Текст книги "Пять поэм"

Автор книги: Гянджеви Низами

Весной, в дни праздника новруза, Искендер устраивает пир. Нушабе со своими прекрасными спутницами – украшение пира, но ни сам царь, ни его воины не глядят на красавицу, – Искендер всех приучил к сдержанности. После этого тихого, пристойного пира Искендер подносит Нушабе богатые дары… Искендер созывает на совет мудрецов и воинов. Он говорит им, что снова собирается в поход. Пока он не пройдет все края земли, он не вернется в Рум. В этих походах он надеется найти край, где люди счастливы. Воины готовы следовать за царем. Искендер рад, он одаривает их. Но теперь его мучают опасения, что разбогатевшие воины будут нерадивы в походе. Мудрец Булинас советует всем воинам зарыть свои богатства в земле, поставив значки – меты, чтобы их можно было разыскать. В дальнейшем, говорит Низами, войска вернулись домой другой дорогой, вернулись просветленные духом, и воинам уже не были нужны зарытые сокровища. Все воины поступили в монастырь, а опись кладов отдали настоятелю. На эти средства монастырь оплачивал труд служителей.

Воины Искендера спрашивают его, почему он так жалует святых отшельников, когда все победы обеспечили ему только они, воины. Если молитва сильнее меча, они побросают мечи. Искендер не отвечает им. Вскоре войска приходят к Дербентскому проходу. В этом ущелье стоит замок. Сидящие в замке разбойники не хотят пропускать войска Искендера. Он осаждает замок. Стенобитные машины оказываются бессильными разбить его мощные стены. Осада затягивается. Искендер узнает, что поблизости в горах живет святой отшельник, и отправляется к нему. По просьбе Искендера отшельник творит молитву – стены замка тут же рушатся, разбойники сдаются Искендеру. Что же все-таки сильнее, – спрашивает он теперь своих воинов, – ваши мечи и стенобитные машины или молитва хилого старца? Воины видят правоту Искендера. Построив в Дербенте стену – защиту землепашцев против набегов кочевников, войска отправляются дальше, к замку Сарир, где хранятся волшебная чаша и трон Кей-Хосрова.

Повелитель Сарира выходит навстречу Искендеру с богатыми дарами. Он спрашивает завоевателя, что привело его в эти края. Тот отвечает: он пришел побыть у трона великого Кей-Хосрова и заглянуть в волшебную чашу, ибо ему стал неясен его дальнейший путь. Он должен узнать свою судьбу и укрепить душу. Искендеру устраивают в замке пышный прием. Он посидел немного на троне Кей-Хосрова, почтительно облобызал его, сошел и принял бирюзовую волшебную чашу, полную вина. Испив из этой чаши, Искендер рассуждает о бренности: все люди умрут, думает он, как умер мощный владыка Кей-Хосров.

 
Кей-Хосровову чашу, о кравчий, возьми,—
Так отрадно сверкает она пред людьми.
 
 
Пусть вином она будет полна и готова
Для того, в ком сиянье царя Кей-Хосрова.
 

* * *

 
Правосудья носитель! Светлее зари
Озаряющий мир! О второй Муштари!
 
 
Есть у нас Кей-Хосров! И живет во мне вера,
Что не трудно узреть нам царя Искендера.
 
 
Хоть с небесной те звезды ушли высоты,
Продолжатель Хосроев сверкающих – ты.
 
 
И спокойно, о Властный, ты властвуешь в мире,
Потому что с их помыслом царствуешь в мире.
 
 
Хоть весь мир восприял твоей славы чекан,
Хоть тобою покой миру нашему дан,
 
 
Обольщаться тебе все же миром не надо:
Будет небо твоим вожделеньям не радо.
 
 
Что с влюбленными в мир мир свершает, взгляни!
Как не ласков он с ними! Как страждут они!
 
 
Окружая престол вихрем злым и веселым,
Как играет он тем, кто играет престолом!
 
 
Опьянившихся сладким дурманом вина
Поразил он, – по в чем же была их вина?
 
