Текст книги "Земля Священного Огня (ЛП)"

Автор книги: Гордон Догерти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

– Это конец, – сказал Галл. – Они не дадут нам пережить эту схватку.

Карбо напрягся.

– Тогда пусть эта схватка станет нашей лучшей, трибун.

Галл взглянул на центуриона. Костяшки пальцев Карбо побелели на рукояти меча, но взгляд был отсутствующим, губы беззвучно шевелились.

Простите меня...

Галл снова нахмурился, но все замешательство смело прочь, когда пуштикбаны бросились на них, словно пикирующие ястребы. Он перекатом ушел от сокрушительного удара молотобойца, затем рубанул одного из копьеносцев. Копьеносец уклонился от удара и тут же сделал выпад копьем в горло Галла, остановившись всего в дюймах. Рев смеха покатился по рядам при виде этого ложного смертельного удара.

Он выпрямился, затем вздрогнул от неровных шагов за спиной. Это был Карбо, покрытый порезами и тяжело дышащий.

– Они играют с нами – берегут для той штуки, – центурион кивнул на камень казни в центре арены.

– Тогда пусть поиграют с рукоятью моей спаты, торчащей из их глоток, – прорычал Галл. – Выбирай себе человека и бей!

– Есть, командир, – прошипел Карбо.

С ревом пара бросилась вперед: Галл прыгнул на молотобойца, а Карбо – на ближайшего копьеносца. Со звоном стали клинок Галла скользнул по бойку молота. Точно так же копьеносец выбил клинок из рук Карбо. Пылкий крик одобрения разнесся по толпе.

– Знамение сильно, народ мой! – прокричал Рамак сквозь шум. – Римский клинок ломается о персидскую сталь. Рим слабеет, пока наши силы растут. Ложь умирает, и Истина восторжествует!

С этими словами он едва заметно кивнул троице пуштикбанов. Молотобоец ухмыльнулся, затем жестом послал своих людей зайти в тыл безоружным римлянам.

Галл не сводил глаз с молотобойца, даже когда тупой конец копья врезался ему в спину, толкая к камню казни. Карбо толкали вместе с ним. Затем ударами по поджилкам их обоих поставили на колени.

Рамак перегнулся через балкон кафизмы и широко раскинул руки.

– То, что происходит сейчас, происходит с благословения Ахура Мазды. Восславим же его, а затем сокрушим этих воинов Лжи.

С этими словами он запрокинул голову к небу, и он сам, и ряд магов на сиденьях ниже начали распевать первые слова зороастрийской Гаты. Через мгновение вся толпа подхватила пение. Завораживающая мелодия заполнила арену.

Молотобоец отказался присоединиться к молитве. Вместо этого он подошел к Галлу, присел рядом с ним и прошептал ему на ухо, указывая на камень казни:

– Ты готов умереть, римлянин?

Глава 18

Паво плотнее натянул капюшон халата, пока они пробирались сквозь плотную толпу внутри Бишапура. Люди двигались подобно приливу к центру празднества; запахи пота и сладкого воска смешивались и густели на дневной жаре. Воздух звенел от хора мычащего скота, кудахтанья кур, лая собак, воплей торговцев и криков детей – все это смешивалось со стеной шума с арены и непрекращающимся звоном железных клинков в ее сердце. Он видел лишь верхушку дуги сидений, покоящуюся на склонах акрополя. Еще выше, на вершине горы, над зрелищем нависали дворец и храм с синим куполом.

Его пульс участился, когда они втиснулись в массу тел возле открытого конца арены. Какой-то торговец с повязкой на глазу вцепился в Паво, дергая его за рукав. Он извернулся, чтобы стряхнуть мужчину, и налетел на кого-то впереди. Часовой гарнизона, который пересек путь Паво. Часовой остановился и свирепо уставился на него; его узкий нос сморщился над густыми темными усами и бородой. Паво вытаращился на мужчину, уверенный, что тот сейчас поднимет тревогу. Но часовой лишь зарычал и толкнул Паво в плечо основанием ладони, затем протиснулся мимо и скрылся в толпе. Паво с трудом скрыл шок и облегчение.

