Текст книги "Земля Священного Огня (ЛП)"

Автор книги: Гордон Догерти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

Глава 2

На следующее утро на рассвете XI легион Клавдия отправился в плавание к Антиохии. С командой сытых ремигиев на веслах две триремы рассекали спокойные бирюзовые воды Пропонтиды, пугая густые серебристые косяки рыб и лавируя между мириадами зеленых островов. Сто шестьдесят легионеров XI Клавдия бродили по палубам этого миниатюрного флота – Галл, Феликс, центурион Зосима и его центурия на головном судне, а центурион Кводрат и его люди на другом. Освобожденные от доспехов и тюков, они пребывали в хорошем настроении. На флагмане они помогали с такелажем, подшучивали над чересчур ревностным бенефициарием, настаивавшим на том, чтобы ящики с припасами укладывались под идеальным прямым углом, и играли в кости на палубе под приятным ранним летним солнцем.

Сейчас Паво мог только смеяться, вспомнив свое предыдущее морское путешествие – по какой-то причине он провел тот путь, перегнувшись через борт судна и извергая желчь, но на этот раз его желудок был спокоен, как тихие воды. Однако, когда флот прошел через Геллеспонт и вошел в воды Эгейского моря, он вспомнил, почему так было. Поднялся ветер, и волны стали резкими. В одно мгновение Паво почувствовал, будто его внутренности в огне, а голова закружилась, словно он выпил слишком много эля. Он, шатаясь, прошел по палубе к носу, затем согнулся пополам, чтобы расстаться с оливками, хлебом и разбавленным водой вином, которые употребил в начале плавания. Его приступ рвоты вызвал хор одобрительных возгласов товарищей, дружно дирижируемый Зосимой и Сурой. Впрочем, они быстро замолкли, когда внезапный резкий порыв ветра швырнул оранжевые брызги желчи обратно им в лица.

Усталый и страдающий от тошноты, Паво быстро провалился в сон. Свежий северный ветер гнал их мимо островов Хиос и Самос в южные просторы Эгейского моря. Он проснулся на пятый день пути, когда они остановились в хорошо укрепленном порту Родос, чтобы пополнить запасы пресной воды и провизии. Едва ступив на твердую землю, он мгновенно почувствовал себя лучше. Они посетили одну из многочисленных портовых таверн, но времени хватило лишь на то, чтобы набить животы густой, сытной похлебкой из ягненка и осушить пару кувшинов знаменитого местного вина. Кводрат был особенно раздосадован тем, что приходится уходить так скоро – как раз в тот момент, когда одна пышнотелая местная жительница достаточно повеселела, чтобы поддаться его чарам. Галл же все время на берегу провел в перепалке с начальником порта по какому-то поводу.

Они снова отправились в путь, повернув на восток, чтобы войти во Внутреннее море и пройти вдоль южного побережья Анатолии. Паво занял место на корме, прислонившись спиной к борту судна в ожидании возвращения мерзкой тошноты.

Он вытащил из-за пояса полоску алого шелка и поднес ее к носу. Фелиция надушила ткань розовым маслом. Он закрыл глаза и представил, как утыкается носом в ее шею, точно так же, как в ту последнюю ночь. Галл отпустил его из казарм. И там, в их съемной каморке у Ворот Сатурна, они с Фелицией разделили ужин из инжира и фазана, запивая его кувшином густого красного вина. Они предавались любви до тех пор, пока изнеможение не положило конец их ласкам. Потом он спал без кошмаров. Видения, преследовавшие его ночами годами, редко оставляли его в покое: образы отца, стоящего в одиночестве посреди моря песчаных дюн, его пустые, невидящие глазницы, протянутые руки, а затем песчаная буря, которая всегда поднималась и поглощала их обоих. На глаза Паво навернулись слезы.

В этот миг под кораблем прокатилась волна, встряхнув Паво и вернув его в настоящее. Он приготовился к новому приступу морской болезни. Но его не последовало. Он нахмурился, похлопывая себя по животу.

– Наконец обрел морские ноги? – спросил Феликс, прогуливаясь по палубе.

– Молю Митру, что да, – усмехнулся Паво.

– Что ж, следующим испытанием будет жара Сирии. – Сказав это, Феликс окинул взглядом горизонт и погладил свою раздвоенную бороду. – Эта вылазка может оказаться не более чем охраной порядка в Антиохии или чем-то вроде того. Я слышал, у них проблемы с мятежными городскими когортами в восточных городах. Возможно, нам редко придется выходить из тени... но я в этом сомневаюсь.

