Текст книги "Земля Священного Огня (ЛП)"

Автор книги: Гордон Догерти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

Глава 7

Колонна маршировала строго на восток от Антиохии в течение четырех дней. С каждой милей воздух становился суше, солнце – яростнее, а зелень – реже. Теперь бледная пыль, казалось, поглощала все, кроме редких выносливых кустарников, усеивавших холмистые и каменистые земли. Туники промокли от пота, сапоги и доспехи начали натирать кожу.

Галл и Феликс возглавляли колонну. Карбо шел с ними, указывая маршрут, в то время как Ябет взял привычку отставать, чтобы перекинуться шуткой с солдатами. Он делился советами:

– Опережайте нужды своего тела – ешьте, пока не проголодались, пейте, пока не почувствовали жажду. И наконец – и это жизненно важно: если приспичит посрать, – он остановился, пятясь перед ними с серьезным выражением лица и помахивая пальцем в воздухе, – убедитесь сначала, что вы с подветренной стороны от меня!

Его лицо расплылось в озорной ухмылке, заставив утомленных людей из XI Клавдия разразиться утробным смехом. Тех из центурии «Флавия Фирма», кто засмеялся, быстро усмирил тяжелым взглядом Баптиста.

Три центурии маршировали в ряд. Центурии XI Клавдия шли бок о бок справа, аквилифер гордо нес знамя с алым быком во главе. Центурия «Флавия Фирма» шла слева; их темно-синее знамя с Хрисмоном держали еще выше, словно соревнуясь. Три центурии прикрывали караван верблюдов в центре – или, как выразился Паво, верблюды отгораживали XI Клавдия от «Флавия Фирма»; каждая сторона обменивалась высокомерными взглядами и хмурыми гримасами, когда их глаза встречались.

– Бесятся, потому что император выбрал нас, а потом бесятся, когда он выбрал их нам в помощь – невероятно, – пробормотал Зосима, прежде чем выдернуть пробку из бурдюка с прокисшим вином, чтобы сделать глоток. Большой фракиец удовлетворенно причмокнул губами; в глазах его зажегся озорной огонек, и он начал насвистывать первые ноты песни, восхваляющей Митру. Через мгновение Кводрат, возглавлявший другую центурию, подхватил слова. Вскоре вся правая сторона колонны запела. Пение было грубым и пересыпанным спонтанными непристойностями, но их дух воспарил, и Паво был уверен, что заметил намек на улыбку, тронувшую губы Галла впереди. Баптисту и людей из «Флавия Фирма» это, мягко говоря, позабавило куда меньше.

В этот момент один верблюд выбился из строя и потрусил прямо перед центурионом Кводратом; хвост животного мотался из стороны в сторону, задевая и хлеща галла. Лицо Кводрата скривилось в злобной гримасе, и он вступил в жаркую перебранку с ближайшим дромедарием.

– Меня уже тошнит пялиться на верблюжью задницу в комплекте с мухами и регулярными поставками дерьма и пердежа посреди этого проклятого пекла!

Ябет тут же ухватился за эти слова, отстав, чтобы прочирикать:

– Ага, теперь вы знаете, что чувствуют люди, марширующие позади вас!

Обе центурии XI Клавдия взорвались хохотом, а Ябет поспешил вернуться в голову колонны, пригибаясь, словно уклоняясь от потока проклятий, которые метал ему в спину Кводрат.

Наконец солнце склонилось к горизонту, окрасив землю в густые оранжевые тона. Люди с нетерпением ждали сумерек, которые унесут прочь зной. Вскоре они вышли к небольшой впадине, окаймленной сочным зеленым тростником.

По рядам пробежал шепоток, и всплыла одна фраза:

– Вода?

Они с надеждой приблизились, но разочарованные вздохи огласили воздух, когда солдаты увидели, что на дне лишь пыль. Желваки на скулах Галла заходили от досады, когда он оглядел иссушенную землю.