– Продолжай идти, – прошипел Фалько, хватая его за руку. – Мы идем к акрополю и не оглядываемся.

Семеро продолжили путь через море потных лиц. Громогласное ликование толпы теперь, казалось, сотрясало землю под ногами, барабанная дробь отдавалась в костях. Паво бросал украдкой взгляды поверх голов толпы. Теперь он мог видеть весь амфитеатр на фоне склона акрополя. На вершине центральной части трибун он увидел деревянное ограждение – похожее на римскую кафизму – задрапированное шелками и украшенное зороастрийскими символами.

Две фигуры прильнули к балкону, злобно взирая на битву внизу. Сердце Паво замерло, когда он узнал первого – широкий, как бык, в бронзовых доспехах и плаще с золотой нитью, гладкие темные волосы стянуты в хвост из локонов. Тамур!

Рядом с ним была другая фигура. Сгорбленное создание в синей мантии, лысое и бледное. Свет мерцающего факела внутри ложи придавал его чертам демонический оттенок, зажигая огнем золотистые глаза. Шаг Паво невольно замедлился, и он вспомнил всё, что рассказывал ему Халед.

– Паво, в чем дело? – спросил Фалько, замедляя шаг вместе с ним.

– Кажется, это он... Рамак.

Изможденное лицо Фалько побледнело.

– Лысый, как стервятник, но еще уродливее?

– Он самый, – ответил Паво.

– Не поднимайте голов, – прошипел Феликс через плечо, тоже заметив эту пару.

Он кивнул на ближний край ступенчатых рядов амфитеатра. Над верхними ступенями начинался короткий подъем по осыпи, поросшей пальмами и кустарником, а затем, у самого края плато акрополя, возвышался дворец. Сброд на деревянных ступенях возмутился попыткам Феликса и Хабитуса протолкаться сквозь них. Но тут вперед вышли Зосима и Кводрат, и сопротивление быстро угасло. Паво вел Фалько следом, пока они пробирались к верхним рядам амфитеатра.

Паво бросал украдкой взгляды по сторонам. Пуштикбаны, расставленные по верхнему ряду сидений, выглядели зоркими и бдительными; они часто отвлекались от боя на арене, чтобы осмотреть толпу и окрестности.

– Часовые следят за всем, – прошипел он, бросив взгляд на ближайшего стражника, а затем прищурившись на солнце, чтобы рассмотреть силуэт дворца. – Нам ни за что не забраться туда незамеченными! Нам нужен отвлекающий маневр.

В этот момент шум битвы стих. Рамак начал распевать гату, увлекая за собой толпу. Паво обернулся, нахмурившись, и увидел, что все вокруг молятся вместе с архимагом. Затем его взгляд зацепился за пару окровавленных, промокших от пота воинов, стоявших на коленях перед грязным камнем на дне арены. Кровь, казалось, застыла в его жилах, когда он заметил сверкающие ледяные голубые глаза одного из них.

– Митра... неужели это... – выдохнул Феликс рядом с ним.

– Галл! – закончили за него Кводрат, Зосима, Хабитус, Сура и Паво.

Феликс недоверчиво покачал головой.

– А это... Карбо?

При этих словах Фалько вцепился в руку Паво; мрачная тень легла на его лицо.

– Он сказал Карбо?

– Да, – нахмурился Паво, – твой товарищ из Парфянского.

Лицо Фалько потемнело, как грозовая туча.

– Карбо... – прорычал он, словно разъяренный пес, а затем голос упал до низкого рыка: – Значит, ты вернулся?

***

– Вот и всё? – прохрипел Галл, обессиленный; молитва эхом звучала вокруг него. – Они поют своему богу, а потом вышибут нам мозги?

