Текст книги "Остров порока и теней (СИ)"

Автор книги: Кери Лейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 30 страниц)

ГЛАВА 45

Тьерри

Я стучу в дверь Люка, и когда он не отвечает, захожу внутрь и обнаруживаю, что один из чемоданов Вероники выпотрошен, а всё её нижнее бельё разбросано по гостиной, словно она сама всё это раскидала.

На фоне постоянного глухого стука моё внимание переключается к задней части дома, и осознание накрывает меня.

Сукин сын.

Проведя рукой по лицу, я осторожно переступаю через разбросанную одежду и направляюсь к приоткрытой двери, откуда стук усиливается сквозь стоны и хрипы.

Вонь в воздухе заставляет задуматься, не трахаются ли они всю ночь напролёт.

– Я щас наполню эту chatte острым валирским соусом. Готова, малышка?

Внутренне содрогаясь, я сжимаю переносицу, слушая убогие грязные разговоры Люка.

– Sí. Наполни меня, Papi. Моя киска такая голодна.

Господи, это ужасно.

Из вежливости, наверное, стоило бы дать им закончить, но Люк понятия не имеет, в какое дерьмо сейчас вляпался.

Вместо этого я стучу в дверь.

– Люк! Ты там?

Закатив глаза от абсурдности собственного вопроса, я стучу снова.

– Это Тьерри!

Через дверь я слышу, как он бормочет проклятие и что-то шепчет.

– Он подождёт! – огрызается Вероника. – Продолжай! Я хочу кончить!

– Малышка, знаю, но я не могу кончить, пока мой кузен стоит за дверью.

– Ты продолжишь или я вырву твои яйца прямо из промежности, cabrón.

Эта женщина – настоящий кошмар, и чем скорее я сниму её с Люка, тем выше его шансы выжить.

– Я здесь, чтобы отвезти тебя к Хулио. Я буду ждать в машине. Не заставляй меня ждать.

Поток испанских ругательств вылетает из её рта, большинство из которых я узнаю, пока разворачиваюсь, прохожу обратно через бардак и выхожу наружу.

Двадцать минут спустя они появляются.

Вероника несёт только сумочку, в то время как Люк, спотыкаясь, тащит по двору два её нелепо огромных чемодана, всё ещё простреленных после Матамороса.

С торчащими волосами и всё ещё избитым после вчерашней драки лицом Люк выглядит как катастрофа.

Вероника стоит у пассажирской двери, очевидно ожидая, пока Люк загрузит чемоданы в кузов моего грузовика.

Когда он заканчивает, она отступает, позволяя ему открыть ей дверь.

Устроившись на сиденье, она улыбается мне.

– Видишь? Настоящего мужчину не нужно просить открыть дверь.

После этого она наклоняется, и они с Люком сливаются в самом тошнотворном, неряшливом поцелуе, который мне когда-либо приходилось слышать.

К моему облегчению, это заканчивается, и Люк хлопает меня по плечу.

– Можно тебя на секундочку, кузен?

Достав зеркальце из сумочки, Вероника наносит свежий слой помады и чмокает губами.

– Поторопись. Я умираю с голоду. Долгие ночи траха делают меня голодной.

Пробормотав проклятие, я выхожу из машины и подхожу к Люку у заднего борта.

– Думаю, она та самая. Правда. Чувак, эта женщина – нечто.

– Послушай, Люк. Вероника… сложная.

– О, да уж, я заметил!

Проводя рукой по взъерошенным волосам, он улыбается.

– Я люблю сложных женщин.

– Нет, я не в том смысле, который может тебе понравиться. Она случайно не сказала тебе, кто её отец?

– Да. Этот couillon, похоже, заслуживает хорошей взбучки.

– Этот couillon управляет самым опасным картелем в Мексике. И если он узнает, что ты трахнул его дочь, он сожжёт твою задницу. Скорее всего, паяльником.

– Чёрт. Это мрачно.

– Это картель. Поверь, тебе не нужно иметь с этим ничего общего.

Сжав его плечо, я крепко его встряхиваю.

– Считай это связью на одну ночь и забудь о ней, ясно?