 
Если ты – Кей-Хосров, семь кишверов приявший,
Если ты – Искендер, все величье познавший,
 
 
То от чаши и зеркала [413]413
  То от чаши и зеркала… – Чаша– Кей-Хосрова, зеркало– Искендера (о его изобретении речь шла выше).


[Закрыть]все свои дни
Больше блага имей, чем имели они.
 
 
Что б ни делал, сбирай ты припасы в дорогу:
Ты без добрых деяний не надобен богу.
 
 
О даритель венцов! О горящий венцом!
О завещанный нам венценосным отцом!
 
 
Веселись, хоть ушли те, что веселы были,
Ты – в венце, хоть венцы все они позабыли.
 
 
Пусть красив этот сад, как фазанье крыло,
Отцветет он, как всё, что когда-то цвело.
 
 
Прочь ушел кипарис: нет царя Ахситана! [414]414
  …нет царя Ахситана! – Ахситан– заказчик поэмы «Лейли и Меджнун» (см. сноску 249), который ко времени написания этих строк уже умер.


[Закрыть]
Ты ж цвети всем цветением крепкого стана.
 
 
Пусть, ко мне снисходя, дал мне силу и вес
И вознес он меня до высоких небес,
 
 
Оценил ты меня еще выше, – в награду
Дал бродить мне по царственной щедрости саду.
 
 
Пусть же звезды, что правят земною судьбой,
Дверь отрад раскрывают всегда пред тобой!
 
 
Никого тебе равных, о щедрый, не стало.
Так живи, чтоб сиянье твое мне блистало!
 
 
Что ж еще я свершил? Где носило меня?
По каким бездорожьям гонял я коня?
 

* * *

 
Видя чашу и трон с его древним узором,—
Трон, что служит отрадою только лишь взорам,
 
 
Ибо каждый престол для души и ума
Всех сидящих на нем – не престол, а тюрьма,—
 
 
Царь позвал Булинаса. Пред чашей Хосрова
Сел мудрец, чтобы тайны не стало покрова
 
 
На устройстве сосуда, который умел
Отражать буйный мир и чреду его дел.
 
 
Взор вперил Булинас в надпись дна золотого
И прочел начертанье от слова до слова.
 
 
Там, где чаша скреплялась, узрел он, дивясь,
Еле видимых строк прихотливую вязь.
 
 
И вгляделись и царь и мудрец в эти строки
И расчет их постигли премудрый, глубокий,
 
 
И все числа, что были таимы в строках,
Затвердил Булинас, затвердил шаханшах.
 
 
И когда возвратился к румийским пределам
Искендер, то владеющий разумом смелым,
 
 
Прозорливый мудрец, помня чашу сию,
Астролябию круглую создал свою.
 
 
Искендер, древней чаши познав построенье
И на троне прославленном отдохновенье,
 
 
Молвил так: «Ради дремы не сядет вовек
На священный престол ни один человек!»
 
 
И тогда Булинас чародейные знаки
Начертал на престоле великом, и всякий,
 
 
Кто б воссел на престол, его блеском влеком,
Был бы вмиг с него сброшен внезапным толчком.
 
 
Я слыхал, что и ныне толчками порою
Угрожает престол и дрожит над горою.
 
 
И, в Сарире побыв, все увидевши там,
Словно сам Кей-Хосров, царь пошел ко вратам.
 
 
Трон и чашу он знал! И царю Искендеру
До́лжно было узреть Кей-Хосрова пещеру.
 
 
Управитель Сарира немало труда
Положил, чтоб с Владыкой пробраться туда.
 
 
В бездорожье кремнистом, возвышенном, тесном
Скакуны их дрожали пред всем неизвестным.
 
 
Даже скользких тропинок скала не хранит!
Разбросал по осколкам осколки гранит.
 
 
…Воет ветер, гремит о граниты подкова.
Закричал проводник: «Вон приют Кей-Хосрова.
 
 
В нем уснул он. Взгляни! Труден, тягостен путь:
Со скалы на скалу нам опасно шагнуть.
 