Карбо не отвечал. Он, казалось, смотрел в одну точку в толпе, у верхнего ряда сидений. Его губы подрагивали, беззвучно шевелясь.

Фалько?

– Центурион? – Галл нахмурился, щурясь вверх, не в силах ничего различить в море поющих лиц.

– Я готов умереть, трибун. Мой позор почти смыт. Теперь я знаю это наверняка, ибо тени моего прошлого пришли смотреть.

Галл склонил голову в жалости. Человек лишился рассудка в последний миг.

– Меня не покупал персидский хозяин в шахтах, – слова Карбо звучали слабо и сдавленно. – Я сбежал.

Галл поднял голову, чувства его обострились.

Лицо Карбо было мокрым от слез.

– Мы планировали это месяцами, я и мои товарищи из Парфянского. Стражники поручили мне поработать на поверхности всего один день, чтобы расчистить завалы после песчаной бури. Это был момент, которого мы ждали. Моей задачей было незаметно ускользнуть и спрятаться в скалах неподалеку до наступления ночи, а затем отвлечь стражу от краев шахтного ствола каким-нибудь шумом. Но тот день напомнил мне, каково это – чувствовать солнечный свет на коже. Я видел цветы, порхающих птиц. Я слышал порывы свежего ветра в ушах, чувствовал, как он наполняет легкие. Мне удалось ускользнуть от взглядов стражников. Мне удалось спрятаться в скалах до темноты. Но потом я увидел, насколько хрупок был наш план. Там было около двадцати стражников, и они были верхом. Если бы я поднял шум, чтобы отвлечь их, меня бы наверняка схватили, как и моих товарищей, попытайся они вырваться из шахты. Поэтому я выбрал свободу. Я побежал. Я бежал неделями. Через заросли кустарника, через пыльные равнины, всегда на запад, домой. Я бежал так быстро, как мог, молясь, чтобы стук крови в ушах заглушил воображаемые крики моих товарищей. В конце концов я забрел в пустыню. Я спал в дюнах, и именно тогда начались кошмары – кошмары, которые мучают меня с тех пор. Но у меня была свобода, или я так думал. Она длилась лишь до тех пор, пока греческий работорговец не нашел меня, шатающегося по пескам, полубезумного от солнца. Он заковал меня, и много лет спустя я вернулся в Империю в цепях. Провидение позаботилось о том, чтобы меня освободили для службы в легионах снова... – его грудь часто вздымалась, голова была опущена и тряслась. – Вновь свободен, но навеки закован в кандалы своего стыда.

Галл услышал эти последние слова так, словно их вырвали из его собственного сердца. Но вина, плясавшая в глазах этого человека, зрела куда дольше, чем у Галла.

– Люди Парфянского поддерживали во мне силу в тех шахтах – отец Паво больше всех. Но когда я был им нужен, я бросил их. Моя трусость обрекла их на долгую смерть. Теперь вы, конечно, должны понять, почему я не мог отказаться, когда император Валент предложил мне шанс вернуться в эти земли. Кошмары и голоса преследовали меня слишком долго. – Он снова кивнул на то, казалось бы, ничем не примечательное место высоко на трибунах. – Сегодня сами тени тех, кого я предал, смотрят из толпы. Я ищу лишь двух вещей: искупления и смерти. Сегодня, похоже, я получу лишь одно.

Плечи мужчины поникли, и он умолк. Галл чувствовал, как в его сердце борются сочувствие и отвращение, пока не осознал, что чтение гаты закончилось. Пение толпы стихло. Рамак перегнулся через балкон кафизмы и указал похожим на коготь пальцем вниз, на пол арены.

– Ахура Мазда взирает на нас. Низвергнем же римлян в царство Ахримана!

Человек с молотом кивнул Галлу. Грубые руки схватили его за плечи, таща к камню казни.

