Текст книги "Железная Империя (СИ)"

Автор книги: Константин Фрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 43 страниц)

Оглушенная и ослепленная этим мощным толчком, она кое-как поднялась, путаясь в своих тряпках, практически наощупь пробежала несколько шагов и вновь упала, когда пол вздрогнул и заколебался от направленного в него удара.

Кажется, она всхлипывала, ее плечи содрогались от плача.

Удивляясь тому, что способен думать о чем-то отвлеченном, Люк с какой-то жалостью отметил, что это полубезумное, ослепленное своей фанатичной любовью существо полагает, что Пробус остался там прикрывать ее побег, и это наверняка выглядит романтично и прекрасно, но вот только ведь это было не так.

Да, Пробус готов был умереть, дав Аларии возможность уйти, но его грела не любовь к ней и не мысль о ее безопасности.

Он подпитывался лютой злобой и горячей надеждой на то, что Алария совершит ту гнусь, на которую он ее подбивал, он пил отравленный напиток, ударяющий в голову и придающий ему сил, и назывался он – месть.

Оставив ситхов выяснять отношения друг с другом, Люк рванул за женщиной, которая уползала на четвереньках от места схватки, цепляясь ладонями за танцующий под нею замусоренный пол.

Он догнал и перехватил ее уже на улице, когда она, рыдая и захлебываясь воем, вывалилась из дверей на землю, размазывая по лицу грязными ладонями слезы, попыталась подняться на ноги.

– Стой, – у Люка не повернулся язык добавить к своему приказу фривольное словцо "красавица", хотя очень хотелось. Он крепко ухватил ее за локоть, совершенно забывая, что его металлические пальцы способны переломать, раздробить ее кости, и Алария громко вскрикнула от боли и гнева. – Куда же ты так спешишь?

Тяжелейший толчок Силы, оглушая, сминая, ударил Люка в грудь, и джедай отлетел, оглушенный этим злым, отчаянным ударом, зажав в металлических пальцах кусок ткани, еще недавно бывший рукавом платья Аларии.

Женщина не скрывала своей темноты никогда; но своим постоянным нытьем, слезами, показной беспомощностью она настолько заморочила головы всем, что Люк и не ожидал от нее ничего подобного.

Всеми силами цепляясь за ускользающее сознание, одурев, ослепнув, Люк рывком раскрылся Силе, оживляя мир и ощущая угрозу намного острее, чем ранее, он скорее интуитивно вбросил руку с зажатым в ней сайбером вперед, и голубой луч его оружия встретился с алым лучом оружия Аларии, подлетевшей в тот же миг к поверженному джедаю.

Разыгравшийся к ночи ветер рвал и трепал изодранное в лоскуты серое одеяние женщины, на ее обнаженном плече, с которого Люк сорвал рукав, наливалась кровью большая ссадина, а искры, сыплющиеся от скрещенных, подрагивающих сайберов, освещали ненормальное, уродливо искаженное лицо Аларии с оскаленными зубами.

Навалившись всем телом, пыхтя, она пригибала, приближала смертоносные лучи к голове Люка, и в диких глазах ее, покрасневших от слез, не читалось ни капли жалости.

– Умри, умри, – взахлеб рычала женщина, багровея от усилий, рыдая, но эти слезы были вовсе не по тому, кого она так ласково называла сыном. Так вырывались из ее души отчаяние и ярость оттого, что он задержал ее на пути к ее цели.

Удар Силы Люка, как хорошая оплеуха, заставил Аларию перекувырнуться и шлепнуться о землю плашмя, словно пыльная тряпка. Алый сайбер, отлетев, погас в темноте, и Люк, уже зло встряхивая головой, прогоняя остатки головокружения, поднялся на ноги, упрямо сжав губы.

Казалось, одержимость подпитывает Аларию просто неимоверной энергией; даже получив сокрушительный удар, она не потерялась ни на минуту, ни на секунду ее разум не помутился.

Почти тотчас же она вновь вскочила на ноги, как мяч, но ее следующая атака была предупреждена вторым ударом Силы, от которого она вновь со звонким шлепком отлетела далеко от грозно наступающего на нее Люка и рухнула на землю, даже не успев отыскать и призвать в свою ладонь оброненный сайбер.

