Текст книги "Пять поэм"

Автор книги: Гянджеви Низами

 
И мастер слов, Шапур, поклон земной отвесил:
«Да будет наш Хосров и радостен и весел!
 
 
Чтоб добрый глаз всегда был на его пути,
Чтоб глаз дурной к нему не мог бы подойти!»
 
 
Воздал хвалу Шапур – отборных слов хранитель,
И вот дает ответ: «О мира повелитель!
 
 
Когда любой узор мой делает калам,
То славою с Мани делюсь я пополам.
 
 
Я напишу людей, – они задышат. Птица,
Написанная мной, в небесный свод помчится.
 
 
Мне с сердца твоего пылинки сдуть позволь,
Когда на сердце – пыль, в глубинах сердца – боль.
 
 
Все, что задумал я, всегда я завершаю,
Я все несчастия от власти отрешаю.
 
 
Утихни, веселись, не думай ни о чем,
За дело я взялся – забьет оно ключом.
 
 
Нет, не замедлят путь ни усталь мне, ни хворость.
У птиц – полет возьму, а у онагров – скорость,
 
 
Я не усну, пока твой жар не усыплю,
Приду, когда Ширин прийти я умолю.
 
 
Пусть, как огонь, она скует чертог железный,
Иль будет, как алмаз, скалистой скрыта бездной.
 
 
Я силою ее иль хитростью возьму,
Схвачу алмаз, смету железную тюрьму.
 
 
Я стану действовать то розами, то терном,
Все огляжу и все свершу ударом верным.
 
 
Коль счастье в Сладостной, – найду добычу я.
Тебе должна служить удачливость моя.
 
 
А коль увижу я, что не свершу я дела,—
Вернусь к царю царей и в том признаюсь смело».
 
 
Едва сказав сие, сказавший быстро встал,
И нужное в пути поспешно он собрал.
 
 
Пустыню пересек, скакал в другой пустыне,
Спешил к Армении, к возвышенной долине.
 
 
Ведь там красавицы, бродившие толпой,
В нагорьях дни вели, покинув тяжкий зной.
 
 
Поднялся ввысь Шапур, там были в травах склоны,
Там базиликам путь открыли анемоны.
 
 
Там каждый склон горы цветов окраску взял
И в складках красных был иль желтых покрывал.
 
 
К вершинам этих гор, подъем свершая трудный,
Луга приподняли ковер свой изумрудный.
 
 
До пажитей Бугра с большой горы Джирам
Цветы сплетали вязь, подобясь письменам.
 
 
В михрабе каменном, – а он – устой Ирака,
И мощный пояс он вершины Анхарака [144]144
  …вершины Анхарака. – Анхарак– название горы, находящейся неподалеку от Гянджи. В 1139 году вершина этой горы во время сильного землетрясения рухнула и загородила ущелье, в результате чего образовалось славящееся и сейчас красотами горное озеро Гёк-Гёль.


[Закрыть],—
 
 
Вздымался монастырь, он был – один гранит.
Монахи мудрые устроили в нем скит.
 
 
И спешился Шапур у каменного входа:
Знавал обычаи он каждого народа.
 

Монах рассказывает Шапуру о том, что Шебдиз был чудесным образом зачат кобылой от черной скалы, имевшей очертания коня. Ныне, говорит Низами, эта скала и стоявший неподалеку монастырь погибли, погребенные обрушившейся вершиной горы Анхарак.

 
Когда ночных кудрей раскинулся поток,
А жаркий светоч дня сгорел, как мотылек,
 
 
И черною доской, промолвив: «Нарды бросьте»,
Закрыли желтые, сверкающие кости, [145]145
  …черною доской… Закрыли желтые, сверкающие кости… – День здесь сравнен с игрой в нарды; день погас – игра окончена, желтые кости – солнце убрали в ларец черного дерева – ночь.


[Закрыть]
 
 
Всплыл яркий Муштари, держа в руках указ:
«Шах выбрался из пут, Шапуру – добрый час». [146]146
  Всплыл яркий Муштари, держа в руках указ: // «Шах выбрался из пут, Шапуру – добрый час». – Муштари– Юпитер, планета, покровитель писцов, поэтому она несет написанное веление звезд – гороскоп, сулящий затее Хосрова и Шапура удачу.