***

Слова Фалько эхом звучали в ушах Паво. Он обнял отца за плечи, хмуро глядя вниз на Карбо. Но пока в жилах Паво кипела ярость, гнев Отца прошел, словно улетевшая темная туча.

– Но он предал тебя? Иначе ты мог быть свободен давным-давно.

– И все же я готов поспорить, что его годы свободы были мучительны, – Фалько похлопал Паво по руке. – Он вернулся, чтобы встретиться со своим прошлым. Это главное.

Он согнулся в приступе кашля, брызгая темной кровью на свои узловатые руки.

– Паво, не позволяй гневу отравить то время, что у нас осталось.

Паво боролся, подавляя ярость, но она была отброшена в сторону, когда он увидел двух пуштикбанов-копьеносцев на арене, тащивших Галла к камню казни, и молотобойца, машущего своим оружием толпе под оглушительные крики.

Паво повернулся к Феликсу.

– Командир? – прохрипел он. Его слова слились с голосами остальных.

Молотобоец ударил Галла ногой в живот, повалив его на колени, а затем прижав его голову виском к колоде.

Феликс вытаращился на это, а затем на дворец наверху.

– Трибун настоял бы, чтобы мы шли за свитком, – произнес он; в словах его не было уверенности.

– Командир? Мы не можем бросить его умирать! – запротестовал Паво.

– И не бросим, – ответил Феликс, наконец оторвав взгляд от арены и устремив его на Паво, Суру, Фалько и Хабитуса. Он ткнул пальцем вверх по склону акрополя. – Вы четверо пойдете за свитком. – Затем он кивнул Кводрату и Зосиме. – А мы трое... мы устроим переполох, чтобы вы могли пробраться туда незамеченными, а может, даже вернуться обратно, – мрачно добавил он, глядя на арену.

– Командир, если вы выйдете на эту арену, вас... – Паво поперхнулся словами, видя мрачную решимость в глазах Феликса, Зосимы и Кводрата.

– Да, – буркнул Зосима, – так и будет. Так что ступайте. Добудьте этот свиток.

С этими словами трое развернулись, тяжело дыша, набирая полные легкие воздуха. Затем, словно львы, они ринулись сквозь толпу, сбегая вниз по рядам деревянных сидений к арене, не обращая внимания на протесты тех, кого они топтали. Все взоры обратились к источнику беспорядка – толпа, Рамак, Тамур, часовые по всему верху арены.

Паво закричал им вслед, но ладонь Суры зажала ему рот.

– Если мы пойдем за ними, то все умрем, – прошипел Сура. – Они жертвуют собой ради свитка. Не дай этому пропасть зря. Идем!

Он рванул Паво обратно к склону акрополя. Паво стиснул зубы и отвернулся от арены. Он схватил Фалько за руку и повел его на склон; осыпь хрустела под их ногами.

Он сосредоточил взгляд на пятках Суры и Хабитуса, поднимающихся впереди, и заставил себя не оглядываться.

***

Галл поморщился от вони горячей засохшей крови, пятнавшей камень казни. Толпа умолкла в ожидании, так что он слышал лишь дыхание своего палача.

– Твои мозги забрызгают пыль через мгновение, римский пес, – хмыкнул пуштикбан. – А теперь посмотри в глаза своему убийце, посмотри, как он улыбается.

Галл скосил глаза, напрягая зрение, пока не увидел ухмыляющееся лицо молотобойца в обрамлении лазурного неба.

– Я вижу его глаза, шавка, и пусть он знает: он будет видеть мои – каждый раз, когда попытается уснуть.

В ответ другой пуштикбан, прижимавший его, резко ударил; костяшки рассекли кожу на щеке Галла, и перед глазами посыпались белые искры.

– Осторожнее, – упрекнул молотобоец. – Я не хочу, чтобы он потерял сознание. Я хочу, чтобы он почувствовал последние мгновения своей жизни, когда шип проломит череп и вышибет мозги.

