Текст книги "Музыка Лондона. История одной любви (полная версия) (СИ)"
Автор книги: Камилла Дюбо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)
Камилла Дюбо.
Музыка Лондона.
От автора.
Анна Савански вдохновила меня на этот роман, меня всегда очаровала магия любви Бетти Хомс и Фредди Менори, и я наконец-то решилась написать свой роман об этой любви. Я не хочу менять жизненные перипетии героев Анны, хочу лишь показать мир их отношений. Ведь их история лишь малая часть всего романа, я хочу обособить этих героев. Надеюсь Анне Савански и Вам очень понравиться, но я буду стараться не испортить те эмоции, которые я нашла на страницах «Английского сада». Не хочу отвлекаться на семейные хитросплетения Хомсов, ведь все это вы, наверняка, помните из романа «Английский сад».
Лето 1964.
Фредди.
Я возвращался домой окончательно, хотя не особо этого хотел. В пансионе у меня было своя жизнь, где я дышал свободно, совсем не думая о всяких условностях и соблюдение вековых устоев. Честно говоря, я был далек от этого всего. Теперь мне больше нравилось, когда меня называли Фредди. Имя Фаррух хоть и означало счастливый, не могло дать мне того счастья, которого я хотел, да и выговорить это имя парсов не каждый мог. Мне было семнадцать, и я уже имел диплом пансионата, все дороги были передо мной. Я уже не был тем непокорным мальчиком, родители которого после безрассудного поступка отправили набираться ума. Годы, проведенные вне дома, научили меня противостоять деспотичному характеру отца, и научили самостоятельно решать свои проблемы. В тот день, здорово напугав своих родителей, когда поехал кататься на лодке в шторм, я принимал ругань отца, которая была вполне оправдана.
Но даже пансионат не укротил мою страстную душу, мои наказания продолжились и там, наверное, веселье суть мой натуры, при этом всегда серьезно относился к учебе. Написав сотню писем за эти годы домой, я жаждал быть дома, но летом душа стремилась назад в пансион. Грустил о музыкальных концертах, что утраивали с друзьями, музыка стала страстью и любовью, я подражал всем западным музыкантам, при этом считая себя ничтожным по сравнению с ними. Чтобы меня не задирали, занялся боксом, и выигрывал кубки, считаясь одним из лучших бойцов. Я тянулся к свету, мечтая, навсегда вырваться из провинции, и оказаться на Западе, найти там свое счастье. Каждый вечер, смотря из своего окна на море, залитое оранжевым светом, сердце громко билось, а дыхание сбивалось. Там на другом береге ждала моя судьба, я это всегда знал.
Когда-то я был влюблен – ее звали Гита, она училась в соседней школе. Она приходила к нам на концерты, я пел для нее, бегал за ней как пес, а она меня игнорировала. Я всегда был уверен в себе, считая, что меня не любить невозможно. Но любовь быстро прошла, каждый раз мое сердце настойчиво говорило: «Нет, не она!». Позже ее глаза казались мне не такими прекрасными, а смуглая кожа не такой завораживающей. Потом моей любовью стала молоденькая учительница по французскому языку. Хотя тогда в нее были все влюблены. Я искал любви, так отчаянно, что иногда думал, что ее просто нет, что это просто миф, который придумали люди, чтобы успокоить свою совесть, для оправдания своих глупых поступков, которые они свершали ради любви. Ведь я тоже делал ошибки, когда писал стишки дамам своего сердца, когда присылал свои рисунки, но им не нужен был я, им не нужны были мои чувства.
Оказавшись на Занзибаре, я радовался, что осенью поеду в Англию к другу отца, но не хотел быть промышленником, я мечтал рисовать. Как-то на столе у отца я увидел фотографию: там была девочка лет восьми в греческой тунике с букетом георгин в руках, позади нее стояли другие девчонки, зал был оформлен, как греческий храм. Отец сказал, что она англичанка, и я женюсь на ней, когда она вырастет. Она была внучкой его друга. Это-то мне и претило, отец опять все решил за меня, нисколько не спросив моего мнения, решив, что брак с англичанкой будет лучшим достижением в моей жизни.
Я влюблялся, а мой остров стал свободен, но эйфория от вновь обретенной свободы длилась недолго – месяц спустя султана сместили, и в ходе кровавой революции к власти пришла партия «Афро-Ширази». В апреле президент подписал договор о союзе Занзибара с Танганьикой, новое государство получило название Объединенная Республика Танзания.