Тут Ябет соскользнул по склону впадины. Он посмотрел на то, как растет тростник наверху, почесал подбородок, затем выхватил кинжал и принялся копать сухую землю у основания самых густых зарослей. Грунт потемнел. Сначала стал красным, затем темно-коричневым. Наконец, словно земля ожила, из разрытой ямки поползла мутная бурая струйка. Послышался заинтересованный гул, который перерос в громогласное ликование, когда мутный ручеек превратился в чистый, бурлящий поток. Ябет зачерпнул воды ладонью, напился, а затем обернулся к вексилляции с широкой ухмылкой, не требовавшей перевода.

Галл почти улыбнулся. Почти. Затем он отдал приказ разбивать лагерь на ночь.

***

К утру пятого дня пути скалистые холмы остались позади, уступив место плоской пыльной степи, тянувшейся во все стороны; исчезли даже чахлые кусты. Жара уже стояла невыносимая и, казалось, готова была снова испечь их заживо. И тут, когда боевой дух начал падать, по колонне пробежала волна возбуждения.

– Дорога, – прохрипел Зосима, заметив края старых, стертых каменных плит, то тут, то там выступающих из пыли и бегущих с севера на юг.

– Страта Диоклетиана? – Галл посмотрел на Ябета и Карбо, которые подтвердили его догадку кивками.

– Это он. Арабский лимес. Край империи, – сказал Карбо.

– Скорее, песчаная задница империи, – пробормотал Кводрат.

Но Карбо этого не услышал. Центурион прикрыл глаза ладонью от солнца, вытянул палец и указал на север, затем на юг.

– Видите квадрибургии?

Галл напряг зрение, вглядываясь вдоль дороги в обе стороны. Он едва смог их различить: на обоих концах горизонта, дрожа в жарком мареве, виднелись крошечные, выбеленные солнцем бугорки на совершенно плоской равнине.

– В каждом из этих фортов размещается когорта лимитанов. В некоторых могут поместиться даже полные легионы. Нам нужно на юг по этой дороге. Если мы не сбились с курса, то в том форте должна стоять когорта III Киренаикского... и там полная цистерна воды!

– Вы хорошо знаете эти места? – спросил Галл, перекрывая радостные крики солдат.

Обветренное лицо Карбо тронула ностальгическая улыбка.

– II Парфянский легион когда-то шагал по этим землям подобно богам; одного вида нашего знамени с золотым кентавром хватало, чтобы отогнать любую угрозу с востока. Герои, все до единого.

Безмолвное ощущение спокойствия и благополучия разлилось по колонне, когда они приблизились к южному квадрибургию. Издалека было видно, что это крепкий форт средних размеров с четырьмя выступающими сторожевыми башнями по углам. Но когда они подошли к подножию выбеленных солнцем стен укрепления, то увидели лишь горстку шлемов-интерциз, поблескивающих над зубцами.

Странно, но ожидаемый перестук молотков, ржание лошадей и людской гомон отсутствовали. Не было ни запаха древесного дыма, ни едкой вони отхожих мест.

– Тиховато что-то, а? – буркнул Кводрат, когда они остановились у северных ворот.

В этот миг над воротами показалась одинокая голова. Пожилой, сожженный солнцем легионер с потрескавшимися, покрытыми волдырями губами; клочья седых волос торчали из-под льняной тряпки, повязанной вокруг головы. Старик вскинул руку, салютуя, и на удивление быстро и расторопно отворил ворота. Люди колонны еще поспешнее ввалились внутрь, облепив тенистую цистерну у восточной стены. Но стоило Галлу войти, как он тут же понял опасения императора Валента. Он насчитал всего двадцать три легионера, разбросанных по стенам и точивших инструменты и оружие в фабрике. На некоторых были помятые шлемы-интерцизы, но никаких других доспехов.

– Вот тебе и полная когорта, – сухо пробормотал он Карбо.

– Да уж, похоже, многое изменилось с тех пор, как я был здесь в последний раз.

Пожилой легионер со стены сбежал по каменным ступеням с проворством, противоречащим его возрасту. Он замер перед Галлом, расправив плечи. Его кожа блестела от пота, одет он был в потертую льняную тунику, перепоясанную ремнем с мечом, и стоптанные сандалии. Он снова вскинул руку, салютуя.

– Опцион Сильван из III Киренаикского, третья когорта, вторая центурия! – прохрипел он.

Галл приподнял бровь.

– Где остальная часть твоей когорты, опцион?

Лицо старика поникло.