– У вас есть какие-то зацепки, командир?

– Насчет миссии? Ничего. Ни черта, – выражение его лица стало суровым, а взгляд сместился к Галлу, стоящему у носа корабля – безмолвному, неподвижному, с развевающимся на ветру плащом и плюмажем. В то время как остальные легионеры были одеты лишь в туники и сапоги, Галл – как всегда – был закован в броню. – Боюсь, трибун знает больше, чем говорит. Он бережет нас. – Феликс посмотрел на Паво с сухой усмешкой. – А Галл редко упускает случай напугать нас до усрачки. Так что, чем бы это ни было, приятного будет мало. – Феликс сделал долгий глоток кислого вина из бурдюка и отрывисто вздохнул. – И дела уже пошли наперекосяк, – сказал он, понизив голос. – Не болтай об этом в строю, но мы должны были встретить в Родосе корабль сопровождения – людей, посланных из Антиохии императором Валентом, чтобы провести нас через кишащие пиратами воды в безопасности на восток.

– Да? – Паво нахмурился, вспомнив ссору Галла с начальником порта. – Подозреваете неладное?

– Нет, я его жду, – ответил он с невеселой ухмылкой и зашагал к группе легионеров, играющих в кости.

Паво услышал грубый хохот, вспыхнувший после того, как Феликс отпустил какую-то колкость по поводу личной гигиены одного из солдат. Но сам он не мог отвести взгляда от Галла.

***

Соленые брызги давно покрыли Галла и холодили кожу, но он не моргал. Он чувствовал, как мир вокруг проплывает мимо, словно взывая к нему, напоминая, что он жив. Выбеленное солнцем побережье южной Анатолии, разбивающиеся волны, свистящий ветер, терпкий запах морского воздуха, случайные тени от бегущих облаков и тепло ласкового солнца. Но он был потерян в своих мыслях. Его взгляд был прикован к маленькому резному деревянному идолу в руке. Фигурка была потертой, но черты мускулистого Митры, рождающегося из холодного, безжизненного камня, все еще были различимы.

«Митра, – беззвучно прошептал он, – у нас был уговор, не так ли? Я пожертвовал тебе всем и просил взамен лишь одного. Чтобы ты позволил мне забыть».

Едва слова сорвались с губ, как образы вернулись. Оливия. Сладкий, ароматный изгиб ее шеи. Ее тепло, когда он обнимал ее за талию. Благоговение, с которым он смотрел на крошечный сверток у нее на руках. Ледяные голубые глаза малыша Марка, с таким же изумлением глядящие на него. Ледяные голубые, как сталь. Он тут же зажмурился. Но не мог заглушить эхо звона клинков, а затем видения ревущего погребального костра и почерневших тел матери и ребенка в сердце его ярости.

«Почему ты не позволишь мне забыть? Должен ли я сделать для тебя больше?»

Лишь жгучие брызги соленой воды были ему ответом. Он снял шлем, стряхнул воду с черного плюмажа, затем пригладил тронутые сединой волосы на макушке. Он отвернулся от носа корабля, чтобы осмотреть палубу и своих людей. Их лица были безмятежны. Они подшучивали и смеялись. У них все еще был дар «солдатской шкуры», подумал он. Той жесткой мозоли, что нарастает на сердце легионера вскоре после первого вкуса кровопролития и потери. Им она понадобится, подумал он; темная туча пропавшего корабля сопровождения все еще висела в его мыслях.

В этот момент его взгляд упал на одинокую фигуру на корме. Паво. Молодой опцион был простым новобранцем всего год или около того назад. Что важно, он был одним из немногих, кто пережил предательские события того времени. Он заметил, что Паво смотрит на восточный горизонт, погруженный в мысли, словно отражение самого Галла всего несколько мгновений назад. Молодой опцион играл с бронзовым медальоном, висящим на шее. Галл знал об убежденности парня в том, что эта вещь – какая-то ниточка к его отцу.

– Да, все мы ищем ответы, – пробормотал он себе под нос. Поняв, что почти улыбается, он снова крепко сжал идола Митры, убрал его в кошель и, поморщившись, снова повернулся лицом вперед. – Быть может, восток даст нам обоим... – его слова затихли.