– Маленький мерзавец, – зло и потрясенно прошипела Алария. Это было поразительно – то, как быстро она справляется с шоком после таких серьезных ударов, но, казалось, она сохраняет свое сознание абсолютно кристально-чистым. – Видит Сила, не надо было тебя…

– Ты мне не мать, – презрительно выплюнул Люк, сверкая гневными глазами. – Не мать. Так что закрой свой рот, монстр.

Алария, этот неугомонный сгусток абсолютного зла, вновь оказалась на ногах, так, словно и не было этих страшных ударов. Она уже не притворялась; ее налитые темной силой глаза смотрели исподлобья зло и страшно. Сверкнув в ночном свете, сайбер скользнул в ее ладонь, и Алария, злобно рыкнув, вышибла прикосновением Силы смертоносное алое жало из крепко сжатой рукояти.

– Ну, иди же сюда, – прошептала она, – иди ко мне…

Наверное, подспудно Алария надеялась на то, что Люк не осмелится поднять на нее руку, что его мягкая натура возьмет вверх над решимостью, и он предпочтет уговорить, воззвать к здравому смыслу, стушуется, и это даст ей несколько секунд преимущества, которые она использует… использует для…

Но Люк не испытывал ни тени сомнения. Не произнеся ни слова, в один прыжок настигнув отброшенную его толчками Силы женщину, он нанес стремительный удар сайбером по растрепанной ветром фигуре, и оружие джедая и ситх-леди скрестилось, гудя.

Алария, скрежеща зубами от ярости, бешено рыча, удержала первое нападение Люка, хотя все ее тело напряглось и вытянулось в струну, и сайберы замелькали, терзая сумерки, так легко и яростно, словно никогда не было между двумя дерущимися слов "мать" и "сын".

Хладнокровие и мудрость, мастер Люк.

Молодой джедай был сильнее Аларии, но и ее рука была тверда и скора, и теперь, сбросив маску беспомощности и жалкости, женщина предстала перед Люком в своем истинном облике. Яростная и беспощадная убийца, ситх, такая же беспощадная, как те, кто сейчас боролся там, в темноте, за стенами здания, каждый за свое право идти своим путем, такая же опытная, как Лорд Фрес, такой же умелый воин, как сам Люк, закаленный в многочисленных боях.

Как же долго ты шагала темным путем, как долго?

Хладнокровие и мудрость, мастер Люк.

Порывы горячего сухого ветра рвали и трепали иссеченный серый балахон женщины, имперские шаттлы со штурмовиками, освещая посадочную площадку, заходили на посадку, белыми громадами зависая над головами дерущихся, и даже за гулом двигателей были слышны четкие сухие команды командиров штурмовых отрядов.

Это означало лишь одно – бой Аларии проигран.

Еще несколько минут, и ее окружат, возьмут в кольцо, направят на нее оружие, ее просто расстреляют, если она вздумает шевельнуть хотя бы пальцем, но…

Но женщина продолжала сражаться, как одержимая, оружие мелькало в ее умелых руках, отражая атаки джедая, и казалось, для нее не существует ни шаттлов, опаляющих землю своим огненным дыханием, ни всего мира вообще.

"Мы будем вместе!"

Эти слова звучали в ее голове, стирая все остальное, превращаясь в смысл ее существования, и Алария видела лишь одну цель – ее корабль, который доставит ее к императорскому дворцу, где она сделает то, после чего ее настигнут пустота и смерть.

А потом не будет ничего, потом будет покой и похрустывающее свежее белье и пробуждение светлым-светлым утром.

Потом они будут вместе…

Одним ударом Люк вышиб из руки женщины яростно взвизгнувший и потухший навсегда сайбер, и она отшатнулась, лишенная оружия, тяжело дыша и отступая от джедая, медленно приближающегося к ней.

– Как же я ненавижу вас, – прошипела Алария, усмехаясь каким-то своим мыслям. Но Люк понял, о чем она говорит, насилу справляясь с накатывающим на него приступом ярости. В неверном свете, в мелькании огней, растрепанный ветром, он на мгновение стал похож на Вейдера так, что Алария могла поклясться, что это его пальцы тянулись к горлу Амидалы там, на Мустафаре.

– Я ненавижу вас, Скайуокеры, – повторила Алария, отступая еще на шаг, вглядываясь в эти суровые глаза, в упрямый рот, в сдвинутые брови.

