Текст книги "Земля Священного Огня (ЛП)"

Автор книги: Гордон Догерти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

– Клянусь богами, – челюсть Ария отвисла. – Они идут за нами! Им уже мало просто помахать кнутами.

– Значит, пора, – прорычал Фалько, когда группа попятилась к кольцу сталагмитов, – мы должны идти в проход. – При этих словах он ткнул пальцем вниз.

– В проход? – Лицо Ария заметно побледнело. – Нет, там нас ждет смерть, несомненно?

– А что такое жизнь здесь внизу, если не медленная, мучительная смерть? Ты один из храбрейших людей, с кем я сражался бок о бок, Арий, и все же ты забыл свою доблесть в этом месте. А теперь идем! – прошипел Фалько, пятясь от тростниковой лестницы и увлекая Паво за собой.

Лестница перед ними прогнулась и заскрипела: отряд пока еще не видимых фигур в спешке спускался вниз.

Паво спотыкался, отступая назад и следуя за Фалько и остальными к краю кольца сталагмитов. Здесь узкая тропа вилась сквозь зубчатые обломки.

– Ступай осторожно, – сказал Фалько, наклоняясь, чтобы поднять узловатую трость, прислоненную к первому из сталагмитов, а затем используя ее, чтобы прощупывать путь через тесный коридор в лесу камней.

Зубчатая земля ощущалась как тупые лезвия под подошвами Паво. Вскоре неровная почва сменилась сухим хрустом костей и влажным скольжением гнилых хрящей под ногами, когда они проходили над ямой с трупами внутри кольца сталагмитов. Вонь смерти здесь была невыносимой. Тропа была непредсказуемой, и каждые несколько шагов кто-то скользил или спотыкался, но через несколько сотен футов сталагмиты стали короче, тупее, и среди них больше не было трупов мертвых рабов. После этого земля выровнялась, и впереди показалась небольшая пещера. Паво услышал гул голосов преследователей и хотел поспешить вперед, но Фалько одернул его, не дав сделать следующий шаг.

– Медленно, Сын, – прошипел он.

Он вытянул руку, чтобы постучать тростью по белой круглой подушке из соляного порошка, над которой занеслась нога Паво, затем наклонился и поднял небольшой камень.

Паво нахмурился, когда Фалько бросил камень на соляную подушку. Камень лежал неподвижно мгновение, затем соль под его весом сморщилась, и через удар сердца его засосало вниз – он исчез, словно его никогда и не было.

Паво кивнул, затем повернулся к Суре.

– Медленно. Ступайте след в след за отцом.

Они осторожно пробирались между соляными кочками, разбросанными по полу. Он всмотрелся в темноту впереди и увидел, что пещера сужается и немного уходит вниз; стены быстро сходились, а потолок опускался все ниже, пока не навис почти над самой головой.

– Куда мы идем? – прошипел Сура.

– Боюсь, ты не пошел бы за мной, если бы я сказал, – ответил Фалько.

В этот миг позади, со стороны кольца шипов у колеса, раздались сердитые голоса.

– Найти их! – проревел Горзам.

Фалько и Арий ускорили шаг, ведя товарищей; Паво и Сура замыкали шествие. Они спешили вперед, пока пещера не превратилась в узкий лаз. Кристаллы соли, усеивавшие стены, давали едва заметный отблеск, помогая огибать смертельные соляные ямы на полу сужающегося прохода. И было кое-что еще – лужи черной, блестящей жидкости. Затем Паво увидел впереди какой-то блеск. Сплошная стена соляного кристалла перегораживала коридор. Тупик.

– Отец? – выдохнул он. Позади гулким эхом приближались шаги отряда Горзама.

Фалько, казалось, не обратил на него внимания и продолжал простукивать путь тростью, пока не уперся в тупик. Другие рабы подошли вместе с ним, ощупывая соляной забой. Они наткнулись на один крупный кристалл – размером с человека, – прислоненный к тупиковой стене, и принялись тыкать в него и толкать.

Сура вытаращился на это, потом на Паво, потом назад по коридору, на скопление приближающихся темных фигур. Один из задних нес факел, и свет от него был ослепительным, в мгновение ока озарив туннель.