[Закрыть]
 
 
И вот в монастыре передохнул немного
Шапур прославленный: трудна была дорога.
 
 
И старцам, знающим небес круговорот,
Шапур почтительный вопросы задает.
 
 
Не скажут ли они, куда пойдет походом
С зарей красавиц рой, к каким лугам и водам?
 
 
Велеречивые сказали старики:
«Для неги дивных жен – места недалеки.
 
 
Под грузною горой, там, на дремучих скатах,
Есть луг, укрывшийся меж зарослей богатых.
 
 
И кипарисов рой [147]147
  …кипарисов рой… —то есть красавиц, стройных, как кипарисы.


[Закрыть]сберется на лужок,
Лишь их проснувшийся овеет ветерок».
 
 
Шапур, опередить стремясь кумиры эти,
Свой пояс затянул, проснувшись на рассвете.
 
 
И ринулся он в лес, что вкруг лужайки рос,
Чтоб с россыпью сойтись багряных этих роз.
 
 
Взяв листик худжесте [148]148
  …листик худжесте… – Худжесте– буквально: «благодатная» – название сорта и формата бумаги.


[Закрыть], руки движеньем самым
Скупым, Хосровов лик набросил он каламом.
 
 
Рисунок довершил и в сладостную тень
Его он поместил, вложив в щербатый пень.
 
 
И, будто бы пери, унесся он отсюда.
И вот пери сошлись: они чудесней чуда.
 
 
На луг уселись в круг, смеяся и шутя,
Перевивая букс иль вязь из роз плетя,
 
 
То выжимая сок из розы ручкой гибкой,
Сияя сахарной и розовой улыбкой.
 
 
И нежит их сердца сок виноградных лоз,
И розы клонятся к охапкам нежных роз.
 
 
И, зная, что лужок чужим запретен взорам,
В хмельной пустились пляс, живым сплетясь узором.
 
 
Меж сладкоустых лиц Ширин прельщала взгляд,
Сияя, как луна меж блещущих плеяд.
 
 
Подруг любимых чтя, Ширин запировала,
Сама пила вино и милым пить давала.
 
 
Прекрасная, гордясь, что лик ее – луна,
Глядит – и худжесте увидела она.
 
 
Промолвила Ширин: «Рисунок мне подайте.
Кто начертал его? Скажите, не скрывайте».
 
 
Рисунок подали. Красавица над ним
Склонилась; время шло… весь мир ей стал незрим.
 
 
Она от милых черт отвлечь свой взгляд не в силах,
Но и не должно ей тех черт касаться милых.
 
 
И каждый взгляд пьянит, он – что глоток вина.
За чашей чашу пьет в беспамятстве она.
 
 
Рисунок видела – и сердце в ней слабело,
А прятали его – искала оробело.
 
 
И девы поняли, признав свою вину:
Ширин прекрасная окажется в плену.
 
 
И в клочья рвут они утонченный рисунок:
Бледнит китайский он законченный рисунок.
 
 
И говорят они, поспешно клочья скрыв:
«Поверь, его унес какой-то здешний див.
 
 
Тут властвует пери! С лужайки – быстрым бегом!
Вставайте! Новый луг отыщем нашим негам».
 
 
Сия курильница в них бросила огонь,
И окурились все, как бы от злых погонь,
 
 
И, руты пламенем затмив звезду несчастий,
Коней погнали в степь, спасаясь от напастий.
 

Глава почти повторяет предыдущую. Ширин резвится с подругами на новом месте, снова находит изображение Хосрова, рисунок у нее отнимают и уничтожают.

 
Как души мудрецов – зеленые ковры,
А воздух – ласковость младенческой поры.
 
 
Прохладный ветерок приятней ветров рая,
Лужайка в лютиках от края и до края.
 
 
Каменья словно храм; обвили их вьюнки,
Причесывая луг, струятся ветерки.
 
 
И говор горлинок, и рокот соловьиный
Меж пламенных цветов сплелись в напев единый.
 
 
Пернатых волен лёт, не страшно им людей,
Порхают радостно меж трепетных ветвей.
 