Это было жестокое время, девушек и юношей заставляли насильно заключать браки. Разъяренная толпа уничтожала потомков работорговцев везде, где только могла найти, Боми боялся отпускать нас на улицу. Власть нашла странное решение остановить этническую вражду. До революции любая девушка из арабской семьи могла взять себе в мужья чернокожего юношу – если сама девушка этого хотела, но ни при каких обстоятельствах юноша не мог добиться брака с арабкой – это было не принято. И тогда на Занзибаре организовали насильственные свадьбы. Было провозглашено, что любой чернокожий может взять в жены арабскую девушку. Юношей и девушек выстраивали двумя шеренгами лицом друг к другу. Юноша мог бросить в понравившуюся девушку камешек и жениться на ней. Таким необычным способом в жаркие дни 1964 года на островах совершались межэтнические браки. Эта кровавая революция унесла жизни десятки тысяч людей, и внесла несуразицу.
В один из дней, когда Боми увидел, как жестоко подавляли волнения на улицах, решился уехать отсюда навсегда. Он не мог больше смотреть на то, как принуждают девушек, и как убивают всех, кто не соответствует канонам революции. Нельзя больше было жить в страхе, позвонив своему другу, он согласился ехать на Запад. Мы бежали в Англию. Нас встретил сэр Виктор, как назвал его отец. Он явно был в летах, его холодные голубые глаза приводили в замешательство, в рыжих волосах блестела благородная седина. Всю дорогу мы с сестрой пытались выяснить, кто же такой сэр Виктор, мама лишь сдержано отвечала, что он друг отца, и брат Марии Трейндж, которую я лишь смутно помнил. От него веяло властью, он просто излучал ее, конечно же, он не просто сэр Виктор.
– Здравствуй, Боми, – Виктор обнял друга, – Нитта, – он поцеловал ей руку, – Кашмира, – перед ним стояла не маленькая девочка, какой он ее, наверное, запомнил, а двенадцатилетняя девушка, с пышными кудрявыми каштановыми волосами, – Фаррух…
– Фредди, – поправил я.
– Что ж, Фредди, – Виктор откашлянул.
– Дурацкая мода! – вставил отец.
– Ему идет, – защитил меня Виктор, и заговорщицки улыбнулся, – что поехали, смотреть новый дом. Кстати, даю вам неделю на отдых, через неделю мы с Дианой приедем к вам, и поговорим обо всем.
– Виктор, – начал было Боми, – мы сами…
– Раз я предложил приехать вам, то я должен помочь. Нам есть о чем говорить – о тебе и твоей работе, о будущем Фредди, – услышав свое новое имя из уст этого чудаковатого англичанина, я заулыбался, чувствуя, как во мне загорается симпатия к этому сэру Виктору.
Здесь и началась новая жизнь для меня и семьи, я влюбился в этот город, влюбился в эти улицы, не зная, что эти улицы вскоре подарят мне любовь и боль всей моей жизни.
***
Мама долго что-то готовила, а я только и делал, что ворчал, не королеву же мы будем принимать, мама не могла выбрать платье, считая их все не уместными. Чего они все так суетятся. Подумаешь, какой-то там Виктор. Ну, да он купил нам огромную квартиру, обставил ее по своему вкусу, безупречному вкусу, добавлял я, присылал свою машину, чтобы его водитель покупал все необходимое для нас, и явно имел власть над моим отцом. Это-то и приводило меня в восторг, но больше всего, то, что он звал меня по имени, имени, которое я сам хотел носить. Нитта открыла дверь, послышался голос Виктора, и мелодичный голос женщины, наверное, его дочка, но когда они вошли в гостиную я понял, что эта элегантная дама в изумрудном платье его жена. Боми пригласил всех к столу, Виктор протянул бутылку вина из роз, давая попробовать его всем даже нам с Кашмирой.
– Итак, дела, – Виктор отложил столовые приборы, – нужно многое обсудить.
– Виктор, ты не обязан, – возразил Боми.
– Обязан, тебе нужна работа, прежде всего, – ответил Виктор, – мне нужен бухгалтер, мой ушел по старости.
– Но, я… – Боми мямлил, и я ощутил не уверенность отца.