Прищурившись и прикрыв глаза от солнца, он увидел нечто в волнах между их флотом и известняковой бухтой на побережье. Это была либурна – быстрое судно с единственной мачтой и одним рядом весел. Парус выцвел на солнце и был раскрашен красными вертикальными полосами. В кильватере судна что-то плескалось, отчаянно билось. Экипаж, казалось, столпился на корме, улюлюкая и крича. Галл нахмурился, а затем брезгливо сморщил нос, увидев, что именно они тащили за лодкой. Человек, связанный по рукам. Его тело было алым от ран, а команда бросала куски кровавого мяса в воду вокруг. Далекие крики мужчины были душераздирающими, и Галл вскоре понял почему. Темные блестящие горбы рассекли поверхность воды рядом с бьющимся человеком. Затем плавники и хлещущие хвосты. Следом поверхность взорвалась, когда из глубины вырвалась черноперая акула. Ее челюсти широко раскрылись, обнажая ребристую розовую глотку, усеянную кинжальными зубами. В одно мгновение пасть сомкнулась на привязанном несчастном. Крик оборвался, когда фонтан крови ударил в воздух, и вода окрасилась багрянцем. Раздался радостный вопль, прежде чем к корме судна подвели следующую бедную душу. Его запястья были закованы в кандалы, а на нем была забрызганная кровью грязно-белая туника с пурпурной каймой – легионерского образца. Мужчина выпятил грудь в вызывающем жесте и выплюнул проклятие в адрес своих мучителей, вызвав у них грубый хохот. Команда вытянула веревку из моря и накинула истрепанный окровавленный конец на кандалы пленника.

– Нет! Пираты? – спросил Феликс, подходя к нему.

– Да, критяне, бьюсь об заклад. А вон то, – он ткнул пальцем в изувеченный корпус римской биремы, разбитый о скалы у края бухты, по останкам которого шныряли пираты, спасая груз, – тот самый корабль сопровождения, который мы должны были встретить на Родосе. – Он кивнул на человека в цепях на корме либурны. – А этот бедный ублюдок, – продолжил Галл, когда команда столкнула закованного человека с корабла в море, – последний из его экипажа.

Последовали кровавые брызги и мучительные вопли, и оба мужчины отвернулись, чувствуя тошноту.

– Смотрите, еще одна либурна, – добавил Зосима, ткнув пальцем между Галлом и Феликсом в сторону бухты.

И верно, скрытый скалистым выступом, там стоял еще один юркий пиратский боевой корабль, уткнувшись носом в полосу белого песка.

Галл почувствовал, как по коже пробежал мороз. Трирема центуриона Кводрата была далеко позади – едва заметная точка на западном горизонте, и они не могли рисковать, сражаясь с двумя легкими и маневренными пиратскими либурнами в одиночку. Он набрал воздуха, чтобы отдать приказ разворачиваться, но его перебил крик.

– Митра, они нас заметили! – взвизгнул Ностер.

Одинокая фигура высоко на мачте либурны, что была в море, махала и кричала, указывая рукой прямо на римскую трирему. Люди на палубе мгновенно пришли в движение, бросившись к веслам и снастям. Точно так же цепочка людей на берегу побросала груз и кинулась к либурне, вытащенной на песок, готовясь спустить ее на воду.

Галл прищурился, глядя на либурну: она разворачивалась на веслах, пока ветер не наполнил парус. Тотчас весла втянулись, и юркое судно, разрезая волны, устремилось прямо к одинокой римской триреме. Он глянул на медленно растущий силуэт корабля Кводрата – все еще слишком далекого, чтобы помочь, а затем обвел взглядом своих людей, встречаясь глазами с каждым из них.

– Мы одни. К бою!

***

Паво застегнул пояс с мечом поверх кольчуги, повозился с ремнями шлема, поудобнее перехватил щит и копье, затем занял свое место перед строем легионеров. Они стояли лицом к носу корабля, наблюдая, как либурна подходит все ближе. Сердце грохотало в груди, и он с кривой усмешкой приветствовал знакомые симптомы перед боем: пересохший рот и готовый лопнуть мочевой пузырь.

– Надеть доспехи! Щиты вверх, копья выше, приготовиться! – проревел центурион Зосима, шагая вдоль строя, пока пиратская либурна подходила все ближе.

Паво увидел, как Хабитус и Секст толкаются, меняясь местами в строю. Он рявкнул на них:

– Вы слышали центуриона! Встать в строй, живо, готовьтесь встретить врага!