 
Две пташки здесь и там, прижавшись друг ко другу,
Дают пример цветам, дают отраду лугу.
 
 
На луг пришел Шапур, и для услады глаз
Хосрова светлый лик он создал в третий раз.
 
 
Узрев безбурный луг под куполом лазури,
Здесь гурия вино решила пить меж гурий.
 
 
И вновь увидели красавицы глаза
То, чем смирилась бы души ее гроза.
 
 
Она поражена подобной ворожбою,
Уж дев играющих не видит пред собою.
 
 
Сосредоточен взор, встает она, идет,
Изображение в объятия берет.
 
 
Ведь в нем отражено ее души мечтанье,
И вот оно в руках! И счастье и страданье!
 
 
Она в беспамятстве, она стоит едва,
Шепча недолжные – забудем их! – слова.
 
 
Да! Коль все меры взять и слить все меры эти,
И дивов, как людей, в свои поймаем сети.
 
 
Лишь те, чей лик из роз и что подобны дню,
Столепестковую увидели родню,
 
 
Как стало ясно им, что облик сей красивый —
Не зло, что не грешны тут сумрачные дивы.
 
 
В работу мастера вгляделись, – не скрывать
Хотят ее теперь, а холить, восхвалять.
 
 
Кричат красавицы: «Пусть все придет в движенье,—
Клянемся разузнать, чье здесь изображенье!»
 
 
Увидела Ширин, что их правдива речь
И что хотят они печаль ее пресечь.
 
 
«Ах, окажите мне, – она взывает, – помощь!
Ведь от друзей друзьям всегда бывает помощь.
 
 
Чтоб дело подогнать, порою нужен друг,
Порою нужен он, чтоб дел сомкнулся круг.
 
 
Лишь с другом не темна житейская дорога,
Нет ни подобия, ни друга лишь у бога».
 
 
Промолвила Ширин с великою тоской:
«Навек утрачены терпенье и покой.
 
 
Подруги! Этот лик мы от людей не скроем.
Так выпьем за него! Веселие утроим».
 
 
И снова на лугу – веселие одно.
Пир начинается, вино принесено.
 
 
И за газелями поются вновь газели,
И голос кравчего приятней пьяных зелий.
 
 
Напиток горький пьет сладчайшая Ширин.
О, горечь сладкая! Властнее нету вин.
 
 
И с каждой чашею в томлении великом,
Ширин целует прах, склонясь пред милым ликом.
 
 
Когда же страсть и хмель ей крепче сжали грудь,
Терпенье тронулось нетерпеливо в путь.
 
 
Ширин, одну луну поставив при дороге,—
«Кто ни прошел бы здесь, – приказ дает ей строгий,—
 
 
Узнай, что делает он в этой стороне,
Об этом облике что может молвить мне».
 
 
Одних спросили вслух, других спросили тайно.
Что ж? Все таинственно и все необычайно!
 
 
И тело Сладостной ослабло в злой тоске,
И все от истины блуждали вдалеке.
 
 
И, как змея, Ширин в тоске сгибалась грозной,
Из раковины глаз теряя жемчуг слезный.
 

Переодетый Шапур приходит к Ширин. Она спрашивает его, кто изображен на портрете. Шапур говорит ей, что это Хосров, и тогда Ширин раскрывает ему свою тайну – она полюбила Хосрова. Шапур признается ей, что портрет рисовал он сам, и советует Ширин отпроситься на охоту, ускакать от сопровождающих и, если она не встретит Хосрова, ехать в Медаин, где у Хосрова есть прекрасный замок. Он вручает ей перстень с именем Хосрова, который она должна предъявить привратнику.

Ширин просит Михин-Бану отпустить ее охотиться на быстроногом Шебдизе. Во время охоты она опережает своих спутниц и скрывается от них. Михин-Бану горюет, но она уверена, что Ширин вернется. А Ширин тем временем скачет в Медаин.

 
Рассвет; уже вдали мерцает бледный свет,
А изнуренной мгле уже надежды нет.
 
