Текст книги "Остров порока и теней (СИ)"

Автор книги: Кери Лейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)

ГЛАВА 33

Тьерри

Промакивая щёку тканью, пропитанной спиртом, я глухо рычу от обжигающего жжения раны, дыша через нос, пока оно не проходит.

Порез недостаточно глубокий, чтобы накладывать швы, но я почти уверен – шрам останется. Прекрасное напоминание о моменте, когда я потерял голову.

Причинить боль Селесте не входило в мои планы, но услышав, как она спрашивает о моей сестре, я словно включил внутреннюю тревогу. О существовании которой, готовой сработать даже от самого безобидного вопроса, я сам не подозревал. Годами я ждал, когда картель узнает о Фрэнни и таким образом неосознанно создал внутри себя тикающую бомбу.

Это, вместе с фотографией, спрятанной у неё в рюкзаке, столкнуло меня с края обрыва без всякой страховки. Когда я пришёл в себя, моё лицо уже было у девушки между бёдер.

Я до сих пор не знаю, как она узнала о ней, но в следующий раз я обязательно воспользуюсь менее мучительными методами добычи этой информации. И под этим я имею ввиду менее мучительными для себя.

Видеть её лежащей и связанной передо мной было похоже на Рождество и мой грёбаный день рождения, завернутые в одну огромную фантазию.

Я должен был знать, что сорвусь первым.

Моя голова настолько забита ею, что я не могу ясно мыслить. Даже не способен выдавить нормальную угрозу, когда она рядом.

Я не смог бы причинить вред этой девчонке, даже если бы от этого зависела моя жизнь, а это станет проблемой, когда Хулио узнает, что я прячу её на своей лодке.

Я сижу за столом, ноутбук открыт на списке имён с чипа.

Мне удалось связать одно из них с неким политиком из Аризоны, которому два года назад предъявили обвинения после того, как в его домашнем кабинете на компьютере нашли жестокую детскую порнографию.

Другой оказался молодёжным пастором, арестованным в Калифорнии и ожидающим тяжких обвинений за похищение девушки, с которой он договорился встретиться в мотеле.

Очевидная общая нить между ними продолжает подогревать моё любопытство.

Какой-то культ.

Коп, которого я передал, должно быть, подобрался слишком близко к чему-то серьёзному, иначе зачем Хулио было поручать мне его доставку?

Какую роль во всём этом играет мой работодатель? Или, если уж на то пошло, Селеста? За время работы на картель я видел немало отвратительного дерьма.

Но не такого.

Я не настолько глуп, чтобы думать, будто Матаморос никак не связан с торговлей людьми, но лично я никогда в этом не участвовал. Наркотики, отмывание денег, заказные убийства – да.

Но не это.

Возможно, именно от этого мой отец пытался защитить Селесту. Но почему?

Единственное, что Расс Джеймс когда-либо действительно защищал, – это собственный запас алкоголя. Всю жизнь я считал его слабым и жалким, лишь чтобы узнать, что он сбежал ради защиты дочери какого-то чужака. Это заставляет задуматься, смог бы я простить его за такое.

Те мужчины, что изнасиловали мою мать, были теми же, кто ворвался в дом Селесты? Они охотились за ней?

Если бы всё осталось неизменным, если бы события развивались точно так же, смог бы я держать рот на замке, знай я тогда, что отец ушёл ради её защиты? Теперь это вопрос, который я должен задать самому себе.

Стал бы я защищать её тоже?

Тихий стон вырывает меня из мыслей, и я оставляю свои исследования, следуя на звук к двери спальни, за которой слышится шорох простыней и новые стоны.

Приоткрытая дверь впускает полоску света, расползающуюся по комнате и освещающую кровать, где я замечаю движение.

Несколько часов назад я уже проверял её и нашёл спящей, значит, сейчас уже, должно быть, далеко за два ночи.

Бесшумно проходя через комнату, я приближаюсь к кровати, где она лежит на животе.

Ногами обхватив подушку, она трётся о неё, постанывая и тяжело дыша.

Моя рубашка задрана до её бёдер, трусики с вишенками плотно облегают ягодицы, покачиваясь и дразня меня, пока она двигается на подушке.

Вишенки.

Вы, блядь, издеваетесь?