– Ностер, Руф, поднимите вы свои гребаные щиты, – добавил Сура со своей позиции на правом фланге первого ряда. – Центурион и опцион будут орать на вас и обещать надрать задницы, а я в самом деле надеру вам задницы!

Тем временем Галл вместе с бенефициарием стоял на носу судна: одна нога на планшире, одна рука сжимает снасти для равновесия, другая поднята прямо над головой. Им нужно было уничтожить или связать боем морскую либурну, прежде чем подоспеет подмога со второй, которую уже почти спустили на воду. При таком попутном ветре две либурны закружат вокруг крепкой, но неповоротливой римской триремы.

– Давай же, – прорычал Галл сквозь стиснутые зубы, сжав кулак, словно притягивая римскую трирему и несущуюся на них либурну друг к другу.

Паво видел, что на борту больше сотни человек. Разношерстный сброд, в шрамах, обожженные солнцем; одни выстроились на носу, другие висели на мачте и снастях. Они сжимали клинки, копья, щиты и луки, одетые в кожу и чешуйчатые доспехи. На некоторых были войлочные шапки, на других – старые римские шлемы, а у кого-то – конические шлемы восточного образца с кожаными бармицами. В последний момент пиратское судно накренилось на борт. Рука Галла упала вправо.

– Они проходят мимо!

– Направо! Готовь плюмбаты! – крикнул Зосима.

Каждый в легионерском строю отцепил один из утяжеленных свинцом дротиков с обратной стороны щита. Под грохот сапог и лязг доспехов они бросились к правому борту триремы.

Паво занес плюмбату, когда трирема накренилась, открывая палубу либурны – добрых семь футов ниже римской. Пиратская команда сбилась в кучу на середине палубы, и каждый держал над головой пращу, уже раскрученную до размытого пятна, готовую к броску.

– Щиты! – крикнул Галл, когда они выбросили руки вперед и метнули снаряды.

Паво выронил дротик и вскинул щит за долю секунды до удара; камень с хрустом пробил щит и со свистом пролетел мимо виска. Ближайшего к нему легионера отшвырнуло назад – он не успел поднять щит, и снаряд угодил ему в щеку. Трое других тоже повалились, остальной град пролетел над головой или забарабанил по щитам и палубе.

Либурна отвернула, готовясь, по-видимому, сделать круг и снова пойти в лобовую на трирему. Пиратский вожак оглянулся на них, сидя на корме. Это был смуглый мужчина с темными кудрями и сверкающими золотыми кольцами в ушах. На нем были сапоги из шкуры, тонкая белая туника, расшитый зеленый плащ и изогнутая фальката за поясом. Его лицо расплылось в широкой ухмылке; он спокойно отрезал кинжалом дольки от яблока и с хрустом жевал их.

– Смотрите не забрызгайте кровью груз – сохраните его для меня в лучшем виде! – крикнул он, а затем запрокинул голову и рассмеялся.

Зосима взревел в ответ, ударив кулаком по борту судна.

– Достать луки! В этот раз будьте готовы!

Паво оглянулся через плечо: трирема Кводрата была ближе, но все еще слишком далеко, чтобы помочь. Затем он глянул на бухту: вторая либурна уже сошла с песка, и команда карабкалась на борт.

– Они разорвут нас на части, как те акулы, – прошипел он Суре, стоявшему рядом.

– Они заходят снова! – крикнул с носа Галл; его глаза следили за целью вдоль носа, как ястреб за добычей.

– Наложить стрелы, готовсь! – крикнул Паво, накладывая стрелу на тетиву и оттягивая ее, пока рука не напряглась, а указательный палец не коснулся щеки; взгляд был прикован к точке, где через мгновение должна была пройти либурна. Но что-то было не так. Луку, казалось, не хватало натяжения. Как и прежде, либурна прорезала волны справа от римской триремы. Зосима поднял руку и рубанул ею вниз, словно топором.

– Стре... – слова замерли на губах.

Палуба была пуста... нет, команда присела за фальшбортом судна, укрывшись от римских глаз. Легионерские луки в замешательстве опустились. Внезапно воздух наполнился жужжанием со стороны паруса либурны.

Паво поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть акулий оскал пращников, облепивших мачту и реи за парусом.

– Бей! – крикнул Зосима.