– Сдавайся, – хрипло произнес Люк, – и я оставлю тебе жизнь.

– Никогда, – яростно произнесла Алария, и ее глаза заалели на перекошенном от злобы лице.

Вся мощь Повелителя Ужаса, что только помещалась в ее хрупком теле, опустилась на голову Люка, ввергая его разум в кошмар, взрывая мир перед его глазами.

Это был жестокий и продуманный удар, от которого Люк на мгновение потерялся, и перед ним возникла не сражающаяся яростная леди-ситх, а испуганная жалкая женщина, отступающая от страшного мужчины, собирающегося ее убить.

Затравленная и маленькая, она рыдала, не стесняясь своих слез и слабости, мотала головой, выкрикивая – нет, нет, не надо! – и в ее голове мелькали какие-то неуместно яркие цветные воспоминания, в которых она улыбалась и подкидывала к небу светловолосого хохочущего малыша.

"Монстр, чудовище, убийца матери", – мерзкими скользкими голосами кричал ему этот ненастоящий мир, и страшные видения, от которых не сошел бы с ума только безумный кровосос, наслаждающийся мучениями живых существ, смешивались с сознанием Люка. Он погружался в них так глубоко, что почти верил, что уже сделал это, ощущая на губах привкус крови и вдыхая отвратительный запах паленой плоти.

В ушах его звенели отчаянные страшные надсадные вопли истязаемой женщины – кажется, его отравленный разум рисовал ему картину того, как он своими руками сдирал, срезал с нее лоскуты кожи, и пылающее пламя тут же присушивало освежеванное алое мясо на ее спине.

Она звала его по имени, умоляя прекратить, а он – наслаждаясь ее агонией, погружаясь во мрак так стремительно, что, казалось, это падение выпивало, стирало с его лица краски жизни, – вминал в ее освежеванный бок раскаленное тавро, пропаливая плоть до костей и ломая на ее забившемся теле ребра…

И он практически поверил, что он – такой, а вся его прошлая жизнь давно изменилась, и все забыто… все…

– Давай же, – кричала и хохотала Алария наяву, наблюдая, как черты молодого джедая искажаются, наполняясь выражением садистского удовольствия, как дрожат в ненормальной ухмылке его губы, как вспыхивают жаждой чужой боли светлые глаза, – убей свою мать! Убей, изуродуй, изувечь! Вырви глаза, разорви рот, налей раскаленного металла в глотку! Переломай все кости! Ты увидишь – это легко! Это так легко и так приятно! Это власть, абсолютная власть над другим человеком! – ноздри джедая хищно дрогнули, словно он жадно принюхивался к вони потного окровавленного тела, испачканного собственными испражнениями. – А если убить императора? Если сесть на его трон самому, то будет больше людей, больше жизней, и больше смертей… Возьми свой сайбер и убей меня. Насладись моей агонией. А ее – ее можно убить голыми руками… даже оружия не надо, она такая маленькая и хрупкая. Дети страдают и кричат слаще, чем взрослые. Они кричат и плачут от одного вида мучителя, они верещат от самого незначительного повреждения, они полны ужаса настолько, что в нем можно утонуть, захлебнуться, пресытиться сполна, до пьяна, досыта… Они такие вкусные, Люк… Убей, Люк. Убей меня. А потом ее. Убей свою мать. А потом ее. А потом все и всё станет твоим.

Голубой луч, направленный на Аларию, чуть подрагивал, Люк смотрел на женщину, но не видел ее.

До его сознания, переполненного мраком и призрачными криками мучимых людей, не сразу дошло, на что уговаривает его Алария, кого она уговаривает убить, чье имя в его мозгу она пытается слить, спаять со своим, чье убийство она пытается приравнять к собственному.

Убей мать, убей Энию.

– Она будет кричать, она наполнит тебя властью…

Люк почти верил, что все это уже позади, что крики и писк маленькой девочки, растерзанной на куски, уже стих, и погасло пламя, облизывающее маленькое тельце…

Убей мать, убей Энию…

Люк, покачиваясь, как пьяный, припомнил светлые кудряшки на маленькой головенке, вспомнил заливистый смех маленькой принцессы, и отер дрожащее лицо рукой, на которой обман разума рисовал ему запекшуюся, темную кровь.