Дрожь проходит под кожей, возбуждение пульсирует в крови, требуя прикоснуться к ней прямо сейчас.

Она не спит? Или спит?

– Селест, – тихо произношу я.

В ответ лишь невнятное бормотание, за которым следует:

– Тьерри.

Возможно, очередной приступ разговоров во сне, как в ту ночь, когда я нашёл её блуждающей по лесу.

Я хочу прикоснуться к ней так сильно, что кончики пальцев буквально горят.

Наш краткий эпизод ранее, когда я распластал её и привязал к той ветке, был достаточен, чтобы я окончательно сдался в этой чёртовой притупляющей член игре в самоконтроль.

Но это?

Это уже слишком.

Заворожённый вишенками, я опускаю руку и провожу пальцами по округлости её ягодицы.

Она выгибает спину, словно котёнок, умоляющий о большем, и снова стонет, вжимаясь в подушку.

Облизнув губы, я отодвигаю её трусики в сторону, обнажая её прелестную розовую киску, которая буквально умоляет, чтобы её заполнили.

Блеск её возбуждения мгновенно отправляет прилив крови прямо в мой член, и я сжимаю себя, чтобы подавить желание немедленно вогнать его глубоко в это манящее маленькое отверстие.

Проводя пальцем вверх и вниз по её влажной щели, я размазываю соки по коже.

Замираю лишь на мгновение, чтобы попробовать её вкус.

Сладкая, как спелый персик.

Когда я касаюсь её снова, она замирает на подушке, выдыхая на грани очередного стона.

Когда мой палец проникает внутрь, её тугие стенки сжимаются вокруг него, и я наблюдаю, как её пальцы впиваются в простыни, пока я медленно и лениво вхожу в неё и выхожу обратно.

– Хочешь большего, chère?

Она поворачивает голову набок, прикусывает нижнюю губу и кивает.

– Насколько сильно?

Вместо ответа она сама насаживается на мой палец, и от этого зрелища у меня сводит живот.

От того, как она сама доводит себя до разрядки.

Как моя кожа блестит после каждого движения.

Напрягая мышцы, мне приходится сжать другую руку в кулак, чтобы не начать грызть собственные пальцы, наблюдая за ней.

Я больше не могу.

Мне нужно быть внутри неё.

Пока она буквально трахает мою ладонь, я одной рукой расстёгиваю ремень, вытаскиваю его из шлёвок и отбрасываю в сторону.

Затем расстёгиваю брюки и освобождаю ноющий член.

Когда я подношу головку к её входу, она поднимается на четвереньки и, прикрыв глаза, смотрит на меня через плечо.

Не спит.

– Ты всё это время не спала.

– Что такое? Ты злишься, что не смог воспользоваться мной?

Раздражение берёт верх, и я запихиваю член обратно в брюки, направляясь к двери, с кулаками, горящими от желания что-нибудь ударить.

Мне хочется наказать её за то, что, чёрт возьми, она делает с моим телом.

Как легко она пробуждает во мне хищника.

Эту глубокую, беспощадную жажду, которая рвёт и рвёт изнутри, отказываясь быть проигнорированной.

Эта потеря контроля для меня чужда.

И сводит с ума.

Вернувшись в кабинет, я падаю в кожаное кресло за столом, проводя языком по краю зубов, пока пытаюсь унять болезненную эрекцию сквозь ткань брюк.

Мне нужна разрядка.

Так сильно, что кажется, яйца вот-вот взорвутся.

Желание вонзиться в её мягкие, жаждущие губы быстро подавляется тяжестью вины, которую я испытаю после.

Осознанием того, что я всё равно отдам её, если это даст мне шанс вырваться из картеля.

Я слишком долго ждал такой возможности.

Такой, как она.

Она – искушение, и не более.

Ходячий кусок катастрофы, которого я жажду с одержимой ненасытностью.

Но я не облажаюсь.

Не из-за какой-то эротичной маленькой лисицы, которая, вероятно, уничтожит меня в ту же секунду, как я окажусь внутри неё.

И всё же мне куда больше хочется трахнуть нечто мягче, чем собственные мозолистые ладони.

Когда я запускаю руку в бельё, взгляд цепляется за стройную фигуру в дверях, и всё моё тело почти парализует от её вида.

