще как понравится! Ты никогда не дашь ему этого; а я дам. И тогда посмотрим, кто будет иметь больше влияния и кто окажется ближе к трону Императора…"

София вздрогнула, ее рука легла на рукоять сайбера, однако в следующий момент веки Аларии дрогнули, мигнув, и словно стерли с темных радужек весь этот кошмар, всю порочную коварную вязь, выписанную Силой, превратив темные глаза женщины в уставшие и мутные, почти ничего не понимающие. И эта быстрая смена масок, казавшаяся наваждением, от которой начинаешь сомневаться в себе – а видела ли? А не показалось ли? – была страшнее, чем мертвенное присутствие Малакора.

Меж тем Вейдер, выступив вперед, закрыв собой обеих женщин от мертвого взгляда Малакора, произнес:

– Алария моя. Я не отдам ее тебе. Я лучше убью ее сам, но ты больше ее не получишь. Я выслушал тебя и решил, что твои претензии ничтожны. Нет. Мой ответ – нет.

Малакор смолчал, но его Тьма, лающая и ревущая безумными голосами, оглушая Силу Вейдера, черными тенями расползлась по комнате.

– Я могу ее обменять? – ничего не выражающим голосом произнес Малакор.

В его устах эти слова прозвучали не как вопрос, а как набор холодных, рассыпанных по Вселенной слов, сказанных когда-то кем-то разными голосами, а теперь просто собранных вместе в одну фразу, словно нанизанных на нитку разномастных бусин.

Так, словно Малакор поглотил души тех людей, давным-давно, и его наполненная смертью оболочка просто говорила их голосами, жила их воспоминаниями и мыслями.

– Да, – быстро ответил Дарт Вейдер, сверкнув глазами. – Принеси мне Фобис, и я отдам тебе Аларию.

От фигуры Малакора нестерпимо пахнуло лютой стужей, воздух дрогнул от выброса Силы, и мертвые тени прошлого, глядя затухающими неестественно-яркими глазами, произнесли разными, страдающими во тьме голосами:

– Хорошо… я покажу тебе мощь Фобиса…

Люк лично проводил страшного гостя за двери и сопровождал его через весь замок, наблюдая, чтобы некромант ничего не натворил.

И последней из покоев Императора Леди София вытащила Аларию, больно ухватив ее за локоть. Протащив ее, еле волочащую слабые ноги, через всю приемную, София раскрыла двери в коридор и брезгливо вышвырнула девушку вон, словно пыльную грязную тряпку, словно ненужную никчемную вещь, давно утратившую свою ценность, отчего Алария пролетела по инерции несколько шагов и врезалась в стену, налетев на нее всем телом и распластавшись по темному алому, с черными прожилками граниту.

У нее не было сил даже остановиться; но вот хохотать, тихо и страшно, сползая по стене вниз – сколько угодно.

Дарт Вейдер остался слеп и глух ко всем ее уловкам, уговорам и слезам. Даже наблюдая ее муки, раз за разом, когда на другом конце галактики Инквизитор жег ее тела, связанные с ее духом невидимыми связями, свысока глядя на ее судороги, слушая ее крики, которые, наверное, одинаковы у всех людей, которых когда-либо сжигали на кострах, он остался равнодушен.

Только пламя Мустафара отражалось в его горящих глазницах на суровом бесстрастном лице, наблюдая, как следом за искалеченным Энакином в лаву погружается и Падмэ, вопя от боли и отчаяния, не желая пройти его путем вслед за ним и жалея о том, что ее ноги вообще ступили на этот путь.

Ведь в итоге он приведет их в разные концы Вселенной…

Поэтому его голос после, когда все кончилось, когда уползла всепоглощающая тьма Малакора и отступил ужас, был страшнее всего, хотя он произнес такие простые, такие спокойные слова.