– То, что вы видите, – это и есть моя когорта, господин. Имперский гонец обещал подкрепление – свежую центурию, – он покачал головой. – Но это было прошлым летом.

– Где твой командир?

Плечи старика опустились, и казалось, что каждый прожитый им день отпечатался на его лице.

– Я за главного, господин. Последний центурион погиб осенью. Пустынные налетчики выманили его и двадцать наших людей наружу. Он был храбрым человеком, но...

– Но он зашел слишком далеко в пески? – закончил за Сильвана Ябет, поморщившись.

Сильван кивнул.

– У них закончилась вода. Налетчики в итоге даже не стали их убивать; они просто оставили их жариться в доспехах и умирать от жажды.

Галл брезгливо сморщил нос, затем отогнал от себя мрачные мысли об этой истории.

– В таком случае тебя следует представить к награде, опцион, за то, что удерживал этот форт все это время. Сочувствую, ибо дела на восточном лимесе, похоже, обстоят ненамного лучше, чем во Фракии, – сухо заметил Галл. – И все же во Фракии, откуда мы пришли, мы видели, как наши фабрики вычищали, забирая все излишки оружия и доспехов. Корабли, доверху набитые этими припасами, выходили из наших портов и отправлялись на восток – сюда, – чтобы укрепить этот лимес перед ожидаемым вторжением персов.

– Именно так, господин, – кивнул Сильван. – Но эти грузы получают немногие легионы комитатов, отсиживающиеся в городах-крепостях Дамаске, Антиохии и Пальмире, а не мы. – Он выдавил сухую, нервную улыбку. – И все же именно я и мои люди встретим гнев персов раньше любого из них.

Галл не смог сдержать сухого смешка.

Опцион кивнул одному из своих людей у печей.

– А теперь, если позволите, господин. Я распоряжусь, чтобы для вас и ваших людей приготовили свежий хлеб и холодную воду еще до полудня. Вы можете поесть с нами, а затем отдохнуть, пока не спадет самый страшный полуденный зной.

Позади Галла раздался хор хриплых голосов и урчащих животов.

***

Колонна продолжила марш по Страте Диоклетиана. В каждом форте, который им встречался, они получали воду и ночлег. В полдень одиннадцатого дня они достигли пустынного города Пальмиры.

Фигура, шагавшая вместе с ними, скользнула взглядом по тому, что некогда было чудом империи. Западная часть города представляла собой обугленные, обвалившиеся руины: скелеты зданий, поваленные колонны и каменные плиты, вывороченные из мостовых, заросших сорняками. Противоположный конец города все еще цеплялся за величие прошлого: живая, шумная рыночная площадь процветала у подножия трех массивных легионерских фортов, возведенных у восточных стен. Это был последний оплот империи, который увидит вексилляция перед тем, как отправиться в пустоши Сирийской пустыни.

Мысли фигуры лихорадочно работали. Настал момент привести план в исполнение.

Суровый трибун Галл провел своих людей через восточные ворота города, а затем направился к малонаселенным казарменным блокам ближайшего из трех фортов – дома IV Скифского легиона. В этом колоссальном комплексе с толстыми стенами размещалось едва ли несколько центурий, и в двух других фортах ситуация, без сомнения, была такой же.

Фигура наблюдала, как Галл допрашивает центуриона, руководившего строевой подготовкой единственной центурии.

– Где остальная часть вашего легиона, центурион? Я привык видеть подобную нехватку людей в квадрибургиях, ведущих сюда, но не ожидал такого зрелища и в этих стенах.

Центурион нервно переминался с ноги на ногу.

– Они на востоке, господин, в пустыне.

– А, да, император говорил, что Скифский преследует каких-то персидских налетчиков, но они, должно быть, там уже несколько недель?

– Так точно, господин. Вчера исполнилось три недели, как они ушли.

Лицо Галла помрачнело.

– Когда вы получали от них вести в последний раз?

Губы центуриона задрожали. Его нерешительность говорила сама за себя.

– Вы не получали от них вестей все это время?

Пока центурион подбирал ответ, фигура наблюдала, ухмыляясь, прекрасно зная, что к этому времени уже случилось с IV Скифским.