Горзам возглавил атаку, перепрыгивая и петляя между соляными кочками; его рябое лицо исказила ярость, он сжимал копье так, словно пытался задушить его. С ним шло двенадцать стражников, и на лице каждого читалась та же жажда крови. Рядом с ними, как пес, бежал Башу. Он указывал пальцем, повторяя снова и снова:

– Римлянин, я видел, как он спустился сюда. Я же говорил вам! – брызгал он слюной, не сводя холодного взгляда с Паво. – А теперь дайте мне мое место в первой камере!

Горзам замедлил ход, и двенадцать стражников, приближаясь, рассыпались веером по ширине коридора, образовав стену копий. Паво и Сура сделали шаг назад и замерли, чувствуя пятками край соляной ямы. Паво выхватил из-за пояса заостренный камень, подняв его в знак вызова. Сура наклонился, поднял угловатый булыжник и взвесил его в руке, готовясь метнуть.

– Убейте их. Убейте всех! – махнул рукой Горзам в конец коридора.

Двенадцать бросились вперед. Сура и Паво встали плечом к плечу. Наконечники копий устремились к ним, словно клыки хищника. Двое стражников метнули копья; древки со свистом пролетели мимо Паво и Суры, пронзая хрупкие тела двоих товарищей Фалько и забрызгивая тупик коридора кровью. Остальные стражники помчались на Паво и Суру. Паво и Сура издали рев, который украсил бы любое поле битвы. Затем по проходу эхом разнесся звук удара железа о плоть.

Паво почувствовал горячие брызги крови на лице. Он моргнул, глядя на Горзама и стражников, застывших всего в нескольких шагах. Двое крайних стражников пошатнулись и рухнули на землю с кирками, торчащими из спин. Остальные в замешательстве остановились, глядя то на Паво с Сурой, то на своих пораженных товарищей, то через плечо назад.

– Вот что бывает, когда отбираешь у легионера спату! – крикнул знакомый голос.

Паво прищурился и увидел фигуры, бросающиеся в тыл Горзаму. Феликс, Зосима, Кводрат, затем Хабитус, Руф, Ностер и двое других рабов – все с кирками. В глазах каждого горел дикий блеск раненого боевого пса.

– Бей их! – крикнул Феликс, взмахнув рукой, словно командуя когортой.

Они подняли кирки и бросились на строй стражников.

Горзам рявкнул на своих людей; девятеро из них развернулись, чтобы встретить атаку. Два отряда сшиблись: взлетали кирки и кулаки, кололи и рвали копья, кровь брызгала на стены коридора, и проход наполнился разноязычными криками.

Тем временем Горзам и еще один стражник двинулись вперед, чтобы расправиться с Паво и Сурой; Башу жался к ним. Горзам с грохотом рванулся вперед, целясь копьем в живот Паво. Паво уклонился от первого выпада, лезвие лишь оцарапало кожу на животе.

– А, тут потребуется сноровка, – прохрипел Горзам. – Видишь ли, я хочу тебя только ранить. Я хочу, чтобы ты страдал, римлянин – как я и обещал, когда убивал того пса, Халеда. Я спущу с тебя кожу дюйм за дюймом, а потом закопаю по шею в соль, чтобы залечить раны. Вот тогда ты по-настоящему узнаешь, что такое страдание.

Паво опустил голову, вперил взгляд в начальника стражи и сделал выпад. Громадный надсмотрщик в шоке отшатнулся. Но дикий удар Паво заостренным камнем был легко отбит взмахом копья Горзама. Древко с хрустом кости врезалось в запястье Паво. Самодельный клинок вылетел из его хватки в соляную яму позади и мгновенно исчез. Паво попятился, баюкая запястье. Горзам пригнулся и круговым движением древка ударил Паво по лодыжкам. От ослепляющей боли тот рухнул на землю. Горзам нацелил острие копья в сердце Паво.

– Или, может, мне просто прикончить тебя сейчас, чтобы получить удовольствие, глядя, как гаснет свет в твоих глазах... так же, как я сделал, когда сбросил того пса Халеда в шахту. Знаешь, он был еще жив перед тем, как я его скинул.

Сердце Паво колотилось о ребра, дыхание вырывалось короткими, судорожными хрипами сквозь стиснутые зубы.