 
Нарциссов тысячи с крутящихся просторов
Скатились. Всплыл рубин меж облачных уборов. [149]149
  Нарциссов тысячи с крутящихся просторов// Скатились. Всплыл рубин меж облачных уборов. – Описание рассвета. Нарциссы,с которыми обычно сравнивают глаза, здесь обозначают звезды, рубин —солнце.


[Закрыть]
 
 
Полна и горечи, и страстного огня,
Ширин торопит бег прекрасного коня.
 
 
И распростерся луг, мерцающий росою,
И чистый ключ сверкнул эдемскою красою.
 
 
Стыдясь блестящих вод источника, поник,
Померк живой воды прославленный родник.
 
 
Скиталица Ширин! Ее разбито тело.
Пыль с головы до ног прекрасную одела.
 
 
Вокруг источника – услады этих мест —
Все кружится она; безлюдие окрест.
 
 
И спешилась Ширин, и скакуна – на привязь,
И взор ее блеснул, безлюдьем осчастливясь.
 
 
Источник радости к источнику идет,
Блестя, он взор небес своим блистаньем жжет.
 
 
Вот сахарный Сухейль [150]150
  …сахарный Сухейль… – нежное, как сафьян, и сладостное тело Ширин (см. словарь – Сухейль).


[Закрыть]освобожден от шерсти,
И вскрикнул Тиштрия [151]151
  Тиштрия– древнее название Сириуса.


[Закрыть], увидев прелесть персти.
 
 
Лазурная вилась вкруг чресел ткань. Кумир
Вошел в ручей, и вот – огнем охвачен мир.
 
 
Лазурью скрытые, чуть виделись плеяды.
Шиповник с лотосом сплетаться были рады.
 
 
Вот всю ее стеной обводит синева,
Луны над синевой сияет голова.
 
 
Сеть, свитую из кос, влачит она в затоне,
Не рыба, а луна попалась ей в ладони. [152]152
  Не рыба, а луна попалась ей в ладони. – То есть в сеть ее кос попалась не рыба, а подобное по красоте луне отражение ее лица.


[Закрыть]
 
 
О, мускус черных кос над бледной камфорой!
Мир гаснул пред ее победной камфорой.
 
 
Иль час грядущего ее душе был ведом?
Иль знала, кто за ней сюда прибудет следом?
 
 
Из вод ключа Ширин, что сладостней всего,
Готовила джуляб для гостя своего.
 

 
Рассказчик, на фарси о канувшем читавший,
Рассказывал; узнал рассказчику внимавший:
 
 
Когда Хосров послал Шапура в дальний край,
Сказав: «Ты о мечтах Прекрасной разузнай»,
 
 
И день и ночь он был в покорном ожиданье,
Что будет сладкое назначено свиданье.
 
 
С зарей и в сумерках – как солнце и луна —
Он службу нес отцу; душа была ясна.
 
 
И юный был Хосров, согласно древним сказам,
Отцовского венца излюбленным алмазом.
 
 
И хоть сиял отцу сей сладостный алмаз,
Вмиг изменилось все: дурной вмешался глаз.
 
 
Тот враг, что кознями весь край бы заарканил,
Дирхемы с именем Парвиза отчеканил. [153]153
  Дирхемы с именем Парвиза отчеканил. – Дирхем– название монеты (см. словарь). Чеканить монету со своим именем – прерогатива независимого властителя, поэтому Ормуз появление дирхемов с именем Хосрова должен был рассматривать как открытое выступление сына против него. На это и рассчитывали враги Хосрова.


[Закрыть]
 
 
Он их пустил гулять во многих областях;
Тревогой был объят персидский старый шах.
 
 
Он мыслит: сын игру затеял не без толка.
Захватит юный лев престол седого волка.
 
 
И царь задумался: какой же сделать ход?
Вот первый: юношу в ловушку он запрет.
 
 
О мерах думал он, но думал не глубоко:
Не ведал он игры играющего рока.
 
 
Не ведал, что всегда Хосров отыщет путь,
Что месяц молодой в оковы не замкнуть,
 
 
Что каждый, истину избрав своим кумиром,
Мир победит, ни в чем не побежденный миром.
 
 
О шахских замыслах узнал Бузург-Умид.
Он юношу сыскал, спасая от обид.
 
