Текст книги "Остров порока и теней (СИ)"
Автор книги: Кери Лейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 30 страниц)
Этот вопрос, кажется, немного оживляет мрачное выражение её лица.
– Всё хорошо. Очень хорошо.
– Très bien36. – иногда я бросаю при ней отдельные слова на валир, в основном потому, что она этого ожидает, зная мою семью. Когда же я уезжаю за пределы Луизианы, я заставляю себя подавлять эту часть себя ради анонимности, когда нужно разнести кому-то мозги.
– А теперь, если позволишь, мне нужно вернуться к работе.
– Конечно, мистер Бержерон. И спасибо. За то, что дали ей ещё один шанс.
– Это не ещё один шанс, мисс Дажере. Это предупреждение.
Она выходит из моего кабинета, закрывая за собой дверь, а я провожу рукой по лицу – в горле внезапно жжёт жажда выпить.
Я наливаю янтарную жидкость в стакан до краёв и ставлю графин обратно на стол. Эта работа выматывает. Не столько бумаги и редкие моменты уединения, сколько люди и их проблемы – это не то, чем я был создан заниматься. Порой удивительно, как то, чего я никогда не хотел, может свалиться тебе на голову, а ты, оказывается, умеешь с этим справляться. Кто бы мог подумать, что отмывание денег – моё призвание.
Хотя, возможно, это не такая уж и загадка. Мой отец тоже был не прочь заниматься тёмными делами, и именно так я оказался в этом аду, так что яблоко от яблони недалеко падает.
Я делаю глоток и открываю ящик, доставая фотографию моей матери и Фрэнни. Даже сквозь улыбку матери и солнечные лучи, отражающиеся в её золотых волосах, когда она сидит на лужайке, обнимая мою сестру, в её глазах есть тень печали. Я всегда думал, что она появилась в тот момент, когда отец ушёл от нас. Я только рад, что она умерла до того, как увидела, во что я превратился. Она бы сочла меня грешником, как и его. Лживым, изменяющим преступником, обречённым гореть в аду.
Строгое католическое воспитание моей матери, несомненно, стало причиной того, что она выгнала отца из дома, когда мне было десять. Женщины и долги были его главными пороками, и я проклинал его, когда он окончательно нас оставил. Ни слова, ни объяснения – просто собрал вещи и исчез, словно торопился убраться из города.
Годы спустя я ненавидел его за то, что он сделал с ней. С нами. Я даже думал найти его и наказать за тот ад, через который мы прошли, когда коллекторы стучали в нашу дверь. Но тогда было уже поздно. Мир уже вцепился в меня и моя судьба растянулась передо мной, словно длинный тёмный тоннель без света в конце.
Найти его теперь уже не имеет значения. Боль, которую он оставил, скрутилась внутри меня, как умирающая лоза. Она разрослась во мне холодным безразличием и тягой к саморазрушению. Всё, что я чувствовал, вся невинность, которая могла бы спасти остатки моей человечности, была вырвана из меня безжалостной рукой.
Теперь для меня важно только одно – выбраться из этого чёртового тоннеля живым.
Мерцающие красно-синие огни отражаются в длинных окнах напротив, и, взяв стакан, я подхожу к ним. Внизу языки пламени взмывают в воздух – огнеглотатель поджигает факел и выдыхает огонь над головами зрителей. Над ним полуобнажённые девушки раскачиваются на кольцах, их гибкие тела извиваются в такт музыке, гремящей из колонок. Поскольку в баре подают алкоголь, полная нагота запрещена, что могло бы ударить по прибыли, но именно фантазия висит здесь густым, одурманивающим туманом. Нужно обладать талантом, чтобы довести человека до оргазма, не показывая ничего, кроме лифчика и стрингов, и эти танцовщицы – лучшие в соблазнении, если судить по чёрному свету.
Девушки в сложных костюмах кружат вокруг пары, которая могла бы спокойно трахаться на сцене, если бы это не было частью тщательно поставленного танца. Искусство – так я бы сказал властям, потому что любое «непристойное действие» закроет это место, а меня оставит стоять с завязанными глазами перед расстрельной командой где-нибудь в Мексике.
Я держу всё под контролем, потому что у меня нет выбора. Потому что альтернатива – выполнять заказы для картеля – это жизнь, которой я предпочёл бы избежать.
В конце концов, большинство sicarios37 не живут долго и счастливо.
Закатав рукав, я смотрю на шрам на руке. Отпечаток укуса – четыре глубоких прокола от клыков и линия мелких зубов между ними. Рана, оставленная чёрным волком.