Римские луки выстрелили, но с беспорядочным хором глухих и слабых звуков стрелы полетели куда попало: одни жалко шлепнулись в волны, другие взмыли высоко вверх, почти вертикально, прежде чем упасть обратно на римскую палубу. Ни одна не потревожила пиратов. Паво уставился на свой лук – жилы и рог расслоились, а тетива размокла. «Сырость!» – проклял он все, а затем сжался, услышав свист пиратских пращей.

– Ложись!

Раздался звук разрываемой плоти и хруст костей. Соленые брызги окрасились красным. Один молодой легионер пошатнулся назад, роняя щит и хватаясь за темно-красную дыру, которую снаряд пращи пробил в его лбу. На его лице отразилось недоумение, пока кровь хлестала из раны, затем глаза закатились, и он рухнул на палубу. Упали еще семеро. Невредимая либурна снова отошла от римского судна.

Пиратский вожак бросил огрызок яблока в волны, а затем сложил ладони рупором у рта:

– Ваши корабли станут отличным пополнением моего флота! – крикнул он, улыбаясь еще шире.

Зосима швырнул щит на палубу, одной рукой вцепился в борт судна, а другой потянулся вперед, словно душил воображаемую жертву.

– Иди и сразись с нами на ногах, лицом к лицу, сталь против стали!

Феликс наблюдал, как либурна разворачивается снова.

– Нам нужно остановить их, как-то зацепить.

– Да, гарпакс был бы сейчас очень кстати, – прорычал Галл; выражение его лица было чернее грозовой тучи.

Мысли Паво понеслись скакунами: он видел гравюры с изображением древнего абордажного крюка, который республиканские галеры использовали столетия назад, чтобы ловить, подтягивать и брать на абордаж вражеские суда. Но от гравюр сейчас толку не было. Он оглядел палубу. Там были деревянные доски, бочки, полоски кожи и льна, но им нужно было что-то прочное – что-то, прикрепленное к их триреме, что могло бы зацепиться и за пиратскую либурну. И тут его взгляд остановился на якорной цепи.

Он поднял взгляд и увидел, что глаза Галла тоже прикованы к цепи. Трибун обернулся, встретился взглядом с Паво, а затем обвел глазами всех, кто стоял рядом.

– Живо тащите якорь к борту!

– Какого?.. – нахмурился Сура, когда группа легионеров обступила ржавеющий груз. – Мы что, бросаем якорь?

– В некотором роде, да, – прохрипел Паво, приседая и помогая взвалить железную глыбу на плечи; острые ракушки сдирали кожу с костяшек. Даже для дюжины человек ноша была неподъемной. – А ну, подсобите.

– Они заходят на новый круг! – заорал Зосима. – И вторая либурна тоже на подходе!

Взгляд Галла стал жестче, когда он погнал Паво и легионеров к краю судна.

– Вот так, ниже, пригнитесь, – подбадривал он их, пока они, сгорбившись под тяжестью якоря на спинах, прятались за фальшбортом.

Либурна снова прорезала волны вдоль борта триремы.

– Опять пращи! Готовь щиты! – рявкнул Зосима.

Но прежде чем критские пираты успели выпустить свой град камней, Галл выпрямился во весь рост.

– Вверх и за борт! – взревел он.

Паво закричал от колоссального напряжения, распрямляясь с якорем на спине. Его товарищи тоже застонали, железная глыба со скрежетом проехалась по краю триремы, ударилась о дерево, и внезапно тяжесть исчезла.

Паво тяжело дышал, глядя, как пираты разинули рты, опустив пращи. Широкая ухмылка пиратского капитана исчезла, лицо посерело, когда якорь рухнул вниз и с треском крушащегося дерева вонзился в палубу либурны. В воздух взметнулись пыль и щепки, а затем все стихло. На мгновение показалось, что пробоина в палубе не причинила особого вреда, так как либурна продолжала свой стремительный ход. Но тут якорная цепь натянулась, как струна, когда либурна попыталась отойти от корпуса римской триремы. Сначала раздался стон древесины, затем треск, хруст и грохот ломающегося корпуса. Римская трирема накренилась, но более легкая либурна приняла на себя основной удар.

– Спускайте паруса! – закричал пиратский капитан.

Но было слишком поздно. Либурна шла на всех парусах, и зацепившийся якорь заставил пиратское судно резко развернуться вокруг оси, почти утащив корпус под воду – настолько острым был угол крена. Пиратов швырнуло через палубу, словно игрушки. Некоторых катапультировало за борт; один послужил закуской для собравшейся стаи акул – его тело разорвали в клочья за считанные мгновения.