 
«Взгляни, твоя звезда плывет по небу книзу,
Царь в гневе на тебя, – промолвил он Парвизу,—
 
 
Пока не схвачен ты, покинь родимый край,
От кары удались и голову спасай.
 
 
Быть может, пламень сей останется без дыма,
Взойдет твоя звезда, вернешься в край родимый».
 
 
Хосров глядит: беда, плетя за нитью нить,
Ему готовит сеть, желая полонить.
 
 
К мускуснокудрым он, в спокойствии великом,
Пошел. [154]154
  К мускуснокудрым он… пошел… —то есть пошел в гарем к наложницам.


[Закрыть]И вымолвил Хосров месяцеликим:
 
 
«Из замка скучного я на немного дней
Уеду: пострелять мне хочется зверей.
 
 
Желаю, чтобы дни вы весело встречали.
Играйте. Никакой не ведайте печали.
 
 
Когда ж прибудет та, чей дивен черный конь,
Осанка – что павлин, улыбка – что огонь,—
 
 
О луны! Вы ее приветствуйте, в оконце
Взгляните-ка! Она светлей, чем это солнце.
 
 
Ее примите вы и станьте с ней близки,
Чтоб знала радости, не ведала б тоски.
 
 
Когда ж взгрустнет она в Дворце моем Зеленом,
Прельщенная иным: лугов зеленым лоном,
 
 
Вы луг пленительный найдите и дворец
Постройте на лугу владычице сердец».
 
 
Уже душа ему пророчила о многом,
И, говоря, Хосров был вдохновляем богом.
 
 
Слова он вымолвил, как ветер, и – смотри! —
Пошел, как Сулейман со свитою пери. [155]155
  Пошел, как Сулейман со свитою пери. – См. словарь – Сулейман.


[Закрыть]
 
 
Он взвил коня, чтоб бил он менее дорогу.
Он покорил себе к Армении дорогу.
 
 
Чтоб только не узреть отеческих седин,
Два перехода он, летя, сливал в один.
 
 
Но обессилели его гулямов кони
Там, где луна свой лик увидела в затоне. [156]156
  Там, где Луна свой лик увидела в затоне– то есть там, где купалась Ширин. Предыдущая глава кончается описанием того, как Ширин увидела в воде свое отражение.


[Закрыть]
 
 
Гулямам он сказал: «Тут сделаем привал,
Чтоб каждый скакуну тут корма задавал».
 
 
Хосров Парвиз один, без этой свиты верной,
Направился к ручью; рысцой он ехал мерной,
 
 
И луг он пересек, и вот его глаза
Увидели: блестит затона бирюза.
 
 
Орел на привязи, – и где восторгу мера? —
Не дивный ли фазан у чистых вод Ковсера? [157]157
  Орел на привязи – и где восторгу мера?– // Не дивный ли фазан, у чистых вод Ковсера? —С орлом Низами сравнивает здесь быстроногого коня Ширин Шебдиза, сала Ширин сравнена по красоте с фазаном, источник же, в котором она купается, – с райским Ковссром (см. словарь).


[Закрыть]
 
 
Конь тихо ел траву у золотых подков,
И тихо, чуть дыша, в тиши сказал Хосров:
 
 
«Когда б сей образ лун был мой, – о, что бы стало!
Когда бы сей скакун был мой, – о, что бы стало!»
 
 
Не знал он, что луну вот этот вороной
Примчит к нему, что с ней он слит судьбой одной.
 
 
Влюбленных множество приходит к нашей двери,
Но словно слепы мы: глядим, любви не веря.
 
 
И счастье хочет к нам в ворота завернуть,
Но не покличь его – оно забудет путь.
 
 
Провел царевич взор небрежно по просторам,
И вот луна в ручье его предстала взорам.
 
 
И он увидел сеть, [158]158
  …увидел сеть… —косы Ширин.


[Закрыть]что рок ему постлал:
Чем дольше он взирал, тем больше он пылал.
 
 
Луну прекрасную его узрели взгляды.
И место ей не здесь, а в небе, где плеяды!
 