 
Для чего устремляться, как будто за кладом,
К недоступной пещере по этим громадам,
 
 
Рыть ногтями дорогу под сумрачный кров?
Ты страшись в ней уснуть, как уснул Кей-Хосров!
 
 
Путь всех тех, кто срывал с неизвестного полог,
Был и скользок, и крут, и мучительно долог.
 
 
Поверни повода. Жизнь бесценна твоя,
А быть может, в пещере таится змея!»
 
 
Слез с коня Искендер. Нет, не придал он веры
Слову спутника! Должно дойти до пещеры!
 
 
Устремился он к ней. Шел водитель пред ним,
Шел за ним Булинас. Был не явственно зрим
 
 
Тесный вход, о котором твердили поверья,
И достиг Искендер темной тайны преддверья;
 
 
И объял Искендера неведомый страх:
Устрашился творца этот праведный шах.
 
 
Видит трещину царь между тесных расселин,
Верно, путь этот стиснутый смертным не велен!
 
 
Все ж пробрался в пещерную глубь государь,
Чтоб увидеть останки уснувшего встарь.
 
 
Лишь мгновенье прошло, и сверканьем багровым
Низкий свод засверкал… «Здесь, под этим покровом,—
 
 
Молвил царь Булинасу, – огонь и пары?
Что за тайна в расселинах этой горы?»
 
 
И взглянул Булинас: вся пещера изрыта
И сверкает огонь из провала гранита.
 
 
Словно кладезь, глубок был и страшен провал,
И огонь языки в нем свои извивал.
 
 
Эту пламени пасть мы узреть не могли бы:
Заградили ее каменистые глыбы.
 
 
Булинас ищет путь, ищет пламени суть.
Нет, еще не сияет познания путь!
 
 
И веревкой мудрец обвязал себе пояс,
Стал спускаться он вглубь, в страшной пропасти кроясь.
 
 
Уяснить он хотел себе свойство огня,
Что пылал, как пожар уходящего дня:
 
 
Не рассеян, а собран огонь! Искендера
Мудрый спутник постиг: это вспыхнула сера.
 
 
Знак он подал. Подняться ему помогли.
Помолился мудрец о Владыке земли.
 
 
И сказал: «Поспешим! Этот кладезь не влагу,
Но огонь лишь сулит. Бойся! Дальше ни шагу!
 
 
Душит сера, там все только ею полно.
Это жаром ее все вокруг сожжено.
 
 
Знал о ней Кей-Хосров – был он сведущ без меры,—
И укрыл камень мудрости в пламени серы». [415]415
  И укрыл камень мудрости в пламени серы. – Камень мудрости– то есть «философский камень» алхимиков. Иными словами, мудрый царь Кей-Хосров скрылся среди горящей серы, подобно тому как в раскаленных сере и ртути, по представлениям алхимиков, скрывается философский камень.


[Закрыть]
 
 
Царь молитву прочел, мускус бросил в огонь,
Сделал шаг и услышал, как ржет его конь.
 
 
Но из тесной лощины исхода не стало,
И с вершины спуститься надежд было мало:
 
 
Туча встала над морем, направила бег
На вершину горы и просыпала снег.
 
 
Был засыпан весь мир, всем живущим на горе,
От вершин до ложбин, от равнины до взгорий.
 
 
Искендер заблудился; как слезы, с ресниц
Снег он сбрасывал. Видя, что нету границ
 
 
Белоснежным буграм, к белоснежным вершинам
Вышли люди из замка. В порыве едином
 
 
Удалось вкруг лощин им завал разгрести
И с трудом утоптать снег на скользком пути.
 
 
С их помогою царь, на коне понемногу
Все сугробы осилив, увидел дорогу.
 
 
Лишь павлин отобрал у блестящей Хумы
Белоснежную кость, [416]416
  …павлин отобрал у блестящей Хумы белоснежную кость… – то есть вращение «разноцветного» (изменчивого) небосвода отняло свет у солнца – наступила ночь.


[Закрыть] – мир исполнился тьмы,
 
 
И украсивший трон и все области мира
С Булинасом спустился с вершины Сарира.
 