– Я выполнил свое обещание, – тихо сказал Дарт Вейдер, и в его на миг поникшей фигуре, опущенной голове, в его движении как будто ожил Энакин, страдающий, готовый уйти и прощающийся, может быть, навсегда. Склоняясь к маленькой Падмэ, он чуть согнул колено, и она тотчас узнала это движение, навеявшее ей горько-сладкие воспоминания, от которых рвались внутри тонкие нити, связывающие настоящее и прошлое, раскрывая пропасть настоящего. – Я отнял у Малакора все, что вас связывало. Клоны твои уничтожены. Ты свободна.

– Энакин, – позвала Алария дрожащим голосом, порываясь встать, подняться с пола, чтобы упасть на его грудь, вцепиться в его одежду, повиснуть на нем и плакать, молить о прощении за свои проклятья, за грязные слова, за все то, что вылезло на поверхность из гнилых могил только что, но Энакин, закрыв свои синие глаза и накрепко сжав губы, чуть качнул золотоволосой головой и порывисто отвернулся.

Нет, он не был слеп и глух, напротив.

Он видел и слышал все, абсолютно все, намного яснее, чем двадцать пять лет назад. На губах его играла горькая усмешка, и слезами его было не обмануть.

Его Императрица никогда не плакала.

Она никогда ни о чем не просила у Императора.

Она брала сама.

Или гордо отказывалась.

Этим они были схожи.

Они были едины.

Алария же с каждой своей смертью по крупинке теряла свою гордость, и в этом ее нельзя было упрекнуть.

Кто не потерял бы…

Но вместе с потерями были и приобретения; и эти неряшливые, грязные отпечатки ее жизни сегодня проступили, как пятна липкого пота на ее платье. И они были отвратительны.

Падмэ Амидала Наберрие, кто же мог подумать, что ты будешь когда-то рассчитываться своим телом с каждым, кому должна?

Кто же знал, что ты превратишься, выродишься в элитную шлюху, красивую куклу?

Кто же знал, что ты отречешься ото всего, что было в тебе, что так влекло, и станешь выживать, не брезгуя никакой грязью и не видя, как много уродливости в том, что ты делаешь, и что тебя окружает?

– Энакин…

Цепкая рука ситх-леди ухватила Аларию под локоть и рывком заставила подняться на ноги. Где-то треснуло белое платье, на подол которого наступили неловкие заплетающиеся, трясущиеся ноги, и призрак золотоволосого Энакина, отвернувшегося от нее, чуть покачивающего горько головой, растаял, унеся с собой огни давнего Корусата, уступив место черной огромной фигуре Императора, облаченного в броню ситха, стоящего к ней спиной, заложив руки за спину и рассматривающего панораму Бисса, расстелившегося у его ног.

– Аудиенция окончена, – злорадно прошипела сквозь сжатые зубы ситх леди, и в ее недобрых глазах мелькнуло выражение торжествующей мстительности. – Пшла!

* * *

Инквизитор появился только когда над Императорским дворцом зажглись первые звезды. Их особенно хорошо было видно из панорамного окна в кабинете Императора, огромные белые огни в черной высоте.

Император любил звездное небо; об этом знали все. Что думал о белых звездах Инквизитор, не знал никто, и поэтому к его приходу никто не задернул штор на огромном бронированном стекле, за которыми далеко внизу горел праздничными драгоценными огнями город, а наверху, на расчерченном неслышными полетами авиации небе, зажигались первые ночные светила.

Инквизитор, стрельнув глазами в сторону блестящей холодной прозрачной поверхности, недовольно дернул углом рта, но на этом выражение его недовольства и окончилось.

Своим неслышным шагом он пересек расстояние от дверей, закрывшихся за его спиной, до своего привычного кресла у стола Императора, и его рука осторожно, с долей благоговения и даже уважения, положила на полированный стол тяжелую золотую маску, тяжело и громко грохотнувшую об драгоценное дерево.

На сей раз Инквизитор не смеялся; откинув шлейф, он опустился в свое кресло, глубоко и удовлетворенно вздохнув, и его руки, тяжело опирающиеся на подлокотники, казалось, чуть вздрагивали от усталости, а все движения Инквизитора были чуточку замедленными.

