Текст книги "Земля Священного Огня (ЛП)"

Автор книги: Гордон Догерти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

Глава 10

На следующее утро на рассвете люди колонны поднялись по крутой тропе из долины и вышли на золотистую равнину пустыни за пределами расщелины маратокупренов. Теперь они готовились снова отправиться на юго-восток. Изодора убедила старейшин выделить двадцать пять верблюдов из их стада, чтобы везти щиты и палатки. Она также согласилась оставить в долине легионеров, получивших самые тяжелые ранения в стычке с налетчиками, чтобы за ними ухаживали. Теперь дальше пойдут чуть более сотни из первоначальных трех центурий.

Паво наблюдал за Изодорой, которая ходила среди солдат в сопровождении двух всадников-маратокупренов в кожаных кирасах и шлемах, вручая каждому легионеру по два бурдюка с водой и свертку хлеба. Казалось, его вчерашние слова убедили ее в благородстве их миссии. Но было что-то еще – обреченность и печаль в том, как она смотрела на легионеров. Он вспомнил ее предостережение о саваран. Дрожь собралась у основания позвоночника и попыталась проползти вверх по спине, но он стряхнул нарастающий страх.

«Сотня тысяч железных всадников не остановит меня на пути к востоку».

– Смотри прямо, грязный извращенец, – прервал его мысли Сура.

– Эй, ты делаешь дело или нет? – прорычал Зосима, ткнув пальцем в грудь Паво.

Паво вернулся к своей задаче. Он взял глиняную миску и провел большими пальцами по сурьме, которая там была. Он прижал пальцы к хмурому лицу Зосимы, затем провел ими под глазами большого фракийца, оставляя темные мазки на каждой щеке. Зосима уставился на Паво так, словно тот только что опрокинул его чашу с вином. Кводрат не улучшал ситуацию, с трудом сдерживая приступы смеха.

– Надеюсь, это не какая-то шутка, – прорычал Зосима, бросая нервные взгляды на стоящих рядом. – Я тебе не гребаный катамит, чтоб ты знал.

– Если бы это была шутка, разве я стал бы мазать это на себя? – добавил Паво, указывая на свои щеки. – Разве они стали бы? – он кивнул на Изодору и ее людей.

Именно Изодора посоветовала им использовать это средство.

– Это приглушит отблеск солнца: кожа не сгорит, а глаза не устанут так быстро, – заверил он его.

Затем подошел легионер из центурии Кводрата, чтобы нанести темную пасту на щеки большого галла. Приступы хохота резко прекратились, и это, казалось, успокоило Зосиму. Вокруг них другие люди колонны таким же образом наносили сурьму, затягивали ремни на сапогах и шлемах и натягивали на себя кольчуги.

Еще до того, как солнце полностью взошло, два легионных штандарта – отчищенные от самой грубой грязи и крови – были подняты, и отряд был готов выдвигаться. Изодора и ее всадники сопровождали их несколько миль, затем указали направление к следующему источнику воды. Паво видел, как Галл подошел к ней перед расставанием. Трибун снял с пояса потертый кошель с золотым львом, вложил его ей в ладонь и произнес всего несколько тихих слов. Казалось, она молча изучала Галла несколько мгновений, прежде чем развернулась вместе со своими всадниками обратно к расщелине, постепенно растворяясь в нарастающем жарком мареве.

Поначалу марш был быстрым: люди стремились пройти как можно больше миль, прежде чем полуденный зной бросит им вызов. Но и утреннее солнце было достаточно свирепым. Саднящая боль в лодыжках Паво быстро вернулась, несмотря на охлаждающие мази, которые маратокупрены нанесли ему на кожу этим утром. Его туника уже насквозь промокла от пота, кольчуга жгла при прикосновении, а шлем, казалось, снова варил его мозг. Небольшой милостью было то, что у них были верблюды, чтобы нести щиты и часть пайков. Однако самым большим неудобством для Паво были непрекращающиеся расспросы Суры.

– Не было? В смысле не было? – спросил Сура; его лицо было слишком густо намазано сурьмой, а кожа на руках покрыта слоем бледной жасминовой пасты.