– Все хорошо, у меня хорошая зарплата, тем более будешь работать с Робертом, вот и познакомишься с ним, – я поднял глаза, заметив, как Диана пристально смотрит на меня, – вам нужно налаживать отношения.
– Виктор, ты, что не забыл? – Боми перевел дыхания, – это…
– Мы же решили, – перебил его Виктор, – твой Фредди и моя Бетти. Итак, ты мой бухгалтер, но, а Фредди мой помощник, но для этого нужен медицинский колледж, – я хотел было возразить, но не стал, решил не портить вечер всем, – следующее лето я хотел бы, чтобы Фредди провел лето вместе с моими внуками в Аллен-Холле.
– Но, Виктор…
– Не стоит, Боми, все идет, как надо, – ответил Виктор, – этим летом уже не получиться, так как они все едут в Ирландию, это будет особо не уместно, отец и так косо смотрит на меня. Фредди, я бы хотел поговорить с тобой наедине, – я изумленно посмотрел на Виктора, поднимаясь из-за стола, – мы прогуляемся. Ты не возражаешь, Диана? – она мотнула головой, – а ты, Боми? – он лишь ответил нет, и тогда мы пошли к входной двери.
– Я бы хотел понять, что вы хотите от меня? – нетерпеливо начал я.
– Самую малость, хотя нет, – поправился Виктор, – ты должен окончить здесь школу, чтобы попасть в колледж следующим летом.
– Кто такая эта Бетти? – с возмущением задал я вопрос. Весь вечер не стихали разговоры об этой Бетти, сэр Виктор только и говорил о ней и обо мне.
– Бетти моя внучка, ей всего лишь девять, – Виктор отвел взгляд, – вы будете отличной парой.
– Откуда вы знаете? – Я повысил голос, почему за меня все решают, мне совершенно это не нравилось.
– Знаю, вот и все. Поверь, я прожил достаточно, чтобы судить о людях, мне скоро будет семьдесят, – я изумился, ведь Виктор выглядел намного моложе, и, глядя на него нельзя было сказать, что ему столько лет, – мы с тобой похожи, как и с Бетти. Мне было восемнадцать, когда я ушел от своего деспотичного отца, я приехал из Антрима в Лондон, имея большой багаж амбиций. И добился всего, чего хотел, но не без помощи, если бы не мой друг Артур, если бы не мой учитель-аптекарь с Тюдор-стрит, или не мой тесть, то меня бы просто не было. Поэтому за свои мечты надо бороться, если ты откажешься от моей помощи, я пойму.
– Поймете? – непонимающе переспросил я, видя, как Виктор не хочет думать об этом.
– Да, – Виктор повернул снова к их дому, – я пойму, но Бетти… Узнай ее для начала. Я понимаю, она мала, ей всего лишь девять, но пока, ты узнаешь ее, ей не надо знать, что я задумал, набирайся опыта пока.
– Вы…
– Да, Фредди, заводи любовниц, – Виктор все больше и больше поражал меня, – в этом нет ничего предосудительного. Тебе нужен опыт, чтобы поступать, как мужчина. Понимаешь, Бетти ветер, а ветер нельзя приручить, если ты это поймешь тогда все сложиться.
– Сэр Виктор, я не могу, она так мала, – я не мог понять весь его замысел до конца, это просто не укладывалось в моей голове.
– Да, мала, девять лет и она твоя. Диана влюбилась в меня, когда мне было лет девятнадцать, я идиот тогда не понял этого, потом она уехала, когда ей исполнилось тринадцать, и я долгое время не видел ее. Я почти женился на другой, но в одном из пабов я увидел ее, повзрослевшую, красивую, бежавшую из Парижа. Домой она не захотела ехать, и я привез ее к себе, и недолго думая, затащил к себе в постель. А утром понял, что хочу провести с ней всю жизнь, и не ошибся, я лишь однажды сожалел, что выбрал ее, но это все было от нашей гордости, – Виктор замолчал, я взглянул на него, – Ты подумаешь?
– Да, – прошептал я, Виктор пожал мне руку, а потом добавил.
– Вы связаны, я чувствую это, – поразительно, но эти слова стали для меня судьбоносными.
Весна 1965.
Фредди.