 
Он вернулся в свой стан, и над ним, как всегда,
Неизменного счастья сияла звезда.
 
 
Отдохнул он от зноя и темного страха,
Что объял его в мрачном прибежище шаха.
 
 
Распростертое тело, что в усталь пришло,
Под рукой растиральщика дрему нашло.
 
 
Тихо спал Искендер, повелитель всевластный,
До рассвета, явившего свет свой неясный,
 
 
А когда вспомнил день о просторе земном,
И разбил в небесах свою флягу с вином,
 
 
И на глину земли бросил пруд бирюзовый
Благовонных стеблей золотые покровы,—
 
 
Повелел государь и вина и сластей
Принести и созвать и своих и гостей.
 
 
Благодушный царевич, властитель Сарира,
Был на месте почетном в течение пира.
 
 
Царь с царевичем чаши вздымали в руках.
Упоен был напитком рубиновым шах,
 
 
А затем Искендера рука к одаренью
Приступила. Услада и сердцу и зренью
 
 
Потекла перед гостем: венцы он обрел,
Ожерелья, из кости слоновой престол;
 
 
Златотканый кафтан, на котором Плеяды
Из жемчужин и яхонтов тешили взгляды;
 
 
Из большой бирюзы сотворенный сосуд,
Мог войти апельсин в углубленный сосуд;
 
 
Кубок маленький, грань его так и пылала,
Весь он вырезан был из огромного лала;
 
 
Лучезарный поднос; как цветущий миндаль,
Был красив его блещущий горный хрусталь;
 
 
Десять гордых коней, их алмазные сбруи
Так сверкали на них, как источников струи;
 
 
Сто верблюдов поджарых и с крепкой спиной,
Шедших с грузом поклаж вереницей одной;
 
 
Из каменьев цветных, что скрывали сосуды
На столе пирования, – целые груды.
 
 
Каждый спутник царевича, славя судьбу,
Всю расшитую золотом принял кабу,
 
 
Так рукой тороватой Властителя мира
Было щедро украшено царство Сарира.
 
 
К длани царской царевич с лобзаньем приник,
И в свой горный удел повернул он свой лик.
 
 
В барабаны забили; подобные буре,
Зашумели войска; стяг вознесся к лазури.
 
 
В степи тронулся шах; воин, страшный врагам,
Безмятежно стремился к морским берегам;
 
 
И в степях поохотился он две недели,
И знамена опять свод небес приодели.
 

Искендеру приносят весть: в Рее – смута, против него восстал какой-то дерзкий царевич, выдающий себя за потомка Кей-Хосрова. К нему примкнули хорасанцы, восставшие идут на Истахр. Наместник Искендера не может с ними справиться. Узнав об этом, Искендер двинул войска на Рей. Покарав восставших, Искендер разрушает повсюду храмы огня. Из Рея он идет на Нишапур, Мерв, Балх. Взятую в походах добычу Искендер зарывает в землю, оставляя клады.

Двигаясь на юго-восток, Искендер доходит до Газны. Там он решает идти походом на Индию – покорить тамошнего коварного царя Кейда. К Кейду сперва посылают гонца с письмом, в котором требование: или подчиниться и выслать дань, или выйти на бой. Кейд устрашен. Он решает покориться Искендеру и направляет ему льстивое послание, обещая четыре дара: свою дочь в жены, кубок, который никогда не пустеет, прозорливого мудреца и искуснейшего врача. Искендеру не терпится получить эти дары. Он отправляет к Кейду Булинаса с новым посланием.

Искендер пишет, что готов был уже предать страну Кейда огню и мечу, но миролюбие индийца изменило его решение. Он согласен на мир, согласен принять его дары… Булинас отвозит дары в стан Искендера. Они оказываются прекрасными. Следует подробное описание красоты индийской царевны. Искендер сочетается с ней браком, а индийского мудреца отправляет гонцом в Истахр. В отправленном с ним письме он сообщает, что решил теперь идти войной на правителя Каннауджа Фура.