Центурион умоляюще развел руками, затем указал на север.

– В пределах имперских земель сообщение быстрое и предсказуемое. Страта Диоклетиана позволяет всаднику доскакать от берегов Евфрата досюда менее чем за три дня. – Он покачал головой и взглянул на колоссальную восточную городскую стену, образующую один из краев крепости. – Но там, снаружи, нет ничего. Лишь раскаленная пыль, пустынные налетчики... и персидские клинки.

Губы Галла дернулись, с трудом сдерживая едкий упрек.

– Оставлю вас вдохновлять ваших людей столь волнующими грезами, центурион. Полагаю, в казармах достаточно места для нас?

Центурион кивнул, сглотнув, затем махнул рукой в сторону затененного казарменного блока рядом с небольшими куполообразными термами.

– Вы можете занять спальные помещения людей, которые сейчас в пустыне.

Когда Галл повернулся к своей вексилляции, чтобы рявкнуть приказ размещаться, фигура двинулась вместе с ними, ухмыляясь. Он омылся в термах, поел и побродил среди солдат. Когда наконец опустилась тьма, он выскользнул из форта. Город светился оранжевым светом факелов. Мелькающие тени горожан, торговцев и воров плясали на колоссальных стенах трех легионерских крепостей. Фигура кралась по переулкам, идущим параллельно главной улице с колоннадой. Ему было жизненно важно остаться незамеченным, ибо эта ночь была последним шансом спланировать то, что должно произойти. Завтра разношерстный отряд легионеров отправится в сердце пустыни, оставив имперские земли позади. Больше никаких легионерских патрулей, никаких безопасных гаваней. Тысячи миль раскаленной добела пустыни.

Он добрался до разрушенной части города, где каждая тень скрывала какую-нибудь подозрительную личность. Но он искал лишь одного. Главный дромедарий и его люди настояли на том, чтобы разбить лагерь здесь, вдали от шума и суеты восточной части города. Они развели костер на краю этого заброшенного форума. Некоторые сидели молча, отрезая ломтики фруктов кинжалами, другие были заняты чисткой и кормлением своих мерзких верблюдов. Он увидел главного всадника, примостившегося в ладони гигантской мраморной руки, отвалившейся от какой-то статуи.

«Как уместно», – подумал он. Этот человек и его дромедарии сыграют свою роль за персидскую монету.

«Да, – промурлыкала фигура, поигрывая потрескавшимся кожаным кошелем и поглаживая рыжевато-золотое изображение льва, – пустыня хранит кости многих отважных путников. В грядущие дни она заберет еще несколько сотен».

Глава 8

Шла середина третьего дня пути после того, как они покинули имперские земли, и все признаки жизни исчезли. Исчезли безвозвратно. Ни пения птиц, ни стрекота цикад, ни пятнышка зелени. Куда ни глянь, мерцающий горизонт предлагал лишь бесконечные выжженно-золотые равнины Сирийской пустыни и непрерывную лазурь неба. Теперь слышался только хруст сапог по иссушенной пыли, сухие вздохи из пересохших ртов да редкое сердитое ворчание верблюжьего каравана. Бурдюки, наполненные до краев в Пальмире, теперь были пусты или же в них плескалась густая, солоноватая жижа. Даже верблюды, казалось, были почти сломлены свирепой жарой.

Лодыжки Паво стерлись до мяса еще в первый день после выхода из Пальмиры, и теперь были обмотаны льняной подкладкой. И все же пыль умудрялась проникать внутрь сапог и доспехов, прилипая к потному телу под ними и царапая плоть. А голова в интерцизе ощущалась как хлеб, пекущийся в печи.

Впереди Галл беседовал с Карбо и Ябетом. Карбо, казалось, настаивал на одном маршруте, тыча пальцем в точку на карте, в то время как Ябет протестовал и указывал на другую. Паво видел, как сузились глаза Галла, глядя на каждого из них. Трибун мало кому доверял, а эти двое были чужаками. Наконец он сделал свой выбор, отдав отрывистую команду. Аквилифер поднял легионное знамя, и колонна взяла немного южнее.

– Как думаешь, вода или укрытие? – спросил Зосима приглушенным тоном.