Мысли возвращают меня к первым дням тренировок у Хулио. Изнуряющие уроки, которые научили меня стрелять так легко, будто это дыхание. Я отточил рефлексы. Научился контролировать дыхание. И, что важнее, выработал полное безразличие к человеческим страданиям и смерти. Он говорил, что мой шрам – знак его самого надёжного наёмника, и что однажды все будут бояться Чёрного Волка, как он меня называл. Смелые слова, учитывая, сколько жестоких людей в картеле.
Но они сбылись – и сделали бы меня наёмным убийцей на всю жизнь, если бы не пуля, которая прошла всего в двух дюймах от сердца в тот единственный раз, когда я не надел жилет. Намеренно.
Как бы ни утомляло это место, здесь лучше. Лучше, чем смотреть, как мозги человека разлетаются по стене. Лучше, чем нести смерть в чуй войне.
Делая глоток, я наблюдаю, как женщины завораживают публику своим цирковым очарованием, напоминающим Cirque du Soleil38. Для стрип-клуба это одно из самых элитных и стильных мест. Заслуга не только моя – я получил клуб в результате сделки.
Как и мой отец.
Иногда я думаю, был бы я таким же жалким, если бы Хулио не втянул меня в эту жизнь. Потерял бы я себя, спиваясь в каком-нибудь дешёвом трейлере, или женился бы. Мысль о женщине в моей жизни так же нелепа, как попытка выбраться из неё.
Этого не случится. От внимания картеля мало что ускользает, и уже чудо, что мне удалось скрыть Фрэнни. Иначе она стала бы идеальной пешкой для моих врагов.
И для союзников тоже – ведь верность в этом мире всего лишь тонкая нить.
Первое, чему меня научил Хулио: разрывать все связи. Потому что в этом мире то, что ты любишь больше всего, у тебя отнимут ещё до того, как пуля пробьет твой череп.
ГЛАВА 10
Селеста
– Спасибо за «ничего», Расс.
Мудила. Я ставлю бутылку текилы обратно на полку, раздражённо. В качестве прощального подарка, перед тем как умереть, он сделал мне целый комплект фальшивых документов с паспортом через своего знакомого и решил указать мне мой реальный возраст – двадцать лет, что, я уверена, было сделано специально, чтобы не пускать меня в бары.
– Не мог сделать меня хотя бы на пару месяцев старше?
Какая пустая трата отличного фальшивого документа. Скорее всего, это было излишне, потому что вряд ли кто-то вспомнил бы размытое изображение девушки с камеры спустя девять лет, но он никогда не был чужд навязчивой паранойе.
Продвигаясь дальше по ряду, я осматриваю ограниченный выбор газировки на полках Gaspard’s Grocery – название звучит претенциозно, но, судя по просроченным продуктам, на которые я уже наткнулась, это не так.
Вздохнув, я беру упаковку из шести бутылок кока-колы и иду искать что-нибудь на ужин, не требующее плиты.
Из холодильника я беру последний свежеприготовленный сэндвич с тунцом с почти пустой полки, только чтобы обнаружить, что ему уже два дня. И он стоит пять баксов. Со стоном я бросаю его в корзину на руке и чувствую жгучий взгляд слишком любопытных глаз слева.
Я оборачиваюсь и вижу мальчика лет трёх-четырёх с растрёпанными каштановыми волосами; его ярко-голубые глаза смотрят на меня из-за толстых очков, которые их увеличивают. Полагаю, женщина рядом с ним, тянущаяся за галлоном молока и стоящая ко мне спиной, – его мать. Улыбнувшись, я машу ему в ответ, и он отворачивается, будто смущён.
Когда я снова поворачиваюсь к полке, я замечаю профиль его матери.
Не её сияющий оливковый оттенок кожи, унаследованный от хоума, и не слегка приподнятые уголки глаз, придающие ей кошачью притягательность, будоражащую мою память. Я бы никогда не запомнила её так, учитывая, как сильно она изменилась за эти годы. Нет, это длинные чёрные спиральные кудри, спадающие на плечо с татуировкой её фамилии – Дежаре, – заставляют кожу на затылке покалывать так, как это бывает, когда у меня возникает чувство насчёт чего-то.
Женщина берёт мальчика за руку и идёт дальше к отделу с хлопьями. Держась на небольшом расстоянии, я следую за ними, стараясь не привлекать внимания мальчика, который кажется куда более внимательным к происходящему, чем его мать.
– Какие хочешь, малыш?
Услышав её голос, я словно переношусь почти на десять лет назад.