Фур побежден и убит. Войска Искендера двигаются дальше. Им приходится спешить, ибо в Индии начинается падеж коней – климат им неблагоприятен. Искендер идет на Китай. По дороге, в степи, воины собирают много мускуса, рассыпанного прямо на земле. На рубеже китайской земли – благодатный край. Войска останавливаются на привал, Искендер пирует, охотится. Хакан узнает о появлении вражеского войска. Хакан испуган: он знает силу Искендера, его удачливость. Он созывает совет, просит помощи у вассалов, собирает несметное войско. С войсками он движется навстречу Искендеру. Лазутчики доносят ему, что Искендер – образец справедливости, человечности, доброжелательства, мудрости. Вместе с тем он храбрый воин, решительный и непобедимый полководец. Хакан решает не воевать и искать путей к миру. Искендер же узнает, что войска хакана идут ему навстречу. Он пишет хакану письмо.

Искендер пишет, что пришел не как завоеватель, а скорее как гость хакана. Но он все же требует от него покорности. Далее Искендер повествует о своих победах и говорит: благожелателям своим он никогда не причинял зла и всегда был верен договорам. Он не собирается порабощать Китай и уговаривает хакана отказаться от вражды. Он говорит далее о мощи своих войск, рвущихся в бой. Он велит хакану явиться в свою ставку, если же тот не явится, пусть пеняет на себя. Гонец отправляется с письмом в ставку хакана.

Хакан пишет Искендеру льстивое и хитрое письмо, которое может служить и поводом к войне, и предлогом для мирных переговоров. Потом он вызывает мудреца и советуется с ним. Мудрец говорит хакану, что ему лучше покориться, ибо не бог ли ведет сюда Искендера? Тогда хакан отправляется в стан Искендера под видом посла и просит разрешения говорить с ним наедине. Посла оковывают золотыми цепями, и тогда, оставшись наедине с Искендером, хакан признается, кто он, просит не нападать на Китай и спрашивает о целях Искендера. Тот отвечает, что его цель – отвести Китай от неправедной веры и в течение семи лет получать с него дань. Хакан клянется ему в дружбе, и Искендер отпускает его. Наутро Искендеру докладывают, что войско хакана выстроилось, готовое к бою. Искендер в ярости решает, что хакан его обманул, и приказывает своему войску готовиться к битве. Когда войска уже стоят друг против друга, хакан выезжает навстречу Искендеру, объясняет ему, что хотел показать ему мощь своего войска, и, спешившись с коня, идет пешком к Искендеру. Войска братаются, а Искендер отказывается от дали.

 
Животворное, кравчий, подай мне вино!
Словно жизни источник, желанно оно.
 
 
Может статься, вино, ластясь к мыслям усталым,
В охлажденной крови брызнет пламенем алым.
 

* * *

 
В день, подобный весне, – так он был озарен,
В день, прекрасней всех дней миновавших времен,
 
 
Был у шаха в гостях повелитель Китая;
Пировали два солнца, в чертоге блистая.
 
 
Из Китая, Ирана и зинджской страны
Знать к румийцу пришла. Были чаши полны,
 
 
Тесно было прибывшим, сидели бок о бок,
Мир забот был отогнан – в час пира он робок.
 
 
Был у слуха пирующих ценный улов:
Порождались устами жемчужины слов.
 
 
Кто-то вздумал спросить в этом шумном совете:
Кто из всех мастеров одаренней на свете,
 
 
Чем прославлена в мире любая страна
И в искусстве каком всех сильнее она?
 
 
И ответил один: «Если зрим чародея,—
Он из Индии гость». – «Волхвованьем владея,—
 
 
Так воскликнул второй, – может брать Вавилон [417]417
  …может брать Вавилон… в свой волшебный полон. – См. словарь – Харут и Марут.


[Закрыть]
Пораженных людей в свой волшебный полон!»
 
 
Молвил третий: «В сердцах наших сладкая рана
От иракских ладов и певцов Хорасана».
 
 
И четвертый сказал: «В красноречии слаб
Житель каждой страны, если рядом – араб».
 
