Текст книги "Земля Священного Огня (ЛП)"

Автор книги: Гордон Догерти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

Глава 19

Пуштикбаны на вершине акрополя казались расслабленными. Большинство сняли свои крылатые шлемы и маски и стояли в тени пальмовых рощ или у края плато, спасаясь от предвечернего солнца и наблюдая за боем на арене внизу. Паво, Сура, Хабитус и Фалько прижались к стене дворца, за углом от входного двора и журчащего фонтана. Пели попугаи, чернокрылые коршуны свистели, перелетая с ветки на ветку, а песня цикад становилась все громче и громче, словно они решили предупредить стражу о присутствии римлян.

Фалько приложил ладонь к уху и сжал руку Паво.

– Фонтан, – прохрипел он; теперь в каждом его вздохе клокотала кровь. – Свиток в покоях за ним.

– Отец, тебе нужно отдохнуть, – начал Паво.

– Паво! – прошипел в ответ Фалько, подавляя влажный кашель. – Свиток!

– Да, – поморщился он, отворачиваясь.

Он медленно подался вперед, чтобы заглянуть за угол во внутренний двор. Двое воинов-пуштикбанов болтали у высокого арочного дверного проема за фонтаном, который вел во дворец. Его сердце подпрыгнуло, когда Сура грубо протиснулся рядом, чтобы тоже выглянуть.

– Если эти двое не уйдут, мы не сможем рискнуть, – заметил Сура не слишком полезно.

В этот момент с арены внизу донесся рев, громче прежнего. Заинтересовавшись, двое стражников прекратили разговор и неспешно вышли со двора. Сердце Паво екнуло, и он нырнул назад, вжимаясь в стену; остальные сделали то же самое. Двое стражников прошли мимо них к краю горы и встали спиной к ним, всего в нескольких шагах.

«Толкнуть их?» – одними губами спросил Хабитус.

«Нет!» – в яростном унисоне беззвучно ответили Паво и Сура.

Вместо этого Паво жестом позвал группу вперед. Они проскользнули в тень внутреннего двора, держась поближе к стенам. Крадучись, они миновали фонтан и проникли во дворец.

Внутри было прохладно и сумрачно. Стены украшали цветочные узоры и резьба с изображением оленей, львов и слонов. Рельефы суровых персидских воинов и царей прошлого хмуро взирали на них сверху вниз. Полированная черная плитка под ногами казалась мертвенно холодной по сравнению с раскаленными камнями двора.

– Здесь пусто? – прошептал Паво, тут же прикрыв рот ладонью, так как шепот эхом отразился от высоких потолков.

– Сильно сомневаюсь. Но ты услышишь любого врага раньше, чем увидишь, – ответил Фалько. – Свиток не на этом этаже. Раб, который рассказал мне о нем, говорил, что спрятал его в сердце дворца. Комната на втором этаже, выходящая окнами на город. Найди лестницу.

Паво пополз вперед, вглядываясь туда, где этот огромный зал переходил в следующий, отделенный зияющей аркой. За ней он увидел основание пролета полированной мраморной лестницы.

– Сюда, – он махнул рукой, ведя их к ней.

Он замедлил шаг и остановился, услышав новый стук приближающихся шагов, сбегающих по лестнице. Двое. Он бросил взгляд на Суру и Хабитуса. Они поспешили вжаться в тени по обе стороны арки, скрывшись из виду с лестницы. Двое воинов-пуштикбанов быстро свернули из лестничного зала в этот, проходя мимо Паво и его группы. Сдавленный вздох облегчения сорвался с губ Паво, когда внезапно один из стражников остановился, похлопывая себя по поясу.

– Мой бурдюк с водой, – пробормотал он, поворачиваясь обратно к лестнице.

