Текст книги "Остров порока и теней (СИ)"

Автор книги: Кери Лейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 30 страниц)

ГЛАВА 22

Селеста

Зевая и потягиваясь, я переворачиваюсь на живот, приятно удивлённая мягкой, плюшевой поверхностью под моим животом. Тёплый аромат пряного мужского одеколона окутывает мои чувства, когда я зарываюсь лицом в подушку – тот самый восхитительный запах, с которым я заснула прошлой ночью.

Этот парень – плохие новости. Очень, очень плохие новости. Но что-то в нём для меня неотразимо. Как тьма между вспышками молнии и дрожь грома. Кромешно-чёрные фантазии с мышцами и зубами, только и ждущими, чтобы вцепиться в невинность.

Открыв глаза, я вижу тускло освещённую комнату, где лишь полоски света пробиваются сквозь щели в жалюзи, закрывающих маленькие окна вдоль верхней части стены. Поднявшись на локтях, я оглядываюсь и обнаруживаю, что здесь так же пусто, как и прошлой ночью, а под пустотой я имею в виду лишь отсутствие Тьерри. Конечно, я знала это ещё до того, как открыла глаза, потому что что-то в воздухе трещит, как электричество, всякий раз, когда он рядом. Обычно я чувствую, как оно пульсирует и горит под моей кожей, а в данный момент единственное, что я чувствую, – это урчание совершенно пустого желудка.

Бросив взгляд на часы, я вижу, что уже за полдень. Господи. Я не спала так долго с первой недели летних каникул после выпускного года.

Снова зевнув, я выползаю из кровати и, пошатываясь, направляюсь в ванную.

Включив свет, я вижу в отражении хорошо выспавшуюся, но болезненно бледную девушку, которой явно не помешала бы доза солнечного света. Мои волосы торчат вверх спутанными кудрями, которые я пытаюсь пригладить пальцами.

Зубная щётка, которую я оставила на раковине прошлой ночью, висит рядом с щёткой Тьерри в светящемся космическом корабле, и я улыбаюсь, доставая её, чтобы почистить зубы.

После быстрого полоскания жидкостью для рта я возвращаю всё на место и направляюсь на кухню, где записка лежит рядом с данишем на тарелке и пустой кофейной кружкой. Обернувшись в поисках кофейника, я хмурюсь, обнаружив какую-то другую штуковину, которой понятия не имею, как пользоваться.

Keurig?⁶⁶

В хижине Расс предпочитал старомодный молотый кофе в бумажном фильтре и кофейник, который, вероятно, мыли куда реже, чем следовало бы.

Запихнув булочку в рот, я начинаю рыться в ближайших шкафах в поисках кофейника для этой штуки, но нахожу лишь идеально сложенные тарелки и кастрюли. В его ящиках минимальное количество принадлежностей, но всё аккуратно разложено. Даже то, что я бы назвала ящиком для всякой всячины – с батарейками, маркерами и резинками, – отвратительно организовано.

Пока слюна сочится из уголка моего рта, я отрываю ещё кусок булочки и кладу его прямо на столешницу – зрелище, которое, вероятно, довело бы Тьерри до сердечного приступа, окажись он рядом.

– Где, чёрт возьми, кофейник?

Уперев руки в бёдра, я внимательнее рассматриваю эту штуковину и замечаю, что на каждой кнопке изображена чашка кофе. Маленькая, средняя и большая.

Лампочка в голове загорается, и я ставлю кружку под носик, начиная искать кофейную гущу, но вместо этого нахожу огромные штуки, похожие на сливки, как в дешёвой забегаловке. Ещё десять минут возни и обучения, и я наконец нажимаю кнопку своей первой чашки кофе.

Чёрт побери, я бы уже целый кофейник сварила за то время, которое ушло на то, чтобы разобраться с этой проклятой штукой.

Наконец усевшись за барную стойку, я разворачиваю записку:

Чувствуй себя как дома, но не устраивай беспорядок.

Не ходи плавать.

Не влипай в неприятности.

~ Т.

– Что? И даже без любви?