Пока пойманная в ловушку и искалеченная либурна выравнивалась, легионеры ухватились за якорную цепь и подтянули судно обратно к триреме. Когда корпуса соприкоснулись, Галл встал на край триремы и сверху вниз посмотрел на пиратскую команду; зубы его были стиснуты, а глаза горели яростью. Паво присоединился к нему. Зосима, Сура и остальная центурия быстро последовали их примеру.

– Прикончите их! – проревел он.

Словно пикирующие орлы, солдаты спрыгнули на пиратскую палубу. Они сомкнули строй, встав плечом к плечу, подняв копья и сцепив щиты. Шок пиратов прошел, когда они поняли, что выбора нет: сражаться или умереть.

Главарь выхватил свою изогнутую на конце фалькату и махнул своим людям, призывая сгруппироваться. Они выставили перед собой беспорядочный частокол щитов и клинков. С криком они бросились на римский строй.

Паво почувствовал, как все его тело дрожит от боевого безумия; рев вырвался из его легких, сливаясь с голосами товарищей. Лязг железа о железо сопровождался жестоким ударом в руку со щитом, когда натиск критских пиратов отбросил римский квадрат назад.

– Держать строй! Бей в горло, в бедро, щиты выше! – крикнул Паво, чувствуя, как легионеры по обе стороны от него с трудом удерживаются на ногах.

Он опустил щит ровно настолько, чтобы видеть поверх кромки, и тут же встретил взгляд лысого, обожженного солнцем гиганта, который ткнул изогнутым клинком ему в лицо. Паво увернулся в сторону – лезвие просвистело мимо уха – и тут же выпалил копьем, пронзив гиганта в грудь. Гримаса великана внезапно исчезла, сменившись выражением недоумения, и изо рта и ноздрей хлынула черная кровь. Паво выдернул копье из ребер врага, затем поскользнулся на чем-то и рухнул на палубу. Он содрогнулся, поняв, что упал в вываленные кишки одного из своих убитых товарищей, но когда квадрат легионеров двинулся вперед, обтекая его, он понял, что они побеждают. Он вскочил и протиснулся вперед, чтобы снова занять свое место в первой шеренге, выхватил спату и рубанул разбойника с крысиным лицом, который кинулся на него. Клинок спаты перерубил шею врага, вызвав фонтан крови. Паво почувствовал, как горячие брызги попали на губы, и поморщился от знакомого металлического привкуса.

– Давайте! Покончим с этим! – услышал он призыв Галла. – Время этих ублюдков вышло, укажем им путь в Аид!

С новой силой римский строй навалился вперед. Пираты падали рядами, и разбитая палуба стала скользкой от крови.

– Сражайтесь, псы! – ревел пиратский капитан, полосуя мечом одного из своих людей, который пытался бежать из боя. – Наше подкрепление почти здесь!

Паво услышал ответный одобрительный рев пиратов и бросил взгляд в сторону моря. И действительно, вторая либурна неслась к ним, разрезая волны; сотня или больше головорезов облепила борта, жаждая вступить в бой, который наверняка переломил бы ход сражения. Но, словно хищник, выпрыгнувший из волн, нос триремы центуриона Кводрата врезался в борт второй либурны. Корабль поменьше смяло от удара, и команду швырнуло в волны.

Пираты перед Паво затихли и побледнели при виде этого; некоторые попятились, только чтобы быть зарубленными наступающими легионерами. Последние несколько человек даже начали прыгать за борт, предпочитая попытать счастья с акулами, чем встретиться с окровавленными римскими клинками. В конце концов остался только пиратский главарь. Он пятился к корме, готовясь прыгнуть в воду. Но, глянув вниз, он увидел лишь черноперых акул, пирующих на глупцах, барахтающихся рядом. Это зрелище отбило у него желание прыгать, и он поднял глаза на тяжело дышащую, рычащую, перепачканную кровью римскую центурию.

Галл шагнул к капитану и поднес спату к горлу мужчины; его ледяной взгляд скользнул по длине клинка. Паво видел, как исчезла ленивая ухмылка пирата и пошатнулась его уверенность. Мужчина выронил окровавленную фалькату. Клинок вонзился в палубу и задрожал. Он поднял руки в стороны в молебном жесте.