Его взгляд упал на четверых, притаившихся в тенях в углу. Лицо мужчины сморщилось, темные усы приподнялись, когда он набрал воздуха, чтобы поднять тревогу. Крик едва успел сорваться с его губ, как Сура вскочил и бросился на него. Инстинктивно Паво кинулся за другом. Пуштикбан наставил копье на Суру, который сделал ложный выпад, якобы ныряя в одну сторону, а затем ушел в другую, хватая древко копья и вырывая его из хватки врага. Паво добавил сокрушительный хук в челюсть. Перс рухнул, как подкошенный дуб. Другой стражник, находившийся всего в нескольких футах, бросился во двор, чтобы поднять тревогу. Сверкнув железом, Сура метнул копье павшего пуштикбана, словно дротик. Пика ударила воина в спину – она не пробила доспех, но сбила его с ног, и он ударился головой о плитку. Он затих. Сура напряженно выдохнул, встряхнул бросковую руку и покрутил головой, разминая шею.

– Игры в Адрианополе, три лета назад – лучший метатель дротиков. Жаль, что потом я напился и чуть не насадил судью одним шальным броском. Они за это отобрали мой призовой кошель. Свора ублюд...

Паво схватил друга за руку.

– Расскажешь позже.

Он забрал шамшир у потерявшего сознание пуштикбана, пока Сура подбирал клинок другого. Хабитус вооружился копьем. Они оттащили два обмякших тела в тень, затем Паво повел Фалько в зал с лестницей; остальные следовали по пятам. Лестница была широкой и вела вверх вдоль стен этого центрального чертога – почти в три раза выше предыдущего зала. Его взгляд остановился на второй из трех площадок.

– Сердце дворца, – пробормотал он, осознав.

Они поспешили на второй этаж и замедлили шаг на площадке. Стражников не было видно. Яркий луч солнца притянул взгляд Паво к главному залу этого этажа.

Паво осторожно шел первым, сжимая ячеистую рукоять персидского клинка. Они вошли в этот, самый роскошный из всех залов. Дальняя стена раскрывалась тремя высокими арками, открывая захватывающий дух вид на залитый солнцем Бишапур. Шелковые занавеси висели по обеим сторонам арок, перевязанные золототканой веревкой. Солнечный свет лился внутрь, озаряя позолоченный высокий свод и лес сокровищ, заполнявших пол. Это была эклектичная коллекция: мраморные скульптуры, резьба по порфиру, древние доспехи, щиты с перекрещенными за ними богато украшенными копьями, вазы с тонкой вязью, урны и изысканные шелковые драпировки. Каждый из них пробирался сквозь эту сокровищницу, затаив дыхание. Взгляд Паво зацепился за напольную мозаику, изображавшую отряд персидских всадников с густыми, напомаженными бородами и плюмажами на шлемах, спускающих тетиву луков. Воин на коленях перед ними принимал их стрелы в грудь – воин в римских доспехах. Паво сглотнул. Затем он поднял глаза и увидел, как Сура невольно попятился к одному из доспехов. Манекен был выставлен так, чтобы держать изогнутый клинок высоко над головой. Сура задел экспонат, и рука с клинком рухнула вниз, остановившись лишь в дюймах от его плеча. Его сдавленный вскрик мало помог успокоить нервы. Он приподнял бровь, глядя на Паво, и небрежно вернул руку в исходное положение.

Паво сердито глянул на друга, затем прошептал Хабитусу, который разведывал дальнюю сторону зала:

– Стража?

Хабитус покачал головой.

– Мы одни, командир.

Паво повернулся к Фалько.

– Отец. Думаю, это оно – сердце дворца.

– Да, я чую роскошь вокруг... это и вонь власти, – сказал Фалько, поглаживая шелковую ткань.

– Свиток, Отец. Где он? – спросил Паво. Сура и Хабитус ждали ответа с расширенными глазами.

Лицо Фалько стало серьезным, и он кивнул, словно собираясь выполнить какую-то омерзительную задачу.

– Среди этой роскоши есть мерзкий предмет. Предок Шапура совершил нечто, о чем жалел до последнего вздоха, так говорят.

– Отец, о чем ты... – он осекся, его взгляд зацепился за что-то за плечом Фалько.