– Нет, – задумчиво протянул Горзам, переводя острие копья на пах Паво. – Глубокая рана в бедро, и ты истечешь кровью, пока не ослабнешь как ягненок.

Его лицо просияло в предвкушении, когда он вонзил копье вниз. Но тут он нахмурился: оружие со звоном ударилось обо что-то твердое.

Паво тоже нахмурился. Он знал разрывающую агонию от ударов меча и копья. Но здесь не было ничего. Лишь тупая боль.

Горзам поднял копье, свирепо глядя на наконечник, затем на Паво. Медальон-фалера выскользнул из набедренной повязки Паво, помятый и погнутый там, где принял на себя силу удара. Паво схватил его и уставился на предмет, затем ахнул, когда Горзам взревел и занес копье для смертельного удара. Паво перекатился в сторону; острие вонзилось вниз, оцарапав спину. Он попытался встать, но почувствовал, как земля уходит из-под ног. Паника стиснула сердце: он скатился в соляную яму. Он тонул. Соль засасывала его. Он ушел по пояс, затем по грудь. Он посмотрел вверх и увидел, что Горзам с ликованием наблюдает за ним; его смех заполнил проход.

Паво знал, что у него есть всего одно мгновение. Его взгляд зацепился за пятку копья Горзама, лежащую на краю ямы. Он напряг все жилы, потянулся и схватил древко, дергая его изо всех сил. Горзам зарычал, встряхивая копье, но Паво вцепился мертвой хваткой и вытянул себя из соляной трясины. Почувствовав, что ноги свободны, он подтянулся и с силой ударил коленом Горзаму в живот. Огромный надсмотрщик пошатнулся, задыхаясь. Паво, не теряя времени, толкнул его плечом в грудь, отчего тот, размахивая руками, повалился назад – прямо в одну из луж блестящей черной жидкости. Горзам бился, пытаясь добраться до края лужи; его кожа стала скользкой от вязкой жижи. Паво попятился, ища глазами оружие.

Фалько, услышав всплеск, крикнул из конца коридора, где они с товарищами били и кололи соляной кристалл:

– Подожги ее – это черная нефть!

Паво нахмурился, затем увидел факел, который выронил Горзам, всего в нескольких футах. Он наклонился, поднял его и бросил в черную лужу.

Глаза Горзама вылезли из орбит от паники. Он закричал от ужаса, а затем факел воспламенил нефть со свирепым ревом, превратив ее в бушующее пламя. Вмиг коридор озарился, как от маяка; оранжевая ярость вырвалась из лужи.

Паво пошатнулся назад, глядя на бьющуюся, кричащую фигуру посреди огня. Он плюнул на землю.

– Твои последние мгновения – за моего отца, за Халеда и за всех остальных, кто страдал под твоим игом.

Рев Горзама затих, и его тело ушло под пылающую поверхность.

Паво резко развернулся и увидел, как Сура борется с другим стражником, пытаясь перехватить копье. Он нагнулся, подхватил копье Горзама и сделал выпад, вонзая наконечник в живот стражника, оттесняя хрипящего врага от Суры, пока тот с хрустом не впечатался в стену коридора.

– Оружие, ради всего святого! – заорал Сура.

Паво бросил ему копье второго стражника, и они вдвоем бросились в гущу схватки между Феликсом, людьми из XI легиона Клавдия и оставшимися персами. Шестеро стражников все еще держались, сражаясь, словно шакалы, против Феликса, Зосимы, Кводрата, Ностера и Хабитуса. Руф и двое рабов, пришедших с ними, лежали окровавленными грудами на полу коридора.

Паво кинулся на помощь Ностеру, которого теснил яростными выпадами копья один из стражников. Но прежде чем он успел добраться до них, стражник пронзил горло Ностера копьем. Молодой легионер захрипел, вытаращив глаза на своего убийцу, затем осел на колени, и жизнь покинула его. Паво бросился на стражника, но тот развернулся для блока. Древки их копий столкнулись, и противники зарычали, оказавшись нос к носу. Стражник лягнул Паво в колено. Паво пошатнулся назад, затем нырнул в сторону, уходя от следующего выпада, но стражник успел ударить ногой снова, сломав копье Паво. Оказавшись в невыгодном положении, Паво попятился, споткнулся о камень и упал. Пытаясь подняться, он зачерпнул горсть соли и швырнул ее в лицо врагу. Стражник пошатнулся, размахивая копьем из стороны в сторону, ослепленный. Паво схватил расщепленный обломок своего копья, бросился на врага и пронзил ему ребра; острие вышло с другой стороны. Треск костей сопровождался густым всплеском крови, и внутренности вывалились из раны.