Он слишком хорошо знал, как плачет Эния.

Малышка росла шумной, бойкой, и иногда поднимала ужасный рев, споткнувшись и ткнувшись пухлыми ладошками в пол.

Эния громко и самозабвенно ревела, задрав круглое личико кверху и разинув ротик, по кругленьким щечкам тогда ползли крупные прозрачные капли самых чистых, детских слез, а маленький носик краснел и блестел.

Этот образ, настоящий, пережитый, много раз повторившийся в его жизни, внезапно встряхнул сознание Люка, и он словно проснулся, вынырнул из кошмарного сна, выплыл из засасывающей его тьмы.

Его безумные глаза приобрели осмысленное выражение, и голубой луч качнулся в опасной близости от головы Аларии.

– Ты, – сурово сопя, выдохнул Люк, окончательно приходя в себя и наблюдая, как злоба и разочарование искажают лицо Аларии, превращая его в уродливую маску, – не моя мать.

– Паршивец! – рявкнула Алария, понимая, что джедаю каким-то образом удалось сбросить с себя ее власть. Но в его глазах все еще оставался отблеск кровавого безумия, тлеющая искра Темной стороны, и Алария всем сердцем хотела раздуть ее. – Трусливый мозгляк, ты всегда будешь мальчиком на побегушках! Ты ни на что не способен!

Рука Люка дрогнула, и его дрожащие пальцы, затянутые в черную перчатку, против его воли потянулись к женщине, насмехающейся над ним, и ее голос захлебнулся, когда путы Силы обвили ее горло.

Этот мощный захват, казалось, подхватил и вздернул Аларию в воздух, и ее ноги беспомощно заскребли по земле, касаясь ее лишь кончиками пальцев, а руки раздирали задыхающееся горло в кровь.

– Щенок, – шипела Алария, извиваясь. Ее глаза покраснели и наливались слезами, и так же стремительно Люк вновь погружался во тьму, чувствуя под своими пальцами биение ее жизни. – Ты не сможешь… не посмеешь…

В синих глазах Люка промелькнуло страшное, жестокое выражение, его пальцы хищно дрогнули, словно пронзая жертву. Но чья-то крепкая ладонь, до боли сжав запястье, раздирая кожу там, где живые ткани соединялись с металлом протеза, рывком отвела нацеленную на Аларию руку, и женщина, освобожденная от пут Силы, кулем свалилась на землю, надсадно кашляя.

Чтобы справиться с озверевшим Скайуокером, Инквизитору пришлось приложить немалые усилия, его тело вытянулось в струну, а в пальцы, обхватившие запястье джедая, до боли впился металл. Настырно отводя подрагивающую от напряжения руку Люка прочь от его цели, Инквизитор прямо и с каким-то холодным любопытством смотрел в глаза молодому человеку, в которых медленно растворялось, исчезало темное безумие.

– Хладнокровие и мудрость, мастер Люк, – произнес Инквизитор, все еще удерживая кисть, которая уже не сопротивлялась ему.

– Ваши уроки бесценны, Инквизитор, – почему-то выдохнул Люк, и Инквизитор отпустил, практически отбросил его руку, словно она жгла его ладонь.

Инквизитор боялся Аларии; этот осторожный страх Люк прочел в его изучающем взгляде, и едва удержался от того, чтобы запустить руку в волосы, терзая их в муке.

Он ненавидел Лорда Фреса за всю ту мерзость, что коснулась его души, и не мог отрицать, что тот был в очередной раз прав.

Все то, что нашептывала Алария Люку и от чего джедай был отгорожен Светлой стороной Силы, могло соблазнить Инквизитора так легко, словно подспудно он сам этого хотел, да нет, не могло – соблазнило бы наверняка, ему даже не нужно было делать этого шага – из света в тень.

Он точно это знал; он чувствовал это, он предвидел это в своих медитациях и потому вместо себя против Аларии выставил Люка.

Часть души джедая была опалена, искалечена, отсечена ужасами Темной стороны, как его рука – алым сайбером, но эта жертва, которую принес – нет, не Люк, а расчетливый негодяй-Инквизитор, намеренно подставив джедая под удар! – помогла спасти и Триумвират, и жизни императорской семье.