Нечто гротескное. Дрожь пробрала его до костей, несмотря на палящий жар солнца, заливающего комнату. Там, в дальнем конце зала, на стене висела деревянная рама, словно для еще одной шелковой портьеры. Но вместо ткани на ней была натянута человеческая кожа. Клочки волос на скальпе. Зияющие, пустые глазницы. Истерзанные, разорванные губы. Искореженная, истрепанная и провисшая кожа конечностей и торса. Паво почувствовал, как внутренности перевернулись, и услышал, как Хабитуса за спиной стошнило.

– Император Валериан? Значит, миф правдив.

– Да, так вы нашли его? – мрачно ответил Фалько.

– Как кто-то может держать такую вещь у себя дома? – выплюнул Сура.

Фалько покачал головой.

– Похоже, они держат ее, потому что ни предок Шапура, ни любой персидский шахиншах или вельможа после него не смогли посмотреть этому куску в лицо, чтобы избавиться от него. Стыд оставляет его здесь смотреть в вечность.

Отвращение Паво на мгновение угасло. Он заметил, что, пока другие сокровища в комнате сияли чистотой, кожа была покрыта слоем пыли и паутины.

– Ни один перс не приближается к этому куску, ты сказал.

Лицо Фалько искривилось в горькой усмешке.

– Именно. И поэтому разбойник спрятал свиток за ней. Поэтому он все еще там.

Паво, Сура и Хабитус обменялись беззвучными взглядами. Видя, что ни один из двоих не спешит обыскивать кожу, Паво шагнул вперед, сглатывая подступающую тошноту, приближаясь и видя каждый истерзанный дюйм экспоната. Он опрокинул низкую скамеечку и встал на нее, прижавшись головой к стене, чтобы заглянуть за заднюю часть рамы. Она была покрыта толстым слоем пыли, но больше ничего. Плечи его поникли, и он собрался вздохнуть, когда облако пыли попало в горло. Он разразился приступом кашля, и это сдуло пласты густой пыли из-за рамы. Настолько, что, когда он восстановил дыхание, его глаз зацепился за что-то, что открылось. Пожелтевший, истрепанный рулон бумаги, застрявший за кожей бедра. Сердце Паво заколотилось. Он потянулся вверх, напрягая каждую жилу в руке. Свисающий, провисший лоскут кожи со ступни коснулся его лица; затхлый запах древнего тлена пропитал его чувства. Кончики пальцев скребли и царапали свиток. Наконец, он выпал из того места, где был заклинен, прямо ему в руку.

– Он у меня! – выдохнул он, сдувая пыль с губ и спрыгивая со скамейки.

Сура вытаращился.

– Мы должны быть уверены – проверь!

Хабитус, Сура и Фалько поспешили окружить Паво, пока тот разворачивал свиток.

Надпись была бледной и местами по краям совершенно выцвела.

«Река Евфрат будет границей между нашими двумя великими империями. Подобно братьям, взирающим на восток и запад, никто не позволит своим армиям вторгаться на территорию другого. Любое подобное посягательство навлечет гнев многих смелых и благородных царств и республик, что окружают наши границы».

Паво поднял глаза, качая головой.

– Он настоящий, все как мы надеялись!

Фалько сжал руку сына; его губы были испачканы черной кровью.

– Он может предотвратить войну с Персией?

– Да, здесь ясно сказано, он... – он умолк, прочитав последнюю строку в договоре, прямо над осыпающимися восковыми печатями Иовиана и Шапура.

«Доколе Флавий Иовиан Август остается у руля Рима, этот договор будет оставаться священным».

Его сердцебиение замедлилось, и тошнота поплыла по венам, словно он только что получил удар под дых.

– ...он бесполезен, – пробормотал он, уронив руки вдоль тела. – Иовиан сделал достаточно, чтобы защитить себя, и не более того.

Сура запустил пальцы в свои волосы, пятясь.

– Мы проделали весь путь из Империи, через раскаленную пустыню, через месяцы пыток в тех шахтах, и теперь в сердце дворца нашли это – бесполезный клочок бумаги?

Паво протянул руку, чтобы утешить Суру. Но замер, услышав шаркающие шаги у входа в зал.

– Бесполезен для Рима, возможно. Но бесценен для меня, – прохрипел голос.

