Текст книги "Остров порока и теней (СИ)"

Автор книги: Кери Лейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 30 страниц)

ГЛАВА 14

Селеста

На пассажирском сиденье рядом со мной лежит арбалет, который я протащила сюда аж из Маркетта, а рядом – моя любимая камера. Последние двадцать минут я играю с ними в «эники-беники», пытаясь решить, что из этого действительно необходимо, а что стоит продать. Для арбалета таких размеров в кабине грузовика не так уж много места, и это лишь одна из причин, подталкивающих меня избавится от него.

Хранить его в кузове было бы слишком легко для любого, кто захотел бы его стащить. Другая причина в том, что мне отчаянно нужны деньги, а этот конкретный арбалет стоит дороже камеры.

Сегодня утром я запаслась консервированным тунцом и открывалкой, а значит, с голоду не умру, но кто, чёрт возьми, захочет питаться тунцом каждый день. Мои запасы стремительно тают, несмотря на всю мою бережливость, в основном благодаря тому, сколько бензина жрёт эта старая развалина. Ещё од моего прошлого, от которого, возможно, придётся отказаться ради собственного выживания.

– Прости, старик. Похоже, придётся продать арбалет, – говорю я так, будто Расс сидит рядом и отчитывает меня за то, что я избавляюсь от столь ценной вещи.

– Ты можешь охотиться с ним! Выживать за счёт земли! – я буквально слышу, как он орёт в ответ.

Вот только я отказываюсь питаться подстреленными зверушками при каждом приёме пищи. Теми, которых ещё нужно освежевать и готовить на огне. Охота ради выживания была частью моей жизни уже много лет, и, если честно, это никогда не было моим любимым занятием. Когда я впервые подстрелила молодого оленя, Расс заставил меня самой его потрошить, и я провела больше времени, согнувшись в сухих рвотных позывах, чем реально выполняя задачу. Не то чтобы я не смогла сделать это снова, если бы пришлось, но это уж точно не мой первый выбор.

В зависимости от того, сколько я выручу за арбалет, мне, возможно, удастся наскрести ещё на неделю еды и бензина. Может, даже достаточно, чтобы рвануть на запад, как только это место окончательно выветрится из моей системы.

С одним нежным поглаживанием по прикладу я беру эту штуку с сиденья и направляюсь внутрь оружейного магазина. Тот факт, что я уже здесь, делает все мои раздумья бессмысленными. Похоже, подсознательно я решила всё ещё заранее. Просто чувствую себя из-за этого немного паршиво, вот и всё.

Запах металла и табака обрушивается на меня, словно завеса токсичной маскулинности, когда я вхожу внутрь, и при виде толстого мужика с сигарой, чьи губы искривлены в ухмылке, я внезапно слишком остро ощущаю собственную женственность. Напоминает Маркетт, где некоторые парни из моего класса, похоже, искренне считали охоту исключительно мужским спортом.

Как будто бы. Ни один из этих ублюдков не смог бы попасть оленю в бок даже в упор, даже если бы этот чёртов олень вежливо подождал, пока они выстрелят.

– Чем могу помочь, юная леди?

Юная леди. Положив громоздкое оружие на прилавок, я проглатываю колкий ответ, так и рвущийся наружу.

– Мне нужно продать арбалет.

– Твой арбалет? И ты вообще умеешь из него стрелять?

– Хотите, продемонстрирую?

– Дай-ка взглянуть, выскочка, – с раздражённым подёргиванием глаза он зажимает сигару между пухлыми губами, поднимает арбалет, вертит его и заглядывает в прицел. – Дам пятьдесят.

Мне требуется секунда, чтобы осознать сказанное, пока шок сжимает горло.

– Пятьдесят? – удаётся выдавить мне. – Вы издеваетесь? За него заплатили пятьсот баксов!

Ну, Расс заплатил, но это сейчас неважно.

На пятьдесят долларов мне не выжить. Особенно если я собиралась свалить отсюда в пятницу, а сегодня только понедельник. Эти деньги заправят мой грузовик, но к концу недели от них ничего не останется.