Паво поморщился, когда ворот кольчуги снова коснулся шеи, обжигая кожу.

– Надеюсь, и то, и другое.

Они маршировали до позднего вечера. Паво провел языком по губам, сухим, как дохлая жаба. Он похлопал по своему бурдюку, зная, что там осталось всего два глотка. Если выпить сейчас, то... он посмотрел на безликий горизонт перед ними. Нет, не безликий.

– Постойте, – прохрипел он. – Мы же за пределами имперской территории, так?

Сура и Зосима кивнули в ответ.

– Тогда что это? – он указал вперед.

Сура и Зосима проследили за его вытянутым пальцем. Впереди, в жарком мареве, плоскую линию горизонта нарушал мерцающий известняковый бугор. По рядам пробежал заинтересованный ропот. Когда они подошли ближе, он обрел форму строения, какого-то малого форта. Он был небольшим, едва ли сто футов в длину и ширину.

– Это имперский! – воскликнул Феликс.

Паво и все остальные в колонне прикрыли глаза от солнца, жадно высматривая на зубцах хоть какой-нибудь гарнизон.

Зосима усмехнулся, хлопнув в ладоши и потирая свои руки-лопаты.

– Вода, тень... всё сразу!

Но Паво не разделял энтузиазма своего центуриона. Он видел, как глаза трибуна Галла метались от форта к карте; на лбу залегла глубокая складка. Люди в квадрибургиях и в Пальмире ни словом не обмолвились о дальних лагерях.

В этот момент марево спало, и реальность сооружения предстала перед ними во всей резкости. Стены были пустынны и осыпались, части зубцов обрушились в груды щебня у основания. Над аркой ворот змеилась толстая темная трещина, а иссохшие, разбитые остатки створок висели приоткрытыми на погнутых петлях. На крыше сторожки сохранились остатки какого-то знамени – сухой шест с рваной, выбеленной солнцем тряпкой, безвольно свисающей вниз. Общий вздох разочарования пронесся по колонне. Это место было давно заброшено.

Карбо заговорил первым. Он махнул рукой в сторону укрепления.

– Когда-то это служило своего рода перевалочным пунктом для снабжения и укрытия войск, направляющихся из Сирии к берегам Евфрата, и для раннего предупреждения о персидских атаках. Здесь размещалась, может быть, турма эквитов и несколько ауксилариев, так что внутри все еще могут быть припасы.

Это вызвало мало энтузиазма у колонны.

– Ага, сухари пятидесятилетней выдержки? М-м-м, – прошептал Сура Паво, саркастически потирая живот.

Они вошли в форт в тишине. Внутри царило такое же запустение, как и снаружи. Полуразрушенная деревянная конюшня в углу была почти погребена под наносами пыли. Шелушащееся седло, расщепленное древко копья и помятое корыто валялись неподалеку, давно выброшенные за ненадобностью. Рядом с конюшней стояла небольшая известняковая цистерна. По одной ее стороне бежала трещина. Феликс шагнул вперед, обнажил спату и ударил рукоятью по цистерне. Звук отозвался лишь частичным эхом. Примипил метнул взгляд на колонну. Взгляд надежды. Он просунул лезвие спаты в трещину сбоку и пошатал клинок, тревожа разлом. Каменная кладка едва шелохнулась, если вообще сдвинулась, но этого движения хватило, чтобы высвободить часть содержимого цистерны.

Пыль.

Она сыпалась на землю и вздымалась клубами, накрывая Феликса и наблюдающие ряды. Казалось, всё, что мог предложить этот форт, – это тень, понял Паво, чувствуя, как пыль липнет к языку. Прохладное место, где можно поразмыслить о своей жажде.

И тут позади раздалось лихорадочное шарканье. Как один, колонна развернулась к южному краю укрепления; руки легли на рукояти спат, пальцы крепче сжали копья. Небольшое здание казармы тянулось вдоль стены. Крыши почти не было, колоннада портика разрушена, а на вершинах немногих устоявших колонн виднелись пустые птичьи гнезда. У строения было два входа, по одному с каждого торца. Изнутри казармы снова донеслось шарканье.

Никто не проронил ни слова. Все лишь крепче стиснули копья.