Это было хорошо, но ужасно и отвратительно одновременно.

Ты справился, Люк, ты молодец. Ты сделал даже то, что не под силу Инквизитору, но только отчего же так паршиво на душе?

Инквизитор, нервно встряхиваясь, словно избавляясь от дождевой воды на его плаще, поспешно отвернулся от обмякшего, расслабившегося джедая.

Казалось, что наваждения, соблазняющие Люка, каким-то образом передались и ему, и он торопливо, чтобы не поддаться искушению, избавляется от них, прогоняя прочь мысль о власти.

– Что там? – глухо спросил он, кинув на здание, которое штурмовики брали в плотное кольцо.

– Там Малакор, Пробус и Дайтер, – выдохнул Люк.

Глава 33. Раскол. Повелители Ужаса (2)

Опасность, переговаривающаяся за стенами места поединка разными голосами, грохочущая множеством ног и взвизгивающая рассвирепевшими сайберами о ночной прохладный воздух, заставила троих дерущихся отпрянуть, оставить друг друга.

Малакор, кажется, прибыл не один. Вместе с ним были его солдаты – те самые твари, одну из которых Леди София расчленила на своем операционном столе.

Солдат было не очень много, но они сумели задержать имперских штурмовиков, не дав им тотчас же ворваться и расстрелять ситхов.

Рисунок боя, вычерченный пылающими алыми лучами, вдруг погас, и три темных фигуры замерли на почтительном расстоянии друг от друга, прислушиваясь к шуму окружающей их армии штурмовиков.

– Вот об этом я и говорил, – произнес Малакор так спокойно, словно не было яростной рубки и звериной грызни, словно удары Силы противников не терзали его тело. – Если бы вы слушали меня, нас бы не застали тут, не уничтожили бы, как загнанных в крысоловку крыс. Аларию наверняка поймали; твой план провалился, Пробус. Ты растратил свою силу впустую, ты отказываешься от мощи Повелителей Ужаса, и сейчас один из тех, кто выследил нас, нанижет тебя на свой сайбер.

От разочарования и злости Пробус даже зарычал, топая ногами. Дайтер замер, словно каменное изваяние, его алый луч, нерешительно дрогнув, погас.

– Я не стану сопротивляться имперцам, – упрямо повторил он, еще раз подчеркивая свое решение.

Пробус заметался, зарычал в отчаянии так, словно его заставили проглотить активированный сайбер, и совершенно одержимое выражение отразилось на его лице.

– Предатель! Трус! – взвыл он, кидаясь к Дайтеру, но тот вновь выпустил алое жало, опасно выставив его впереди себя, предупреждающе покачивая им, и Пробус, едва ли не роняя слезы бессилия, отступил.

Малакор молчал.

Казалось, перспектива смерти его не пугала совсем, но сдаваться он не собирался точно.

– Я пойду с тобой! – выкрикнул исступленно Пробус, оборачиваясь к Малакору. Решение пришло мгновенно, и Малакор, блеснув своими неживыми глазами, высокомерно приподнял подбородок, бесстрастно выслушивая эту горячечную истерику. – Я сделаю все, что ты мне велишь, я буду служить тебе и стану твоим рабом, если сейчас ты поможешь мне!

– Тебе? – безразлично уточнил Малакор; казалось, он принял жертву Пробуса абсолютно равнодушно, словно тот предложил ему не самого себя и не свою жизнь, а какую-то никчемную безделушку.

– Аларии, – прорычал Пробус, яростно стискивая кулаки. Его одержимость никуда не делась, не растворилась и не ушла, и Малакор лишь покачал головой, осуждая его пыл. – Помоги ей добраться до дворца Императора и убить дочь Вейдера, и я твой. Навечно. До последнего вздоха. Я буду делать лишь то, что ты мне велишь. Лишь одна месть. Небольшая. Я этого хочу, – видя, что Малакор никак не реагирует, Пробус не стерпел, и его крик, полный муки, гулко отдался от стен темного зала. – Сделай это, Сила тебя разорви, или мне просто незачем больше жить! Клянусь! Клянусь чем пожелаешь, клянусь жизнью своей!

– Хорошо, – кратко ответил Малакор, чуть кивнув, поднимая привычно меч.

Двое, объединенные одной целью, безмолвно скользнули вперед и растворились в темноте растревоженной ночи.