Фыркнув, я отбрасываю записку в сторону и доедаю остатки булочки, чего явно недостаточно, потому что мой желудок снова оживает. С кружкой в руке я открываю дверь и выхожу на палубу лодки, где влажность встречает меня, словно мокрая тряпка по лицу. Солнце здесь отличается от мичиганского. Кажется, оно буквально охотится за бледной кожей северной девушки невидимой паяльной лампой. Комары жужжат у моего уха, и я отмахиваюсь от них, как молодая стриптизёрша на съезде зрелых хищниц. Эти маленькие ублюдки безжалостны в своей жажде свежей крови, и именно тогда я понимаю, что болото – это красота, пока смотришь на него через окно лодки с кондиционером. Когда что-то кусает меня за руку, я шлёпаю по ней так сильно, что едва не проливаю кофе. Ещё один укус в ногу, и я прихлопываю маленького засранца с такой силой, что кровь брызжет по моей ладони.

– Чёрт.

Сдавшись, я возвращаюсь внутрь, чтобы смыть кровь с руки и найти что-нибудь ещё поесть.

Зарывшись головой в холодильник, я перебираю миски с яблоками и апельсинами, контейнеры с уже приготовленной едой, аккуратно расставленные банки газированной воды и бутылки пива, чьи этикетки, разумеется, идеально повернуты вперёд. Я поворачиваю одну боком, просто чтобы нарушить порядок, и достаю скользкий кусок рыбы на тарелке вместе с парой яиц из специального яичного ящика. Зачем вообще нужен ящик для яиц, когда существуют картонные упаковки?

Покачав головой, я закрываю дверцу холодильника, и при вспышке незнакомого лица роняю яйца на пол с вскриком.

– Сукин сын!

Лицо, полное любопытства. Невысокая пожилая женщина в укороченных штанах и фланелевой рубашке склоняет голову. Просто смотрит на меня. Седеющие волосы собраны назад красной банданой, а загорелая морщинистая кожа говорит о том, что ей около семидесяти, но именно яркая белая улыбка снимает напряжение с моих мышц.

– Mais la, я не хотела тебя напугать. Мистер Бержерон никогда не упоминал о госте.

– Эм. Кто вы?

Не сводя с неё глаз, я ставлю рыбу на столешницу и на ощупь тянусь за бумажными полотенцами.

Улыбка не сходит с её лица, когда она тянется мимо меня, отрывает полотенце, которое я безуспешно пыталась схватить, и опускается на пол.

– Ох, эй, я сама могу убрать. Это моя вина. Я уронила.

– Non, chère, я справлюсь! – мягким движением руки она отмахивается от меня. – Меня зовут эль, но можешь звать меня . Я живу чуть дальше отсюда, с мистером Будро. Я прихожу раз в неделю, чтобы убирать и стирать для мистера Бержерона.

– Ох, ну, Тьерри об этом не упоминал. Вы просто напугали меня, когда вошли, вот и всё.

Закинув большой палец через плечо, я оглядываюсь на рыбу, всё ещё целую на столешнице.

– Я как раз собиралась приготовить завтрак. Хотите?

Покачав головой, она поднимается с пола.

– Это очень мило с твоей стороны, но я уже поела дома. Я просто быстренько пройдусь шваброй, а потом уберусь с дороги.

– Вы мне совсем не мешаете. На самом деле, даже приятно знать, что рядом есть ещё один человек. Я уж думала, весь день буду торчать только с аллигаторами.

– Ты познакомилась с Моисеем?

– Ага. Он очаровательный.

Усмехнувшись, она роется в шкафу, доставая швабру и ведро.

Когда она тянется за моющим средством, я подхватываю ведро, чтобы наполнить его водой.

– Когда-нибудь пробовала оливковое масло с лимонным соком?

– Для готовки или уборки?

– Ну, и для того, и для другого, но в этом случае – для уборки.

Пожав плечами, я включаю тёплую воду.

– Просто кое-что, чему я научилась, живя в хижине. Отлично работает на деревянных полах.

– Не могу сказать, что пробовала. Стоит попробовать, да?

– Конечно. Вот, я видела лимоны в холодильнике. Сейчас принесу.

– Должна сказать, ты первая женщина, которую я здесь вообще вижу.

Правда?

Я передаю ей лимон, который нашла в холодильнике, и добавляю немного оливкового масла в ведро.

– Просто… чтобы было ясно, у нас с Тьерри ничего нет. Если вы вдруг так подумали.

Из кармана она достаёт маленький складной ножик, вид которого тревожит меня куда меньше, чем должен бы, учитывая, что я всю жизнь носила нож. Наверное, необходимость в байу.