– Семьдесят пять – максимум.

– Это не… Это недостаточно.

Звон колокольчика за моей спиной подгоняет меня заключить сделку с этим типом, прежде чем он переключится на того, кто только что вошёл.

– Слушай, всегда есть Craigslist⁴³, детка.

Даже если бы я захотела выставить его на Craigslist, а я не хочу, у меня нет ни телефона, чтобы разместить объявление, ни аккаунта, чтобы продать его или принять оплату. Для реального мира я практически ходячий призрак, и единственный мой вариант сейчас – попытаться уговорить эту неподвижную дымовую трубу заплатить мне хотя бы треть его реальной стоимости.

Ощущение, будто кто-то подкрадывается ко мне, заставляет волосы на затылке встать дыбом, и я поворачиваюсь ровно настолько, чтобы уловить чёрное пятно боковым зрением, прежде чем снова наклониться вперёд.

– У меня нет времени продавать это через Craigslist.

Понизив голос, я изо всех сил стараюсь не дать отчаянию прорваться в интонацию. Безуспешно, учитывая, что я и правда в отчаянии.

– Мне нужно больше, чем семьдесят пять, ясно? Пожалуйста. Поможете девушке?

– Хватит быть жадным ублюдком и дай ей за него двести.

Этот голос. Этот глубокий, чёткий голос с едва уловимой южной протяжностью и достаточным количеством валирского акцента, чтобы раздражающе сексуально звучать, посылает дрожь вдоль моего позвоночника.

Я оборачиваюсь и вижу мужчину из клуба, мистера Бержерона, стоящего позади меня.

В тёмных джинсах, чёрной рубашке на пуговицах и чёрной обуви он, безусловно, выглядит более повседневно, чем прошлой ночью, но столь же пугающе с этим зловещим блеском в глазах.

– Похоже, кто-то опять оставил ворота в преисподнюю открытыми.

– Забавно, что ты так говоришь. Я как раз подумал, что здесь стало немного прохладно. – он изображает дрожь. – Прямо frissons⁴⁴.

Сдерживая ухмылку, ползущую по моим губам, я снова поворачиваюсь к торговцу оружием, который почему-то выглядит белее мела. Две хрустящие стодолларовые купюры лежат на прилавке и ждут, когда я их схвачу.

– Должна заметить, это всё ещё грабёж, но двести уже лучше той жалкой суммы, что вы предложили сначала.

Губы толстяка плотнее сжимаются вокруг сигары, он шумно втягивает воздух, переводя взгляд на мужчину позади меня и обратно. Будто мне мало было его тени за спиной, словно сцены прямо из «Короля Льва».

Запихнув деньги в карман, я поворачиваюсь, чтобы уйти, но останавливаюсь рядом с Мистером Сексуальные-Глаза, когда мне в голову приходит мысль.

– Очень надеюсь, что ты здесь не для того, чтобы продать мой нож. У нас завтра встреча, помнишь?

– Да, я помню. Я всего лишь здесь, чтобы купить арбалет.

Кивнув в сторону мужчины за прилавком, он снимает с плеча чёрную кожаную сумку, которую я не заметила из-за его чрезмерно чёрного наряда.

– Я дам за него пятьсот.

Гнев шипит и потрескивает в моей крови, как раскалённое масло.

– Ты, блядь, издеваешься? Почему ты просто не купил его у меня?

– Я не осознавал, насколько сильно хочу его, до этого момента. Какая тебе разница, catin? Он больше не твой. – насыщенный мужской аромат его одеколона скатывается с его тела, как опьяняющий яд, который мне хочется слизать прямо с воздуха. – Не будь жадиной.

Catin. Опять это слово. Определённо придётся выяснить, что оно значит. На валирском, на этот раз.

Сжав челюсть, я заставляю себя игнорировать подавляющее присутствие этого мужчины.

– Поздравляю, мистер Бержерон. Вы официально самый большой мудак, которого я когда-либо встречала.

– Для меня честь.