Галл кивнул Зосиме и Паво. Паво стянул щит со спины ближайшего верблюда. Напарники вышли из строя и стали красться к ближайшему дверному проему. Тем временем Карбо кивнул Баптисте и одному из его легионеров, указывая на дальний вход.

Приближаясь, Паво обнажил спату, глядя поверх кромки щита. Зосима пригнулся рядом, частично прикрытый щитом Паво, и держал копье так, чтобы острие смотрело на уровне живота. Внутри он мог различить лишь черноту, отбрасываемую остатками крыши, и его глаза напрягались, пытаясь привыкнуть к мраку после часов непрерывного слепящего солнца. Сердце колотилось о ребра, когда он проскальзывал в дверной проем. Он знал, как быстро долгий утомительный марш может превратиться в хаос битвы. Он не раз попадал в готские засады во Фракии – и они всегда начинались именно так. Крик и блеск железа – обычно это всё предупреждение, которое давали атакующие. Но готы остались далеко в прошлом. Здесь на свободе разгуливала Персия и ее союзники. Он обменялся утвердительным взглядом с Зосимой, и пара рванулась внутрь.

Никого.

Зрение обострилось, и он увидел скелеты легионерских коек и черное пятно очага. В соседней комнате снова раздалось шарканье. Они с Зосимой вновь обменялись безмолвным сигналом. Они подкрались к следующему проему, затем прыгнули внутрь, готовые разить спатой и копьем. В то же мгновение с дальнего конца на них выскочили две силуэтные фигуры. Паника охватила и его, и Зосиму. Он вскинул спату, а большой фракиец сделал выпад копьем. Двое перед ними точно так же бросились вперед. Но в последний момент они замерли, клинки остановились в дюймах от плоти, когда во мраке открылись лица.

Баптиста и его человек тяжело дышали; оскаленные лица мрачно напоминали о той ночи в таверне в Антиохии. Лезвие спаты Баптисты зависло у горла Паво, взгляд был злобным. Затем их плечи опустились. Все убрали оружие и выпрямились. Четверо оглядели комнату и быстро нашли источник шума.

Пара стервятников, копошившихся на полу, внезапно поняла, что они не одни. В вихре крыльев и перьев они поспешно взлетели, открыв то, что привлекло их внимание. У стены лежал скелет, на котором сохранились остатки легионерской туники. Кожаный пояс с мечом и ножнами все еще был повязан вокруг талии, абсурдно огромный для нынешнего состояния владельца. Череп ухмылялся четверым в ответ.

– Что ж, если ты не будешь доедать свои сухари... – сухо пробормотал Зосима.

Четверо стояли в тишине, пока скрежет сапога по пыльному полу позади не заставил их вздрогнуть.

В заброшенную казарму вошел Галл. Он с презрением оглядел скелет, затем посмотрел на четверку.

– Вольно. Выставить по четыре часовых на каждую стену. Разбиваем лагерь на ночь.

***

Когда солнце скрылось за горизонтом, легионеры поставили последние палатки из козьих шкур на территории разрушенного форта. Каждый контуберний из восьми человек развел костер, и вскоре струйки сладковатого древесного дыма лениво потянулись в неподвижный ночной воздух, а отсветы огня заплясали на внутренних стенах небольшого лагеря. Солдаты осторожно отпивали остатки воды из бурдюков, затем устраивались у палаток, чтобы приготовить порции хлеба, солонины и сыра. Паво и Сура сидели, скрестив ноги, у палатки своего контуберния, уплетая еду и запивая ее водой, разбавленной парой глотков густого прокисшего вина.

– Я бы сейчас выпил два бурдюка воды, даже не переводя дыхание, – сухо прохрипел Сура.

Подошли Кводрат и Феликс; маленький грек подбрасывал в руках пару костей.

– Есть желающие расстаться с монетами? – подмигнул он, ткнув большим пальцем через плечо на Ябета, который шел следом. – Этот, судя по всему, хочет.

Паво подвинулся, давая место двоим, затем подошел Зосима и еще несколько человек. Играя, они перебрасывались тихими шутками, отвлекаясь от изматывающей жажды. Каждый по очереди рассказывал историю. Одни были смешными, другие непристойными, третьи – простыми рассказами о семье, оставшейся дома. Затем очередь дошла до Паво.