Прежде чем перс рухнул на землю, Паво развернулся в поисках следующего противника. Но все было кончено. Остальные стражники лежали неподвижно и тихо. Феликс истекал кровью из раны в животе, но Кводрат и Зосима стояли, как обычно, словно два дуба-близнеца – потные, в порезах и синяках, но живые. Хабитус тоже уцелел; он стоял, согнувшись пополам, и его рвало.

Башу остался единственным из отряда Горзама. Теперь он был зажат между тяжело дышащими легионерами и тупиком коридора, мечась туда-сюда, словно загнанная в угол крыса; лицо его исказил ужас. Кводрат шагнул к нему, приставив копье к его шее.

– Я один из вас, раб! – поспешно закивал Башу; тошнотворная ухмылка противоречила страху в его глазах, руки безвольно повисли вдоль тела.

Паво посмотрел на съежившуюся фигуру. Лишь на мгновение жалость змеей вползла в его сердце. Но тут он заметил блеск кинжала, который предатель прятал за спиной.

– Нет, ты предатель, – каменным голосом ответил Паво и ударил Башу сапогом в грудь, опрокинув его в соляную яму.

Башу взвыл. Через мгновение соль перехлестнула через его руки и ноги. Он забился, пытаясь выбраться, но от этого его затягивало лишь быстрее. В один миг он ушел по шею. Его серебряные глаза вылезли из орбит от паники. Рев ужаса резко оборвался, когда соль хлынула в рот, а затем поглотила голову. Его вытянутая, дрожащая рука исчезла последней. Соляная яма насытилась и вновь замерла.

Тишина заполнила проход; все смотрели на место казни.

– У вас двоих, – наконец слабо произнес Феликс, указывая двумя пальцами на Паво и Суру и зажимая рану другой рукой, – надеюсь, черт возьми, есть план.

Паво растерянно посмотрел на него.

– Нет у него ни хрена никакого плана, – недоверчиво фыркнул Кводрат.

– У меня нет. Но у отца есть, – он кивнул в сторону Фалько. Тот вместе с другими рабами от колеса все еще долбил и бил по соляной стене, перекрывавшей конец коридора.

– У твоего отца? – в замешательстве переспросил Зосима.

Но Паво проигнорировал вопрос и подошел к Фалько. Старики изо всех сил пытались пробиться сквозь кристалл.

– Отец, что это? – спросил он.

И тут он услышал. Точно так же, как слышал это с Халедом. Звук бегущей воды. Но этот был другим – не просто слабый шелест, а рокочущий поток. Яростный, бесконечный, жаждущий вырваться на волю.

Фалько сжал его предплечье.

– Эта шахта создана людьми. Но вокруг нее вьется сеть природных пещер и родников. За этим кристаллом бушует подземная река. Мы годами гадали, ведет ли она еще глубже под землю, в самые темные владения... Или, быть может, – он указал пальцем вверх, – к свободе?

Глаза Паво забегали.

– Кто-нибудь когда-нибудь видел эту реку?

Фалько пожал плечами, указывая на свои пустые глазницы и на своих слепых товарищей.

– Ну, здесь внизу это было бы затруднительно. Но нет, мы годами обсуждали, не сломать ли эту стену. И каждый раз колебались. Она может просто утопить нас и затопить шахты. – Он криво усмехнулся, склонив голову набок. – Хотя и в этом есть свои плюсы.

В этот момент еще один гул голосов и топот ног донеслись с другого конца седьмой камеры, от главной шахты и кольца сталагмитов. Хабитус, пошатываясь, дошел до открытого конца коридора, а затем бросился обратно.

– Еще стражники, по меньшей мере тридцать!

– У нас нет выбора – мы должны пробить этот кристалл, – сказал Арий; его лицо осунулось от страха.

Глаза Паво расширились, и он схватил Фалько за плечи.

– Отойди, и пусть твои люди тоже отойдут.