Поджав губы, он засовывает руки в карманы и, ещё раз взглянув туда, где ждёт Вероника, кивает.

– Я знаю, ты просто заботишься обо мне.

– Всегда.

Ещё раз хлопнув его по спине, я обхожу машину к водительскому месту, наблюдая, как Люк с мрачным видом идёт обратно к дому.

– Полагаю, ты только что воспользовался шансом всё испортить, – говорит Вероника.

– Жизнь картеля не для него.

Закинув руку на спинку сиденья, я поворачиваюсь к ней.

– И если ты хоть слово скажешь о том, что он мой кузен, я обязательно сообщу твоему отцу, что ты трахалась без презерватива.

Расправив плечи, она отворачивается от меня.

– Вообще-то, он мне нравится.

– Прекрасно. Тогда, надеюсь, ты будешь держать рот на замке.

Я сворачиваю на подъездную дорогу Хулио и останавливаюсь у ворот, где объектив камеры скользит по моей машине, прежде чем ворота открываются. Когда я подкатываю грузовик к остановке на круговом подъезде, Вероника смотрит через пассажирское окно рядом со мной.

За ней возвышается роскошный особняк Хулио, где снаружи стоят двое охранников с оружием, перекинутым через грудь.

– Вот где и место принцессе картеля.

Одетый в повседневные брюки, Хулио курит сигару, спускаясь по каменной лестнице нам навстречу.

– Ах, Вероника! ¿Cómo estás, mi hermosa sobrina?⁹⁶

Насколько я понимаю, у Вероники довольно близкие отношения с Хулио.

– У меня всё хорошо, Тио, – говорит она, обнимая его. – Целая вечность прошла!

– Слишком долго. Иди в дом. Чувствуй себя как дома. Я хочу немного поговорить с Тьерри, por favor.

– Хорошо. – Оглянувшись на меня, она криво улыбается. – Спасибо за самые отвратительные два дня в моей жизни.

Посмеиваясь сквозь сигару, Хулио хлопает меня по спине.

– Пойдём прогуляемся, amigo.

Через сад мы идём неторопливой, неспешной прогулкой, от которой моё терпение вспыхивает под кожей.

– Прошло пару недель. Как дела? – спрашивает он, сцепив руки за спиной.

– Хорошо. Тихо.

– Похоже на то. Я не слышал от Арика со вчерашнего утра.

– Наверное, этот парень заперся в гостиничном номере с одной из моих танцовщиц.

Ещё один смешок, и он кивает.

– Знаю, это, вероятно, раздражает тебя, мой друг. Но мы должны дать ему то, чего он хочет. Он был хорошим союзником.

Был хорошим союзником.

Опустив взгляд, он качает головой и тяжело выдыхает.

– Хотя я не виню тебя за недоверие к нему. У него временами непредсказуемый характер. Я, в целом, не особо люблю копов, не говоря уже о федеральных агентах. Они склонны всё усложнять.

– Как Кастельяно.

Остановившись, он бросает на меня понимающий взгляд, его губы растягиваются в улыбке.

– Ты знаешь о Кастельяно.

Это не вопрос, и я даже не пытаюсь отвечать.

– Ты заставил меня убрать копа, который расследовал сеть торговли людьми. Почему?

– Из-за моей привязанности к тебе я ограждаю тебя от большей части скучных деталей. От мелочей управления этой операцией. Ты мне как сын, Тьерри.

– Почему ты просто не сказал мне, что он коп?

– Ты бы привёл его ко мне, зная, какая судьба его ждёт?

Вот в чём вопрос. Насколько глубоко я уже пал в бездны преступного мира? Смог бы я отдать человека, зная, за что он стоял? Зная, что в ту ночь он был в безопасном доме, чтобы спасти ту молодую девушку, которая в итоге застрелилась?

– Я избавлю тебя от размышлений, мой друг. Как бы безоговорочно ты ни выполнял мои приказы, ты всё ещё борешься со своей совестью. Старая как мир дилемма добра и зла. Именно поэтому я понял, что ты солгал насчёт девушки. Как её зовут? Селеста?