– В прямом смысле. Ничего не было, – снова настоял Паво.

– Ты проторчал там с ней несколько часов. Чем же вы занимались?

При этих словах все легионеры поблизости, казалось, навострили уши, а центурион Зосима с любопытством оглянулся через плечо.

– Мы... – начал Паво, затем обреченно вздохнул. – Мы разговаривали, вот и всё.

– Разговаривали? – вытаращился Сура в притворном ужасе.

– Уж я бы с ней так поговорил – мало не показалось бы, поверь мне, – усмехнулся Зосима, тряся широкими плечами.

Паво хотел было защитить честь Изодоры, но заколебался, увидев озорные ухмылки Суры и Зосимы – они только и ждали, чтобы Паво вырыл себе яму поглубже.

– Я пойду в задних рядах, – проворчал он, отставая.

Отставая, он услышал затихающие слова Суры:

– Ага, спорю, ей бы это тоже понравилось... В задних...

Он отчитал парней в хвосте колонны чуть более резко, чем они того заслуживали, отчасти чтобы унять свое раздражение, а отчасти потому, что это отвлекало его и их мысли от жары – как и советовал Зосима. Цена нападения налетчиков на верблюдах оказалась высокой. Не считая раненых, оставшихся у маратокупренов, центурия Зосимы теперь насчитывала всего тридцать одного человека, а центурия Кводрата сократилась до тридцати девяти. Точно так же «Флавия Фирма» потеряла почти половину своего состава – едва ли сорок человек маршировали с Карбо и Баптистой.

– Суть этой миссии никогда была не в численности, – тихо сказал Феликс.

Паво посмотрел на примипила. Взгляд того был твердым, как кремень.

– Если бы император хотел захватить этот свиток силой, он бы наскреб и послал множество легионов. Пока хотя бы один из нас продолжает путь, мы все еще можем это сделать.

Паво устало улыбнулся.

– Да, один человек, один свиток. Будущее империи.

– Простая задача... в кои-то веки, – ухмыльнулся Феликс, затем повернулся, чтобы снова подбодрить легионеров бранью, прежде чем затянуть с ними песню.

Они шли в хорошем темпе, пока солнце не достигло зенита. Теперь жара стала невыносимой – такой на этом пути еще не бывало. До сих пор Паво ощущал подобную свирепость лишь стоя у закопченных кузнечных горнов в фабрике форта, наблюдая, как раскаленные новые клинки спат вынимают из пламени для закалки и заточки. Пение стихло, сменившись ритмичным хриплым дыханием, прерываемым хлопками пробок бурдюков и лихорадочным глотанием воды.

– У нас снова неприятности, – прошептал Зосима, когда Паво поравнялся с ним.

– Да, – согласился Паво, глянув вниз на более глубокую пыль, по которой они шли, – она постепенно становилась грубее и превращалась в песок. Казалось, с каждым шагом сапоги погружались в него на несколько дюймов, а затем он тянул подошвы назад, когда Паво пытался сделать следующий шаг. – И идти стало тяжелее.

Словно почувствовав перемену в настроении, Галл крикнул через плечо:

– К концу дня мы будем у следующего источника. Митра ведет нас, бойцы. Он и солнце – родня. Брат Митры не причинит нам зла.

При этих словах хриплый, но громогласный клич вырвался из глоток солдат XI Клавдия. Галл кивнул Карбо. Тот был замкнут, как обычно, губы подергивались в каком-то внутреннем диалоге, но он заметил побуждение Галла и принял сигнал, сжав свой хрисмон и крикнув своим людям:

– Бог идет рядом с нами. Чувствуйте его силу в каждом шаге.

Люди из «Флавия Фирма» отозвались баритональным ревом, который эхом разнесся вокруг, опровергая их малочисленность:

– С нами Бог!

Проходили дни, и окружающая земля, казалось, насмехалась над их усилиями, пока они забредали все дальше от имперских владений. Золотые равнины казались бесконечными, горизонт – совершенно неизменным от рассвета до заката. Пыль разъедала глаза и оседала в горле. Голени и лодыжки у всех были красными и кровоточили. Ближе к концу утра пятого дня после ухода от маратокупренов – и на двадцатый день всего похода – легионеры могли лишь с тоской вспоминать относительно милостивые земли вокруг той скрытой долины. Четыре источника, которые нанесла на карту Изодора, были найдены и почти осушены. Но последний из них остался в двух днях пути позади. Теперь их бурдюки опустели и были совершенно сухими.