Фалько нахмурился, затем отвел своих старых товарищей от глыбы.

Паво окликнул Зосиму.

– Господин!

Зосима нахмурился, затем хлопнул Кводрата по руке. Пара подошла и осмотрела соляной забой. Их брови поползли вверх, когда они услышали шум воды.

– Поплаваем или подеремся? – задумчиво произнес Зосима, переводя взгляд с камня на дальний конец коридора и приближающиеся шаги.

– Эх, подраться я уже успел, – пожал плечами Кводрат, разглаживая покрытые солью усы. – А вот помыться мне не помешает.

Они поудобнее перехватили свои кирки, бросив остальные Феликсу, Хабитусу, Паво и Суре. Они набросились на соляной забой, как одержимые. Осколки кристалла летели во все стороны, пыль ослепляла их, покрывая кожу. Рев воды становился все громче и громче, как и грохот сапог стражников. Паво оглянулся и увидел тридцать приближающихся фигур в открытом конце сужающегося коридора; их копья сверкали в свете факелов.

Внезапно всплеск чего-то ледяного у лодыжек заставил его снова повернуться к стене. Он посмотрел вниз и увидел, как пенящаяся вода хлещет из растущей трещины, разливаясь по полу коридора. Расселина в соляном забое была узкой – шириной с лезвие. Он занес кирку, чтобы ударить снова, когда Фалько крикнул из угла тупика, где они с товарищами сбились в кучу.

– Нет, хватит! Назад – сюда!

Паво нахмурился, но тут услышал глухой, зловещий треск, пробежавший по соляной стене. Он, Сура и остальные без лишних слов поняли друг друга, побросали кирки и бросились в угол к Фалько и его людям.

– Готовьтесь! – крикнул Фалько. – Как только пойдет вода, прижмитесь спинами к стене и держитесь крепче!

Стражники были уже в нескольких шагах; они рычали и сыпали проклятиями на парси, некоторые метали копья вперед, и наконечники со звоном ударялись о тупик коридора в дюймах от Паво.

Затем, со свирепым треском, подобным раскату грома, центр соляной стены рухнул. Стражники застыли как вкопанные, вытаращив глаза. В этот миг сухая седьмая камера соляных копей Далаки была затоплена с оглушительным ревом. Подземная река вырвалась наружу, выплевывая куски соли и камня из проема, расширяя его и усиливая поток. Паво и тех, кто укрылся в углу тупика, пощадил свирепый напор реки, но крики стражников захлебнулись: силой наводнения их тела отшвырнуло назад по коридору. Раздался резкий хруст, когда поток швырнул их тела на сталагмиты в другом конце камеры; вода смыла с каменных шипов слои крови, копившиеся там годами.

Паво моргал сквозь брызги; река захватывала коридор. Бешеный напор ослаб, но теперь уровень воды быстро и неумолимо поднимался. Она плескалась у его груди, поэтому они переступали, стараясь встать повыше на камни – голова Паво уже скребла по потолку прохода. Через мгновение вода снова дошла до груди, затем заплескалась у их шей.

– Отец... что теперь? – крикнул он, когда вода с каждым ударом сердца подбиралась все выше, пока не коснулась его подбородка.

– А теперь набери побольше воздуха, приготовься плыть, как я тебя учил, и молись, чтобы боги даровали нам свободу, – ответил Отец.

Паво посмотрел на зияющую дыру, которую река пробила в тупике коридора. За ней лежала тьма.

– Но что если... – вода хлынула ему в рот, а затем накрыла с головой.

Спустя удар сердца воздух исчез, и коридор затопило полностью. Сразу же он перестал слышать что-либо, кроме стука крови в ушах и приглушенных подводных криков своих товарищей-легионеров, которые барахтались, пытаясь выровняться. Он почувствовал, как руки Фалько обхватили его за талию. Он был нужен Отцу. Он был нужен товарищам. Он посмотрел сквозь мутную тьму на дыру в конце коридора, затем подал знак в ту сторону. Во мраке Кводрат увидел его и махнул остальным.

Паво поплыл изо всех сил к проему, борясь с мощным течением. Все это время один вопрос звенел в его мыслях: «Что, во имя Аида, находится на другой стороне?»