Скрипя зубами, я вылетаю из здания, но не раньше, чем замечаю, как он выкладывает на прилавок пачку наличных. Пачку, которая явно больше пятисот, если только это не однодолларовые купюры. Всё ещё слишком злая, чтобы сейчас задумываться, я продолжаю идти, хмурясь, сжимая и разжимая кулаки от желания стереть эту самодовольную улыбку с его слишком красивого лица.

Перебравшись через улицу, едва не попав под проезжающую машину, сигналящую мне вслед, я запрыгиваю в грузовик и бью кулаком по рулю.

Что, чёрт возьми, не так с этим парнем! И почему я превращаюсь в ходячий сенсорный приёмник каждый раз, когда он оказывается рядом?

В зеркале заднего вида я замечаю вспышку чёрного и пригибаюсь на сиденье, переводя внимание на боковое зеркало, где вижу, как он выходит из оружейного магазина.

С моим арбалетом.

Да, я благодарна за двести, но пятьсот позволили бы мне выбрать что-то лучше заправочного мусора и фастфуда. Этот урод хотя бы мог подождать, пока я уеду.

То, как он направляется к своему гладкому чёрному грузовику с плавной грацией акулы, вызывает у меня желание выцарапать себе глаза. Красивые мужчины меня бесят.

Он выезжает с парковки, и, дав ему небольшую фору, я следую за ним, внезапно заинтригованная тем, чем этот мужчина занимается, когда не крадёт оружие у ничего не подозревающих женщин.

Вторая остановка – прачечная в нескольких милях от оружейного магазина. Когда он снова выходит из машины, я замечаю ту же чёрную сумку через плечо. Ту самую, из которой он доставал пачку денег. Припарковавшись у McDonald’s через дорогу, я игнорирую запах залежалой картошки фри, пытаясь разглядеть сквозь окна прачечной, залепленные объявлениями, но каждый сантиметр стекла занят рекламой цен на все возможные предметы одежды. Спустя несколько минут он выходит. С сумкой.

Третья остановка – магазин алкоголя на южной оконечности острова, и снова я сворачиваю на потрёпанную парковку по диагонали от него. Здание оказывается каким-то христианским магазином под названием «Иисус, книги & Подарки». В другой день я бы, возможно, исследовала, что именно считается Иисусом в этом магазине, но сейчас игнорирую своё любопытство, наблюдая, как коварная акула направляется уже в очередную лавку, неся эту чёрную сумку. И снова проходит несколько минут, прежде чем он выходит.

Что общего у оружейного магазина, прачечной и алкогольного магазина?

Это почти звучит как плохая шутка. Вопрос кружит у меня в голове, пока он проходит мимо своего грузовика к крошечной кофейне на углу.

Наличные. Все они работают за наличные. Как и его бар.

Отмывание денег, готова поспорить. Один из приятелей Расса, с которыми он обычно зависал в баре, мужик, которого я звала дядя Стив, хотя он мне вовсе не дядя, однажды выдал мне крайне путаное пьяное объяснение этого процесса. Суть была в том, чтобы превращать грязные деньги в чистые так, чтобы не привлечь внимание налоговой. Одним из способов были подставные компании.

Схватив камеру с заднего сиденья, я делаю пару снимков, пока он входит в кофейню, обязательно приближая сумку на некоторых кадрах. Не знаю зачем, просто часть меня чувствует, что это стоит задокументировать. В основном мне просто кажется дерьмовым, что этот парень настолько нечестен, но ещё и подвергает риску своих сотрудников. Когда он скрывается внутри, я пролистываю фотографии.

С его длинным шагом и дьявольски чёткой линией челюсти этот тип выглядит так, будто сошёл со страниц журнала. Эти снимки можно было бы сделать на оживлённых улицах Нью-Йорка, и он идеально бы вписался. До тошноты раздражает, насколько этот мужчина невероятно красив.

Я приближаю его профиль на одном из снимков, на мгновение заворожённая.