 
Пятый важно изрек: «Верен истине буду:
Только живопись Рума известна повсюду».
 
 
«Нет, о друг живописцев! На этом не стой.
Лишь в Китае художники», – молвил шестой.
 
 
И румиец с китайцем поспорили: «Вправе
Только мы говорить об искусстве и славе!»
 
 
И красивый их спор был пленительно схож
С их искусством, он был – прихотливый чертеж.
 
 
После распри недолгой, напрасной и жаркой
Все решили: покой разделен будет аркой,
 
 
И когда эту арку построят, она
Будет плотной завесою разделена.
 
 
Справа – нечто румиец напишет умело,
Слева – ловкий китаец возьмется за дело.
 
 
И увидят они, что назначит им рок
В час, когда состязанья закончится срок.
 
 
Лишь они создадут взорам новый подарок,
То откинут завесу меж двух полуарок,
 
 
И решит многих зрителей пристальный взор:
Чья картина милей, чей прекрасней узор.
 
 
С двух сторон плотной ткани, без лишней заботы,
Мастера на ступени взошли для работы.
 
 
И когда своего каждый мастер достиг,
То завесу откинули в этот же миг.
 
 
Две прекрасных картины открылись, – и что же?
И рисунок, и цвет – все на них было схоже.
 
 
Всех внимательных судей стеснившийся ряд
На творения поднял растерянный взгляд:
 
 
Как же статься могло, что художников двое
Схожий создали сон в разделенном покое?
 
 
Тут вошел Искендер… Шепот судий затих…
Меж картинами сев, царь осматривал их.
 
 
Все казалось ему непостижною тайной
В этой близости образов необычайной.
 
 
Царь взирал на картин многоцветную гладь,
Продолжая огнем любопытства пылать:
 
 
Было сходство во всем у обоих творений,
Это было игрою взаимных дарений.
 
 
И мудрец, бывший тут же, увидел, дивясь,
Двух тождественных образов дивную связь.
 
 
Он стоял, размышляя, и вот понемногу
В ясной мысли к разгадке нашел он дорогу:
 
 
И велел он задернуть упругую ткань,
Между сводами арки вновь делая грань.
 
 
И когда друг от друга он своды завесил,
Этот – вмиг загрустил, тот – все так же был весел.
 
 
Вся картина румийца сияла, свежа,
А другую покрыла внезапная ржа.
 
 
И, китайскую сторону видя пустою,
Был смущен государь. Но опять красотою
 
 
Согласованных красок сверкнула она,
Лишь отдернута снова была пелена.
 
 
Все он понял: прельщала глаза не наброском,
Не картиной стена, а сияющим лоском
 
 
Отраженье она создавала; такой
Стала гладкой стена под китайской рукой.
 
 
И румиец явил своей радуги пламень,
И китаец сумел сделать зеркалом камень.
 
 
Здесь картина рождалась, на той стороне
Повторялась она на блестящей стене.
 
 
И у судей возникло единое мненье:
У искусников этих большое уменье.
 
 
Хоть в рисунке всех строже румиец, – считай:
В наведении лоска всех выше Китай. [418]418
  В наведении лоска всех выше Китай. – Эта притча имеет широко распространенное суфийское толкование. Подобно художнику из Чина, Китая, суфий должен очищать, «полировать» свое сердце, пока оно не отразит бога.


[Закрыть]
 

 
Я слыхал, что из Рея, в далекие дни,
Шел в Китай проповедовать дивный Мани.
 
 
И немало людей из народов Китая
Шло навстречу к нему, и, Мани почитая,
 
 
Схожий с влагою горный хрусталь на пути
Положили они. Кто-то смог нанести
 
 
Тонкой кистью рисунок волнистый, узорный
На обманный родник, на хрусталь этот горный:
 
 
Словно ветер слегка взволновал водоем,
И бегущие волны возникли на нем.
 
 
Начертал он и много прибрежных растений,—
Изумрудную вязь прихотливых сплетений.
 