Дождь струился по окнам, стекая красивыми змейками. Я долго привыкал к холоду, и ветрам, вечно хмурому небу, и туманам, долго не мог понять, за что так любят этот серый город. Часами порой после утомительных уроков бродил по улицам, изучая внимательно эти площади и переулки. Я влюбился в этот город, не знал, каким удивительным может быть утро, когда Лондон наполняется ароматами свежей выпечки, и не знал, каким чарующим может быть вечер, когда он наполняется разнообразными звуками. Я влюбился, впервые и по-настоящему. Пришла весна, Лондон зацвел, легкий зеленый дымок окутал столицу, воздух стал невесомым, а солнце так грело, что совсем не хотелось учиться. За эти несколько месяцев моя жизнь совсем изменилась. Сдавав экзамены, не сказал никому, что помимо нужных дисциплин для медицины, сдавал предметы нужные для искусства. Я еще не знал, какую жизнь мне выбрать, какой путь, чтобы ощущать свободу, и найти свое предназначение в жизни. Кашмира подтрунивала надо мной, не понимая, что я отчаянно искал решение, чтобы никого не обидеть.
Я понимал, что отличаюсь от всех, выделяюсь в толпе. Девушки засматривались на меня, с придыханием шептались о моей совершенно неуклюжей внешности. Здесь я был другим, не таким отразимым, как раньше. Мама жутко злилась, когда я совершенно перестал стричься, решив отпустить свои иссиня-черные волосы. Все пустое время мне не обходимо было чем-то занимать. Отец неплохо зарабатывал, ему нравился молодой Роберт Хомс, но лично меня это не волновало. Боми, даже если бы я ползал у него в ногах, все ровно не подарил мне гитару. Тогда я пошел работать. В Индии играя на рояле, никогда не думал, что музыка так сильно притянет меня. Куда я мог пойти работать? Конечно, только грузчиком, на большее, как говорил отец, я не способен. Его чертова медицина или же бухгалтерия нисколько мне не привлекала, поэтому он делал вывод, будто учеба мне не нужна, лишь шатание по ночному Лондону.
– Эй ты, парень! – я не понял, мне ли это кричали, – я тебя зову, – я ткнул себе в груди, – да ты! – поставил тяжелую коробку, – все смена закончилась десять минут назад, – я собирался ему возразить, – другие доделают. Куришь? – я мотнул головой, прожив год в Лондоне, так и не пошел на поводу у моды. Начальник протянул мне пачку «Camel», я все же взял сигарету. Табак наполнил мои легкие, с непривычки закашлял, но быстро втянулся. – Ты вроде не здешний?
– Уже местный, – я стряхнул пепел с сигареты.
– И как тебе Лондон, этот муравейник?
– Восхищен. А вы? – снова затянувшись, чувствовал, как нравится мне.
– Я здесь родился, раньше работал на «Хомс и Ко», но недавно ушел.
– Чего так? – опять эта «Хомс и Ко» в Лондоне больше нет тем для разговоров.
– Надоело, зарплата была супер, но иногда нужно все менять, парень, – он похлопал меня по плечу, – но ты-то не англичанин. Пакистанец?
– Нет, я с Занзибара, – кратко ответил я, вставая и уходя. Почему я работаю, как проклятый? Англичане-то не особо трудолюбивы, а я что другой?
***
– Не хочу ехать к тете Джер, – простонала Кашмира, – надеюсь, тебе-то будет весело с этими богатенькими.
– Ты говоришь, Каш, будто мы сами нищие, у нас тоже был дом с прислугой, – возразил я. Кашмира закуталась в шерстяной шарф, она все время здесь мерзла.
– Это было давно. Отец не нарадуется твоей поездке, – она прикусила карандаш, мучаясь над задачей.
– Конечно, ему нравится эта мысль, там же четыре девчонки, глядишь, какого охмурю, – я вытянулся на диване, закладывая руки за голову.
– Не кончится все это добром, – прошептала она.
– Почему? – Каш отложила все в сторону.
– Да, потому что, когда-нибудь ты сбежишь отсюда, и скорее всего навсегда, – она села рядом со мной.
– Мне некуда бежать, Каш, – она прижалась ко мне, – я же нищ. Даже брак с этой индюшкой не поможет мне.
– Мы с сами творим свою судьбу, сами создаем свой рай, – она вздохнула, – от тебя пахнет табаком. Мама убьет тебя за это.