Стук в окно заставляет мои мышцы дёрнуться, и я роняю камеру на колени. Резко переведя взгляд к пассажирской двери, я задыхаюсь от неожиданности, чувствуя, как сердце подскакивает к горлу.

За дверью стоит Мистер Сексуальные-Глаза, держа в руках два кофе.

Подавив унижение, я хмурюсь так, будто это он здесь незваный гость, и открываю ему дверь. Передав мне один из стаканов, он устраивается на сиденье и на секунду оглядывается вокруг, его взгляд цепляется за маленький засохший комочек, похожий на тунец, прилипший к бардачку перед ним. Остатки моего вчерашнего бутерброда, без сомнений.

Даже я морщу нос от этого зрелища.

Тепло напитка проникает в ладони, пока между нами повисает густое, неловкое молчание.

– Почему вы преследуете меня, мисс Джеймс?

Слышать, как он произносит моё имя вслух, даже если оно ненастоящее, тревожно до странного, почти как смотреть АСМР-видео.

– Я вас не преследую.

– Разве вы не фотографировали меня?

Фыркнув, я качаю головой, но прежде чем успеваю схватить камеру, он вырывает её с моих колен.

– Эй! Верните!

Когда я тянусь за ней, он отталкивает мою руку и, к моему ужасу, быстро разбирается, как пролистывать снимки.

– Вы отмываете деньги.

Склонив голову, он рассматривает один из снимков, где переходит улицу. Мой любимый, но это сейчас неважно.

– А вы возмутительно хорошо обращаетесь с камерой.

– Это деньги от наркотиков?

– Это не ваше дело.

– Ваш персонал знает, что вы этим занимаетесь? Что подвергаете их риску?

– Скажите лучше, на что вы собираетесь потратить лишнюю сотню, которую я для вас выбил сегодня?

– Думаю, на красивое кружевное бельё, в котором заставлю вас целовать мою задницу. А вы вообще зачем купили арбалет?

Он пожимает плечами.

– Подарю кому-нибудь. А вы зачем им пользовались?

– Охотилась на змей. Если бы знала, что одна большая всё ещё разгуливает поблизости, подержалась бы за него подольше.

– Что ж, хорошо, что я и это оружие у вас забрал. Все эти опасные штуки… кто-нибудь ведь мог пострадать.

– Если вы думаете, что делаете миру одолжение, вам стоит пересмотреть свою жизнь. Эти разные заведения – прикрытие?

– Где вы остановились на острове?

– Красиво уходите от ответа. И, кстати, вы возвращаете мне мой нож. Просто чтобы вы знали. У нас завтра встреча, помните? Ровно в восемь.

– Ровно в восемь.

– И я абсолютно намерена прийти. Во всеоружии.

– И в кружевном белье, полагаю.

– Чёрном. Под цвет вашей души.

– Bien⁴⁵. Буду ждать встречи. С вами. И с ним.

Он спокойно отпивает кофе, словно каждое его движение рассчитано до сотых.

– Откуда вы узнали, что я за вами слежу?

– Скажем так, если ваши охотничьи навыки столь же хороши, как слежка, я удивлён, что вы вообще во что-то попадали из этого арбалета.

Сузив глаза, я прикусываю внутреннюю сторону губы.

– Я убивала многое. Помните об этом в следующий раз, когда решите что-то у меня забрать.

– Ах, но это не отнять, chère. Не тогда, когда вы сами это отдаёте.

То, как он облизывает губы, подчёркивает двойной смысл его слов.

– Могу вас заверить, я ничего вам не отдам.

С полуулыбкой он выходит из машины.

– Тогда, возможно, вам не стоит приходить завтра.

Ухмылка на его лице расползается в хитрую улыбку, когда он достаёт из кармана карточку и протягивает мне.

– Но, по крайней мере, я ожидаю, что вы откажетесь от этой нелепой мысли, будто я что-то у вас украл.

На карточке напечатано: Francescas⁴⁶.

– Это что? Ещё одна подставная компания для грязных денег?

– Это магазин одежды, умница. Считайте это lagniappe за арбалет. Купите себе обувь получше.