Двое других хохотнули. Галл мог лишь наблюдать, как улыбка молотобойца становится шире, пока тот примеривался оружием: шип уперся в висок Галла, под его тяжестью лопнула кожа и заскрежетала кость.

– Прощай, римлянин, – прошипел убийца и занес молот для удара.

Галл смотрел сквозь человека и сверкающее оружие. Он видел сквозь тысячи лиц, жаждущих стать свидетелями его смерти. Он видел придорожную полосу возле Медиолана. Он видел изгибы тела Оливии под одеялами у костра. Она обнимала одной рукой спящего Марка. Он потянулся, чтобы укрыть их обоих. Чтобы защитить их, как он должен был сделать в ту ночь. Дай мне найти их во тьме, Митра. Дай мне защитить их там, как я должен был сделать в этой жизни.

Внезапно вокруг раздался крик удивления. Галл почувствовал, как оцепенение верной смерти спадает, а хватка рук, удерживающих его, ослабла. Он увидел, что молотобоец замер с поднятым оружием, свернув голову к краю арены. Галл нахмурился, и тут копье чмокнуло в пыль в дюймах от ног палача. Тот пошатнулся назад, как и двое других. Галл откатился от камня казни и увидел три фигуры, бегущие к нему.

«Нет!» – беззвучно выдохнул он, не веря своим глазам.

Словно мираж, Феликс вел большого Зосиму и Кводрата в атаку через арену. Пара мидийских копьеносцев лежала без сознания у края круга, лишенная оружия и щитов. В руках Феликса был персидский шамшир, у Кводрата – копье и щит, а у Зосимы – копье, меч и кинжал. Все трое выглядели изможденными и неопрятными – словно провели последние месяцы в Аиде.

– Как, во имя царства Митры... – пролепетал Галл.

Волна тепла омыла его сердце при виде них.

– Вставайте, господин, – ухмыльнулся Феликс, резко затормозив рядом с Галлом, пока Зосима и Кводрат поднимали Карбо за плечи, вкладывая рукоять клинка ему в ладонь.

Трое пуштикбанов переводили взгляды с пятерых римлян на кафизму. Тамур схватился за край балкона, готовый дать сигнал множеству других стражников штурмовать арену и перебить чужаков. Но Рамак зашептал ему на ухо, указывая на ликующую толпу, взбудораженную таким поворотом событий. Тамур кивнул и вместо этого подал сигнал в туннель. Через мгновение появился отряд из трех мидийских копьеносцев в железных доспехах и остроконечных шлемах с плюмажем. Они присоединились к пуштикбанам, образовав изогнутую линию и направив копья на римскую пятерку, словно клещи.

Похоже, игры продолжались.

Галл поднялся, прижавшись спиной к спинам своих трех офицеров и Карбо, пока наконечники копий приближались.

– Как, во имя Аида, вы сбежали из шахт? – прошипел он Феликсу.

– Сбежали, господин, это единственное, что имеет значение. Более того, Паво, Сура, Хабитус и... отец Паво уже в пути за свитком, – прошептал в ответ Феликс.

– Отец Паво? – выдохнул Галл, затем взглянул на Карбо и понял, кого тот увидел в толпе.

Глаза Карбо бегали.

– Фалько жив?

– Похоже, искупление ждет сегодня и тебя? – Галл положил твердую руку на плечо мужчины. Затем его мысли прервались, и он посмотрел на Феликса. – Ты сказал, они идут за свитком? Ты знаешь, где он?

За последние месяцы он совершенно забыл о его существовании. Взгляда, который Феликс бросил на дворец на вершине акрополя, было достаточно для ответа.

– Они идут туда? – Галл покачал головой. – Там все кишит стражей! Даже если они войдут, им никогда не выбраться!

– Я сказал, что мы устроим отвлекающий маневр, – ответил Феликс.

– Отвлекающий маневр – как именно?

– Так далеко я не загадывал, господин, – виновато ответил Феликс.