На миг он прикрыл глаза, хмуря широкие брови, тяжело потирая лоб. Дарт Вейдер, мельком глянув на ситха, отметил, что на костяшках его пальцев, обычно таких безупречно чистых, выхоленных, как будто бы темнели следы от недавно заживших ран.

– Анексус ситх, – произнес Дарт Вейдер, чуть касаясь металлическими пальцами золотой поблескивающей маски, которая, казалось, запела под его прикосновениями. – Первая.

– Да, она, – ответил Инквизитор глухо. – Это не могло быть совпадением. Ее нарочно выставили вперед, Дарт Берт ушел, словно сарлакк в свою нору, подсунув ее мне. Теперь Малакор никогда не уйдет. Он будет кружить возле нас. Мы избежали основной ловушки, которая несла бы нам гибель, но попали в другую, не менее опасную. И расставил сети не Малакор. Он сам на крючке у того, кто дергает за ниточки. Он называл какие-нибудь имена?

– Нет, – ответил Вейдер, задумчиво выстукивая пальцами по своему обыкновению. – И разум его чист. Вероятно, он не знает. Но, скорее всего, ему просто все равно. Он пришел убивать – и он убьет, рано или поздно. И тот, кто дергает за ниточки, просто ускорил этот процесс, всего-навсего заслав нам Аларию. Так просто. Твои предложения?

– Убить, – резко ответил Инквизитор, не колеблясь ни минуты. – Убить ее, Владыка. Все ее слова – ложь, от первого до последнего, ложь, искусно сплетенная с правдой, петля к петле. Она играет, манипулирует вами, ведя к гибели, и ее нужно убить, чтобы прекратить ее игру.

– А как же тот, кто стоит за нею? Разве ты не хочешь узнать его имя? – хитро прищурившись, произнес Вейдер, но Инквизитор остался непоколебим.

Прикрыв глаза, он упрямо мотал головой, отрицая всякие доводы за то, чтобы продолжить эту странную лживую игру с Аларией.

– Убить, убить, убить, – упрямо и зло твердил он, и гнев закипал в его ледяных глазах. – Убивать всех, кто осмелится прийти и заявить о себе.

– И оставить идею завладеть Фобисом? – все так же насмешливо произнес Дарт Вейдер, пряча улыбающиеся губы за сцепленными руками. Лорд Фрес нервно дернул плечом:

– Где гарантии, что она знает об этом? Где гарантии, что Фобис у того, кто дергает за ниточки, а не у Малакора? Где гарантии, что он так могуч, как говорят? И где гарантии, что он вообще существует?

– Он существует, – произнес Вейдер с такой страстью, что у Инквизитора не осталось ни единого сомнения касательно желаний и помыслов Императора. – И я хочу его.

По губам Инквизитора скользнула ироничная усмешка, его светлые глаза сделались непозволительно непочтительными, и взгляд стал отчасти издевательским.

– О, я понимаю вас, – подчеркнуто вежливо произнес ситх, склоняя голову и пряча насмешливые глаза под опущенными веками и темными ресницами. – Это в вашей натуре – стремиться к невозможному. К освобождению; к абсолютной силе, которую невозможно отрицать.

Вейдер снес колкое замечание Инквизитора со все той же насмешливой ухмылкой, хотя все эти почтительные витиеватые слова, сложенные в хвалебное предложение, практически означали – "бывший раб, желаешь стать выше всех, подложив под свою ногу Фобис?".

– Вам никогда не понять меня, Инквизитор, – все так же улыбаясь, мягко произнес Император, но в его ласковом голосе прозвучала яростная сталь, и глаза полыхнули огнем. – Тот, кто рожден в высшем обществе, никогда не научится так настойчиво хотеть брать и так добиваться своих целей, как бывшие рабы, приложившие все свои силы, чтобы расчистить себе путь наверх.

Инквизитор обаятельно улыбнулся, проглотив изящно возвращенную ему колкость касательно своего аристократического происхождения.