Около полудня они сделали привал, цепляясь за клочок тени, который давала редкая груда камней. Галл и Карбо видели, что их люди близки к тому, чтобы рухнуть от полного изнеможения, и отдали приказ снять доспехи и погрузить их на верблюдов. Верблюды стонали под лишней ношей, но люди вздохнули с облегчением, избавившись от тяжелой амуниции. Когда они двинулись дальше, то шли в шлемах, сапогах и туниках, неся лишь пояса с мечами и копья.

Паво сидел в пыли, прислонившись спиной к камню – горячему, несмотря на тень. Он упорно жевал один из последних кусочков сухаря. В конце концов он выплюнул его: крошка едва смочилась слюной. Он вздохнул и уронил голову на колени. За закрытыми веками он видел кристально чистые воды фонтанов Константинополя, бесконечные бурлящие потоки реки Данубиус, и жаждал почувствовать свежесть зимнего ветра на равнинах Фракии. Но солнце взирало на него без жалости, постепенно стягивая покров тени с камня, пока лучи не начали жалить его ноги.

Сура толкнул его, вырывая из мыслей.

– Глянь, а ему неймется, да? – прохрипел он.

Паво поднял глаза и увидел Кводрата, выходящего из тени и щурящегося на юго-восток.

– Сколько дней пути, вы говорили, нам осталось, господин, прежде чем мы достигнем Персидского залива? – спросил большой галл.

Все головы повернулись к Галлу. Вздувшиеся и потрескавшиеся губы, налитые кровью и сузившиеся глаза, обожженные и изможденные лица ждали его ответа.

Паво знал, что ответ не поднимет боевой дух – ни на йоту. Они провели в этом походе около двадцати дней. По расчетам Ябета – если этот человек вообще говорил правду – путь занимал сорок дней, а значит, оставалось еще как минимум двадцать.

– Нам еще предстоит пройти некоторый путь, центурион, – осторожно ответил Галл, изучив карту.

– Да? Тогда что это там? – Кводрат ткнул пальцем вдаль, другой рукой приглаживая покрытые пылью усы.

Как один, люди колонны поднялись на ноги; любопытство пересилило усталость.

Паво встал вместе с ними, щурясь сквозь дрожащее марево на юго-востоке. Золото и лазурь горизонта, казалось, вспыхивали белым и... зеленым?

– Может, это оазис? – предположил Феликс, высовывая язык в тщетной попытке смочить губы.

Галл нахмурился и посмотрел на Карбо. Центурион «Флавия Фирма» с сомнением покачал головой.

Паво снова вспомнил предостережения Изодоры.

– Скоро узнаем, – ответил Галл. – Поднять оружие, строиться!

Колонна двинулась вперед; все взгляды были прикованы к странным пляшущим краскам впереди. Их шаги тонули в толстом слое пыли, и тяжелое дыхание, слышное еще мгновение назад, теперь сменилось напряженным, затаенным молчанием. Горизонт приближался, а странное зеленое мерцание, казалось, вспыхивало и гасло все чаще. Наконец, когда солнце достигло зенита, они увидели, что равнина идет на подъем, и впереди показался пологий гребень. Казалось, зеленое марево дрожит прямо за ним.

Паво и Сура обменялись взглядом, полным тревоги и надежды.

Вода или персидская сталь?

Они поднялись на гребень, и каждый сделал вдох, а затем ахнул.

Паво остолбенел, не веря тому, что раскинулось перед ними.

Словно призрак, мерцающая зелень исчезла без следа.

Перед ними лежали лишь змеящиеся золотые песчаные дюны. Мили и мили дюн, насколько хватало глаз.

– Митра, нет! – прохрипел рядом с ним Феликс; лицо его осунулось и побледнело.

Кводрат и Зосима, стоявшие по бокам от маленького примипила, бормотали свои собственные слабые, недоверчивые проклятия.