Мне требуется каждая мышца лица, чтобы сохранить бесстрастное выражение. Чтобы не выдать даже малейшего намёка, который подтвердил бы его подозрения. Годы тренировок с Хулио научили меня контролировать лицо под давлением, подавлять естественные реакции тела – дрожь, озноб. Моё выражение остаётся плоским и неподвижным, как стальное лезвие.

– Да брось, Тьерри. Хочешь сказать, ты не трахал её всеми возможными способами до вторника? Я слишком хорошо тебя знаю, мой мальчик. Ты хорош, но глубоко внутри тебя живёт тёмная жажда. Как болячка, которую ты не можешь перестать ковырять, ковырять и ковырять. Она – искушение. Запретный плод.

– Чего именно ты хочешь от неё?

– Лично мне от неё совершенно ничего не нужно, так что можешь расслабиться. Просто её бабушка и дедушка хотят.

– О чём ты говоришь?

– Интересная история. Двадцать лет назад их молодая дочь, Вивьен, забеременела от очень богатого и влиятельного мужчины. К несчастью, судьба нерождённого ребёнка была… не определена. Видишь ли, согласно их верованиям, дети либо рождаются как производители потомства, либо как жертвенные агнцы, либо продаются на чёрном рынке ради финансирования интересов секты.

– Секты… Ты говоришь об Антитеусе?

– Да. Они называют себя Антитеус. Стильно, не правда ли? Так вот, именно этот ребёнок был выбран для жертвоприношения, которое должно было принести великое процветание последователям Gran Cabro.

– Gran Cabro?

Тот самый человек, которого, кажется, боялся Кастельяно в тот день, когда я доставил его Хулио.

– Великий Козёл. Насколько я понимаю, валирцы называют его Le Bouc Noir.

Чёрный козёл.

– И кто он для тебя?

– Можно сказать, знакомый. Не более того. Он уважает мой авторитет, а я уважаю его дар к оккультизму.

– Кто он?

Глядя на сад, Хулио улыбается.

– Боюсь, я не вправе ответить на этот вопрос.

– Потому что не знаешь? Или потому что не хочешь говорить?

– И то, и другое.

– Кто те бабушка и дедушка, о которых ты говорил?

– Ты меня забавляешь. Ты настолько боишься произнести её имя вслух при мне? Будто это подтвердит мои подозрения? Я говорю о бабушке и дедушке Селесты. О тех, кто потратил последнее десятилетие на её поиски.

– Они связаны с этим культом? Они последователи?

– Фанатично преданные. Говорят, они потомки тех самых первых семерых, которых сожгли на костре столетия назад во время восстания рабов. Годами они вели процветающий мясной бизнес здесь, на острове. В основном держались особняком. Когда их внучка исчезла, всё начало рушиться. Их бизнес развалился. Они потеряли всё. Насколько я понимаю, сейчас они живут в нищете где-то в bayou.

Ужас оседает тяжёлым грузом в моём животе, когда я позволяю себе представить, кем могут быть бабушка и дедушка Селесты.

– Какая у них фамилия?

– Будро. Дэль и Хэл Будро.

ГЛАВА 46

Тьерри

– Селеста! – сжимая пролитый кофейный стаканчик, который я нашёл на причале, я врываюсь на лодку. – Селеста!

Не обнаружив нигде ни следа её присутствия, я хватаю один из своих пистолетов из сейфа в кабинете и заряжаю его новым магазином.

Окружающий лес делает день визуально более поздним, пока деревья поглощают клочки неба над головой. Ладони вспотели, пульс бьется с бешеной скоростью, и я чувствую медленную потерю контроля внутри меня. Эмоции и реакции, которые я научился подавлять прямо перед убийством. Реакции, вызванные сильнейшим страхом наткнуться на нечто, что может наконец сломать меня.

Обычно я умею отстраняться. Отделяться от собственного физического тела, чтобы выполнить то, что необходимо. Глубокая, тревожная вибрация под кожей – предупреждение, зловещий сигнал моих чувств, говорящий мне, что я вот-вот потеряю хватку.