– Спорно, – сладко пропел он, щурясь. – И те, и другие, могут многому научить друг друга, потому что преследуют абсолютно разные цели. Рабы желают освободиться от своих оков, а аристократы… они стремятся к чему-то другому. Но в итоге каждый стремится освободиться от оков, которые находятся здесь, – Инквизитор выразительно коснулся виска указательным пальцем. – В голове. И у каждого оковы свои.

Их безмолвный поединок взглядами словно взлетел до самой высшей точки накала и замер там, словно не найдя больше сил для продолжения, и ситхи практически одновременно потушили пламя в горящих упрямых глазах и свели острый разговор к светской болтовне.

Инквизитор рассеянно качнул головой, думая о чем-то о своем.

Пожалуй, он был зол, и от этого осмелился на небезопасную дерзость в адрес Императора, но злость его была хорошо замаскирована под тяжелыми мыслями о предстоящих боях.

Он думал о том, сколько еще раз ему придется встретиться лицом к лицу с повелителями Ужаса, но боялся и жаждал этих встреч, так, словно отведал родной крови.

– Что? – резко поинтересовался Император. – Все ли здоровы? Виро Рокор вернулась?

– Да, да, – рассеянно ответил Инквизитор, глянув на Дарта Вейдера отсутствующим взглядом. Ноздри Императора гневно вздрогнули, и Лорд Фрес ощутил раздражение, волнами расползающееся от старшего ситха.

– Кто? – прямо спросил Император, сверля Инквизитора тяжелым взглядом, и тот, вздохнув украдкой, так же прямо ответил:

– Главком Лора Фетт. Ранена, но легко. Доставлена в медицинский центр. Проходит лечение в бакта-камере. Думаю, пару дней – и она снова вернется в строй. Ничего особенного.

Его ледяные глаза, не мигая, вызывающе смотрели в гневные глаза Императора. Инквизитор лгал, и Дарт Вейдер знал это. Но Лорд Фрес лгал не потому, что хотел обмануть Императора, а потому что у стен бывают уши.

Инквизитор не мог сказать вслух, что главком Империи упустила одного из врагов.

Вспугнув его, словно дикого зверя, напугав его светом, шумом и громкими голосами, штурмовики вынудили золотолицего монстра в темных доспехах, схожих с одеяниями древних инквизиторов, истекающего силами и липким потом, который обычно выступает на выкрученном болью теле, покинуть его тайную нору, и гнали потом по лабиринтам академии, отрезая всяческие пути к отступлению, вместе с жалкой горсткой сопровождающих его асассинов.

Дарт Берт был далеко; Анексус – мертва, и тот, кто скрывался под очередной золотой уродливой маской, был ослаблен.

Его тело каждый миг терзали страшные боли, кожу словно разъедало до самых мышц и дальше, обнажая белые, еще живые косточки под раскисающей кашей мяса. Постанывая, завывая, монстр, ухмыляясь своим ненастоящим острозубым ртом, еле уползал, цепляясь ладонями за стены, и его обожженные пальцы оставляли кровавые пятна на холодных старых камнях, а длинные полы старинного одеяния из пыльных, утративших первоначальный цвет тканей, были разлохмачены и на глазах расползались, рассыпались, облитые кислотой.

Он выбрал страшную смерть и умирал медленно, с каждым своим клоном, превращающимся в кислоте в густую зеленоватую кашу, снова воскресал, хрипло втягивая воздух в легкие, но лишь для того, чтобы умереть вновь. Но иного выбора у него не было.

У того, кого тайно называли Повелителем, не осталось времени, чтобы лично прикончить свои запасные тела милосердным коротким ударом в сердце и скинуть их, уже мертвые, во всепожирающий колодец Малакора.

Он ожидал нападение Вейдера, но не сейчас, не сегодня, не тотчас же. Он ждал вестей от Аларии, гадая, согласится ли Император отомстить за ее мучения, остались ли в этом бронированном монстре хоть какие-то человеческие воспоминания о прошлой жизни и хоть какие-то человеческие слабости, вроде сострадания, милосердия и маленькой толики привязанности к той, которую он когда-то боготворил.