– Сначала меня убьет отец, – мы горько рассмеялись.
– Ох, не закончится все это добром, – прошептала она, – ты скоро уедешь. Говорят, Аллен-Холл красивое поместье.
– Что мне с этого? – я прикрыл глаза, думая о том, что этот Аллен-Холл с его аристократами мне не нужен, но так хотел мой отец. Когда же я перестану быть его марионеткой.
Лето 1965.
Бетти.
Лошадь неслась просто галопом, я всегда любила быструю езду, когда ветер хлестал лицо, перебирал волосы. Мне всегда твердили, что однажды я сломаю себе шею, но разве это могло меня остановить? Я же Невеста Ветра, вот как меня звали все. Заметив машину деда, я решили скакать рядом с ней. Дед оживлено с кем-то болтал, мне плохо было видно его собеседника. Вдруг он меня заметил, опуская стекло.
– Бетти, быстро сбавь скорость, – крикнул он мне.
– Ага, – крикнула я, бросившись к короткому пути, ведущий в замок.
Я приехала раньше них, успев распрячь лошадь, дать сахар Северу. Они вошли в дом, с дедом был высокий юноша, я даже не успела переодеться. Диана распорядилась отнести его вещи в его комнату, предложив чаю, но потом ответила, что скоро будет обед. Виктор позвал нас всех. Из библиотеке вышла Дженни, Мери-Джейн и Анна пришли с улицы, а Гарри видно помогал Диане в саду, Алиса же видно опять бродила без дома, или лежала на кровати. Я подошла к Виктору, он поцеловал меня в щеку. Подняв глаза на юношу, по моему телу прошел электрический ток.
– Бетти, познакомься, это Фредди Бульдасара, я говорил вам о нем, – я протянула руку Фредди, похоже, он не знал, что делать, и просто ее пожал. Обида меня не захватила. Нагло я его разглядывала, а он, похоже, смущался. Он был красив, от него нельзя было отвести глаз. Его темные коровьи глаза, словно гипнотизировали, в них было что-то такое, чего я не могла понять. Темная кожа, немного неправильной формы нос выдавали его происхождение. Я оторвала взгляд от его длинных иссиня-черных волос, ямочки на подбородке, покатого лба.
– Очень приятно, – ответила я, – надеюсь, вам понравиться здесь, – он мне улыбнулся, моя рука по-прежнему покоилась в его большой руке, а длинные пальцы сжимали мои тоненькие пальчики.
Фредди.
Качели взлетали все выше и выше, иногда казалось, что они скоро достанут небеса. Яркое солнце било в глаза, освещая ее волосы золотыми лучами, как ангела. Качели еще выше взлетели, и она завизжала, выкрикивая мое имя, крепко хватаясь за толстые канаты. Могучие дерево даже не смело дрожать, только падали зеленые листки не выдерживающие того полета. Я еще раз сильнее толкнул качели, смотря, как она взмывает вверх, как она кричит от страха и радости. Еще раз решил сильнее толкнуть качели, но вместо этого она решила на полном лету спрыгнуть, нисколько не боясь сломать себе шею. Она прыгнула в мои объятья, повалив на изумрудную мягкую траву, заливисто смеясь, даже не замечая моего строго взгляда. Взять бы да отшлепать ее за такие проделки. Я скинул ее с себя, строго смотря в ее глаза цвета весенней травы после дождя, она улыбнулась своей слегка таинственной. Вот чертовка!
– Бетти, ты сумасшедшая! – из моего голоса испарилась строгость, я уже не мог ругать ее, как хотел.
– Да, я отчаянная, – проговорила она, смотря на меня. Я откатился от нее, садясь на траве.
– Горе тому человеку, кто свяжется с тобой, – произнес я, зная, что горе будет мне, – ох, и наплачется он с тобой.
– Ну, и пусть плачет, – она пожала плечами, – мне, что с того. Я выйду замуж за заморского принца!
– Ну, он должен же быть богатым, – начал было осторожно я.
– Конечно же, нет, деньги это не самое главное в жизни, – я изумился, хотя весь этот месяц она удивляла меня каждый день, – просто он должен меня обожать.
– Тебя и так все обожают, – я сорвал злак, зажимая его между зубов. Как же хотелось курить.
– Можешь, курить при мне, – Бетти потянулась к карману моих брюк.
– Я обещал твоей бабушке.