Паво почувствовал ярость солнца как никогда прежде; кожа пошла мурашками, когда пот паутиной пополз по спине. Он услышал приглушенные слова Карбо, обращенные к Галлу.

– Всё так, как я и боялся, – сказал Карбо. – Мираж, игра света. Люди видят воду, сочную зеленую траву и пальмы, только чтобы все это растаяло в раскаленных песках.

Галл опустил голову. Вид железного трибуна в отчаянии отравил мысли Паво страхом и сомнением. Он посмотрел на море песка, ища хоть искорку надежды. Но нашел лишь образы из своего кошмара – Отца, стоящего там, на дюнах, и тянущего к нему руки.

Дрожь продралась сквозь убийственную жару и сжала его сердце.

***

К тому времени, как он вошел в западные ворота Бишапура, дыхание Джаббаха вырывалось короткими, хриплыми вздохами, и он чувствовал металлический привкус крови на языке. Рана от стрелы в спину чуть не стала его концом, понял он, вспоминая всадников-маратокупренов, перебивших его отряд. Он покрепче ухватился за талию персидского разведчика в кожаном доспехе, который нашел его. Он услышал, как всадник цокнул языком, направляя кобылу, и поднял взгляд: они направлялись к акрополю. Храм с синим куполом и высокий изящный дворец ждали их на вершине.

Он слабо огляделся по сторонам, разглядывая выжженные солнцем улицы нижнего города: виллы с высокими арками, вымощенные мозаикой дворы и оштукатуренные фонтаны. Персидские горожане отрывались от своих дел, чтобы поглазеть на его жалкий вид: группа женщин в ярких шелках и туфлях, несших корзины с апельсинами, отпрянула при виде него; возничие на повозках хмурились, пастухи, гнавшие стада, таращились, а рабочие кожевенной мастерской, блестящие от пота, останавливались, чтобы пошептаться и указать пальцем.

Направляясь к акрополю, они пересекли рыночную площадь. Джаббах нахмурился, глядя на царившую там суету. Взмокшие от пота рабочие тесали бревна и устанавливали столбы, сооружая нечто похожее на дугу сидений, приютившуюся у подножия акрополя.

– Арена? – прокаркал он.

Он видел подобные сооружения раньше – в Пальмире и других городах пустыни, которых коснулся Рим.

– Да, – ответил разведчик. – Для Джашан Шахревар. Архимаг хочет провести в этот день кровавые игры. Праздник Железа – главная тема разговоров во всем городе и во всей сатрапии Персида. Ахура Мазда желает, чтобы в этот день случилось нечто особенное.

Джаббах нахмурился, пораженный масштабом арены. Тем временем разведчик назвал себя паре воинов-пуштикбанов в крылатых шлемах, стоявших на страже у подножия горы. Стражи расступились, и разведчик направил кобылу вверх по высеченным в склоне акрополя каменным ступеням, достиг плато и поскакал к храму с куполом. Там они спешились, и разведчик привязал лошадь. Затем он повел Джаббаха внутрь через арочный вход храма. Тень успокоила его покрытую волдырями и трещинами кожу и уняла огонь в легких. Наконец они подошли к центральному залу под куполом и потрескивающей яме со Священным Огнем в полу. Здесь было еще жарче, чем снаружи.

Сгорбленный, лысый человек с ястребиным лицом, ожидавший их там, потер руки, словно грея их после лютой стужи; его золотые глаза, казалось, изучали Джаббаха. Разведчик нажал руками на плечи Джаббаха, заставляя его опуститься на колени.

– Он принес вести с запада, архимаг Рамак, – сказал разведчик. – Мы нашли его лежащим на лошади, при смерти, в сердце пустыни. Он утверждает, что нападение его людей на римскую колонну провалилось, и он скакал несколько дней без остановки, чтобы донести весть до вас.

Джаббах кивнул.

– Это правда. Ибера, которого вы внедрили к римлянам, с ними не было, но мы все равно сражались храбро. Мы почти победили, пока в последний момент маратокупрены не спасли римлян.