– Lagniappe?

– Бонус.

– А что не так с моими ботинками?

На его лице появляется сухое выражение, сопровождаемое быстрым взглядом вниз.

– Запишите на мой счёт. Бержерон. Всё, что захотите.

– Вы так поступаете со всеми женщинами, которые действительно вам отдаются? Потому что, кажется, мы уже выяснили, что я не из их числа.

– Тогда в чём проблема купить себе пару хороших вещей, moiselle⁴⁷?

Быстро подмигнув, он захлопывает дверь.

– И что, чёрт возьми, значит moiselle? – бормочу я себе под нос, наблюдая, как он уходит.

Раздражённая тем, что впустую потратила половину дня, я поднимаюсь ко входу в библиотеку Шевалье – моему изначальному пункту назначения на сегодня, прежде чем меня отвлёк ходячий источник раздражения. Женщина за стойкой, встречающая меня, уже слегка в возрасте, с седыми волосами до плеч и добрыми глазами. Светло-голубая рубашка в полоску на пуговицах под подходящим свитером придаёт ей непринуждённый, расслабленный вид – резкий контраст с чопорными костюмами старой карги, управлявшей библиотекой, в которую я раньше ходила. Мне никогда не было понятно, как человек, ежедневно теряющийся в фантазийных мирах, может быть таким сварливым.

Если только, возможно, она не читала исключительно нон-фикшн. Фу.

– Могу я вам помочь?

Целый мир любопытства загорается в бледно-голубых глазах женщины, когда она замечает меня и откладывает книгу.

– Мне просто интересно, есть ли у вас какая-нибудь информация о поместье Шарпантье?

– О, да. Кое-какие фрагменты тут и там.

Кивком головы она приглашает меня следовать за ней и ведёт сквозь ряды книг в комнату в глубине библиотеки.

– Некоторые артефакты хранятся в музее, но большую часть исторической информации вы найдёте здесь.

– Артефакты?

– Со времён, когда это была плантация. Многие инструменты и личные вещи первоначального владельца были изъяты государством. Здесь есть книга, где перечислены некоторые из этих предметов.

С высокой полки с книгами в кожаных переплётах она достаёт одну из них и осторожно раскрывает на странице, напоминающей бухгалтерскую книгу, где перечислены предметы рядом с тем, что, полагаю, является их стоимостью.

– На этой полке вы найдёте почти всё, что ищете. А если выдвинете ящик позади себя, там лежат оригинальные чертежи дома.

– Спасибо.

– Вы не похожи на местную. Можно спросить, откуда у вас интерес к поместью Шарпантье?

– В основном просто любопытство.

– В наши дни местные не питают особого любопытства к старому поместью после того, что случилось.

Сложив руки перед собой, она вздыхает.

– Этот бедный дом оброс большим количеством призраков, чем роман Ширли Джексон.

– Вы знали доктора Пирса?

– На этом острове все знали доброго доктора.

Улыбка на её лице исчезает, сменяясь чем-то более серьёзным.

– Какая трагедия. То, во что он ввязался.

– Во что именно?

– По какой-то причине он заинтересовался оккультизмом. Этот человек приходил сюда несколько раз в неделю, запрашивая материалы по вуду, Пало Майомбе, Сантерии.

Сдвинув брови, она смотрит в сторону, словно теряясь в невидимых мыслях.

– Я помню последний раз, когда видела его живым. Он ворвался сюда в панике, отчаянно разыскивая определённую книгу, которой у нас просто не было. Его глаза были красными, под ними залегли ужасные тёмные круги, будто бедняга не спал днями. Совершенно растрёпанный.

– Вы помните, какую именно книгу он искал?

– Навскидку сейчас – нет. Простите.

– Ничего страшного. Насколько я понимаю, дом когда-то служил убежищем для рабов.

– Ах да. Гарсель Шарпантье была очень богатой вдовой. Очень бунтарской женщиной для своего времени, которая после смерти своего властного мужа отказалась от рабского труда на своей сахарной плантации в начале девятнадцатого века. Вместо этого она предложила рабочим возможность зарабатывать. Говорят, именно она спровоцировала восстание, приведшее к резне.