* * *

От первого удара Силы Малакора штурмовики разлетелись, как кегли, их белые тела в темноте подпрыгивали на пляшущей земле как мячи.

Малакор не щадил ни своих, ни чужих; кажется, пара его солдат, разорванных выбросом волны Силы, подлетела в воздух вместе со штурмовиками и умолкла навсегда.

От коснувшейся его чужой тьмы, неумолимой и бесчувственной, Люк на миг замер, пораженный, и Инквизитор молниеносно обернулся к нему.

Обычно такие светлые, сейчас глаза Инквизитора были просто черны от расширившихся зрачков, и одна Сила ведает, что было тому причиной – страх или нечто иное. Решение созрело в голове Лорда Фреса молниеносно, при одном только намеке на серьезную опасность.

– Я помогу тебе, – выдохнул он. – А ты – мне. Пусти меня!

Отходя от оцепенения, Люк, подрагивая, увидел руку Инквизитора.

Его белые страшные пальцы, протянутые к голове джедая, словно не решались коснуться лица Скайуокера, и Люк в панике понял, что раздумывать некогда, что Инквизитор все равно проникнет в его разум, чтобы реализовать свой план, как бы ужасен он ни был, чтобы победить.

– Пусти меня, – повторил Инквизитор уже настойчивее, и его пальцы коснулись лба Люка. – Скорее.

Люк глубоко вздохнул, прикрывая глаза и стараясь усмирить взбесившееся от кольнувшего его страха сердце, и уверенно раскрыл сознание перед Инквизитором.

Прикосновение разума Фреса было тяжелое, голова Люка словно наполнилась горячей кровью, разрывающей мозг болью, но уже через миг все исчезло.

Отдернулись пальцы Фреса, и вместе с ними ушла тяжесть, словно он выхватил иголку, до того пронзавшую висок джедая.

Но было еще кое-что.

Это было странно и необычно, но Люк ощутил, как вместе со схлынувшей тяжестью его истерзанный, изувеченный мерзостью Аларии разум покидают страх и тошнотворное ощущение крови и грязи на руках.

Ушли прочь сомнения и недоверие, скользкие мысли зависти и неприязни, погас гнев, направленный на Инквизитора, ужас от пережитого наваждения и самые гнусные, самые черные, самые потаенные мечты о власти… о власти над беззащитным человеком…

Люк ощутил свет невероятной чистоты и ясности, так, словно Инквизитор забрал все человеческие пороки и слабости себе, и дыхание джедая выровнялось. Равновесие и покой пришли сами, они практически граничили со счастьем, и даже осознание предстоящие бойни не могло поколебать его все возрастающей Силы.

Зато сам Инквизитор словно потемнел, налившись, переполнившись тем, что отнял у Люка. Джедай на мгновение изумился, отчего Лорд Фрес не оставляет комья грязи или черной смолы в своих следах – настолько чужие, украденные пороки стремительно увлекали его глубоко на Темную Сторону.

Этот трюк Люку был неизвестен и нов; Инквизитор словно подпитывался его, Люка, страхами и болью, выпивая их из сознания джедая, чтобы возрасти в мощи, оставляя тому лишь абсолютный свет, одновременно с собой усиливая и Люка.

Не только ситхи все возводят в абсолют, оказывается…

– Пользуйся, – прохрипел Инквизитор безо всякого уважения, с неприятной злобной дрожью в голосе. Он отвернулся от Скайуокера, словно смотреть на джедая было выше его сил, и активировал сайбер, хотя Люку отчего-то казалось, что далеко не силой решится исход поединка.

"Хладнокровие и мудрость, мастер Люк".

Теперь это давалось без труда.

Люку показалось, что он впал в медитативный транс, который приглушил даже звуки вокруг джедая. Вопли раненных, гибнущих, стрельба, гудение яростных сайберов – всего этого не было, как и темноты ночи, пропахшей гарью и раскаленными двигателями шаттлов. Был только Свет, Покой и дыхание. Люк не ощущал даже силы своих ударов, раскраивающих тела врагов напополам.