– Значит, ты скакал на пороге смерти, чтобы сообщить мне, что римская колонна продолжает путь? – спросил Рамак, присев на корточки и обхватив челюсть Джаббаха ладонью.

Джаббах почувствовал, как взгляд этого человека скребет по его душе. Он слабо кивнул.

– Я происхожу из благородного рода. Как мой отец и его отец до него, если я беру монету за дело, я не успокоюсь, пока не увижу, что дело сделано.

– Весьма благородно, – кивнул Рамак, сжав губы. – Благородный глупец до самого конца. Ибо только глупец предстанет передо мной с провалом.

Джаббах нахмурился, когда хватка Рамака на его челюсти стала жестче. Губы архимага скривились в гримасе, и он сжимал пальцы, пока рука не задрожала, а ногти не вонзились в плоть Джаббаха до крови. Но Джаббах не дрогнул. Его глаза бегали по лицу архимага. Похоже, благородство не входило в число добродетелей этого святого человека.

– Если я должен умереть за свою неудачу – да будет так.

Рамак разжал пальцы и выпрямился во весь рост. С горловым, но безрадостным смехом он повернулся к огненной яме и начал возиться с чем-то, лежащим внутри.

– Нет, ты будешь жить.

Джаббах нахмурился, переступая с ноги на ногу, чтобы разглядеть руки архимага.

– Ты будешь жить, – подтвердил Рамак, – ...в самых глубоких камерах моих соляных копей.

Сердце Джаббаха замерло, а затем загрохотало от ужаса. Мрачные легенды об этих копях ходили далеко среди его народа. О них говорили как о преисподней, полной противоположности широким и бесконечным равнинам живых. Место, где люди проживали жестокие и короткие жизни во тьме и нечистотах.

– Нет... НЕТ! – выдохнул он, отползая от Рамака к выходу из храма. Он увидел дневной свет снаружи и потянулся к нему, карабкаясь на четвереньках. Но тут в проходе возникли два силуэта в крылатых шлемах, преграждая ему путь. Персидский разведчик схватил его за плечи и потащил назад, снова заставляя встать на колени.

– Убейте меня! – Джаббах вцепился в бедро разведчика; глаза его безумно бегали. – Не отправляйте меня в эти шахты! Ни один человек не должен столкнуться с такой судьбой!

– Держи его, – сказал Рамак, все еще занимаясь чем-то в огне.

Шея Джаббаха хрустнула, когда разведчик схватил его за волосы и дернул голову назад. Глаза его вылезли из орбит, когда он увидел, как Рамак отвернулся от огня. Человек ухмылялся, поднимая двузубую, раскаленную добела кочергу, только что вынутую из пламени.

– А в темных, лишенных воздуха шахтах, – с восторгом произнес Рамак, – зрение тебе особо и не понадобится.

Последнее, что увидел Джаббах, были кончики кочерги и звериный оскал Рамака на фоне испепеляющего жара. Раскаленное железо приближалось все ближе и ближе, пока не заполнило все поле зрения. Затем, с парой глухих хлопков и неземной болью, заполнившей голову подобно огню, зубцы вонзились в его глазные яблоки и погрузились в глазницы. Влажная горячая жидкость хлынула из глазниц по щекам, и он услышал собственный звериный вой. Вечная тьма накрыла его.

Пока разведчик тащил его прочь за волосы, он слышал, как архимаг говорит, словно обращаясь к самому огню:

– Наемники подвели меня, но мой спахбад не подведет! Скачи, Тамур, и сокруши тех, кто посмел ступить на наши земли.

***

Четыре дня пути через дюны изменили колонну легионеров до неузнаваемости. Знамена были спрятаны на все более нагруженных верблюдах. Теперь все как один легионеры сняли шлемы, обмотав головы льняными тряпками, и густо намазали носы и щеки сурьмой. Многие разрезали туники от ворота до грудины, чтобы хоть немного улучшить приток воздуха. Они вышли из имперских земель, гордо и высоко неся копья, а теперь использовали их как посохи, чтобы тащить свои измученные тела по бесконечным валам раскаленного песка.