Он почувствовал, как свод проема чиркнул по пятке, когда он проскальзывал сквозь него. С другой стороны была лишь почти черная вода. Пузыри проносились мимо ушей в грохочущих потоках. Вода жгла глаза, и он различал лишь кружащиеся мутные силуэты и бьющиеся конечности товарищей. Он греб туда, где, как он молился, был верх, но не видел ни признака поверхности, ни малейшего проблеска света.

Он крепко сжал руки Отца. Внезапно течение схватило их, словно невидимый титан, потянув и закружив их тела волчком. После этого осталась лишь чистая тьма. Следующее, что он осознал – они падают. Они стремительно низвергались вниз, все глубже и глубже под землю – в этом не могло быть сомнений. Они рискнули и проиграли. Тот глоток воздуха, что он успел ухватить, потерял свежесть, и теперь огнем жег грудь, требуя замены. Паника настаивала, чтобы он открыл рот и закричал, чтобы снова вдохнуть, но затем другой поток врезался в него сбоку, оторвав от Отца и увлекая дальше с огромной скоростью. Он кувыркался, пока не потерял всякое чувство направления. Верх, низ, все вокруг – чернота. Тошнота, горящие легкие. Ужас.

Глава 16

Зубин и его козы взобрались на последние предгорья перед грядой Загрос. Гвалт вокруг Бишапура остался позади, сменившись журчанием потоков речного ущелья. Он был рад убраться подальше от городской суеты. Место превратилось в гудящий улей активности и ожидания, так как день Праздника неумолимо приближался – оставалась всего неделя. На рынке только и говорили, что о прекрасной новой арене и кровавых играх, которые там пройдут, но у Зубина не было желания смотреть, как люди проливают кровь ради развлечения, и он был уверен, что Ахура Мазда считает так же.

Он достиг вершины холма и остановился, хрипя и глядя вниз в ущелье. На этом коротком отрезке река расширялась, и пенящиеся воды успокаивались, переходя в нежное журчание. Залитые солнцем берега, усеянные галькой и камнями, пестрели дикими красными маками и местами прятались в тени извилистых тамарисков. Некоторые говорили, что воды на этом участке реки обладают целительной силой, так как горная талая вода смешивалась здесь с сетью богатых минералами источников. Как всегда, это было приятное место, чтобы отдохнуть и перекусить, пока его козье стадо пьет и щиплет пучки высокой травы, разделяющей галечный пляж и склон ущелья. Но он приходил сюда почти каждый день не ради красивых видов. Он поднял взгляд к возвышающимся горным пикам. Его глаза остановились на разрушенном круглом строении на вершине ближайшего. Слезы защипали веки, нижняя губа задрожала.

В этот момент три прыгающих, блеющих козленка пронеслись мимо него сзади; их уши взлетали и падали в такт игре. Зубин вскрикнул от испуга, затем повернулся к козе-матери, которая неспешно брела вверх по склону следом: ее уши были прижаты к голове, а седая борода и тело выдавали возраст.

– Помню, когда я чувствовал себя таким же, как они, – пробормотал он рассеянно, наблюдая, как козлята скатываются вниз по крутому склону ущелья.

Они кубарем выкатились через гальку к высокой траве, кусая и бодая друг друга.

– Теперь я чувствую, что у меня больше общего с тобой, – сказал он, поглаживая шею старой козы. Посмеиваясь, он собрался спуститься по осыпи вслед за козлятами, но замер.

Там, в центре спокойной глади реки, что-то пошевелилось. Вода вспенилась пузырями и пошла рябью. Внезапно, словно выпрыгивающий лосось, из воды вырвалась громадная фигура, хватая ртом воздух и размахивая руками. Мгновение спустя вылетела другая фигура, затем еще и еще.

– Митра! – восторженно завопил один из них. Изможденный здоровяк со светлыми усами и бородой.

Рядом с ним другой, такого же сложения, но с расплющенным носом, выпустил в небо экстатический залп отборной брани, раскинув руки, словно не видел солнца годами. Они карабкались и ползли к берегу.

Зубин сглотнул, затем обменялся нервным взглядом с козой-матерью.