Деревья расступаются вокруг маленькой фермы, и, проходя мимо одного из загонов, я замечаю там чёрного козла. Он наблюдает за мной, стоя среди более мелких белых коз. Подкрадываясь к двери, я кладу палец на спусковой крючок, готовый выстрелить в первое, что пошевелится.

Выставив ствол вперёд, я вхожу в ветхий дом, вдыхая удушающий запах гнили и разложения. Кухня и гостиная составляют одно открытое пространство, как в хижине. Разорванные занавески хаотично свисают с погнутых карнизов, закрывая окна. Посуда грудой навалена в раковине. Мухи ползают по мясу, оставленному на тарелке на кухонном столе. Белые черепа животных лежат на столешнице, некоторые прибиты к стенам.

Дерево скрипит под каждым шагом, пока я обыскиваю пространство в поисках Селесты. В спальне в задней части дома ещё больше черепов животных и костяных обломков разбросано по грязному полу. Чёрные свечи и перевёрнутые «A», сделанные из переплетённых палок, также расставлены по комнате.

Пересекая комнату, я подхожу к фотографии женщины, одетой в белое, которая легко могла бы быть сестрой Селесты, учитывая их сходство. Она стоит среди небольшой группы и единственная не носит белый козлиный череп.

На другой фотографии Д и Хэл стоят зажатыми между другой парой.

При взгляде на этот второй снимок тревожный удар шока проносится по моим венам.

Одно лицо мне знакомо. Тревожно знакомо.

Джуд Бижу, инвестор Daughters of Mercy, где находится моя сестра, и, как я предполагаю, рядом с ней её покойный муж. Все четверо стоят перед входом в больницу.

Фрэнни. Чёрт!

Покалывание пробегает по затылку, и при первом же скрипе дерева позади меня я разворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увернуться от взмаха топора.

Мой нападающий немного крупнее меня, значительно выше шести футов, более грузный, в комбинезоне и козлином черепе, скрывающем лицо. С рычанием он поднимает оружие для нового удара и снова бросается на меня.

Без колебаний я нажимаю на спуск и стреляю ему в руку. Огромная фигура сгибается, роняя топор, и издаёт визг, напоминающий свинью. Такой, который я уже слышал раньше. Прижимая руку к ране, он пятится от меня, но я бросаюсь к нему, направляя оружие для следующего выстрела.

Когда он разворачивается к двери, я хватаю перекрестье его комбинезона и дёргаю его на пол.

Начинается борьба – он лягается, визжит, размахивает кулаками. Его размеры делают схватку далеко не простой, и мне приходится отложить пистолет, чтобы совладать с его бьющимися конечностями. Когда мне наконец удаётся прижать его к полу, я надавливаю на его огнестрельную рану, и он снова визжит.

– Я ищу девушку, – цежу я, мой голос искажён борьбой за то, чтобы удерживать его неподвижно. – Где она?

Единственный ответ – раздражающий визг.

– Где она?!

Резкий рывок его руки усиливает визг, и в этот момент я уже готов пустить ему пулю в голову. Вместо этого я неловко срываю с него череп одной рукой и вижу явные черты умственной отсталости: ленивый глаз, низкая переносица, челюсть, слегка смещённая в сторону.

Хриплый стон вырывается из него, его глаза расширены от ужаса. И когда он открывает рот, чтобы снова завизжать, я понимаю, что этот допрос бесполезен.

Он не может мне ничего сказать.

Ему отрезали язык.

Оттолкнувшись от него, я подхватываю свой пистолет, продолжая держать его на мушке, пока он дрожит, а сам отступаю из комнаты. Желание продолжать поиски Селесты в болотах сталкивается с необходимостью добраться до Фрэнни. Между ними явно есть связь, и я надеюсь, что если Фрэнни приведёт меня к Джуд, то Джуд может привести меня к Селесте.

Я выбегаю из хижины, следуя за единственной зацепкой, которая у меня есть.

ГЛАВА 47

Селеста

Четыре часа спустя

Медленное моргание.

Пасмурное небо. Верхушки деревьев. Вороны.

Медленное моргание.

Комбинезон. Лопата. Спутанная копна волос, торчащая из-под изгиба длинных чёрных рогов.