Паво вонзил пятку копья в одну из дюн, приближаясь к гребню, и лишь мельком взглянул на тысячи других, лежащих впереди. Он запрокинул голову и закрыл глаза; его хриплое дыхание смешивалось с дыханием людей вокруг. Он гадал, была ли та грязная лужа, на которую они наткнулись вчера, благословением или проклятием, ибо теплая, полная песка вода, которую они выпили, лишь продлила эту агонию. Некоторые заболели, выпив ее, и всю ночь, когда стоял пронизывающий холод, их рвало. Они были измождены, обожжены солнцем и дрожали. Никто еще не упал. Но Паво знал, что впереди еще шестнадцать дней такого пути, прежде чем они достигнут вод Залива. Пустыня возьмет своих жертв раньше – в этом он был уверен.

Он понял, что его зрение сужается. Он узнавал этот момент по бесчисленным битвам за время службы в легионах – момент, когда уходят последние капли энергии. Он моргнул и потряс головой, сжимая фалеру, пытаясь нащупать волю идти дальше.

Он то ли сполз, то ли скатился по дальнему склону дюны. Песок, поднятый его неуклюжим спуском, налип на губы и ноздри, когда он остановился у подножия дюны на коленях. Он слабо закашлялся и отмахнулся от руки, которую предложил Сура, подпирая себя древком копья.

– Давайте, – прохрипел он шатающимся, дрожащим людям центурии позади. – Каждая пройденная дюна – это еще один побежденный враг.

Внезапно песок перед ним шевельнулся. На свет вырвался черный блестящий скорпион, не больше большого пальца. Существо поспешило вверх по дюне, затем нырнуло обратно в песок у самой вершины.

Центурион Кводрат, стоявший в нескольких шагах позади, ахнул.

– Может, нам стоит последовать за этим маленьким ублюдком – вдруг он знает путь к воде?

Слабый, каркающий смешок вырвался из груди Паво, несмотря на усталость. Сура подхватил, и вскоре к ним присоединилась остальная колонна. Паво увидел впереди Галла с Карбо. Железный трибун на долю дюйма повернул голову на звук смеха. Приподнятая бровь – это было всё, чем этот человек мог выразить свое одобрение.

Зосима огрызнулся на Кводрата:

– Вода? Кому нужна вода? – он развел руками и посмотрел вверх, словно наслаждаясь солнцем. – Могло быть и хуже... ночь под койкой Кводрата... смерть от пердежа!

Теперь колонна разразилась еще более громким хором отчаянного смеха. Шум эхом разнесся над бесчисленными милями дюн вокруг. Даже Баптиста и его люди присоединились. В конце концов, казалось, невзгоды хоть немного сплотили их.

Паво брел дальше, пытаясь сосредоточиться на воспоминаниях о Фелиции, пытаясь черпать вдохновение в фалере на шее. Его взгляд был прикован к песку перед собой, пока они шли дюна за дюной, пока солнце не начало садиться. Теперь ослепительный свет потускнел до усталого оранжевого, и дюны отбрасывали длинные тени на землю.

В этот момент поднялся неожиданный слабый ветерок. Кожу Паво охватил озноб, несмотря на сухой жар. Он поднял глаза и огляделся. Дюны стали темно-красными, а юго-восточный горизонт – темно-синим, усыпанным первыми звездами. Но было что-то еще. Там, между песком и небом, кружилась мутная форма. Колоссальная, извивающаяся масса – словно сумерки ожили в ярости.

– Что за чертовщина? – прохрипел Феликс, вытирая пот со лба и щурясь на эту вздымающуюся массу.

– Что это? – добавил Сура.

Вокруг шатающиеся шеренги остановились на краю одной длинной дюны, ошеломленно глядя на эту массу. Ветер усилился, приподнимая льняные тряпки на их головах. Мало кто думал о прохладе, которую приносил бриз, так как фигура становилась все шире и шире, пока не стала шириной с сам горизонт и не вытянулась высоко в небо.

Паво застыл, видя, как дюна за дюной исчезают в неистовой массе, стремительно надвигающейся на них. Одинокая песчинка, принесенная ветром, ужалила обожженную кожу его лица. Он коснулся щеки рукой, затем посмотрел на приближающуюся темную стену. Вой пронзил воздух; шквал принес с собой брызги песка. В голове Паво вспыхнули те преследующие образы: кошмар об Отце, буря, которая всегда поглощала его.