***

Паво, отчаянно барахтаясь и поднимая тучи брызг, на четвереньках выбрался на берег. Там его вырвало, затем он снова и снова кашлял и давился, пока последняя вода не ушла из живота и легких. Он в неверии вцепился в нагретую солнцем гальку, с изумлением вдыхая сладкий, чистый воздух, а затем упал на спину, щурясь на окружающий мир. Поначалу солнечный свет ослеплял после столь долгого пребывания во тьме шахт, но постепенно, прикрыв глаза ладонью, он разглядел, что они находятся в какой-то речной долине: на востоке высились огромные горы, на западе сходили на нет предгорья.

– Паво! – прохрипел Сура неподалеку, прерываясь на приступы кашля. – Мы свободны!

Рядом раздался смех – мгновенно узнаваемый смех Зосимы.

– Мы, мать его, сделали это!

Паво сел, обхватив колени одной рукой, а другой ероша спутанные волосы и жесткую бороду. Он увидел горстку размытых фигур, лежащих или сидящих поблизости; всех рвало, все кашляли: Зосима, Кводрат, Феликс, Сура, Хабитус. Нет Ностера, никого из рабов с колеса... нет Отца. На мгновение события последних часов показались зыбкими, как сон, и он усомнился, было ли все это на самом деле.

– Отец? – он пополз обратно на мелководье, глаза метались, ловя каждую рябь, каждый звук.

Он зашел в воду по грудь, когда почувствовал тяжелую руку Зосимы на плече, тянущую его назад.

– Не будь чертовым дураком, течения слишком сильные, – сказал тот безапелляционно.

– Нет! – крикнул он, стряхивая руку большого фракийца.

В этот момент вода перед ними забурлила. Узловатая рука вырвалась на поверхность, хватаясь за воздух, прежде чем свирепое подводное течение пригрозило утащить ее обратно.

– Отец! – выдохнул Паво, увидев истрепанный кожаный ремешок на запястье.

Он прыгнул вперед, намертво перехватив руку. Зосима выругался, затем схватил Паво за пояс. Вдвоем, с натужным кряхтением, они потянули. Наконец им удалось вырвать Фалько из потока. Фалько жадно глотнул воздуха и тут же обмяк. Паво и Зосима подхватили его и вынесли, шлепая по воде, на гальку. Фалько рухнул мертвым грузом на спину; дыхание было тяжелым, кожа – почти синей.

– Отец? – Паво упал на колени.

Фалько не ответил. Паво надавил ладонями ему на грудь, но вода не вышла.

– Полегче, – прохрипел Феликс. – Его враг не вода в легких, а холод ледяных глубин.

– Тогда нам нужен огонь, тепло, сухая одежда! – Паво огляделся по сторонам в поисках чего-нибудь полезного.

Вместо этого он замер, зацепившись взглядом за нечто иное: в высокой траве на корточках сидел одинокий человек, перс с аккуратно ухоженной бородой, одетый в просторный льняной халат и штаны. Он отчаянно пытался затащить упрямого козленка обратно в заросли. Козленок заблеял, и глаза восьмерых уставились на него.

Перс встал, прижимая козленка к груди как ребенка, и облизнул пересохшие губы. Феликс жестом приказал остальным встать и окружить незнакомца.

– Персидский солдат? – спросил Кводрат, сузив глаза.

Перс покачал головой.

– Солдат? Единственные враги, с которыми я сражаюсь, четвероногие! – Он нахмурился, когда козленок воспользовался моментом, чтобы укусить его за бороду.

Он пожурил животное, затем опустил его на землю, чтобы оно присоединилось к играм остальных.

– Меня зовут Феликс. Мы римляне, – настороженно сказал Феликс, выступая вперед, – но мы не хотим неприятностей.

– Я Зубин. Я земледелец. Я чту Ахура Мазду и молюсь, чтобы он укрепил мои посевы и позволил моим последним годам быть мирными.

– Но ваши армии будут искать нас, – огрызнулся Зосима, все еще сузив глаза от недоверия.

Когда слова Зосимы эхом разнеслись по ущелью, Зубин приподнял бровь.

– Кричи погромче, и они вас точно найдут. Но ты прав, ополчение будет искать вас. Как и любого, кто сбежал из шахт.

Кводрат и Феликс напряглись, услышав это.

Зубин быстро поднял руку в примирительном жесте.