– А я разрешаю! – я снова толкнул ее на землю, слыша ее смех.
– Что за девчонка! Не человек, а ветер, – тоже засмеявшись.
– Я только с тобой ветер, Фредди, в Ирландии я не такая отчаянная, – Бетти оправила свой лиловый сарафан, – нам пора, а то Дженни тебя будет отчитывать.
– Дженни милая, а не мегера, – я поднялся с земли.
– Мы девушки из семьи Хомс, как атомное оружие, – вдруг сказала Бетти.
– Ну, да, вы все разные…
– Я же нравлюсь тебе больше? – я вздрогнул. И откуда она все знает?
– Нет, – она ударила меня по животу.
– Ах ты, врун! – она быстро вдела ноги в шлепанцы, кидаясь в сторону парка, ведущего к замку.
– Стой, дрянная девчонка! – бросился за ней, но остановился, смотря, как она сменяет шаг на бег. Горе, горе мне…
Месяц пролетел слишком быстро для меня. Мне нравились Хомсы, как и Аллен-Холл, это огромное поместье, которое я еще не успел постичь до конца. Поначалу я испугался, что эти высокомерные аристократы, какими их представляли все, не примут меня, будут смеяться над мои легким акцентом, с которым мне было сложно бороться, над внешностью, и конечно, высмеют мое происхождение. Но все оказалось не так, молодые Хомс сразу же приняли меня. Дженнифер Хомс была младше меня всего на год, с ней было очень легко. Она была милая девушка, романтичная, задумчивая, я сразу же понял, что она не готова совершать необдуманные поступки, в отличие от ее сестер. «Не забывай, она на четверть испанка», – часто повторял Виктор, хотя испанским в Дженни была ее внешность. Ее страстные карие глаза могли привести в замешательство, а ее смуглая кожа и каштановые волосы еще раз напоминала, что она дитя южных берегов.
– Ты прочитал эту книгу? – Дженни снимала с полки очередную стопку книг.
– Пока нет, – застенчиво отвечал я ей, – почему тебе нравиться Байрон и Лермонтов? – Дженнифер стала спускаться с лестницы, мило улыбаясь.
– Мамина подруга русская, – я схватил ее за талию, опуская на пол. Я мог бы влюбиться в нее, но Дженни не привлекала меня, как девушка, слишком уж я был сложен для нее.
Вечерами мы часто с Дженнифер сидели вместе в библиотеке, споря долго о всякой всячине, а днем часто за пикниками лежали вдвоем на траве, тесно прижавшись, друг к другу, рассуждая о поэзии и прозе. У нас не могло ничего быть, как-то Дженнифер сама поцеловала меня. В тот день мы в беседке смотрели иллюстрации из старых книг, ее шепот обжигал меня. Прожив год в Лондоне, я так и не смог избавиться от отпечатка невинности. Дженнифер подняла на меня свои глаза, ее губы были так близко, что они примкнули к моему рту, потом она отстранилась, хмурясь, понимая, что совсем этого не жаждет.
– Ой, прости, – прошептала она, приложив пальцы к губам.
– Хотела попробовать, – предположил я, – не очень, да?
– Мы друзья… – отчеканила Дженни, словно хотела в это сильно сама поверить.
Дружеские отношения установил и с Гарри, единственным наследником Хомсов. Гарри исполнилось пятнадцать, но иногда этой разницы между нами будто бы не было. Мы ходили на рыбалку, или в поле, где Гарри показывал те или растения. Этот рыжеволосый юноша отличался сдержанностью и практичностью, в нем была скрытая горячность Дженнифер, и дерзость его младшей сестры Мери-Джейн. Ближе всех к нему была Бетти, и порой я ревновал Бетти к Гарри. Они с Гарри, как два влюбленных, смотрели друг на друга, Бетти прислоняла голову к его плечу, мечтательно вздыхая, что-то шепча ему, то, что явно было не предназначено не для меня.
– Тебе должно быть это интересно, – Гарри открыл какой-то медицинский журнал, протягивая его мне.
– Гарри, я… – в его глазах была холодная ирландская сдержанность.
– Знаю-знаю, – пробормотал он, – Дженни сказала, что тебе интересна больше ее литература.
– Не говори это сэру Виктору, я сам скажу, – Гарри заговорщицки взглянул на меня, странно при этом улыбаясь.