 
Нет, не луна она, а зеркало и ртуть.
Луны Нехшебской – стан. [159]159
  Нет, не луна она, а зеркало и ртуть. // Луны Нехшебской – стан… —то есть красота Ширин отражала божественную красоту горнего мира, как луна отражает свег солнца или как отражает его железное зеркало, натертое ртутью. Луны Нехшебской стан. —буквально: «стан, рожденный из ртути, как Нехшебская луна» – то есть белое и сверкающее, как ртуть, тело Ширин. Нехшебская луна. —См. словарь – Муканна.


[Закрыть]Взглянуть! Еще взглянуть!
 
 
Не роза ль из воды возникла, полукроясь,
Лазурной пеленой окутана по пояс.
 
 
И миндаля цветком, отрадное суля,
Была вода. Ширин – орешком миндаля.
 
 
В воде сверкающей и роза станет краше.
Еще нежней Ширин – в прозрачной водной чаше.
 
 
На розу – на себя – она фиалки кос,
Их расплетая мглу, бросала в брызгах рос.
 
 
Но кудри вихрились: «Ты тронуть нас посмей-ка!
Ведь в каждом волоске есть мускусная змейка!»
 
 
Как будто их слова над ухом слышал шах:
«Ты – раб, мы – господа, пред нами чувствуй страх».
 
 
Она была что клад, а змеи, тайны клада
Храня, [160]160
  …змеи, тайны клада храня… —По восточному поверью, клады охраняют обычно змеи, не дающие к ним приблизиться. Змеи —косы Ширин, ее лицо – клад.


[Закрыть]шептали всем: «Касаться их не надо».
 
 
Нет, в руки их не брал, колдуя, чародей,
Сражали колдунов клубки опасных змей.
 
 
Наверно, выпал ключ из пальцев садовода,—
Гранаты двух грудей открыли дверцы входа. [161]161
  Наверно, выпал ключ из пальцев садовода,// Гранаты двух грудей открыли дверцы входа. —То есть груди Ширин обладали неземной, райской красотой. Сад– это рай; хранитель райских врат потерял ключ, и два граната исчезли из рая, став грудями Ширин.


[Закрыть]
 
 
То сердце, что узрит их даже вдалеке,
Растрескается все – как бы гранат – в тоске,
 
 
И Солнце в этот день с дороги повернуло [162]162
  И солнце… с дороги повернуло… —Солнце – Хосров, свернувший с пути к источнику.


[Закрыть]
Затем, что на Луну и на воду взглянуло.
 
 
Парвиз, улицезрев сей блещущий хрусталь,
Стал солнцем, стал огнем, пылая несся вдаль.
 
 
Из глаз его – из туч – шел дождь. Он плакал, млея!
Ведь поднялась луна из знака Водолея.
 
 
Жасминогрудая не видела его
Из змеекудрого покрова своего.
 
 
Когда ж прошла луна сквозь мускусные тучи,
Глядит Ширин – пред ней сам царь царей могучий.
 
 
Глядит: пред ней Хумой оседланный фазан, [163]163
  …пред ней Хумой оседланный фазан… —Здесь Хосров метонимически отождесгвлен с Хумой (см. словарь), а его прекрасный конь сравнен с фазаном. То есть перед Ширин предстал Хосров на коне.


[Закрыть]
И кипарис вознес над тополем свой стан.
 
 
Она, стыдясь его, – уж тут ли до отваги! —
Дрожит, как лунный луч дрожит в струистой влаге.
 
 
Не знала Сладкая, как стыд свой превозмочь,
И кудри на луну набросила, как ночь,
 
 
Скрыв амброю луну – светило синей ночи,
Мглой солнце спрятала, дня затемнила очи.
 
 
Свой обнаженный стан покрыла черным вмиг,
Рисунок чернью вмиг на серебре возник.
 
 
И сердце юноши, кипением объято,
Бурлило; так бурлит расплавленное злато.
 
 
Но, видя, что от льва взалкавшего олень
Пришел в смятение, глазами ищет сень,—
 
 
Не пожелал Хосров приманчивой добычи:
Не поражает лев уже сраженной дичи.
 
 
В пристойности своей найдя источник сил,
Он пламень пламенных желаний погасил,
 
 
Скрыть терпеливо страсть ему хватает мочи,
И от стыдливой честь его отводит очи.
 