 
Ехал в жаркой пустыне Мани, не в тени,
Было жаждой измучено сердце Мани.
 
 
Снял, склонившись, он крышку с кувшинного горла,
И кувшин его длань к светлой влаге простерла.
 
 
Но ведь вовсе не прочны сосуды из глин:
О сверкающий камень разбился кувшин.
 
 
Догадался Мани, что обманом шутливым
Был источник с живым серебристым отливом.
 
 
Взял он кисть, как он брал эту кисть искони,
И на твердой воде, обманувшей Мани,
 
 
Написал он собаку издохшую. Надо ль
Говорить, как была отвратительна падаль?
 
 
В ней кишели несметные черви, и страх
Вызывал у людей этот вздувшийся прах.
 
 
Каждый путник расстался б с надеждою всякой
Выпить воду: отпугнут он был бы собакой.
 
 
И когда весь Китай этот понял урок,
И о жаждущих скорбь, и насмешки упрек,
 
 
То постиг он Мани с его силой искусства
И к Эрженгу благого исполнился чувства.
 
 
Почему о Мани вновь слышна мне молва
К к молве о Мани заманил я слова?
 

* * *

 
Царь с хаканом сдружились, дней множество сряду
Предаваясь пиров беззаботных обряду.
 
 
С каждым днем они были дружней и дружней,
Люди славили мир этих радостных дней.
 
 
Другу вымолвил царь: «Все растет в моей думе
Пожеланье: быть снова в покинутом Руме.
 
 
Я хочу, если рок не откажет в пути,
Из Китая в Юнан все стоянки пройти».
 
 
Так в ответ было сказано: «Мир Искендеров —
Это мир не семи ли подлунных кишверов?
 
 
Но стопа твоя всюду ль уже побыла?
А ведь ты всем народам, всем царствам – кыбла, [419]419
  …ты всем народам… кыбла… – Кыбла– направление Мекки, сторона, в которую обращаются мусульмане во время молитвы. Переносно это слово употребляется в значении «очень уважаемый человек», «тот, кому все поклоняются» (мусульманская молитва обязательно сопровождается поклонами).


[Закрыть]
 
 
И куда б ты ни шел, за твоим караваном
Мы пойдем, государь, с препоясанным станом».
 
 
Царь дивился хакана большому уму
И за верность его привязался к нему.
 
 
От подарков, что слал повелитель Китая,
Царский пир озарялся, как солнце блистая.
 
 
Послушанья кольцо в свое ухо продел
Покоренный хакан: обо всем он радел.
 
 
И горела душа хана ханов прямая,
Солнце жаркой любви до луны поднимая.
 
 
Он бы мог помышлять о величье любом,
Но все более он становился рабом.
 
 
Если царь одаряет кого-либо саном,
Должен тот пребывать с препоясанным станом.
 
 
На какие ступени ты б ни был взнесен,
Все же должен быть низким твой рабский поклон.
 
 
Искендер для Китая стал тучею: нужен
Влажной тучи навес для рожденья жемчужин. [420]420
  …нужен влажной тучи навес для рожденья жемчужин– По поверью того времени, жемчужина зарождается в раковине оттого, что в месяц нисан (апрель) капля дождя пробивает толщу морской воды и попадает в ее раскрытые створки.


[Закрыть]
 
 
Он шелками иранских и румских одежд,
На которых Китай и не вскидывал вежд,
 
 
Создал ханам Китая столь ценные клады,
Что цари всего мира им были бы рады.
 
 
Скатертями Хосроев покрыл он весь Чин,
На челе у китайцев не стало морщин. [421]421
  На челе у китайцев не стало морщин– Много раз повторенный здесь образ, основанный на омониме: «Чин» – Китай, «чин» – «морщина, складка».


[Закрыть]
 
 
Уж твердили во многих краях тихомолком,
Что лишь в Чине одел всех он блещущим шелком,
 
 
Царь любил узкоглазых, их дружбой даря,
И срослись они с ним, словно брови царя.
 
 
И клялись они все (сказ мой дружен с молвою)
Лишь глазами царя да его головою.