Сопротивляться этой девушке – всё равно что убеждать себя, будто мне не нужно дышать.

Она совершенна в тех аспектах, которые вообще не должны были бы меня волновать.

Я хочу её так, что это, вероятно, до смерти напугало бы её.

Она медленно обходит стол, а я даже не замечаю, насколько сильно стискиваю челюсть, пока боль не простреливает череп.

Но приказать ей уйти уже не вариант.

Не тогда, когда каждая мышца во мне натянута, пульсирует кровью, адреналином и жадной потребностью трахнуть.

Словно вколоть себе тёплую дозу одержимости, она – наркотик, от которого я не способен отказаться.

Пагубная привычка, которой я хочу упиваться до тех пор, пока мы оба не будем покрыты потом и не рухнем от изнеможения.

Этот безумный клубок хаоса испортил мой разум и захватил чувства.

Закинув одну стройную ногу поверх моей, она скользит ко мне на колени, а я взглядом тут же ищу те самые красные вишенки, натянутые поверх моего паха.

– Селеста.

Предупреждение в моём голосе так же слабо, как и моя решимость, и она это знает – судя по лисьему выражению, заострившему её взгляд.

– Перестань сопротивляться, Тьерри.

Обвив рукой мою шею, она трётся об меня, и всё, что мне остаётся, чтобы окончательно не сорваться, – это вцепиться в подлокотники кресла.

Часть меня даже хочет, чтобы у неё хватило смелости связать мне руки, чтобы я мог просто смотреть, как она высасывает меня досуха, без всей этой политики, затуманивающей голову.

– Ты хочешь меня. Я это вижу.

Putain.

Чёрт бы меня побрал.

Пальцы подрагивают от желания придушить её – эту завораживающую красавицу, которая возбуждает меня так, в чём я не способен признаться даже себе.

Я пытаюсь игнорировать её бёдра, обвившие меня, и гипнотический ритм её движений, пока она затягивает меня в свою эротичную паутину.

Когда она запрокидывает голову, прикрывая глаза, всё, чего я хочу, – это войти в неё.

Настолько глубоко, чтобы ей оставалось лишь выгибаться и кричать.

Пьяная похоть пылает в её глазах, пока она облизывает губы и продолжает медленно двигаться на мне.

Дразнит.

Живот сводит, и я стискиваю подлокотники так сильно, что удивительно, как они ещё не отломились.

– То, что я тебя трахну, не изменит исход, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.

– Значит, ты ничего не теряешь.

Эта девушка хитрая.

Умная.

И если бы я сейчас не был твёрже гвоздя, возможно, действовал бы осторожнее.

Возможно, даже остановил бы всё это, пока не стало поздно.

Но уже поздно.

Я уже наполовину на пути к собственному краху, и назад дороги нет.

Поднявшись с кресла, я позволяю ей соскользнуть с моих ног, но ловлю прежде, чем она падает.

Схватив её за бёдра, разворачиваю к себе спиной чуть грубее, чем намеревался.

Резко стягиваю её трусики до середины бёдер, обнажая ягодицы и то место, в которое я, чёрт возьми, едва не пускаю слюни от желания погрузиться так глубоко, что увижу звёзды.

Из ящика рядом я хватаю презерватив и разрываю упаковку зубами.

Одной рукой раскатывая его по члену, другой раздвигаю её, и мой член дёргается при виде её влажного входа.

Когда я беру её за бёдра, она разворачивается ко мне, качая головой.

– Нет. Если мы это сделаем, ты будешь смотреть мне в глаза, Бержерон.

– Не думаю.

Схватив её за плечи, я снова разворачиваю её и притягиваю ближе, на секунду прижимая член к её ягодицам, представляя, как её тугие стенки обхватывают меня.

Она пытается повернуться снова, но я удерживаю её.

– Тогда я говорю нет.

Эти слова заставляют меня замереть.

Я смотрю на неё, находясь так чертовски близко к раю, что почти могу до него дотронуться.

– Если ты даже не можешь смотреть мне в глаза, когда делаешь это, тогда я отказываюсь.

Боль простреливает челюсть, пока я стискиваю зубы.

Я никогда не занимаюсь сексом лицом к лицу.