– Ну давай, тебе всегда есть что сказать. Расскажи нам, что ты знаешь о Персии, – Зосима щелкнул пальцем в его сторону.

Паво почувствовал, как все взгляды устремились на него. Он вспомнил свои дни в Константинополе, до легионерской жизни, и урывки чтения в библиотеке. Холод пробежал по спине, когда он вспомнил один конкретный текст. Там был изображен человек, изуродованный и распластанный на какой-то раме.

– Около ста лет назад император Валериан сражался с персами. Его армия была разбита, и у него не осталось иного выбора, кроме как сдаться шахиншаху Шапуру – предку Шапура II. Целые легионы сдались вместе с ним. Царь царей погнал их вглубь персидской территории. Многих впрягли в плуги, как волов, на персидских полях, других отправили в шахты, а некоторых заставили строить Бишапур, новый город для шахиншаха.

– А что же Валериан? – спросил Феликс, присосавшись к бурдюку.

Паво оглядел лица товарищей, ловивших каждое его слово.

– Шахиншах держал его заложником во дворце в Бишапуре, заставляя смотреть, как порабощенные легионеры строят вокруг новый город.

– Не так уж плохо, – Зосима выпятил нижнюю губу. – Немного вина, полно баб?

Паво изогнул бровь.

– Ага, можно и так подумать. Но жить во дворце не значит жить как король. Говорят, Шапур стремился унизить его, заставляя вставать на колени и служить подставкой для ног. А потом однажды до шахиншаха дошли дурные вести с одной из границ. Племя кушанов восстало, вырезало крыло его армии и разграбило города. Никто точно не знает, что случилось, но говорят, Шапур впал в ярость, схватил шамшир и начал рубить рабов. В конце концов он набросился на Валериана...

– Он зарубил императора? – предположил Кводрат, сморщив нос.

Паво покачал головой.

– Нет, все было гораздо хуже. Шапур приказал содрать с него кожу живьем.

Вокруг костра раздались возгласы отвращения.

– Некоторые верят, что его кожа до сих пор висит в том дворце в Бишапуре, как трофей.

Тишина повисла над группой, никто не знал, что сказать.

– Ну спасибо тебе, – наконец произнес Зосима, округлив глаза. – В следующий раз, когда захотим добрую сказку перед сном, я обязательно попрошу кого-нибудь другого.

Паво пожал плечами, готовый защищать свой рассказ. Но прежде чем он успел заговорить, воздух прорезал басовитый гул. Озноб прошел по спине Паво, все головы повернулись в ту сторону. Затем они увидели источник: на другом конце форта центурион Карбо вел Баптисту и его людей в молитве. Он стоял, склонив голову и сцепив руки. Остальные стояли перед ним на коленях, также сцепив руки и склонив головы. Паво заметил, что люди из «Флавия Фирма» еще даже не притронулись к приготовленной еде.

Ябет прокомментировал первым:

– Все так же жутко, сколько бы раз ни слышал, а?

Паво кивнул. Легионеры-христиане молились так почти каждый вечер, а по воскресеньям особенно усердно. Его интриговало выражение преданности на лицах Баптисты и тех, кто был с ним: закрытые глаза, серьезные лица. Но когда он посмотрел на Карбо, то увидел, что глаза центуриона открыты и смотрят в пустоту, погруженные в какие-то воспоминания. Вспышкой глаза Карбо встретились с глазами Паво, словно он почувствовал взгляд, затем он быстро отвел глаза и вернулся к молитве. Паво нахмурился. Даже спустя недели в одной компании Карбо оставался закрытой и нервной фигурой.

Феликс тоже наблюдал за ритуалом.

– Митра с нами, и будем надеяться, их Бог тоже, – задумчиво заметил он, небрежно махнув рукой на восток. – Там нам понадобится помощь богов, да и не только их.

Никто не проронил ни слова; все взгляды были устремлены поверх восточной стены форта, пока слова молитвы эхом разносились вокруг.

– А мне и Митры хватит, – нарушил тишину Кводрат, а затем издал булькающую отрыжку, которая, казалось, длилась целую вечность.

Хмурые лица мужчин расплылись в улыбках, послышались смешки.