– Я никаких предположений не делаю. Не переживай об этом.

Но то, как она косится на меня, говорит об обратном. Она прокалывает лимон и выжимает сок через отверстие прямо в ведро.

– Значит, вы здесь уже давно?

– Около десяти лет, плюс-минус.

Используя швабру, чтобы размешать смесь, она несколько раз окунает её, прежде чем плеснуть жидкость на пол.

– Вы всё это время знали Тьерри?

– Мы знаем Бержеронов дольше. Наши семьи знакомы очень давно.

В её голосе почти не слышно усталости, пока она моет кухонный пол.

Сразу видно – трудолюбивая женщина.

Закончив, она ставит швабру обратно в ведро и прислоняет её к стене.

– Просто оставь это здесь. Я заберу, когда закончу.

– Значит, Тьерри… он не какой-нибудь странный психопат, который скармливает своих гостей Моисею живьём?

– Mais, non. Тьерри никогда бы не бросил тело Моисею вот так. Сначала бы разделал его.

– Эм.

– Я просто шучу над тобой, chère!

Её хриплый смех, однако, совсем не успокаивает.

– Крокодилы обычно не охотятся на человеческое мясо, так что тебе не о чем волноваться. Хотя я бы не полезла в воду к Моисею – он всё-таки дикое животное с аппетитом.

– Разумеется.

– Pauvre ti bête,⁶⁷ я не хотела тебя напугать. Я пойду дальше убираться.

– Ладно, я потом уберу свой беспорядок.

– Можешь оставить. Я позже разберу посуду. Приятного аппетита.

– Merci.

Сняв кожу с рыбы ном, который слишком острый, чтобы просто лежать на столешнице, я бросаю её в кипящее масло и разбиваю яйцо, буквально истекая слюной от нехватки белка.

Пронзительный крик заставляет мою руку дёрнуться так резко, что я случайно разбиваю желток, и он растекается по сковороде вокруг рыбы.

– Mon dieu!

, прихрамывая, врывается на кухню и ставит один из предметов из моей сумки на столешницу, прижимая руки к себе, будто эта штука её обожгла.

Бафомет.

Я бы, наверное, ужаснулась тому, что она обо мне подумает после находки этих вещей, если бы не была зла из-за того, что она рылась в моих вещах.

Из её рта вылетает поток валирского, слов, которых я даже близко не понимаю, но, судя по ужасу в её глазах и указывающему пальцу, полагаю, она хочет объяснений.

– Слушайте, мне правда не нравится, что вы рылись в моих вещах, но это не то, чем кажется.

– У тебя статуя козла! Ты вообще знаешь, что это значит?

– А… вы знаете? Просто из любопытства.

– Это дьявол. Ты это изучаешь?

Технически да, поскольку я собираюсь прочитать несколько книг и выяснить, что так сильно захватило моего отца.

– Нет. Не как религию. Мне просто любопытно узнать больше. Но не в том смысле… Я не собираюсь приносить животных в жертву или что-то такое.

– На твоём месте, chère, я бы держала это подальше. Люди могут начать подозревать тебя.

– Хотите сказать, здесь есть и другие люди? Я думала, тут только мы и Моисей.

– Некоторым людям такое не нравится. Я бы никому больше это не показывала.

– Повторяю, это просто любопытство.

– Я пойду сейчас. Если мистер Бержерон спросит, почему я не закончила, просто… пожалуйста, скажи ему, что мне стало дурно.

Она выбирается из дома быстрее таракана.

– Подождите!

Дверь захлопывается прямо перед моим лицом, когда я бросаюсь за ней.

– Что, чёрт возьми, это вообще значит?

ГЛАВА 23

Тьерри

Проведя рукой по челюсти, я смотрю вниз на цифры, записанные от руки Мирандой прошлой ночью, затем поднимаю взгляд на экран, где они внесены в таблицу. Не хватает двух тысяч. Снова. Такое было на прошлой неделе, и за неделю до этого.

С цифрами, когда дело касается картеля, всё просто: пока они в плюсе, всё хорошо. Когда они уходят в минус, за ошибки платят. Красным цветом.

Уже две недели мне приходится выкручиваться, чтобы достать две штуки и покрыть разницу, и эта рутина чертовски надоела, особенно когда на кону моя задница.

Дверь с щелчком открывается, и Бри заглядывает в мой кабинет.