С озорной Мери-Джейн было просто весело подтрунивать над всеми. Эта одиннадцатилетняя девчонка с зелеными глазами, как изумруды, и с копной огненно-рыжих волос напоминала всем львицу, ее острый язычок, кого угодно мог вывести из равновесия. Ее подруга Анна Саттон, которую все в шутку звали Хани, тоже была вхоже в их маленькую компанию, они втроем могли долго говорить о музыке, а потом носиться в поле, скинув у замка свои туфли, чувствуя прикосновения земли. Только Алиса меня настораживала, я понимал, насколько накалены отношения между сестрами. Бетти старалась быть независимой, Алиса же точно являлась любимицей своего отца, прежде всего за свою покорность. Бетти меня удивляла, Бетти меня покоряла – ее взрослые рассуждения, ее чувство независимости, мелодичный голос, божественная игра на арфе, и ее глаза, глаза как два болотца. Я не влюбился, я просто боялся, потерять голову от ее глаз.
Бетти.
Скинув свой тонкий сарафан, прыгая в реку, я чувствовала, как он следит за мной, сидя в кустах, куря свой «Camel». Вот наглец! Вода после недавнего дождя слегка остыла, но я не боялась заболеть. Фредди перебрался на камень, он что боялся, что я утону? Специально подплыла к нему сзади, сев на камень. Он мгновенно обернулся ко мне, почувствовав мое присутствие. Наши взгляды встретились, он перестал дышать, как и я. Фредди отвел мои мокрые волосы от отца. Я засмеялась, толкнув его в воду.
– Бетти, ты с ума сошла, – кричал он, барахтаясь в воде.
– Поделом тебе, – ответила я, – ничего было за мной следить, – он схватил меня за ногу, таща в воду, – отпусти меня, недотепа! – он утащил меня под воду, вынырнув, я стала бить его кулаками по груди.
– Бетти, – он снова опустил меня под тяжелую гладь воду, что-то скользкое коснулось моей ноги. Я взвизгнула, вырываясь наверх, хватаясь за Фредди. Тесно прижавшись к нему, он держал меня крепко, – что случилось?
– Там что-то скользкое, – отчеканила я. От волнения у меня свело ногу, Фредди держа меня за талию, вытащил на берег, вся его одежда промокла, с него капала вода мне на шею. Он думал, что я замерла, резко оттолкнув его от себя, я схватилась за ногу, унимая мышцы. Перекупалась, подумала я. Фредди непонимающе, смотрел на меня, он вытащил из сырых брюк свой «Camel». Я рассмеялась, но ему видно было не до смеха.
– Дрянная девчонка, – он пихнул меня на песок.
– Что невмоготу? – ехидно спросила я.
– Тебя забыл спросить! – огрызнулся Фредди, – когда будешь взрослее, тогда поговорим с тобой.
– О, – протянула я, – думай, что хочешь, не хочешь говорить и не надо.
Я взяла, и, не сказав ему не слова, ушла. Просто ушла по-английски, кто он такой, чтобы мне его слушаться?
Фредди.
Завернувшись в теплый плед, я долго не мог согреться. Все еще сказывалась недавняя болезнь. Три недели назад мы все вместе рыбачили на реке именуемой Бабочкой, где попали под холодный проливной дождь. Мы вымокли до нитки, и Диана потом долго всех ругала, в основном меня и Дженни, как самых старших. Но только нам стоило подняться на вверх, то нас одолел приступ смеха, мы долго смеялись над собой, над искусственным гневом Дианы. Отогревшись у камина в комнате Дженнифер, так как он был самым большим, и все они могли спокойно наслаждаться, как огонь отдает свое тепло. Утром заболела Алиса, она была самой слабенькой из нас, и, конечно же, лихорадка сразу же поразила ее. Диана с помощью своих трав быстро выходила ее, но стоило только Алисе пойти на поправку, как с болезнью слегла Анна, а следом за ней и ее подружка М-Джейн.
Только стоило нам всем обрадоваться, что мелкотня переболела, заболел Гарри, а потом и я с Дженни. Только Бетти держалась, что просто всех удивляло. Все выздоровели, и Диана уехала к своей сестре Урсуле в Грин-Хилл, а Виктор отъехал в Брюссель по делам. Мы остались одни, предоставленные сами себе. Я все еще чувствовал слабость, как и все остальные, поэтому наши развлечения стали более медленными и все увеселения часто ограничивались музыкальной комнатой, библиотекой и спальней Дженнифер. В конце июля зарядили бесконечные дожди, и Диана дала всей прислуге строгое указание, ни выпускать нас на улицу на целый день, и прислуга слушалась леди Ди.