– Как?

– Другие рабы узнали об этом и потребовали того же.

– Она прятала многих рабов. У себя дома, верно?

– Да. Ходят слухи, что в том доме есть тайная комната.

Значит, это правда. Тайная комната существует.

– Вы случайно не знаете, где именно в доме спрятана эта комната?

– Боже правый, нет. Лично я бы и ногой не ступила в тот дом.

– Вы упомянули чертёж дома. Тайная комната была бы указана на чертежах?

– Боюсь, что нет. На самом деле это лишь предположение, что она вообще существует. Не уверена, что кто-то действительно видел эту тайную комнату. Многие здесь верят, что сам дом населяют души мёртвых. От этого у людей мурашки по коже. Единственными, кто жил в этом доме после Шарпантье, были чужаки. Люди, не знавшие его истории.

– Рабов ведь вырезали, верно?

– Да. Группа рабовладельцев выследила их. И сотворила с рабами и леди Шарпантье вещи, недостойные христиан.

– Её тоже убили?

– Да. Считается, что тех, кто устроил резню, одержал сам дьявол. Более того, в истории их называют Дьявольской Семёркой, поскольку охоту возглавляли главы семи разных семей. Истории о той резне также гласят, что одного из мужчин вытащили из дома и напоили до беспамятства, после чего он признался, что стал свидетелем чёрной мессы перед тем, как они ворвались в поместье Шарпантье.

– Чёрной мессы?

– Я не слишком разбираюсь в подобных ритуалах, но, похоже, это гораздо более тёмная версия католической мессы.

Нахмурив брови, она качает головой.

– Два самых чудовищных преступления, которые когда-либо видел этот остров. Оба произошли в том доме.

На мгновение она замолкает, задумавшись.

– В любом случае, всё, что вам нужно, должно быть здесь. Но если понадобится что-то ещё – просто дайте знать.

– Спасибо.

Следующие два часа я с головой погружаюсь в тексты и статьи о поместье Шарпантье, но большая часть моих исследований лишь подтверждает то, что уже рассказала библиотекарь. Ничего о тайной комнате или о том, где именно в доме могли скрываться рабы. Как она и говорила, дом принадлежал Гарсель Шарпантье вплоть до её убийства, а позже перешёл к дальнему родственнику, который сохранил его в семье как своего рода загородное поместье для последующих поколений. Следующим, кто действительно жил в этом доме, был мой отец, купивший его на аукционе.

Так и не почувствовав себя спокойнее, чем прежде, я откладываю исследования и благодарю библиотекаря по пути к своему грузовику.

Сумерки опускаются на остров, и одно я скажу точно об этом месте: закат над водой здесь – едва ли не самое захватывающее зрелище, которое я когда-либо видела. Я смотрю за защитное ограждение, туда, где ландшафт уходит вниз к верхушкам деревьев, открывая ясный вид на залив Вейё. Силуэты птиц, пролетающих над головой, создают почти идеальную картину, и я поспешно хватаю камеру с переднего сиденья, чтобы сделать несколько снимков перед возвращением домой.

Оранжевые и розовые оттенки неба растворяются в тенях древесных крон, пока я еду по Магнолия-лейн к заброшенному дому. Должна признать, мне не впервой спать на природе, но в этом месте есть какая-то тревожная тьма, особенно ночью.

Припарковавшись сбоку от дома, я беру камеру, внезапно сожалея о потере арбалета, и включаю фонарик из бардачка.

По пути внутрь царапающий звук заставляет меня резко остановиться, и я поворачиваюсь к его источнику.

На перилах крыльца, на противоположной стороне дома, сидит довольно крупная ворона.

И снова – как же мне сейчас не хватает моего арбалета.

Вместо этого я поднимаю камеру и делаю несколько снимков птицы. После дюжины или около того кадров я машу рукой в её сторону.

– Чего тебе надо? Кыш! Кыш!