В какой-то момент, получив яростный отпор и ощутив вскользь обжегший плечо шальной выстрел, Люк с изумлением понял, что ранение должно было вызвать гнев и досаду, но тут же эта мысль была торопливо и жадно вытянута, пожрана, и распаленный, страшный Инквизитор впал в ярость, с ревом нападая на защитников Малакора, словно ранение досталось ему, а не Люку, а его сайбер превратился в огненное колесо, сминающее сопротивление.

Даже сейчас он увеличивал свою темноту, в бою подпитываясь болью, страхом и гневом Люка, пожирая их, и его огромный двусторонний сайбер открыто разговаривал с неприятелем на языке Джуйо-Ваапада, черпая для Инквизитора силу в упоении битвой.

Очень скоро защитники Малакора были разбиты, расстреляны, растерзаны голубым и алыми лучами сайберов.

Врубившись в строй солдат-мутантов, защищающих собой Малакора, Люк не ощутил даже привычного азарта. Его движения были отточены и скоры, но сердце ни на миг не ускорило свой ритм, даже когда он толчками Силы раскидывал их вперед себя, и когда от его удара, как подкошенный, рухнул Пробус.

Повелитель Ужаса отчаянно сопротивлялся; он попытался завладеть разумом Люка, наслав какое-то тошнотворное видение, Люк даже уловил тень его, сознание неприятно резануло ощущение безысходности и какой-то постыдной, отвратительной мерзости. Но кто-то невидимый одним взмахом стер это наваждение, и Люк, словно в оцепенении, вытянул вперед руку, посылая малую толику своей все возрастающей мощи на Пробуса. Словно невидимая плита упала на плечи ситха, заставив его ноги дрогнуть и подломиться. Он еще пытался сопротивляться, но одно только движение пальцев Люка заставило Пробуса вскрикнуть от боли и выронить сайбер из изломанной захватом Силы руки.

– Я уничтожу тебя, щенок! – прорычал ситх, яростно скрежеща зубами. Даже стоя на коленях, раздавленный и обезоруженный, он продолжал сопротивляться. По его багровому от усилий лицу текли потоки горячего пота, темные волосы прилипли к взмокшему лбу и черные глаза, казалось прожигали Люка ненавистью.

На вид Пробус был едва ли старше самого Скайуокера, но разве у одержимости может быть возраст? Он все еще пытался оседлать разум Люка, наслав самые гнусные ужасы, самые отвратительные видения, по сравнению с которыми приказ 66 казался серым, ничего не значащим происшествием. От извращенных, жестоких мыслей, внушаемых ему Пробусом, джедай наверняка сошел бы с ума, всего лишь допустив на миг, что все это – настоящее.

Но секунду спустя все разгорающиеся кровавым безумием видения в мозгу Люка потухали, и он чувствовал лишь как затачивается лезвие его Силы, рассекающее ткань реальности.

Он был един с плавным током Силы Светлой Стороны.

Странные то ли видения, то ли галлюцинации мелькали у него перед глазами, и то, что раньше казалось ему непонятным, теперь стало доступным и открытым, словно Сила вдруг решила раскрыть перед ним свои тайны.

И откуда-то из Силы на Люка и на его корчащуюся жертву смотрели мудрые глаза Йоды. Грандмастер Ордена, задумчиво положив голову на руки, сжимающие отполированную ручку суковатой палки, и его речь, сливающаяся с мыслями Люка, как всегда, была странной и задумчивой.

"Сила, – произнес Йода, – подобна твоему мечу. Это луч; она начинается в тебе и только ты ограничиваешь ее, как и длину своего клинка. Поэтому, сражаясь своим лучом, ты побеждаешь и убиваешь всего лишь одного противника. А если луч не ограничить, он будет бесконечен. И тогда одним ударом ты уничтожишь и своего противника, и еще сотни тысяч людей по всей галактике, попавших под его разящую мощь. Фехтуя неограниченной Силой, ты разрежешь, покрушишь весь мир вокруг себя в осколки, и невредим может остаться только твой враг…"

Яростный пинок Инквизитора, неистово рвущегося вперед, откинул Пробуса к ногам Малакора, погасив видения Люка, и обессиленный ситх выкатился из-под пресса воздействия джедая.

Ощерившийся, озверевший Инквизитор со спокойным Люком встали напротив трепещущей тьмы Малакора и больным безумием Пробуса.