– Нет нужды проливать больше крови, – сказал он, отстегивая от пояса пухлый кожаный кошель. Он был потерт и носил полустертое изображение рыже-золотого льва. – Человек, нанявший меня, обещал мне богатства, которыми можно было бы оплатить целый легион на год вперед. Это лишь задаток. – Он протянул кошель Галлу, встряхнув его с тяжелым звоном монет. – Я отдам это вам, – сказал он, и глаза его блеснули. – Вы могли бы уйти на покой, жить как сенатор или знать со своей семьей... – Он искал ответ в глазах Галла. – Просто высадите меня на берег.

Галл сверлил мужчину взглядом; костяшки его пальцев побелели на рукояти спаты, острие клинка покалывало кожу пирата. Паво был уверен, что он снесет голову пирата с плеч. Но тут, когда капля крови скатилась по шее мужчины, Галл моргнул, словно очнувшись от какого-то транса.

– Центурион Зосима... высади этого человека на берег, – произнес Галл каменным голосом, вкладывая спату в ножны и отворачиваясь, чтобы направиться туда, где бенефициарий и его команда перекинули сходни между двумя сцепленными судами.

– Господин? – нахмурился Зосима, когда Галл прошел мимо него. Затем до него дошло. – А, точно. С удовольствием, господин.

Пиратский вожак протянул кошель Зосиме, слабо ухмыляясь.

Зосима смерил его взглядом с ног до головы, затем размахнулся ногой, толстой, как ствол дерева, и ударил мужчину в пах. Глухой удар вызвал хор болезненных вздохов у наблюдавших за этим солдат центурии. Пиратский главарь лишь беззвучно прошептал какое-то ругательство, согнувшись пополам и выпучив глаза. Зосима отвернулся от мужчины и резко ударил локтем назад. Капитан вылетел за борт, беспомощно взмахнув руками, и исчез под волнами.

Паво уставился на место, где тот стоял, и услышал последние булькающие вопли ужаса, прежде чем они оборвались, сменившись звуками разрываемой плоти и хруста костей. Он не почувствовал ни капли жалости к этому человеку, насчитав восемнадцать павших товарищей-легионеров, неподвижно лежащих на окровавленных палубах. Он вложил спату в ножны, кивнул Суре и последовал за центурией обратно на трирему.

***

С вершины утеса, нависающего над известняковой бухтой, фигура наблюдала, как две триремы вновь отплывают на восток. Задача была простой: уничтожить римскую экспедицию еще до того, как она достигнет Антиохии. Поэтому он снабдил монетами самоуверенного критского капитана пиратов, чтобы тот потопил эскорт и основной экспедиционный флот. Но глупый разбойник был больше заинтересован в пытках команды сопровождения, чем в наблюдении за главными силами. А экипаж двух трирем оказался более крепким орешком, чем ожидалось. Лимитаны, как ему сказали, но эта группа казалась такой же закаленной в боях, как и все, что он видел на восточной границе.

В этот момент что-то на берегу привлекло его внимание. Из волн выполз оборванный человек, обильно истекающий кровью из бедра, где была вырвана большая часть плоти. Он заметил золотые кольца, болтающиеся в ушах. Неужели это тот глупый капитан, каким-то образом вырвавшийся от пирующих акул и выбравшийся на берег – да быть того не может? Он скользнул вниз по грубой лестнице, высеченной в скале, а затем перебежал через белый песок к окровавленному мужчине. Капитан пиратов слабо посмотрел на него снизу вверх, протягивая руку; лицо его было белым, как у призрака.

– По-помоги, – продрожал капитан.

– Да, да, – кивнула фигура. – Я о тебе позабочусь.

Он присел рядом с капитаном, выхватил кожаный кошель с рыжевато-золотым львом из хватки мужчины и привязал его к нагрудному ремню под туникой. Затем вытащил зазубренный кинжал из-за пояса, схватил капитана за мокрые волосы, запрокинул ему голову и полоснул лезвием по горлу. Поток темной крови хлынул из перерезанной трахеи капитана, тело его обмякло и безжизненно рухнуло на песок.

Фигура вытерла кинжал о тряпку, выпрямилась и снова посмотрела на удаляющиеся триремы. Жесткая гримаса исказила лицо: ему придется поспешить обратно в Антиохию, пока его не хватились. Что еще важнее, придется послать гонцов к своим нанимателям, чтобы доложить об этом провале. Его настроение помрачнело при мысли о тех, кто был до него и потерпел неудачу. Их смерти были куда, куда мрачнее всего, что он наблюдал здесь сегодня.