– Вы звали меня, мистер Бержерон?

Жестом указав на один из стульев передо мной, я жду, пока она сядет. Я заметил, что лишнее ожидание часто действует им на нервы, заставляет признаться без особого давления. Бри уже около года работает у меня на передачах. В большинстве случаев ей можно доверять, но деньги заставляют людей творить безумные вещи. Например, воровать у картеля.

– Когда ты собиралась сообщить мне, что воруешь?

– Простите?

– Уже три недели недостача составляет две тысячи. Разумеется, я покрывал это, потому что моя задница тоже на кону. Но, возможно, мне стоит рискнуть и сообщить моим деловым партнёрам, что ты их обкрадываешь. Почему я вообще должен брать на себя эту дополнительную ебаную работу?

– Мистер Бержерон… пожалуйста. Вы же знаете, я не такая. Я бы никогда не украла у вас. Никогда.

– Давай повторим цепочку передачи, хорошо? Мой работодатель отправляет одного из своих людей доставить наличку. Ты встречаешься с этим человеком и забираешь деньги. Затем деньги хранятся в стальном сейфе в подвале, нетронутыми, пока я их не распределю. А теперь… люди, работающие напрямую на моего работодателя, знают, что если они тронут хотя бы цент из этих денег, им отрежут члены тупым лезвием. Так скажи мне. Где произошёл сбой?

– Я не трогала эти деньги. Клянусь вам. Спросите Арика, он подтвердит.

– Арик. Какое он имеет к этому отношение?

– Я думала… он сказал, что вы отправили его следить за передачами.

Сукин сын. Одного факта, что я пахал, покрывая две тысячи за этого мутного федерала, достаточно, чтобы моя кровь закипела.

– Я никогда не отправлял Арика. И с этого момента я хочу, чтобы ты сообщала мне, если он появится на передаче. Поняла?

– Да, мистер Бержерон.

– Хорошо. Пожалуйста, пришли сюда свою сестру.

– Она опять в беде?

– Нет. У меня просто есть к ней несколько вопросов.

– Я пришлю её.

– Спасибо. И, Бри… мои извинения.

Кивнув, она выходит из кабинета. Пять минут спустя её ветреная сестра буквально врывается в дверь без всякой церемонии и плюхается на один из стульев. То, как она ёрзает и дёргается, говорит мне, что она снова под кайфом, и хотя она пытается скрыть огромный синяк на щеке, я не идиот.

– Прошлой ночью…

– Это не ваше дело.

– Разумеется. Ты была не на работе. Мне просто любопытно: Арик случайно не разговаривал с кем-то из персонала отеля насчёт номера? Ты не заметила за ним ничего странного?

– Странного, в каком смысле?

Как мне вообще ответить на этот вопрос? Этот парень странный даже тогда, когда за ним не следят.

Фыркнув, она ещё сильнее разваливается на стуле.

– Я видела, как он отошёл и сунул парню на ресепшене немного налички. Сказал, что хочет остаться в своём счастливом номере.

Счастливом номере, как же. Он хотел убедиться, что находится на одном этаже с Селестой. Желательно в паре номеров от неё.

– Но они стояли далековато от меня, так что я ничего не услышала.

– Эти синяки… это он сделал с твоим лицом?

– Опять же, не ваше дело.

– Вообще-то твоё лицо – моё дело, когда ты на работе, и никакое грёбаное количество макияжа не скроет этот фиолетовый синяк на твоей скуле.

– В следующий раз я буду осторожнее. Обещаю.

– Ты хочешь, чтобы был следующий раз после такого? Ты что, мазохистка или типа того?

– Мужик заплатил мне кучу денег за то, чтобы немного меня поколотить. Кого волнуют синяки, если теперь я могу прокормить своего маленького сына?

– Своего маленького сына или свою зависимость?

Похоже, я задел больное место, потому что она фыркает со смешком и качает головой, отворачивая от меня избитую щёку.

– Мы закончили?

– Да. Закончили.

Каждый раз, когда одна из этих женщин выходит из моего кабинета, желание выпить сдавливает мне горло. А сейчас только полдень.

Проходит час, пока я заканчиваю бумажную работу, а мой разум кружится вокруг информации, которую я раскопал прошлой ночью. Я уверен, что люди, перечисленные в той таблице, являются или являлись частью какого-то культа.

И то видео.