 
Но бросил сердце он у берега ручья.
Чья ж новая краса взор утолит? Ничья.
 
 
Взгляни: две розы тут у двух истоков страсти.
Здесь двое жаждущих у двух глубин во власти.
 
 
Хосрову в первый день путь преградил поток,
Луну во глубь любви ручей любви повлек.
 
 
Скитальцы у ручьев свои снимают клади,
Размочат жесткий хлеб и нежатся в прохладе.;
 
 
Они же у ключей большую взяли кладь,
И ключ все мягкое стал в жесткость обращать.
 
 
Но есть ли ключ, скажи, где путник хоть однажды
Не увязал в песке, горя от страстной жажды?
 
 
О солнце бытия! Ключ животворных вод!
И ты, рождая страсть, обходишь небосвод.
 
 
Когда он от пери отвел глаза, взирая,
Где паланкин для той, что прибыла из рая,—
 
 
Пери, схвативши плащ, из синих водных риз
Вспорхнув, бежит к коню, – и мчит ее Шебдиз.
 
 
Себе твердит она: «Коль юноша, который
Кружился вкруг меня, в меня вперяя взоры,
 
 
Не должен вовсе стать возлюбленным моим,—
Как сердце взять он мог, как завладел он им?
 
 
Сказали мне: «Хосров весь облечен в рубины»,—
На всаднике ж рубин не виден ни единый».
 
 
Не знала, что порой одет не пышно шах —
Ему грабители в пути внушают страх.
 
 
Но сердце молвило, путь преградив с угрозой:
«Стой! Этот сахар ты смешай с душистой розой.
 
 
Рисунок зрела ты, а здесь – его душа.
Здесь – явь, там – весть была. Вернись к нему спеша».
 
 
Вновь шепчет ум: «Бежать! Moй дух не будет слабым.
Не должно смертному молиться двум михрабам.
 
 
Вино в единый круг нельзя нам дважды пить. [164]164
  Вино в единый круг нельзя нам дважды пить… —На пирах времен Низами вино пили только тогда, когда глава пира пускал по кругу чашу.


[Закрыть]
Служа двум господам, нельзя достойным быть.
 
 
А если самого я встретила Хосрова,—
Здесь быть мне с ним нельзя. С ним встретимся мы снова.
 
 
Пусть под покровами меня увидит шах:
Кто тканью не покрыт, того покроет прах.
 
 
Ведь все еще пока укрыто за завесой,
И мне одна пока защита – за завесой»,
 
 
И взвихрила орла, и вот уж – далека.
И гром копыт смутил и Рыбу и Быка [165]165
  …смутил и Рыбу и Быка… —то есть и землю, и все подземное царство. По древней космологии, мир покоится на рогах огромного быка, стоящею на громадной рыбе. Рыба —сфера земли.


[Закрыть],
 
 
И ветр, гонясь за ней, узнал бы пораженье.
Она была быстрей, чем времени движенье.
 
 
Победа в быстроте. Прекрасная пери
От дива унеслась. Смотри! Скорей смотри!
 
 
Мгновенье – и Хосров взглянул назад, – и что же!
Не встретил никого. Нет, мой рассказ неложен!
 
 
И начал он, дивясь, коня гонять окрест,
Но сердце взявшая ушла из этих мест.
 
 
Вот у источника он спешился; пытливый,
Склонясь, искал следов жемчужины красивой.
 
 
Дивился дух его: как быстрая стрела,
Куда направиться красавица могла?
 
 
То зорко он взирал на древние деревья…
Хосров! Иль птицами взята она в кочевья?
 
 
То очи омывал он водами ручья,—
В ручье ль его луна? О, где она, о, чья?
 
 
Он пальцев мостики облил своей слезою,
Он мост двух рук своих ломал над головою.
 
 
Поток прелестного! Ширин! Ее одну
Он видел. Он упал, как рыба в глубину.
 
 
Он горестно стенал. Поняв его стенанье,
Заплакал небосвод, пославший испытанье.
 
 
Шебдиза он искал и светлую Луну.
«Где ворон с соколом?» – будил он тишину.
 
 
Носился он кругом, как на охоте сокол.
Где ворон? Вместе с ним ушел в полете сокол.
 