– Какие конфеты ты хочешь, Сели? – старшая сестра Бри, Марсель, смотрит на меня сверху вниз, держа сдачу с денег, которые дал мне папа. – Есть JuJuBes, жвачка или Good & Plenty.
– А Red Vines есть? – единственные конфеты, которые я любила, были Red Vines. Не Twizzlers. И уж точно не те, что она перечислила.
– На них и на попкорн денег не хватит.
Мне пришлось пожертвовать частью своих денег, чтобы оплатить билет Марсель, иначе мы бы вообще не пошли в кино – она потратила свои карманные деньги на косметику.
– Ладно. – трудно скрыть разочарование в голосе. – Бери, что хочешь.
– Значит, JuJuBes. – пока она платит за попкорн и конфеты, мы с Бри ждём у другого конца стойки, где я разглядываю стойку с более дорогими сладостями.
Позади меня Бри играет с автоматом для напитков, пытаясь поймать кубики льда. В кинотеатре почти пусто, только один-два человека стоят в очереди за закусками.
Закусив губу, я смотрю на упаковку Red Vines. Вот она. Прямо передо мной. В смысле, зачем их ставить так, чтобы их можно было легко взять?
– Извините.
Голос заставляет меня поднять взгляд на женщину, которая выжидающе склоняет голову.
– Простите?
Замешательство висит в голове, потому что я увлеклась фантазиями.
– Мне нужна коробка Captain Crunch. За вами.
Хотя у неё есть лёгкий валирский акцент, её речь более чёткая, чем у некоторых жителей острова. Думаю, это потому, что молодое поколение уже не говорит на нём так свободно, как старшее. В отличие от каджунского, в нём больше традиционного французского, и степень его использования здесь разная. У кого-то он очень выражен, у других – это просто акцент.
– О! – выйдя из оцепенения, я отступаю, и взгляд её сына снова устремляется на меня.
– Эта девушка класивая, да, мамочка?
Его голос становится ещё милее из-за акцента.
Сдерживая улыбку, я поднимаю взгляд и вижу, как женщина рассматривает меня краем глаза. Неужели она всё-таки узнаёт меня спустя столько лет? Я меняла цвет волос, имя – каждый раз, когда мы переезжали. Но я всё ещё Селеста. Неужели она не видит хотя бы искры этого?
Но когда она смотрит на меня, я замечаю расширенные зрачки, усталость в уголках глаз. Может, боль. Она под кайфом. Это я могу определить по её долгому взгляду, и я не скажу ни слова, чтобы не устроить сцену.
Как говорил Расс, нельзя привлекать внимание. Никаких вопросов. Но, чёрт. Наркотики? Я не так много помню о старшей сестре Бри, но те обрывки, что есть, рисуют образ умной девочки, которая бы к ним не притронулась.
Если только моя память не исказила всё.
– Красивая, правда, малыш?
– Это… спасибо.
Я королева неловких ситуаций. Неважно, что ему всего три-четыре года. Дети, особенно, заставляют меня нервничать – они смотрят так, будто видят тебя насквозь. Я жду, что он сейчас скажет, что у меня в кошельке фальшивый паспорт.
Отказавшись от слежки, я иду к кассе, где продавщица грубо проводит моим сэндвичем по сканеру, отрывая угол упаковки. Раздавленный тунец начинает вытекать, и это уже не выглядит аппетитно, особенно когда она смахивает пальцем кусочки и вытирает его о фартук, прежде чем снова закрыть упаковку.
Пять баксов за сэндвич, который трогали руками, касавшимися бог знает чего на всех этих деньгах.
Сдерживая рвотный позыв, я выхожу к машине и бросаю еду на сиденье рядом.
– Надо было взять Popeyes, наверное.
Расс всегда называл фастфуд ненастоящей едой. Он шутил, что курица – это порошок из отходов, сформированный в котлеты и зажаренный во фритюре. Хотя даже это сейчас звучит лучше, чем мой сэндвич.
Подняв взгляд, я вижу Марсель с сыном, выходящих из магазина и идущих к побитому седану, на фоне которого грузовик Расса выглядит как люкс-версия. Когда я завожу двигатель, часть меня хочет поехать за ней, хотя бы ради шанса увидеть Бри. Я включаю заднюю передачу, но пакет рядом падает, и сэндвич вываливается на пол.
– Чёрт возьми!
Я снова ставлю машину на парковку и наклоняюсь за ним. Этот бедный сэндвич пережил за десять минут больше, чем мешок для MMA.
Разочарованно бросив его обратно в пакет, я вздрагиваю от стука в окно.
Марсель стоит рядом с машиной, держа сына на руках. Я опускаю стекло и вижу тревогу на её лице.