Все наладилось, но однажды, когда я играл за фортепьяно с Бетти, почувствовал, как она фальшивит. Конечно, она постоянно отмахивалась, что плохо играет, что любит арфу, и чужую игру на рояле, но в этот раз я понял, что дело было в другом. Взяв ее за руку, я ощутил ее сухие горячие руки, прикоснулся костяшками к ее щеке, Бетти вся пылала, на ее узком лице был заметен болезный румянец.
– Гарри, иди сюда, – Гарри отбросил в сторону свою книгу, подходя к нам.
– Да, она вся горит! М-Джейн сходи к Мелисанде пусть принесет воду с уксусом, будем сбивать жар, – я взял Бетти на руки, игнорируя ее протест, унес в ее комнату, положил на прохладные простыни, ожидая прихода служанки. Дженни и М-Джейн с Анной растерли ее хрупкое мальчишеское тело, и жар начал уступать.
– Что будем делать? – спросила Анна.
– Маленьким девочкам пора спать, – отрезал Гарри.
– У бабушки есть записная книжка, давай позвоним Авроре, – предложила М-Джейн.
– Точно, я забыл про Аврору, если у нее выходной, то она приедет к нам, если нет, позвоним деду, у него точно сегодня выходной, если не получиться тогда дяде Артуру, – Гарри присел на кровать, – кто-нибудь сбегайте за книжкой, – Анна стремглав бросилась из комнаты, через десять минут прибегая со спасительной книжкой, – Дженни звони, ты самая старшая из нас, – я не обиделся на это, потому что знал, я чужой им. Дженни набрала номер некой Авроры, и уже через два часа она приехала в Аллен-Холл.
– Как она? – спросила М-Джейн.
– Неплохо, она крепкая девочка, – Аврора надела плащ, – я оставила записки, если что ищите Джейсона, или Артура.
– А ты? – обратился к ней Гарри.
– У меня смена и дети, – она улыбнулась, обняв их всех, все же она приходилась им троюродной сестрой.
Через час Бетти стало немного лучше, я отправил Анну и Мери-Джейн спать, потом и Гарри с Дженни, сказав, что останусь с Бетти. Я переоделся в свою пижаму, ложась под теплое стеганое покрывало рядом с Бетти. Во сне она доверчиво прижалась ко мне, свернувшись калачиком у меня под боком. Ее длинные ресницы ложились веерами на ее острые скулы, оказалось у нее были полные губы, маленький, слегка сдернутый носик, аккуратный подбородок и лоб, милые ушки. Не такой уж и гадкий утенок, просто она еще не превратилась из девочки в девушку, и поэтому ее фигура напоминала больше мальчишку. Она была красивой, и это открытие поразило меня. Бетти ровно дышала мне в бок, я обнял ее, ощущая, как поднимается волна нежности. Боже, я теряю голову, схожу с ума. Что я творю? Она же ребенок, а я, я думаю о ней, не так, как надо. Она занимает мои мысли. «Бетти – ветер, ее нельзя приручить». Мой ветер. Это открытие потрясло меня до глубины души. Нужно было что-то делать, пока не поздно, пока не случилось много бед. Она не мой ветер, она доверчивый ребенок, и я должен помнить об этом всегда.
***
Через неделю Бетти полностью выздоровела, носясь вместе со всеми по полям и замку. Наши отношения изменились, я понял это по ее загадочному взгляду, по ее странному выражению лица, и по ее мелодичной игре на арфе. Я нашел на ее столике ее тетрадку, где она записывала ноты и стишки, но несколько строк, вывели меня окончательно из равновесия. «Когда сойдет снег с полей, когда зацветут цветы на склонах, пройдет множество серых дней, и наступит рай, как в божественных садах, я буду ждать, когда ты меня позовешь». Я не хотел, чтобы она думала обо мне, не хотел, чтобы она мечтала об этом, не строила иллюзии относительного меня. Между нами ничего не могло быть, потому что между нами стояли два человека – ее отец и ее мать.