Даже сейчас одна мысль о нём заставляет мои мышцы скручиваться, когда я представляю эти крики.

Возможно, чип – это то, что Хулио хочет получить от девушки. Но почему? Как он связан с этой группой?

И как я могу использовать эту информацию в своих интересах?

Стук в дверь прерывает мои мысли, как и мимолётные секунды сожаления из-за размышлений о том, чтобы отдать Селесту и чип в обмен на свою свободу.

Очень мимолётного сожаления.

– Войдите.

Убрав последние утренние бумаги, я откидываюсь в кресле, и мышцы под кожей напрягаются, когда Арик просовывает голову в дверь.

– Приветик. Есть секунда

Нет.

– Только секунда.

Большинство мужчин пересекают комнату уверенным шагом, но этот человек шаркает, и те тридцать секунд, которые уходят у него на то, чтобы дошаркать своей задницей до стула, сводят меня с ума. Когда он наконец плюхается в кресло, кабинет заполняет удушающий запах дешёвого одеколона. С мерзкой ухмылкой, растянутой на лице, он откидывается назад, закинув лодыжку на бедро. Выжидающе.

– Выпить не предложишь?

Не говоря ни слова, я наклоняюсь вперёд и тянусь к графину с бурбоном, наливая два бокала. Мне тоже не помешает.

Янтарная жидкость исчезает в его горле, когда он опрокидывает всё залпом, и протягивает мне стакан за добавкой.

– Твоя секунда уже истекла. Зачем пришёл?

– Девчонка с карточной игры той ночью. Раньше не видел её на этом острове.

– И?

Скрыть скуку в голосе трудно. Хотя я и предполагал, что этот разговор рано или поздно свернёт к Селесте.

– Кажется, я видел её в отеле прошлой ночью.

Тупой connard⁶⁸, должно быть, буквально ссался и срался пламенем, когда утром обнаружил, что её там нет.

– И?

– Похоже, ты её знаешь. Так, может, скажешь, кто она такая?

– В чём твой интерес к ней?

– Мой интерес? Помимо того, что она выглядит как сочный кусочек задницы, который я хочу хорошенько оттрахать, думаю, она может быть той самой девушкой, о которой спрашивал Хулио.

Разглядывая его слегка заострённый нос, маленький рот и слишком близко посаженные глаза, я невольно задаюсь вопросом: будет ли он похож на мудака с геморроем, если я сейчас врежу ему по лицу, и оно распухнет.

– Этот остров кишит бродяжками, и, к сожалению, я обычно отпугиваю дикие разновидности кошек. Так что помочь тебе не могу.

– Полагаю, в этом между нами разница. Если киска молодая и хорошенькая, я не против приютить бродяжку. Или двух, если уж на то пошло.

– Как благородно. Для человека закона.

– У каждого мужчины, думаю, есть хорошая сторона и плохая сторона. Какая у тебя хорошая сторона, Бержерон?

У меня её нет. Ближе всего к благожелательности я подхожу только в заботе о сестре, но даже у этого есть пределы.

– Твоё время вышло. Сегодня днём у меня много важных дел.

– Если ты знаешь, где найти эту девушку, советую заговорить. Уж больно подозрительно, что прошлой ночью ты был в том же отеле. Ты даже не представляешь, с кем или с чем ты связался.

– Просвети меня.

Его брови взлетают вверх, будто его внезапно удивляет моё безразличие. Будто мы не играем в эту игру «посмотрим, волнует ли меня хоть что-то» последние шесть месяцев, что мне приходится терпеть эту ходячую анальную железу.

– Может, я позвоню Хулио. Сообщу ему, что ты пиздишь насчёт её местонахождения.

– Да. Давай позвоним Хулио. Позволь мне организовать конференцию, потому что мне тоже есть что ему сообщить. А именно – о деньгах, которые ты подворовывал. Всего по паре тысяч за раз, ничего такого, что могло бы вызвать тревогу, но, думаю, мне не нужно напоминать тебе, как картель реагирует на воровство.

Достаточное количество карточных игр с этим ублюдком научило меня, что его подёргивания – это какая-то непроизвольная реакция на проигрыш, и сейчас этого парня практически колотит в припадке.

С самодовольной ухмылкой Арик поднимается с кресла и постукивает костяшками пальцев по столу.

– Надеюсь, ты сообщишь мне, если увидишь девушку.