На это сделал ставку золотозубый Повелитель, и он почти не прогадал. Но кто же знал, что Вейдер так коварен и скор?

Золотозубый думал, что Дарт Вейдер будет размышлять, ведь тот славился своей осторожностью. Он думал, что Вейдер сам явится посмотреть на то место, где в его любимую Падмэ насильно впустили самую грязную тьму, что Вейдер в ярости пожелает лично разнести это гнездо порока, где окончательно сломалась его светлая старая сказка.

Но Император переиграл его, отвоевал одну позицию, нанеся удар тотчас же, не раздумывая и не медля.

Ухмыляясь, развалившись в своем кресле, постукивая пальцами по столу, Вейдер одну за другой брал пешки, принадлежащие золотолицему, и небрежно швырял их во всепожирающий ад, наблюдая за бессильной злобой врага синими злыми глазами.

Золотолиций просчитался; нет, нет, не осталось в Вейдере ни капли трепетной памяти о Падмэ, он изничтожил ее, изжил, и ему было все равно, где протекали ее самые страшные дни. Он исполнил ее просьбу, но выслал своих слуг, не удосужившись встать из своего кресла. В память о былом и этого было чересчур много, говорили синие безжалостные глаза Императора, и он недобро усмехался, через пространство огромной галактики рассматривая поражение золотолицего врага.

Казалось, по ничего не выражающему золотому лицу струится пот и острые зубы смыкаются, скрежеща от боли.

Даже сидя спокойно в своем полутемном кабинете, Дарт Вейдер умудрялся выигрывать. Но ничего; ничего. Это временно.

И потеря клонов – это болезненная вынужденная мера, но не поражение.

Нет.

Нельзя было допустить, чтобы Императору достались его тела, его клоны, его новые лазейки в этот мир, оставленные на всякий случай, если темная душа вдруг отлетит в небытие и пустоту.

Вглядываясь в оформляющиеся черты человека, запечатанного в банке, касаясь его Силой, догадался бы Вейдер, где таится наибольшая угроза? Откуда она придет? Вглядываясь в оформившееся лицо, плавающее в питательной среде, обрастающее первой, только начавшей пробиваться щетиной на щеках и подбородке, узнал бы Вейдер его черты?

Осознание того, что этот тяжелый, огромный, похожий на неповоротливый "Экзекутор" человек так легко и изящно обыграл его, приводило золотолицего в ярость, и Сила мощным селевым потоком проносилась через его тело, но тотчас же впитывалась в боль и раны, горящие на распадающейся в кислоте коже, и золотолиций монстр вновь ослабевал, его еле передвигающиеся ноги подгибались, и он со стоном падал на колени.

Но лишь для того, чтобы вновь найти в себе силы подняться и продолжить свой адский путь к свободе.

Его мощь утекала как вода из сосуда без дна…

Он не хотел и не мог драться, снова и снова чувствуя, как его тело растворяется и распадается на ничто, на отдельные атомы и молекулы; он слышал Лорда Фреса, но у него были свои планы, в которых Инквизитор стоял далеко не на первом месте, и даже не на втором.

Его появление в академии взбесило золотолицего монстра, и он в ярости ударил Молнией Силы в стену, расколов древние камни с письменами, прочесть которые Малакор так и не смог, но наверняка очень желал бы.

Теперь никто не прочтет их.

Впрочем, золотолицего это не трогало никоим образом; странно, но в его мыслях не было ни капли почтения к учению Малакора Строга.

Адепт Ордена, как и Фрес, свято верил в силу оружия, и точно знал, что сегодня его оружие будет побеждено оружием Инквизитора, если Лорд Фрес все же нагонит его в этом бесконечном долгом коридоре, ведущем прочь от имперских палачей.

Это бессилие ощущалось так же явно, как холодный воздух, ледяной обжигающей струей пролившийся по ногам уходящего от погони.