Он посмотрел через край дюны и увидел Карбо, тоже с расширенными глазами; его льняной головной убор хлестал на внезапном шквале.

– Это песчаная буря – в укрытие! – закричал центурион.

Не успел он выкрикнуть, как стена кружащегося, мечущегося песка промчалась по последним нескольким дюнам, словно хищник; рев стал оглушительным. Свирепый ветер прорезал ближайшую дюну и швырнул песок в ошеломленных легионеров.

Баптиста закричал, вытаращив глаза:

– Боже, помил...

Ревущий шквал полностью поглотил его слова.

Казалось, ветер высосал воздух из легких Паво, избивая его. Белые вспышки замелькали перед глазами, когда песок впился в глазные яблоки и начал сдирать кожу. Он улавливал лишь проблески тех, кто был рядом. Сура, шатаясь, ослепленный, тщетно пытался обмотать лицо льняным шарфом. Кводрат, гоняющийся за убегающим верблюдом и вцепившийся в тюки на его спине. Галл, кричащий своим людям; на этот раз рев песчаной бури заглушил его слова.

Пальцы вцепились в руку Паво. Он резко обернулся, прикрывая глаза. Сквозь щели между пальцами он разглядел Зосиму, орущего что-то ему всего в нескольких дюймах от лица. Те немногие слова, что он разобрал, звучали слабо и отдаленно.

– ...палатку! ...Кводрат ...палатку!

Паво моргнул и посмотрел по сторонам. Он увидел, что Кводрат стащил тюк с палаткой с одного из верблюдов. Большой галл боролся с плоской козьей шкурой, пытаясь развернуть ее и создать хоть какое-то подобие плаща, под которым они могли бы укрыться. Но шкура билась в ярости, словно жаждала улететь вместе со шквалом. Зосима поманил его, затем опустил голову и начал пробиваться сквозь гнев бури. Паво последовал за ним. Трое навалились всем весом, чтобы прижать три угла козьей шкуры, и закричали Суре, чтобы тот подошел и закрепил четвертый. Тем временем Галл и Карбо изо всех сил пытались собрать остальных людей вместе, готовясь запихнуть как можно больше под это отчаянное укрытие.

Сура, шатаясь, продрался сквозь суматоху и прыгнул, чтобы броситься на козью шкуру, но прежде чем он приземлился, буря усилилась и показала всю свою мощь. Словно вырванная богом, шкура исчезла, втянутая в воздух. В то же мгновение лица вокруг Паво тоже исчезли, а песок стал плотным, как камень. Каждый дюйм плоти горел под бомбардировкой раскаленных песчинок, а затем шквал сбил его с ног. Когда он попытался встать, его отбросило назад, на шаг, потом еще на один, а потом он обнаружил, что, шатаясь, бредет прочь. Он скатился по склону другой дюны, кувыркаясь снова и снова. Когда он поднялся, паника пронеслась по венам: он понял, что полностью потерял ориентацию. Как далеко он забрел? Крепко зажмурившись от слепящего песка, он прикрыл рот, чтобы вдохнуть, кашляя, так как песок забил рот. Он заревел со всей силой, на которую был способен:

– XI Клавдия!

Ничего, кроме рева бури, в ответ.

Затем он наступил на что-то. Что-то твердое. Он снова упал и увидел застывшие, мертвые черты легионера из «Флавия Фирма». Человек был погребен по грудь, рот открыт в крике, губы посинели от песка, который набился в рот и задушил его.

Паво вытаращил глаза: кошмар наяву настиг его. Он завертелся на месте, поднимая ворот туники, чтобы защитить нос и рот.

– XI Клавдия!

Стена песка снова сбила его с ног. Он цеплялся за воздух, пытаясь подняться, но песок скапливался вокруг него с невероятной быстротой. Через мгновение он был в нем по пояс. Еще удар сердца – и песок облепил грудь.

Когда песок подступил к горлу, он вспомнил слова Отца из сна.

«Берегись, Паво!»

Слова эхом отдались в сознании, когда тьма поглотила его.