Я даже не утруждаю себя ответом. Он и так знает, что не сообщу.

– Ещё кое-что, Арик, – говорю я, останавливая его у двери. – Если ты ещё хоть раз тронешь одну из моих танцовщиц, я сломаю тебе каждый палец до самой костяшки.

– Ты мне угрожаешь?

– Угроза зачастую – пустое обещание. А то, что говорю тебе я – это сценарий твоего будущего, если решишь пойти против меня.

С перекошенной от ярости челюстью он выходит из кабинета, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Я поднимаюсь на ноги, хватаю свой бокал и подхожу к широкому окну, откуда наблюдаю, как он продолжает шаркать между столами на главном этаже внизу.

Какой бы ценностью Селеста ни обладала до нашей встречи, теперь её цена резко взлетела.

Если оставить её у себя на несколько дней означает уберечь её от этого жалкого ублюдка, головная боль того стоит.

Насколько я понял, Хулио должен вернуться через две недели. Это даст Арику шанс выставить себя полным некомпетентным идиотом, что может дать мне некоторое преимущество, если я решу заключить сделку с Хулио.

Главный вопрос в другом: смогу ли я выдержать женщину в своём доме так долго? Недостаточно того, что Селеста – ходячая катастрофа, так у неё ещё и зависимость в придачу. От которой мне придётся её отучить, прежде чем она сделает что-нибудь тупое, когда эти таблетки закончатся. Полагаю, я мог бы легко пополнить её запас через свои связи, но я не доверяю тому дерьму, которое туда пихают. Это может оказаться хуже, чем справляться с ломкой.

На сцене внизу несколько танцовщиц репетируют вечернее шоу, одетые в телесного цвета крошечные топы и бикини, они практически голые. Извиваются и покачиваются так, что даже самый вялый член сегодня ночью обратит внимание.

К несчастью, мои мысли зациклены на двадцатилетней девушке с ленивыми кудрями и острым языком. На той, что сегодня ночью будет спать в моей постели.

Одна лишь эта мысль вызывает нежелательный прилив крови прямо к моему члену – и желание придушить его.

Мне нужно выбросить эту женщину из головы. Из своей системы. Если я скоро кого-нибудь не трахну, я рискую просрать ценный обмен на свободу.

И пару недель накопленного напряжения.

Одна из девушек внизу, Джеки, немного похожа на Селесту – кудрявые волосы, маленькое телосложение. Типа того.

К несчастью, пытаться представить её губы вокруг моего члена – это всё равно что пытаться сосредоточиться на сложном уравнении по математическому анализу. Мой разум постоянно уходит к более ленивым кудрям, большей груди и тем широко распахнутым невинным глазам, из-за которых Селеста выглядит как карикатура из какого-то аниме.

Я допиваю остатки своего напитка, чтобы стереть образ моей раздражающей маленькой гостьи, прижатой подо мной, но чёрт бы побрал этот алкоголь – он лишь добавляет приятное жжение этой фантазии.

Этот маленький всплеск дискомфорта в сочетании с тем, что, как я представляю, стало бы чертовски хорошей ночью.

Ночью, в которой я намерен себе отказать, потому что что-то подсказывает мне: однажды попробовав эту девушку, одного раза мне будет недостаточно.

Трахнуть её означало бы в итоге вдвойне жёстче трахнуть самого себя.

Проведя весь день в раздумьях, я снова оказываюсь припаркованным у поместья Шарпантье. Даже при дневном свете его полуразрушенный фасад, покрытый граффити, делает его похожим на дом, где творилось какое-то дерьмо. Что бы ни заставило Селесту захотеть устроить себе лагерь в этом месте, это должно было быть довольно веской причиной.

Я выбираюсь из грузовика и направляюсь к двери, но прежде чем успеваю войти внутрь, звук приближающейся машины заставляет меня обернуться к подъезжающему по дорожке Лексусу. Чёрт бы побрал эти тихие двигатели. Машина останавливается рядом с моим грузовиком, и я провожу рукой по пистолету у бедра, когда водительская дверь распахивается.

Знакомая блондинка, выходящая наружу, заставляет меня облегчённо выдохнуть, и я поворачиваюсь к ней, пока она направляется ко мне. Джуд Бижу. Странно видеть её в хаки – резкий контраст с более элегантными брюками, которые она носит в больнице «Дочери Милосердия», где находится Фрэнни. Ещё более странно видеть её так далеко на юге.