Медленное моргание.

Деревья. Сильнейшее жжение, поднимающееся вдоль позвоночника. Боль в лодыжке.

Медленное моргание.

Царапающий звук трещит у меня в ушах.

Скрррт. Пауза. Скрррт. Пауза. Скрррт.

Навязчивая пульсация бьётся внутри моей головы, словно мозг раздулся внутри черепа. Морщась от боли, я поднимаю голову и обнаруживаю свои вытянутые ноги, зажатые в хватке огромной фигуры, которая тащит меня за собой.

Сквозь туманную пелену я всматриваюсь в происходящее передо мной, пытаясь понять, реально это или нет. Голова кажется тяжёлой, слишком тяжёлой, и я снова падаю на жёсткую поверхность, крепко зажмуриваясь от вспышки боли, простреливающей нос.

Скрррт. Пауза. Скрррт. Пауза. Скрррт.

Я тихо стону и заставляю себя снова сесть.

Как и прежде, передо мной чудовищная фигура человека, волокущего меня через лес.

Это не сон.

На этот раз сознание яснее, и я оглядываюсь на проносящуюся мимо листву и кусты, и грудь сковывает паника, когда до меня доходит осознание происходящего.

Протянув руку, я цепляюсь за толстое бревно, но кора сдирает кожу с моих пальцев, пока тело рывком уносят дальше, и когда туман окончательно растворяется, уступая место острым краям реальности, страх взрывается внутри меня приливом адреналина.

– Эй! Эй!

Я вырываю одну ногу, но это, похоже, нисколько не останавливает моего похитителя, который продолжает тащить меня, словно робот.

Ещё один удар босой ногой по руке, держащей вторую лодыжку, никак не ослабляет его хватку.

– Отпусти меня!

Обеими руками я хватаюсь за вывороченный корень мимо проходящего дерева и одновременно брыкаюсь.

Его хватка ослабевает.

Переворот на живот прожигает кожу полосой раскалённой боли там, где поверхность рвёт её, но я игнорирую жжение и вцепляюсь в землю.

Руки снова хватают мои лодыжки.

Я брыкаюсь.

Мои ноги поглощают толстые, неумолимые руки, сковывающие их так эффективно, что я не могу даже пошевелиться.

Тошнота трепещет в желудке, когда меня подбрасывают в воздух, как мешок картошки, и я с силой обрушиваюсь ему на спину.

Давление вспыхивает внутри черепа, пульсируя в носу, пока я вишу вниз головой.

Я не смею даже закричать, боясь, что голова взорвётся.

Жжение заставляет меня зажмуриться, ожидая, когда оно пройдёт.

Кровь стекает по моим беспомощно свисающим рукам.

Я впиваюсь ногтями в мясистую плоть его спины, но резкая боль от сильного щипка за бедро мгновенно останавливает мою атаку, и я вскрикиваю от глубокой, жгучей боли, которая, я уверена, означает разорванную кожу.

Головокружение снова накрывает меня.

Нет, пожалуйста. Только не отключайся. Только не отключайся.

Картина сужается.

И сужается.

И сужается..

Пальцы скользят по шраму на моём бедре. Нападавший вжимает свою твёрдую выпуклость в мои зажатые ноги, трётся об меня, его лицо скрыто под маской козлиного черепа.

– Хороший мальчик, Жак. Вот хороший мальчик! А теперь слезь с неё.

При звуке женского голоса я поднимаю взгляд и вижу вторую фигуру, тоже в козлином черепе, стоящую надо мной. Наклонив голову набок, она, кажется, какое-то мгновение изучает меня.

– Mais la, ты точь-в-точь как твоя мамочка, когда была p’tit fille.

Моя мама? Откуда она её знает?

Давление на мои ноги исчезает, и я опускаю взгляд, заметив, как огромная фигура отступает назад. Осколки костей, прикреплённые к его поясу как амулеты, стучат у бедра.

– Давай вытащим тебя отсюда.

Короткий кивок чудовищу в стороне – и она отходит, пока он снова дёргается ко мне.