 
Злой ворон быстротой какое создал зло!
Весь мир так черен стал, как ворона крыло.
 
 
День – ворон сумрачный, не сокол он красивый.
Он что колючий лес – не мускусные ивы.
 
 
Царевич ивой стал. [166]166
  Царевич ивой стал– то есть согнулся от горя, как плакучая ива.


[Закрыть]Душа его мрачна.
И слезы падают, как ивы семена.
 
 
Где солнце? Скорбен вид согнувшегося стана.
Стан – ива. Вот и стал он клюшкой для човгана. [167]167
  …стал он клюшкой для човгана… —Клюшки для игры в човган делались из ивы. Они были изогнутыми.


[Закрыть]
 
 
Из сердца пылкого пошел палящий стон:
«Да буду, как щепа, я пламенем спален!
 
 
Лишь миг я зрел весну! Горька моя утрата!
Не освежил я уст прохладою Евфрата!
 
 
Жемчужину найдя, не смог ее схватить!
Что ж! Камень я схвачу, чтоб камнем сердце бить!
 
 
Я розу повстречал, да не сорвал с зарею,—
И ветер взял ее, и мгла сказала: «Скрою».
 
 
Я снежный зрел нарцисс над гладью синих вод,—
И воды замерли и стали словно лед.
 
 
Бывает золото в воде под льдистой мутью.
Что ж сделалась она вмиг ускользнувшей ртутью!
 
 
Хума счастливую мне даровала тень,
И трон мой вознесла в заоблачную сень.
 
 
Но, как луна, я тень покрыл своей полою,
И света я лишен, и стал я только мглою.
 
 
Мой нат уже в крови. Уж близок я к беде!
Меч палача, он где еще свирепей? Где?
 
 
Возникла из ключа сверкающая роза.
Все видел я во сне. Мне этот сон угроза:
 
 
Теперь, когда в ключе уж этой розы нет,
Не броситься ль в огонь? К чему мне божий свет!
 
 
Кто мне велел: «Красу и взором ты не трогай.
Блаженство повстречав, ступай другой дорогой»?
 
 
Какой злокозненный меня попутал див?
Я сам покинул рай, разлуку породив.
 
 
Терпеньем обладать – полезен сей обычай.
Лишь мне он вреден стал: расстался я с добычей.
 
 
Я молнией души зажечь костер смогу.
На нем напрасное терпенье я сожгу.
 
 
Когда б вкусил я вод источника, такое
Из сердца своего не делал бы жаркое.
 
 
Из моря скорбных глаз я слезный жемчуг лью.
Готов наполнить им я всю полу свою.
 
 
Излечится ли тот, кто болен злым недугом,
Пока не пустит кровь? О рок, ты стань мне другом!»
 
 
Рыдал он у ручья меж зарослями роз,
Ладонями со щек стирая капли слез.
 
 
И падал наземь он, рассудку не внимая,
Как розы цепкие, источник обнимая.
 
 
Где стройный кипарис? Исчез! Его уж нет!
Стан юноши поник, и роз не розов цвет [168]168
  …роз не розов цвет– то есть щеки ого побледнели.


[Закрыть].
 
 
О стройный кипарис! Вот он лежит во прахе,
Трепещет, как от бурь трава трепещет в страхе.
 
 
Он шепчет: «Коль она – лишь смертный человек,
То бродит по земле, меж пажитей и рек.
 
 
Когда ж она – пери, то к ней трудна дорога,
Ведь у ключей лесных видений бродит много.
 
 
Остерегись, Хосров, уста свои запри.
Не разглашай, что ты влюбляешься в пери.
 
 
Что обрету я здесь? Мечтать ли мне о чуде?
Пери бегут людей, всегда им чужды люди.
 
 
Ведь сокол с уткою – не пара, и вовек
С пери свою судьбу не свяжет человек.
 
 
Да! Сделаться сперва я должен Сулейманом,
Потом смирять пери, за их гоняться станом!»
 
 
Он горестно роптал: «Забудь ее, забудь!»
Он жалобы вздымал, терзающие грудь.
 
 
Он сердце бедное от девы светлолицей
Отвел. К армянской он отправился столице.