– Я узнаю эти следы от кнута. Моего сына бросили в глубины Далаки. Единственным утешением, которое они мне предложили, было принести его исполосованное шрамами тело после смерти. – Он указал пальцем на высокие горы вверх по течению, на приземистые круглые руины на ближайшей вершине. – Я предал его покою в Башне Молчания, там, на пике. Вот почему я прихожу сюда – пасти коз и вспоминать его. Я не питаю симпатии к тем, кто обрекает людей на шахты. Я люблю Ахура Мазду и не верю, что он когда-либо одобрил бы такое обращение с людьми.

Он снял пеньковый мешок с плеча и выложил содержимое. Свежий хлеб и финики.

– Идите, поешьте со мной.

Восемь римлян, окруживших мужчину, переглянулись.

– А что, если мы не голодны? – спросил Кводрат; в его глазах все еще тлело подозрение. Вслед за этим его живот тут же заурчал.

– Тогда тебе стоит сказать об этом своему брюху, – парировал Зубин, и широкая улыбка расплылась по его лицу. – А теперь, прошу вас, ешьте, – сказал он, отламывая кусок хлеба для себя, а остальное протягивая Паво.

Паво взял хлеб, но тут же передал его Суре.

– Твое предложение щедро, – сказал он Зубину, затем жестом указал на Фалько, – но нам нужен огонь и одеяла. Мой Отец, он...

– Верно, – нахмурился Зубин, подходя ближе, чтобы осмотреть лежащего Фалько. – Он был в реке слишком долго. – Он посмотрел Паво в глаза, затем обвел взглядом остальных, глубоко вдыхая носом. Он бросил тоскливый взгляд вверх, на Башню Молчания, затем повернулся к ним и кивнул. – Идемте со мной.

***

Они несли Фалько и следовали за Зубином прочь из ущелья. Они шли через безлюдные предгорья, пока не добрались до маленького фермерского дома на вершине холма, усеянного красными маками. Внутри единственная комната была прохладной и скудно обставленной: лишь небольшая кровать в углу, деревянный сундук у двери, стол и стулья в центре и очаг в дальнем конце. Зубин без лишних слов помог уложить Фалько на кровать, затем достал из сундука толстые одеяла и укутал дрожащего римлянина. Пока Паво и остальные сидели на полу у кровати, Зубин разжег огонь в очаге и поставил греться котел с водой. Он разлил горячую воду по чашкам и добавил щедрую порцию меда в каждую, прежде чем раздать их всем по одной, а Паво – две. Паво понял и кивнул в знак благодарности. Он сделал лишь быстрый глоток из своей чашки – густой сладкий напиток сразу согрел его и успокоил избитое тело – затем поднес другую к губам Отца; Сура осторожно приподнял голову Фалько навстречу чашке. Большая часть напитка пролилась на подбородок Фалько, но его губы задрожали и слегка приоткрылись. Он выпил немного, затем слабо вздохнул.

– Ему нужно отдохнуть, поесть и попить, все по очереди. Когда холод проникает в сердце, он как демон – отказывается быть изгнанным, – мрачно сказал Зубин.

– Но он поправится, не так ли? – спросил Паво, поворачиваясь к персу.

Он перехватил мрачный взгляд Зубина. Этого было достаточно, чтобы ответить на вопрос. Затем тело Фалько содрогнулось в приступе слабого кашля. Паво увидел пятна крови на его губах. Черная кровь. «Нет», – одними губами произнес Паво. Лихорадка и болезнь легких теперь сражались, чтобы забрать у него Отца. Голова шла кругом, и он подавил желание закричать от ярости. Он почувствовал, как Сура ободряюще сжал его плечо.

– Вы можете передохнуть здесь недолго, – мягко сказал Зубин. – Но боюсь, люди из шахт и гарнизон близлежащего Бишапура скоро отправятся на поиски.

Он откинул ногой пеньковый коврик на полу, открыв люк.

– Полагаю, вы устали от жизни под землей, но мой погреб будет более безопасным местом, чтобы восстановить силы.

Паво крепко сжал холодные руки Фалько, затем оглядел своих товарищей. Феликс, Зосима и Кводрат, казалось, сомневались в предложении Зубина, но какой был выбор? Они были слабы, истощены и ранены. Феликс кивнул, и они встали, чтобы помочь поднять крышку люка.