Это слишком лично.

Слишком интимно.

А с Селестой…

Кто, чёрт возьми, знает, к чему это может привести.

С другой стороны, у меня уже буквально сносит крышу.

Эта одержимость ею становится для меня реальной проблемой.

– Что такое? Боишься, что безумно влюбишься в меня, если сделаешь это?

Лёгкость в её голосе лишь подчёркивает этот понимающий блеск в глазах, будто она бросает мне вызов.

С рычанием я отпускаю её.

– Très bien.

Хорошо.

Слова почти шипят сквозь зубы, пока я позволяю ей повернуться ко мне.

– Тебе ведь это нравится, да?

Одним резким движением я разрываю её трусики с вишенками прямо посередине и поднимаю её на стол, удерживая запястья за спиной.

– Все игры заканчиваются сейчас.

Её губы растягиваются в лукавой улыбке, и она разводит ноги для меня, словно мягкий розовый бархатный ковёр.

– Как скажешь.

Глядя вниз между нами, я направляю себя внутрь неё.

Только головку.

Но когда её брови сходятся, я не двигаюсь дальше, несмотря на внезапную потребность войти до упора.

Как бы она ни играла в эту игру с недосказанными чувствами, она всё ещё молода.

Возможно, неопытна.

Эмоционально хрупка в чём-то.

Я вхожу глубже, ощущая, как её горячие стенки сильно сжимаются вокруг меня, и буквально кусаю язык, чтобы не ворваться в неё полностью.

– Тьерри, подожди.

Тревога в её голосе заставляет меня поднять взгляд.

Она прикусывает губу, брови напряжены.

Ей трудно принять меня.

– Ты ведь не девственница?

В лесу крови не было, когда я использовал нож, но, возможно, настоящего члена в ней давно не было.

Она качает головой.

– Просто… давно этого не было.

Вместо того чтобы просто продавить путь внутрь, я обвиваю её ноги вокруг себя, поднимаю её и несу по коридору в спальню.

Там опускаю её на матрас и вхожу чуть глубже, наблюдая, как её глаза закрываются.

– Я буду медленным, ma belle.

Её глаза тут же распахиваются, и только тогда я осознаю, что именно сказал.

Ей даже не нужно знать французский, чтобы понять: я фактически назвал её своей.

Чёрт.

В тот момент, когда она отдаётся мне, странное чувство наполняет мою грудь. С её волосами, рассыпавшимися по белым простыням, с этими зелёными глазами, смотрящими на меня в ответ, с розовым румянцем на щеках – она моё разрушение. Добровольная жертва. Великолепные последствия, когда демон развращает ангела.

Медленными и короткими толчками я прокладываю себе путь внутрь, её мягкое лоно сжимает мой член. Я прижимаю её к кровати, впитывая намёк на страх в её широко распахнутых глазах, смотрящих на меня. Тот самый взгляд, который заставил меня быть с ней осторожнее там, в лесу.

Быстрый подъём и опускание её груди притягивают мой взгляд туда, где моя одолженная рубашка натягивается на её груди. Свободной рукой я обвожу большим пальцем её сосок с каждым движением моего члена, пытаясь отвлечь её.

– Расслабься.

Зелёные глаза трепеща закрываются, и она судорожно выдыхает, словно поглощённая тем, что происходит у неё в голове. Я двигаю бёдрами чуть глубже, и её брови сходятся в выражении, похожем на смесь удовольствия и боли.

– Открой глаза. Ты хотела, чтобы я смотрел тебе в глаза, когда делаю это. Так открой их, – сквозь зубы выдавливаю я, сдерживая желание вбиться в неё, как таран.

Когда она делает это, что-то внутри меня пробуждается. Всё, чем она является, каждая ложь, каждая правда – всё обнажено и раскрыто. Я вижу её так же, как она видит меня. Никаких таблеток. Никаких барьеров. Никаких границ. В этом пространстве существует только Селеста.

Настоящая Селеста.

Замедляя темп до длинных, ленивых толчков, я продолжаю изучать её. Маленький шрам в уголке её глаза. Гораздо больший – через челюсть и горло. То, как её верхняя губа изгибается над слегка кривым передним зубом. Маленькая веснушка на скуле и влажное сияние её кожи. Всё, что делает её такой чертовски красивой, что это причиняет боль.