Я наклоняюсь, чтобы поднять с земли маленький камень, но, когда выпрямляюсь, собираясь бросить его в птицу, её уже нет. Странно. Я даже не услышала хлопанья крыльев.

Я отбрасываю камень в сторону и вхожу в дом, на мгновение проводя лучом фонаря по тёмному коридору. Ползучее ощущение пробирается под кожу, пока я спешу к своему импровизированному лагерю, и включаю гораздо более яркий фонарь. Когда вся комната оживает в свете, щекочущее чувство на затылке утихает.

Подгоняемая любопытством, вскоре я оказываюсь на втором этаже, исследуя стены и полы комнат, но не нахожу никаких признаков прохода к входу в какую-либо тайную комнату.

Когда я спускаюсь по лестнице, странное ощущение на затылке заставляет меня остановиться, и я оборачиваюсь, проводя светом по главному балкону, который расходится в обе стороны к разным коридорам. И по коридору без двери, слегка смещённому от лестничной площадки, назначение которого совершенно ускользает от меня.

Всё ещё встревоженная этим, я поднимаю фонарь достаточно высоко, чтобы рассмотреть его с такого расстояния и под таким углом. И в этот момент одна странность привлекает моё внимание.

Сбитая с толку, я опускаю свет, затем поднимаю его снова.

Я делаю шаг назад, задаваясь вопросом, не начало ли у меня внезапно подводить зрение.

Там, где ещё минуту назад был коридор, теперь находится совершенно ровная поверхность стены с узорчатыми обоями, будто его вообще не существует. Крепко зажмурившись и снова открыв глаза, я не добиваюсь никаких изменений. Я поднимаюсь по лестнице к этому месту, останавливаясь там, где, как я помню, находился проход. С неуверенностью я протягиваю руку – и моя ладонь проходит прямо сквозь узорчатую поверхность. С судорожным вдохом я отскакиваю назад.

Гладкая поверхность полностью отрицает возможность подобного. Как и наука. Но когда я тянусь снова, моя рука во второй раз проходит насквозь. Я дважды моргаю, затем расслабляю взгляд, позволяя себе сфокусироваться.

И тогда коридор снова появляется передо мной, а по моему лицу расплывается улыбка.

– Чтоб меня, – шепчу я с благоговением. – Оптическая иллюзия.

Было чуть больше девяти, когда я устраиваюсь на вечер и начинаю просматривать свою камеру, батарея которой почти разряжена. Первое же изображение, появившееся на экране, заставляет меня нахмуриться. Это один из дюжины снимков, которые я сделала снаружи меньше часа назад, с вороной. Только вот на фото нет ничего, кроме пустых перил.

Пролистывание остальных снимков показывает то же самое.

Какого чёрта?

Крепко зажмурившись, я пытаюсь мысленно перезагрузиться, но, когда снова открываю глаза, птицы на снимке всё так же нет. И всё же я до сих пор слышу её карканье, даже сейчас, снаружи.

Не вставай, подсказывает мне разум.

Наверное, просто умирающая батарея портит изображения.

Из рюкзака рядом со мной я вытаскиваю пакетик со снотворным и высыпаю четыре таблетки себе на ладонь.

Определённо не собираюсь разбираться с этим дерьмом сегодня ночью. Может, когда я покину этот остров, отправлюсь на запад и где-нибудь осяду, я смогу провериться на лунатизм или что бы это ни были за странные эпизоды, когда я абсолютно уверена, что что-то видела.

А пока я просто просплю это и спишу всё на слишком большое количество жутких статей в библиотеке.

Я снова тянусь в сумку и достаю сложенную фотографию семьи Расса. Возможно, это слегка мрачно, учитывая, что Расс мёртв, а этих людей я в жизни не встречала, но мне всё равно. Почему-то эта фотография приносит мне чувство утешения, будто он здесь, рядом со мной. Наблюдает за мной.

Глядя на улыбающееся лицо маленького мальчика и его матери, пока таблетки начинают действовать, я погружаюсь в мирное спокойствие.