Позади него появляется ещё одна фигура. Крупная, внушительная, с широкими плечами, выдающими силу, но я его не узнаю. Я не знаю, пришёл ли он причинить мне боль, как остальные.

Он обрушивает тяжёлое бревно на затылок чудовища.

Чудовище падает.

Визжит.

Незнакомец бьёт его снова и снова.

– Жак! – раздаётся голос позади.

Руки хватают меня.

Тянут назад.

Острая жгучая боль полосует челюсть.

– Оставь моего мальчика в покое, или я перережу ей горло.

Мужчина разворачивается к ней, его глаза горят злобой. Позади него чудовище визжит и стонет, катаясь по земле. Незнакомец не слушает женщину, а идёт к нам.

– Назад! Говорю тебе, назад!

Ледяное жжение полосует мою шею. Сначала не больно, но когда я касаюсь её, пальцы нащупывают разрез, где кожа разошлась, и чувствуют влагу.

Парализованная страхом, я смотрю в небо, тяжело дыша.

Белые лепестки падают с верхушек деревьев. Аромат цветущих магнолий. Пасмурное небо. Вороны.

– Селеста!

Незнакомый голос гремит в моей голове, когда лицо мужчины заслоняет обзор.

– Держись, девочка. Я вытащу тебя отсюда. Теперь ты в безопасности.

– Р… Р… Рсс…

Внезапная сухость в горле не даёт мне произнести имя, которое сказал мне отец.

– Я Расс. Расс Джеймс. Просто держись.

Небо надо мной темнеет. Крылья вороны расползаются, словно пятно краски по холсту.

Темнее.

Темнее.

Оно пожирает белые лепестки магнолии.

– Расс!

Я дёргаюсь, вырываясь из кошмара, и распахиваю глаза в окружающую тьму.

Кровь. Кровь на моём горле, капающая на одежду.

Запах. Ужасный, гнилостный запах земли и смерти, настолько глубоко въевшийся в мои чувства, что меня тошнит. Тяжёлый, удушающий жар висит в воздухе, густой и застойный в моих лёгких, пока дыхание режет меня изнутри.

Пот липнет к коже.

Колющие боли в черепе вспыхивают звёздами перед глазами, которые медленно растворяются в тенях.

Я понимаю, что это не кромешная тьма, потому что могу различить предметы в комнате – кресло-качалку, старый комод и пляску теней на стене от зажжённой свечи.

– Minou, minou… Я вижу тебя!

При звуке голоса я судорожно поворачиваюсь, только сейчас замечая, что мои запястья не двигаются.

Быстрый взгляд вверх показывает, что они привязаны верёвкой к стальной раме.

Смешок с другого конца комнаты вызывает во мне судорожный приступ страха, и я дёргаюсь вверх настолько, насколько позволяют путы.

Раздирающая боль по спине заставляет меня рухнуть обратно на мягкую поверхность, морщась от боли.

– Это была старая комната твоей мамочки. Где мы держали её целых девять месяцев, пока ты не родилась.

Из тёмного угла фигура наклоняется вперёд, и свет падает на знакомое лицо, а её голос отвлекает от мучительной боли.

– Жо?

– Я предпочитаю Бабуля Жо, но при данных обстоятельствах сойдёт.

– О чём ты говоришь? Что ты знаешь о моей матери?

Губы изгибаются в понимающей ухмылке, она приподнимает подбородок.

– Этот шрам на твоём горле. Я не хотела его оставлять, но этот Расс… он пытался навредить моему мальчику.

Опустив взгляд на предмет в руке, она наклоняет голову, а я рассматриваю маленькую тряпичную куклу с волосами из пряжи и бусинками вместо глаз – знакомую мне, – по которой она проводит большим пальцем.

– Я знаю о твоей мамочке всё. Учитывая, что я принимала у неё роды. В отличие от тебя, её отметили как производительницу. И какое счастье для нас, какое благословение, это точно!

Закрыв глаза, она запрокидывает подбородок к небу, качая головой с улыбкой.

– Она должна была нести плод нашего успеха!

Глубоко вдохнув, она открывает глаза, уставившись куда-то мимо меня.