– Прости. Не хотела беспокоить, просто… ты тут, кажется, единственная. Моя машина… сломалась. Не могла бы ты «прикурить»?
Наклонившись вперёд, я оглядываю парковку – она права, почти пусто.
– Конечно.
Одно из немногого, за что я благодарна Рассy как псевдо-отцу – я умею менять колесо и пользоваться проводами для прикуривания. Я объезжаю и паркуюсь перед её машиной.
Она стоит в стороне, покачивая мальчика на руках, пока я достаю провода.
– Я, эм… на самом деле не знаю, как это делается. А ты?
С кивком я принимаюсь за дело, подключая провода от её аккумулятора к своему.
– Ты ведь не отсюда, да?
Покачав головой, я подсоединяю последний зажим и ставлю руки на бёдра.
– Мичиган.
– Далековато. У тебя тут семья или что?
Я на секунду задумываюсь над вопросом.
– Нет. Попробуй завести.
– Ага, сейчас, – говорит она, ставя мальчика на землю и поспешно забираясь на водительское сиденье. Щёлкающий звук – плохой знак, особенно когда загораются фары, и когда машина не заводится, мои подозрения подтверждаются.
– Я не механик, но, думаю, это стартер.
– Ты издеваешься? – она бьёт руками по рулю и стонет. – Вот только этого мне сейчас и не хватало.
– Мамочка, эта масина свомана? – спрашивает мальчик рядом с ней.
– Да, сладкий. Похоже, совсем сломалась.
Уходи. Я слышу голос Расса у себя в голове. Эгоистичный, холодный Расс, который не спас бы даже щенка, если бы пришлось поставить пиво.
Уходи, Сели. Никаких связей с этим местом.
– Я могу подвезти тебя. Куда-нибудь. – слова вырываются изо рта раньше, чем я успеваю осмыслить последствия. Вряд ли она покупала бы продукты в Gaspard’s, если бы жила далеко. Наверняка есть магазин получше. И сэндвичи тоже. – Ты живёшь поблизости?
– Моя сестра работает чуть дальше по дороге, в паре миль. Я могу забежать и взять у неё ключи от машины. Если ты не против меня подвезти?
Её сестра. Бри.
Я не могу. Один взгляд на старую подругу – и кто знает, к чему это приведёт.
– Я вообще-то могу отвезти тебя домой.
– Если не сложно, мне нужно сделать ещё пару остановок?
О нет. Я не записывалась ей в водители на вечер. Хотя и позволить ей ехать за рулём под кайфом – тоже плохая идея. Особенно с ребёнком. Может, Бри заметит и отговорит её, и мне не придётся выступать в роли лицемерного социального предупреждения. Я могу просто подождать в машине, пока она заберёт ключ.
– Твоя сестра рядом?
– Да, прямо на Двадцать третьей.
– Ладно, отвезу тебя туда.
Улыбнувшись, она собирает пакеты с продуктами и сына и грузит их в пикап. Продукты назад, ребёнок вперёд.
Я чешу затылок, наблюдая, как она пристёгивает сына ремнём на сиденье между нами.
– Эм… ему не нужно детское кресло или что-то вроде того?
– Не-а. Он уже большой. Тут всего две мили.
За две мили может случиться многое. Например, я могу так спешить избавиться от неё, что случайно нажму на газ и привлеку внимание копа. Или настолько отвлекусь мыслью о встрече со старой подругой, что проеду на красный и получу удар в бок на перекрёстке.
– Ты уверена? Я могу подождать, если хочешь его взять. – хотя, если подумать, я и в её машине кресла не видела.
– Слушай, это буквально две минуты, и обещаю, что мы не задержим тебя.
Две минуты. Я справлюсь с двумя минутами. Ехать медленно. Не проезжать на красный.
Просто.
Ладно. Когда все более-менее пристёгнуты, я выезжаю с парковки и еду по Двадцать третьей, как она говорит. Хотя я чувствую взгляд мальчика всё это время, я не смею отрывать глаза от дороги. Не с минутой и десятью секундами на таймере.
Главная улица обрамлена старомодными кирпичными зданиями, напоминающими Французский квартал, с коваными балконами, увитыми цветами. Чёрно-белые полосатые навесы тянутся над оживлёнными мощёными тротуарами, где книжные магазины, кофейни, рестораны и небольшие бутики придают месту мистический шарм, будто из Косого переулка. На южной стороне улицы, за магазинами, проходит канал, вдоль которого тянется набережная, украшенная мягкими белыми огнями, создающими праздничное свечение ночью.