Отворачивая голову в сторону, она носит свой дискомфорт как безобидный щит. Щит, истончённый её же собственным замыслом, когда она настояла, чтобы я смотрел на неё.

Слеза выскальзывает из уголка её глаза, и я стираю её большим пальцем.

– Я причиняю тебе боль?

– Нет, ты не причиняешь мне боль. Я не знаю, что со мной не так. Я хотела, чтобы ты смотрел на меня, но не ожидала, что это будет настолько сильно. Настолько лично.

– Тебя использовали.

– Да.

Я не знаю, почему сама мысль об этом заставляет меня хотеть выследить любого и каждого, кто когда-либо пытался причинить ей боль. Отомстить за её честь против любого жалкого маленького ублюдка, который пытался унести с собой кусок её сердца.

Это не имеет смысла, учитывая мои собственные эгоистичные стремления и желания, но, полагаю, такова природа человечности. Запутывать нас до полного чертового безумия.

На одно короткое мгновение я позволяю себе скользнуть в неизвестность. В это «а что, если». В ту невероятную пустоту между тем, чтобы поддаться, и тем, чтобы уйти. Она первая, кому я позволил шагнуть в эту тёмную и пустую полость, где в тенях скрываются пугающие возможности. Реальность моей жизни, в которой всё, чего я желаю или хочу, становится трещиной в стекле, слабой рукой, когда ставки становятся слишком высоки для игры. И чем бы я был готов рискнуть, чтобы назвать её своей? Своей жизнью? Её?

Но, чёрт возьми, это слишком хорошо, чтобы уйти.

Сжимая в кулаке её мягкие тёмные кудри, я впитываю наклон её головы, изящный изгиб её шеи, пока вхожу до основания. Трепет ресниц на её щеках и сладкое выражение экстаза, окрашивающее её лицо. Я хочу заключить это в рамку на те времена, когда её не будет, когда она будет далеко отсюда, а я буду возбуждён лишь от одной мысли о ней.

– Почему ты попросила меня смотреть на тебя?

Всё ещё глядя в сторону, она обвивает своими маленькими руками мои бицепсы по обе стороны от себя, пока я продолжаю двигаться внутри неё, игнорируя необходимость кончить так сильно, что мои яйца кажутся гирями.

– Потому что я думала… Я думала, что…

– Ты думала, что я увижу тебя иначе таким образом.

– Ты смотришь на меня так, будто я какая-то глупая маленькая девочка, но это не так. Я знаю мужчин вроде тебя, Тьерри. Я знаю, что ты не меняешься ради женщины. Но здесь я умнее тебя. Здесь я побеждаю, несмотря на тебя. Потому что даже если ты отдашь меня тем плохим людям? Я всё равно не жалею об этом.

Она действительно умнее, потому что даже я не мог предугадать потребность, растущую внутри меня после одного-единственного раза с ней. Ненасытную жажду узнать, как выглядит ангел, когда касается небес.

Что делает её настолько другой, что я прямо сейчас продал бы за неё свою чёртову душу, если бы она попросила?

Она безумна – вот что. Моя личная доза хаоса. Наркотик, которым я хочу травиться снова и снова, когда, чёрт возьми, чувствую себя слишком спокойным и уравновешенным, и моей крови нужен всплеск абсолютного безумия и разрушения. Прилив адреналина и похоти, от которого моё сердце работает на износ, лишь бы поспевать за внезапным желанием прыгнуть с обрыва, держась с ней за руки. Во всём мире не существует достаточно трезвости и порядка, чтобы подавить влияние этой женщины на меня.

– Ты права. Ты не можешь изменить то, кто я есть. Но ты уже изменила то, чего я хочу.

– И чего же ты хочешь?

– Услышать, как ты выкрикиваешь моё имя.

После этого я хватаюсь одной рукой за изголовье кровати и вонзаюсь в неё так глубоко, что она выгибается над кроватью. Я двигаюсь жёстче. Быстрее. Каждая мышца в моём теле готова разорваться. Кровать трясётся и содрогается под моим натиском. Изголовье бьётся о стену, будто эта чёртова штука вот-вот сломается.