– Уважаемые мужчины платили хорошие деньги, чтобы покрывать её. К сожалению, она не производила потомство так эффективно, как мы надеялись. Только когда она забеременела тобой, мы поняли, что будем спасены.

Продолжая гладить куклу, она словно погружается в воспоминания.

– Вивьен всегда была tête dure⁹⁷. Упрямая. Даже ребёнком её приходилось пороть больше остальных, просто чтобы держать в узде. Canaille, вот она кто. Она отдала тебя тому доктору, но мы долго не знали об этом. Он прятал тебя в том доме. Сколько бы людей ни приходило расследовать, тебя никогда не было рядом. Никогда. А потом он начал выдвигать все эти обвинения. Рассказывать властям о нас. Выдавать наши секреты. Его пришлось заставить замолчать.

– Доктор… ты говоришь о моём отце?

– Он не был твоим отцом, chère. Твоя мамочка обещала нам, что не расскажет ему все наши секреты, но рассказала. Она рассказала ему всё.

Ледяной, онемевший шок расползается под моей кожей, и я качаю головой.

– Ты лжёшь. Он был моим отцом. Ты лжёшь мне.

– Боюсь, нет. Твоим отцом был мистер Бижу.

Имя кажется знакомым, но я не могу понять, где слышала его раньше.

– Тот мужчина всегда желал твою мамочку, и мы были в восторге, когда он выбрал её для размножения. Хорошие гены у него были.

Бижу. Где я это слышала?

Мой разум возвращается к тому дню в больнице, когда мы навещали сестру Тьерри. Он познакомил меня с женщиной.

Бижу.

Странной женщиной, которая проявила подозрительный интерес к моему шраму.

Это единственная причина, по которой я вообще её запомнила.

– Нет. Ты лжёшь!

– Я не лгу тебе. Мне незачем лгать. Мужчина уже мёртв. Знаешь как? Просто упал и умер. Так просто. Вот что бывает, когда мы отказываемся от своих даров. Нас за это наказывают. А наш жрец был зол. Очень зол.

Мрачное выражение ложится на её лицо, пока она смотрит вдаль.

– La misère. Мы потеряли всё. Наш бизнес. Нашу семью. Нас изгнали из стада. Поэтому мы попытались всё исправить. Мы принесли Вивьен в жертву. Но это ни черта не изменило.

– Вы убили мою мать?

Мой разум возвращается к образам женщины, которых я нашла в детстве – лежащей в лесу, изрезанной, замученной.

– Вы, блядь, убили мою мать?

– Мы думали, это всё исправит. А потом мы нашли тебя. Ты жила с тем доктором. Мы пытались забрать тебя обратно и всё исправить, но он… он отказался вернуть то, что по праву принадлежало нам. Ты принадлежала нам.

Поджав губы от злости, она качает головой.

– Та Апполин, с которой твоя мама подружилась, помогла забрать тебя. Знай я тогда, я бы и с той дружбой покончила. Но судьба сама позаботилась о ней той автокатастрофой.

Апполин.

Мать Бри.

Та самая, которую Расс убил, будучи пьяным за рулём.

Я читала о ней в записях отца – как она помогла моей матери сбежать. Как постоянно нервничала, оглядываясь через плечо.

Наверное, ожидая, что эти безумные ублюдки придут и за ней.

И всё же она помогла моей матери.

Тошнота скручивает мой желудок тугими узлами.

– У нас не было выбора, кроме как пойти за тобой. Вернуть украденное.

Качая головой, я смотрю на неё сквозь пелену свежих слёз.

– Вы убили моего отца. И Бабулю. Вы, мать вашу, изрубили их мачете!

Путы впиваются в кожу, когда я дёргаюсь, посылая вспышку боли в запястья и спину.

Сжав челюсть, она наклоняет голову.

– А ну ка слушай сюда. Мне не нравится, что ты называешь другую женщину Бабулей. Я – единственная Бабуля, которая у тебя есть. Но та встала у нас на пути. Мы не хотели ей вредить. Нам нужен был доктор.

– Вы все психи. Вы, блядь, сумасшедшие!

– А ты упрямая. Прямо как твоя мама. Но ничего. Très bien. Теперь всё будет хорошо.