В этот момент Рамак перегнулся через край кафизмы и резко опустил руки, словно топоры.

– Уничтожить их!

Шестеро персов целеустремленно двинулись вперед. Молотобоец щелкнул пальцем, указывая тем, кто был по бокам, на их цели.

Кводрат, Зосима, Карбо и Феликс рассредоточились, встав рядом с Галлом.

– Думаете, справитесь с теми, что на флангах? – прошептал Галл.

– Видели бы вы тех сукиных сынов, с которыми нам пришлось иметь дело в шахтах, – проворчал Зосима.

Кводрат и Феликс не смогли сдержать сухих смешков.

Даже Галл почувствовал, как улыбка тронула его губы.

– Отлично, тогда оставьте молотобойца мне.

С этими словами Галл пригнулся, чтобы поднять из пыли свою интерцизу с плюмажем. Он водрузил шлем на голову. Железный обод тут же обрамил обзор, и он ощутил последний прилив сил.

– XI Клавдия... вперед! – закричал он.

Четверка разделилась. Боковым зрением он увидел, как Кводрат и Феликс бросились на людей слева, а Карбо и Зосима прыгнули вправо. Галл шагнул вперед, вперив взгляд в молотобойца, и увидел, как побелели костяшки пальцев врага. Молот взлетел и описал свирепую дугу. Галл увидел замах и резко затормозил, позволив удару со свистом пронестись мимо живота. Молотобоец пошатнулся, отчаянно пытаясь остановить инерцию оружия и развернуть его обратно. Но Галл прыгнул на него, словно голодный леопард, боднув головой так, что гребень его интерцизы врезался в рот мужчине, выбив зубы и брызнув кровью во все стороны. Перс споткнулся и упал, ударившись головой о камень казни. Он забился, пытаясь подняться, но тяжесть доспехов прижала его к земле. Галл поднял свою спату, затем встал над хрипящим, не верящим в происходящее врагом, приставив клинок к его шее.

Тысячи пар глаз выжидающе смотрели на них.

– Нет, – сказал Галл, качая головой и глядя на пуштикбана.

Он отбросил спату в грязь и отвернулся. Вздохи облегчения вырвались у молотобойца, а по толпе пробежал ропот замешательства. Галл глянул вверх и увидел, как сузились глаза Рамака при этом жесте.

Затем он наклонился и поднял шипастый молот.

– Ты отправил многих несчастных на смерть самым жестоким образом, – сказал он, поворачиваясь обратно к молотобойцу. Поверженный враг теперь таращился на окровавленный шип на конце собственного оружия. – Некоторые, возможно, заслужили это, некоторые – точно нет. Ты, сукин сын, определенно заслужил это.

Глаза Галла вылезли из орбит, зубы скрежетали, когда он занес молот над головой. Рот пуштикбана открылся в мольбе о пощаде. Но Галл обрушил оружие вниз. Шип пропахал кожу, череп и мозг, а затем со звоном ударился о камень, когда голова пуштикбана взорвалась; осколки дождем посыпались вокруг Галла.

Рядом раздались булькающие крики: Феликс, Кводрат, Карбо и Зосима рубили и секли своих врагов. Он увидел, как Карбо свалил последнего, прыгнув, словно раненый лев, чтобы перерезать человеку горло.

Противники повержены, римская пятерка стояла в одиночестве, с каменными лицами глядя на толпу.

Толпа молча смотрела на них. Лишь блеяние далекого козьего стада разносилось над Бишапуром.

Галл посмотрел вверх на Рамака, словно бросая архимагу вызов. Тамур рванулся к краю кафизмы рядом с Рамаком, раздувая ноздри от отвращения.

– Убить их! – закричал он.

Толпа тут же согласно взревела, и Рамак жестом приказал выступить вперед отряду из десяти мидийских копьеносцев, выстроившихся на арене.

Галл, Феликс, Кводрат, Зосима и Карбо снова собрались в центре арены.