Уютный и красивый городок, словно сошедший со страниц книги.
Но, несмотря на его завораживающее очарование, в воздухе висит пустота, как невидимое облако. Тень чего-то отсутствующего.
Заброшенность и призрачность, словно призраки смотрят вниз с неба.
На светофоре она говорит повернуть налево, и только когда я заезжаю на парковку этого места, я замечаю неоновую вывеску спереди. Грешники & Святые.
Место выглядит так, будто когда-то было церковью, с его неоготической архитектурой, но вывеска спереди, мигающая женщиной с наполовину вывалившейся грудью, ясно даёт понять – это не святое заведение.
– Твоя сестра… она… она…
Бри – стриптизёрша?
Ничего против них. Чёрт, в последние месяцы меня саму привлекали эти деньги. Примерно год назад я пыталась заняться вебкамом, просто чтобы проверить, хватит ли у меня смелости, но струсила в тот момент, когда на экране выскочил член. В течение следующего часа я ходила туда-сюда, в панике думая, что Расс возьмёт мой телефон, и какой-нибудь случайный член внезапно выскочит на экране, который я не закрыла, и выбьет ему глаза из черепа. За эти годы я достаточно закалилась, чтобы не особо нервничать из-за стриптизёрш и проституток, но Бри? Похоже, мои воспоминания не так надёжны, как я думала.
– Она управляет залом.
Это звучит логичнее.
– Я танцую.
Не отрывая взгляда от дороги, я стараюсь подавить ошеломлённое выражение лица, потому что Марсель, которую я знала, или, по крайней мере, как мне кажется, помню, была как Бри на стероидах.
Если только это не так. В таком случае мои воспоминания стали настолько ненадёжными, что я, возможно, вообще перепутала человека.
Вся парковка забита, ни одного свободного места, пока я медленно еду между рядами машин – более дорогих машин – всё ещё пытаясь разобраться в этом.
– Просто подъедь сбоку. Вон та дверь. – она указывает на дверь сбоку здания, которая, как я предполагаю, служит входом для танцовщиц.
Когда мы останавливаемся, она открывает дверь, не отстёгивая сына, и прежде чем закрыть её – на нём и на мне – я наклоняюсь вперёд.
– Подожди. Ты не берёшь его с собой?
– Я на секунду.
– Подожди, подожди. Ты… – оставить своего сына с абсолютно незнакомым человеком у задней двери стрип-клуба? – А если он заплачет?
– Не заплачет. Ты ему нравишься. У него есть… чутьё на людей.
У меня тоже, и мне не нравится то, что оно сейчас говорит. Почёсывая затылок, я смотрю на мальчика, который совсем не кажется обеспокоенным этим, затем снова на неё.
– На минуту?
– Обещаю. Я зайду, возьму ключ и сразу выйду.
Откинувшись обратно в сиденье, я вздыхаю, когда она захлопывает дверь и уходит внутрь. В наступившей тишине я прочищаю горло, стараясь не замечать неловкое напряжение между мной и трёх-, четырёх– или пятилетним ребёнком рядом.
– Ты водишь очееень хошо, – говорит он, поправляя очки на носу.
– Спасибо. Ты, эм… ты тоже молодец. Спокойно сидел всю дорогу.
– Спасибо. – его маленькие ноги свисают с края сиденья, он ёрзает. – Как тебя зовут?
– Се…Карли.
– Секарли? Странное имя.
Я усмехаюсь, чувствуя, как напряжение в животе постепенно спадает.
– Карли. Меня зовут Карли Джеймс. А тебя?
– Дастин.
– Дастин?
– Нет. Дас-тин.
– Дастин, – повторяю я.
– Нет-нет. Скажи со мной. Да…
– Да…
– Нет. Неправильно. – он хлопает себя по лбу, и я оглядываюсь, желая, чтобы его мать поторопилась, потому что мне неловко, что я не понимаю, что он пытается сказать.
– На «Д» начинается?
– Нет. На «Джжж...» – ладно, возможно, я ошиблась с его возрастом, потому что не уверена, что трёхлетний ребёнок умеет писать своё имя. Хотя, может, и умеет.
– Хорошо, значит, твое имя Джастин?
– Даааа! – он болтает ногами от явного восторга, и я снова усмехаюсь. – Эй, Карли?
– Да, Джастин?
– Мне ооочень надо в туалет.
Чёрт.
– Эм… ну… мальчики же… просто… выходят на улицу, да? Писают на стены или что-то вроде того? Можешь, наверное, пописать вон на ту стену.
– Нет. Я не это имел в виду.
Чёрт. Чёрт. Чёрт.