– Третий где? – от кровавой ярости, застилающей взгляд, Лорд Фрес говорил сиплым, словно сорванным голосом. Его ситхские глаза горели в темноте торжеством, и когда Пробус попробовал прикоснуться к его разуму ужасом, Инквизитор хрипло и страшно расхохотался, словно обезумев.

– Не надо, – бросил Малакор союзнику, и тот опустил руку, ослабляя воздействие на разум Инквизитора. – Теперь это ему только в пользу. Хитрый…

Малакоров меч смотрел в грудь Фреса, распаленного схавткой, но тот, словно опьяненный Тьмой, поглотившей его разум, ступил вперед, усмехаясь, и обороняющиеся ситхи отступили.

– О, да, – издеваясь, протянул Лорд Фрес, и на его лице отразилось совершенно ненормальное, одержимое выражение. – Не один ты с секретом…

Малакор попытался шевельнуться, но Люк предупредил его жест, его полувздох, и его нога ступила на ступень, на которую до того поднялся Инквизитор, синий луч его сайбера дрогнул в опасной близости от замерших ситхов. Его Свет был настолько силен, что Люк скорее увидел, чем осознал, отчего отступают ситхи: Сила, обнимающая его тело, сама обняла его защитным куполом тутаминиса, и, наступая, он теснил врагов ею.

– Я все равно уйду, – бесцветным голосом произнес Малакор, разглядывая страшное лицо наступающего Инквизитора, налитого Силой.

– Не уйде-ешь, – насмешливо протянул Инквизитор, приближаясь еще на шаг к Малакору. Его ситхские глаза вглядывались в сияющие фиолетовые, он издевался, смеялся, словно тьма увлекла его на дно безумия. Кто знает, что на этот раз нашептывала ему его соблазнительница – Сила, какие видения приносила ему Темная Сторона, и кто являлся ему в этих видениях, но он торжествовал победу, не скрывая своего ликования, так, словно его сайбер уже прикоснулся к сердцу врага. Малакор, чуть обернувшись к Пробусу, негромко бросил:

– Помни – ты мой.

Мгновенно огромная фигура Малакора растворилась, исчезла, и Лорд Фрес молниеносно обернулся назад, к шаттлам, оставив без внимания ослабевшего Пробуса.

– Телепортировался!

Этой крохотной неосторожности хватило, чтобы сайбер Пробуса, разорвав мрак алым темным лучом, яростно рванул к груди Лорда Фреса. И он достиг бы, если бы почти у самой бронированной куртки, взвизгнув о раскаленный воздух, не возник голубой луч оружия Люка.

Хладнокровие и мудрость, мастер Люк.

Сайберы скрестились, и ало-голубые блики легли на лицо Инквизитора, обернувшегося к опасности.

Люк не стал смотреть на изумление и отблеск страха в глазах Инквизитора, которого оружие джедая только что спасло от смерти. Тщеславный Скайуокер глянул бы обязательно, ища одобрения и похвалы, но Люк словно отделился от всего того, что когда-то таким ярким, узнаваемыми чертами выписывало его личность.

Инквизитор остался невредим, и этого было достаточно. Остальное было неважно. Упрямо удерживая Пробуса, Люк хладнокровно смотрел на дрожащее, багровое от усилий, мокрое от болезненного пота лицо Пробуса, и его голубой сайбер отклонял багровый клинок от тела замершего Фреса.

– Беги, – выдохнул Люк. Скрещенные сайберы искрили и гудели, сжимающие их руки дрожали от напряжения, и Люк хладнокровно пригибал алый клинок Пробуса к земле, побеждая в этом странном молчаливом противоборстве.

Можно было бы даже не сомневаться в том, куда перенесся Малакор. Там сейчас слышалась беспорядочная стрельба, крики, и туда теперь длинные ноги несли Инквизитора.

Малакор, этот спрут, испускающий чернильные волны ужаса, появился рядом с шаттлом, куда штурмовики вели Аларию. Его тело материализовалось, Силой продавив, покорежив трап, по которому солдаты тащили внутрь упирающуюся женщину, и сломав одну из опор. Шаттл, лишившись равновесия, с тяжелым скрежетом накренился, дрогнув, и штурмовики не успели даже понять ничего, когда возникшая из потрескивающей темноты высокая фигура ступила к ним и парой взмахов сайберов перечеркнула их белоснежную броню.