Каждое движение ощущается так, словно ещё один кусок моего контроля ускользает прочь, как оборванная нить. Ногти впиваются мне в спину, пока она стонет мне в ухо и чуть подаёт бёдра так, что я скольжу ладонью по её ягодице. Груди, прижатые к моей груди, она извивается подо мной, её тело дрожит, и я чуть отстраняюсь, чтобы увидеть, как оргазм накрывает её, словно грёбаная радуга. Божественное сияние удовольствия окрашивает её щёки тёплым румянцем.

Кажется, весь проклятый мир вокруг меня содрогается, теряя равновесие, и звук моего имени на её губах – это всё, что я способен вынести. Последний клочок моего сопротивления ломается, и я выхожу из неё, срываю презерватив и позволяю горячим струям спермы отметить то, что я теперь знаю наверняка: Эта девушка моя.

ГЛАВА 34

Селеста

Чувствуя себя невесомой в его руках, я прижимаюсь щекой к тёплой груди Тьерри, пока он несёт меня в ванную. Ровное сердцебиение стучит у моего уха в насмешливом ритме, напоминая мне, что это не более чем пустая мышца, бьющаяся лишь ради самой себя, и я моргаю, прогоняя подступающие слёзы, которые выдают этот закалённый фасад, который мне пришлось носить последний час. За свою жизнь я трахалась с двумя мужчинами. Целовала их. Доводила их до разрядки больше раз, чем могу сосчитать. Каждая встреча сопровождалась холодной и поверхностной предсказуемостью, которую я не только понимала, но и принимала.

Это? Это больно. Словно горячее лезвие в груди. Не потому, что я жалею, что отдалась ему, а потому, что жалею о настоящем. О неловкой тишине между нами, пока он ставит меня рядом с душевой кабинкой. А ведь я думала, что он воспользуется возможностью быть жестоким и грубым во время секса, потому что это было бы уместно для такого холодного и безразличного мужчины, как Тьерри. То, что он мог быть со мной настолько страстным и нежным, стало жестоким ударом, к которому я не была готова.

Особенно теперь, когда всё закончилось, а между нами ничего не изменилось.

Я ненавижу, что не могу собрать в себе тот же уровень отстраненности. Что в моем животе трепещет вдвое сильнее, чем раньше. Что моё сердце бьётся сильнее. Секс всегда был для меня точкой отсечения, неизбежным разрывом, но сейчас я почему-то чувствую себя ещё сильнее связанной с этим мужчиной. А это нехорошо, учитывая, что он планирует передать меня картелю.

Я надеялась, может быть, что смогу очаровать его своим телом, но Тьерри неподвижен, как камень. Он понял это ещё тогда, когда прямо указал мне на это – словно моя глупость была для него заранее очевидна. И всё же я не жалею о сегодняшней ночи, и, вероятно, это хуже всего.

Он поднимает ожерелье с ключом с того места, где оно покоится на моей обнажённой груди.

– Что это за штука, которую ты всегда носишь? В душе и во время секса?

Сумев слегка улыбнуться, я опускаю взгляд туда, где он держит его в пальцах.

– Это ключ к тайной комнате.

– Это метафора твоего сердца или что-то вроде того?

Покачав головой, я жду, пока он зайдёт в кабинку, и когда он манит меня пальцами, я захожу следом.

– Это последнее, что мой отец дал мне. Он открывает тайную комнату в том доме.

– Ты носишь его все эти годы?

– Я никогда его не сниму.

Схватив меня за руку, он притягивает меня к своему телу, под горячие струи воды, и крепко прижимает к себе, пока его губы захватывают мои. Сильные, властные. У меня нет никакой надежды против этого мужчин и этот поцелуй требует, чтобы я полностью ему подчинилась. Вода струится между нашими губами, и он слизывает её.

Лёгким толчком в плечо он заставляет меня повернуться, и когда я это делаю, он собирает мои волосы в руку и тянет ровно настолько, чтобы наклонить мою голову в сторону, где целует мою шею, в то время как другая его рука собственнически пересекает моё тело. Именно тогда мой взгляд цепляется за шрам на его руке – тот самый, который я заметила во время секса.

Потянувшись к нему, я замираю в нерешительности. Я всегда ненавидела, когда другие касались шрама на моём лице. Это всегда казалось мне таким вторжением.