– Мистер Бержерон?

– Джуд. Что привело вас сюда?

– На этих выходных проходит благотворительное мероприятие. Благотворительная прогулка по острову. Пытаемся собрать деньги для наших учреждений. Подумали, что можем воспользоваться увеличившимся потоком людей на остров в преддверии Фестиваля Мертвых.

– Вот почему все отели полностью забронированы за две недели до фестиваля.

– Да, – посмеиваясь, она поправляет свою свободную шаль и подходит ближе.

– Полагаю, в этом виновата я. Кстати, мне показалось, я видела вас прошлой ночью. В Four Seasons? Вы были с женщиной.

Когда я не отвечаю, она улыбается и проводит пальцем по губам.

– Ваш секрет в безопасности. Видите ли, меня там вообще не должно было быть. Только представьте: инвестор «Дочерей Милосердия» останавливается в каком-то большом роскошном отеле. Это просто неправильно. Посылает неверный сигнал, как мне кажется, но каждый чёртов мотель на этом острове был забронирован! Так что, клянусь, я не шпионила за вами и вашей спутницей.

Улыбнувшись, я киваю.

– Да. Я был там с подругой, – это всё, что я говорю.

Приподняв бровь, она одаривает меня лукавой улыбкой, которая вызывает у меня только желание поскорее закончить этот разговор.

– Она была очень красивой. Так что же привело вас в самую глушь?

– Моему работодателю принадлежит эта собственность. Он попросил меня проверить возможный вандализм. А вас?

– Интересно. – фыркнув, она складывает руки на груди и осматривает территорию. – Мне сказали, раз уж я в городе, взглянуть на это место как на возможную инвестицию для будущего учреждения психического здоровья. Что вы о нём знаете?

Шарпантье и психическое здоровье – оксюморон, учитывая количество сумасшедших, утверждавших, что видели здесь призраков.

– У этого места богатая история. Много историй вокруг него. Вероятно, не лучшее место для людей с ментальными проблемами.

– Вы верите в призраков, мистер Бержерон? В злых духов?

– Нет.

Снова переведя взгляд на дом, она улыбается.

– Думаю, я тоже нет, но страдания некоторых душ… как они могут не оставить хотя бы маленький отпечаток своей жизни после смерти?

Этот посыл проходит мимо меня. Мне нравится думать, что смерть – это чёрный пустой экран после короткого пробега титров.

– Кстати о страдающих душах, как моя сестра?

– Едва ли страдает, уверяю вас. Я была там два дня назад, и её терапевт делал ей чудесный глубокий массаж тканей.

– Кошмары продолжаются?

– Подозреваю, после того, что она увидела, кошмары не исчезнут ещё очень долго.

Понимание состояния Фрэнни всегда было самой сложной частью. Пытаться представить даже самую ужасную смерть глазами невинного ребёнка почти невозможно для такого человека, как я.

Для человека, видевшего куда худшие зверства, чем женщина, висящая на верёвке. Помимо боли от потери матери, единственная мысль, которая пришла мне в голову, когда я нашёл её тело, была о том, что хотя бы она сама выбрала, как умереть.

– Да, думаю, не исчезнут.

– Так расскажите, какова история этого дома?

– Вы родом из Луизианы и никогда не слышали об убийствах на Магнолия-Лейн?

– Я веду довольно закрытый образ жизни.

– Здесь убили какого-то психиатра и его домработницу.

– Какая трагедия. Простите за мою резкость, но что именно делает это такой ужасной историей?

Именно мои мысли. Назовите меня бесчувственным, но когда я впервые прочитал об этих убийствах, не могу сказать, что был так же потрясён, как остальные.

– Полагаю, всё было довольно жестоко. Их изрубили мачете.

– Мачете? Что ж, это… действительно очень жестоко, как вы и сказали. Какая печальная и скорбная история.

Снова осмотрев территорию, она поджимает губы.

– Думаю, кто-то должен написать новую историю. Менее трагичную и более вдохновляющую. Дом, который примет молодых, брошенных и глубоко травмированных детей в любящую, заботливую среду.

– Это ваш рекламный слоган? Блестяще.

Громко рассмеявшись, она качает головой.

– Значит, решено. Это место больше не будет домом убийств на Магнолия-Лейн. Оно станет учреждением «Безопасная гавань».