Галл бросил взгляд на склон, ведущий к дворцу.

– Достаточно мы их отвлекли? – прохрипел он.

***

Рамак откинулся назад, наблюдая, как десять копьеносцев бросились в бой с пятеркой римлян. Но две вещи не давали ему покоя.

Во-первых, день клонился к закату, и солнце приближалось к западному горизонту; когда оно коснется земли, праздник закончится. Если римляне доживут до этого момента, его грандиозная демонстрация персидской мощи на этих играх будет выглядеть глупо. Вторым источником раздражения был Тамур, стоящий рядом. Этот грубый вояка, похоже, верил, что его судьба действительно зависит от исхода этой схватки: его кулаки сжимались, словно нанося каждый удар, а вены на висках вздулись, готовые прорвать кожу.

– Возможно, мы слишком хорошо натренировали этих псов, архимаг? – прошипел Тамур.

Рамак напрягся, услышав это, но заставил себя ответить ровным тоном:

– Помни, спахбад: сегодняшний день – лишь ширма, способ увлечь народ Персиды за нами по пути к величию. Если эти шавки каким-то чудом доживут до конца кровавых игр, это не изменит того, что случится завтра.

Тамур отвернулся от боя, вытаращив глаза и стиснув зубы. Его кулаки разжались, плечи слегка поникли.

– Но, архимаг...

– Армии собраны, не так ли?

– Они проходят через горы Загрос прямо сейчас и выстроятся у стен города до наступления ночи, – кивнул Тамур. – Десять тысяч всадников саваран, готовых выступить на запад и захватить римскую Сирию.

Рамак небрежно указал пальцем на измотанную римскую пятерку на арене.

– Это ведь не изменится из-за нескольких живучих псов, отказывающихся сдыхать, верно? Кроме того, если они доживут до конца праздника, я прикажу перерезать им глотки, когда толпа разойдется.

Тамур нахмурил брови. «Этого олуха легко сбить с толку – совсем как его отца», – подумал Рамак. Могучее телосложение спахбада уравновешивалось столь же слабым умом.

– Очисти свой разум от знамений, очисти разум от воли Ахура Мазды, – прошипел Рамак, оскалив зубы. – Сегодня всё пойдет так, как запланировал я.

Глаза Тамура сузились.

– Как мы запланировали, – поправился Рамак.

В этот момент толпа издала вопль ужаса. Голова одного копьеносца слетела с плеч и запрыгала по песку арены. Стойкий римский трибун снова убил. Этот человек заставил его народ усомниться в нём. Если они усомнятся в нём и в армии, что выстроится перед городом сегодня ночью, всё может осложниться. Сложностей и так хватало с избытком. Масштаб катастрофы в соляных копях Далаки становился яснее с каждым докладом: три камеры затоплены, сотни рабов сбежали – многие до сих пор бродят на свободе. По крайней мере, если трое, ворвавшиеся на арену на помощь трибуну с плюмажем, пришли из шахт, то скоро тремя проблемами станет меньше. Он махнул рукой. Соляных копей предостаточно. Да и кому нужна соль, когда богатства римской Сирии висят перед ним, словно спелый плод?

Его взгляд устремился в небо, когда он сосредоточился на власти и богатствах, что ждали впереди. И тут его взгляд зацепился за что-то на склоне акрополя, у подножия дворца. Небольшое облачко пыли и... движение. Кто-то карабкался вверх по осыпи. Намеренно избегая высеченных ступеней. Отчаянно стараясь остаться незамеченным. Липкий холод пробежал по его коже. Когда трое римлян выскочили на арену, чтобы помочь трибуну, он был лишь слегка озадачен. Но если есть другие...

– Спахбад, проследи за остатком поединка, – сказал он, вставая и игнорируя недовольную гримасу Тамура при этом приказе. – Мне нужны шесть твоих лучших людей.

Он щелкнул пальцами, не сводя взгляда с вершины горы.