– Обычно так всё и начинается, перед пердежом, – пробормотал Зосима, кивнув в сторону большого галла. – Надеюсь только, что Митра не оставит тех бедолаг, что будут в одной палатке с ним.

– М-м? – нахмурился Кводрат, высасывая волокно мяса, застрявшее в зубах.

– Ничего, – усмехнулся в ответ Зосима.

Ябет повернулся к Кводрату и невинно произнес:

– Может, тебе стоит спать с открытым пологом палатки сегодня ночью, нет?

Кводрат на мгновение озадачился, но потом понял, что над ним снова подшучивают. Он швырнул бурдюк на землю и жестом попросил Феликса бросить ему кости.

– Ладно, я в деле. Я опустошу кошелек этого мелкого наглеца.

– А, знакомые храбрые слова многих из тех, кого я впоследствии избавил от золота, – ухмыльнулся Ябет. Собравшиеся легионеры загоготали, что, казалось, лишь еще больше разозлило Кводрата.

Они играли в кости у костра, пока ночь не принесла с собой черное как смоль небо, усыпанное бесконечной россыпью звезд. В то время как в кругу солдат XI Клавдия царили тепло и веселье, большинство людей из XVI Флавия Фирма уже погасили костры и разошлись по палаткам; остались лишь немногие часовые на осыпающихся стенах. Паво поднял взгляд от играющих и заметил Галла, стоящего в одиночестве на юго-восточном углу стены форта и смотрящего на горизонт. А на северо-восточном углу одиноко стоял Карбо, уставившись в землю перед собой.

– Что думаешь о нем? – задумчиво спросил Сура, проследив за его взглядом.

Паво посмотрел Суре в глаза.

– Он служил с моим отцом, рассказал мне о своем прошлом, но... не знаю, я не могу его раскусить.

Сура вздохнул и кивнул.

– Что ж, думаю, за последние годы мы научились с опаской относиться к чужакам.

Лицо Паво помрачнело. Он заметил, что Карбо, похоже, непрерывно бормочет что-то себе под нос.

– Да, тяжелые времена и тяжелые уроки.

Едва заметный прохладный ветерок коснулся их кожи.

***

Сон не шел к Паво. Каждое мимолетное мгновение дремоты разрывалось первыми вспышками того кошмара об Отце, погребенном под песками. Когда Сура разразился скрежещущим храпом, Паво сдался, соскользнул с койки и направился к выходу из палатки.

Снаружи воздух пустыни был приятно прохладным – некоторые часовые на стенах даже накинули плащи на плечи, вглядываясь в темноту. Несколько человек брели к отхожим местам – яме, вырытой в углу форта, – и обратно. Но на стенах были две фигуры, которые, казалось, не двигались с самого заката. Галл и Карбо, на соседних углах.

Паво посмотрел на каждого из них по очереди, затем поднялся по каменным ступеням к своему трибуну.

– Там все тихо, а, господин? – неуверенно спросил он, приближаясь.

– Именно, и мне это не нравится, – сухо ответил Галл, не отрывая взгляда от востока.

– Я могу сменить вас на посту, господин, если хотите? У меня все равно мало шансов уснуть.

– Я не на посту, – пробормотал Галл. – А мы со сном и в лучшие времена редко ладим.

Паво улыбнулся, но лишь потому, что знал: трибун его не видит. Он хотел было поднять свой почти пустой бурдюк, чтобы предложить Галлу воды, но заколебался и опустил его; этот человек ел и пил так же редко, как и спал.

Кроме как о военных делах, Галл мало с кем разговаривал, и немногие знали, как с ним говорить. Тишина становилась хрупкой, и внезапно Паво почувствовал, что вторгается в уединение Галла.

– Спокойной ночи, господин, – сказал он и повернулся, чтобы уйти.

– Я знаю, что не дает тебе спать, парень. Я слышал, как ты говорил с Карбо в Антиохии – в таверне, – сказал Галл, заставив Паво замереть на месте. – Я понимаю, что мысли о том, что случилось с твоим отцом, должно быть, затмевают все остальное. Но этот свиток, который мы ищем, он значит всё для империи. Ты понимаешь, что может случиться, если мы не сможем его найти?