– Всё в порядке. Можешь прикоснуться к нему, – уверяет он.

Приподнятая, вытянутая кожа касается моих пальцев, пока я провожу ими по зажившей ране.

– Это место, где тебя укусил волк.

– Да.

– Ты помнишь это?

– Не всё, нет. По всей видимости, я потерял сознание.

– Я тоже мало что помню из нападения на меня.

Медленно и нежно я провожу по краю его шрама, и он позволяет мне это, даже не пытаясь оттолкнуть мою руку, как сделала бы я.

– Значит, именно эта рана подарила тебе твою репутацию большого злого волка, да?

– Отчасти, полагаю.

Улыбнувшись, я подношу его руку к губам и целую её.

– А что ещё?

– Мои губы.

Влажные губы скользят по краю моей шеи вниз, к чувствительной впадине у ключицы.

– Мои зубы.

Он слегка прикусывает выступающую кость, и, когда я вздрагиваю, у меня вырывается смешок. Дрожь пробегает по мне, мурашки вспыхивают вслед за его языком, когда он слизывает воду с моей кожи.

– И мои исключительно ловкие… пальцы.

Отпустив меня, он тянется за бутылкой шампуня, выдавливает немного на ладонь и начинает втирать его в мои волосы. Аромат пряных апельсинов и сандала переполняет мои чувства, и я запрокидываю голову назад, позволяя ему массировать мою кожу головы. При всей своей грубости Тьерри способен быть невероятно нежным одновременно.

Резкая боль снова пронзает моё сердце.

Всё это временно.

Для этого мужчины я не более чем разменная монета.

– О чём ты думаешь?

Его вопрос прерывает мои мысли, и я открываю глаза, обнаруживая, что взгляд затуманен слезами.

– О том, чтобы уплыть.

– Ты когда-нибудь плавала под парусом?

Усмехнувшись, я качаю головой настолько, насколько позволяет его массаж.

– Никогда в жизни. Но я мечтаю однажды отправиться в плавание по океану. Если, конечно, я вообще когда-нибудь снова увижу океан после того, как ты меня отдашь.

После долгой паузы он тянет меня за волосы ровно настолько, чтобы я запрокинула голову назад и смыла пену, которую он вспенил.

– Куда бы ты отправилась? – спрашивает он, игнорируя мой комментарий.

– Куда-нибудь в тропики. Может быть, Бора-Бора? Потом Африка. Австралия. Как можно больше мест.

– Звучит как опасное путешествие для девушки в одиночку. Особенно если ты никогда раньше не плавала.

Моя щека дёргается в улыбке, которую я пытаюсь скрыть.

– Возможно, я нашла бы умелого капитана. Кого-то, кто разбирается в лодках и мог бы составить мне компанию.

– И где бы ты нашла этого умелого моряка?

Пожав плечами, я наклоняю голову вперёд, позволяя воде смывать шампунь с кончиков волос.

– Уверена, этот город кишит крепкими мужчинами.

Острая боль простреливает кожу головы, когда он резко дергает меня назад за волосы и разворачивает. Он прижимает меня к холодной плитке, которая почти шипит под моей горячей кожей. Зажатая между ним и стеной, я чувствую, как его мышцы напрягаются вокруг меня, пока его глаза темнеют от злобы.

– Ты удивительно обидчив для человека, который просто использует меня, – говорю я дрожащим выдохом.

Ладонью обхватив мою челюсть, он целует меня так грубо, что выбивает воздух из моих лёгких и я задаюсь вопросом: чувствует ли он, как всё моё тело дрожит рядом с ним, словно птица?

Не от страха, а от чего-то другого. От этого восхитительного вкуса, которого я так долго жаждала. Того самого, который я не могла определить, пока вместо этого заполняла свою пустоту таблетками и безответными чувствами.

У этой невыносимой боли внутри меня есть имя: Тьерри Бержерон. Он – то, чего я желаю больше всего. Изысканный яд, который на этот раз наверняка уничтожит моё сердце.

Собственнический изгиб его пальцев на моих бёдрах и безумный взгляд в его глазах говорят мне именно то, что он отказывается произнести вслух.

Этот мужчина хочет меня так же сильно, как я хочу его.