Указывая на шрам на моём бедре, она кивает.

– Ты всё ещё носишь метку. Ещё есть время всё исправить. Мы давно наблюдали за Бержеронами, ждали дня, когда его папаша вернётся. Даже перебрались обратно в эти болота, чтобы следить за ним. Мы знали, что ты вернёшься к нам.

Движение у двери отвлекает моё внимание.

Большой, неуклюжий мужчина тяжело плюхается на пол.

Тот самый, что тащил меня через лес, как я предполагаю, хотя без маски он выглядит куда менее устрашающе.

Скорее по-детски.

В руке у него связка костей на верёвке, и он проводит большим пальцем по одной из них, пока другой рукой перекатывает что-то.

В тусклом свете трудно разглядеть, но оно белое, круглое, и, Господи, я молюсь, чтобы это не было грёбаным глазным яблоком.

Худой пожилой мужчина с седеющими волосами проносится мимо двери, едва не споткнувшись о сидящего на полу ребёнка-мужчину, и отвешивает ему подзатыльник.

– Чёрт побери, Жак! Уйди с дороги!

Ребёнок-мужчина визжит, потирая ушибленное место, и этот звук пробуждает во мне вспышку памяти.

Лишь мгновение: мужчина катается по земле от боли где-то в лесу, визжа как животное.

– Не обращай внимания на дядюшку Жака. Он как большой ребёнок. Мальчишка тупее кучи камней, но сильный. Полезный. Великий Le Bouc, правда, так не считал. Называл его мякиной. Тем, кто родился неправильным, вырезают языки. Говорят, они говорят на языке свиней. Мне говорили, что лучше бы избавиться от него совсем, но… я не смогла. Не с моим Жаком.

– Кто такой Le Bouc?

– Le Bouc Noir. Чёрный Козёл. Некоторые зовут его Наблюдателем. Он всегда следит за нами. Всегда слышит, что мы говорим.

Прижав палец к губам, она улыбается, бегая глазами по комнате.

– Он слушает.

Всё, что она говорит, звучит нелепо. Чертовски абсурдно. Словно я провалилась в другой мир.

Может, меня слишком сильно ударили по голове.

– Ты больная.

– Я чувствую себя лучше, чем когда-либо, chère. Из-за тебя.

Поднявшись, она пересекает комнату, и, когда кладёт куклу на кровать рядом со мной, я инстинктивно отдёргиваюсь.

– Твоя жертва подарит нам блага мира.

– Что случилось с Марсель?

Понимающий блеск в её глазах переворачивает мой желудок, и она кивает в сторону сына.

– Он вон там держит то, что от неё осталось.

Ещё один взгляд на то, что я теперь почти уверена является глазным яблоком, и страх начинает гудеть под моей кожей.

– Даём её позвоночнику высохнуть для ожерелья.

– Вы, блядь, больные. Вы все, блядь, больные!

Металл скрипит, пока я извиваюсь в путах, а пульсация в черепе усиливается от моих криков.

– Вы, блядь, больные! Больные!

– О, pauvre ti bête⁹⁸! Успокойся. Мы не убивали ту девушку. Грязный федерал сделал это.

Арик.

Но я не удивлена.

Я просто до последнего надеялась, что она ещё жива.

– Мы просто избавились от тела. И взяли пару сувениров. Я даже тому придурку не доверяю, поэтому не сказала ему, что ты жила с Тьерри. Могла бы, но не сказала.

Холодные морщинистые руки трут мои руки, вызывая дрожь отвращения.

– У тебя frissons. Успокойся. Тебе нужен отдых. Впереди большая ночь. Нужно тебя вымыть и подготовить. Но сначала…

Жо выбегает из комнаты, и, когда возвращается, игла в её руке заставляет тревогу оглушительно взреветь внутри меня.

– Нет! Нет!

Сопротивление бесполезно, когда она зовёт сына удерживать мои ноги, и сокрушающее давление вырывает из меня крик.

Голос срывается от воплей, разрывающих моё горло.

Игла впивается в бедро, и моё тело дёргается под тяжестью мужчины, прижимающего меня.