Зимний холод сковал Паво. Он и группа попятились, когда сгорбленная фигура в синей мантии – архимаг Рамак – двинулась через арочный вход, ступая между артефактами, расставленными по залу. Его пальцы были сложены домиком, а глаза голодными, выглядывающими из-за острого носа.

– Этот свиток был подобен демону, преследующему мои сны, душащему мои амбиции. Он всегда дразнил меня возможностью своего существования, – продолжил Рамак, приближаясь. – Когда я узнал от своих шпионов в Антиохии, что император Валент собирается отправить экспедицию в Персию, чтобы вернуть его, я боялся худшего. И на мгновение, когда я смотрел, как вы находите его и начинаете читать, я был уверен, что мне придется убить вас и сжечь свиток, чтобы сгладить грядущее вторжение в римскую Сирию.

Он достал шелковый платок из рукава и промокнул лысую макушку, стирая бисеринки пота. Его язык высунулся, чтобы смочить губы.

– Теперь я понимаю, что свиток не угрожает моим амбициям. Никогда не угрожал. Иовиан давно мертв. Римскую Сирию можно взять без возмездия. Мне больше не нужно сжигать свиток.

Он поднял руку и вытянул один костлявый палец, который, казалось, вонзился в сердце Паво.

– Но вы должны умереть. Все вы. Возможно, я сдеру с вас кожу и повешу ваши шкуры рядом с этой? – он ухмыльнулся, кивнув на останки Валериана.

Он хлопнул в ладоши. В этот момент шесть пуштикбанов вошли в зал, рассыпавшись веером за спиной Рамака, а затем промаршировали перед ним фалангой, огибая экспонаты в зале и направляясь к Паво.

Паво сунул свиток за пазуху своего халата. Отступая от надвигающейся шестерки, он схватил небольшой гипсовый бюст персидского вельможи и швырнул его в ближайшего воина. Скульптура с глухим стуком врезалась в лоб мужчины. Бюст ударился об пол, а воин пошатнулся на месте; его шлем прогнулся внутрь, кровь хлынула из глазниц и ноздрей, прежде чем он рухнул на пол. При виде этого остальные воины зарычали, внезапно придя в ярость, и бросились вперед.

Паво пошатнулся, отступая, понимая, что его меч не может тягаться с длинными копьями пуштикбанов. Через мгновение он и его товарищи оказались зажаты в углу у крайней левой арки, выходящей во двор и на город. Хабитус орудовал копьем изо всех сил, делая выпады и размашистые удары, чтобы удержать врагов на расстоянии.

Паво огляделся. Выход был только один, понял он, глядя в проем арки на пятидесятифутовый спуск во двор внизу. Он почувствовал, как шелковые занавеси касаются кожи, и в сознании вспыхнула искра надежды. Он увидел, как блеснули глаза Суры, словно тот подумал о том же. Рывком сорвав штору с карниза, они поспешно привязали верхний край к мраморной статуе персидского воина в чешуйчатых доспехах. Паво дважды дернул ткань – она держалась крепко. Он обхватил Фалько за талию и притянул к себе.

– Держись крепче, – потребовал он, вставая на карниз арки.

Сура тоже ухватился за штору.

– Убейте их! – прошипел Рамак.

– Хабитус, давай! – крикнул Паво, но ответом ему стало лишь кровавое бульканье Хабитуса: пара копий пуштикбанов пронзила его грудь и вышла из спины. Хабитус обмяк, и пуштикбаны перешагнули через его труп, занося копья для удара.

– Прыгаем! – крикнул Сура, сталкивая себя, Паво и Фалько с карниза.

Когда ветер засвистел в ушах, Паво осознал две вещи. Во-первых, он падал. Во-вторых, он совсем не подумал о длине шторы. Если она окажется слишком длинной, они разобьются о плиты двора. Он напрягся, видя, как камни несутся навстречу, ожидая сокрушительного удара. В последний миг штора резко натянулась, и они повисли в нескольких футах от земли. Они соскользнули с ткани и попятились, а вокруг застучали копья пуштикбанов, вонзаясь в землю всего в дюймах от них. Рамак вцепился пальцами в карниз наверху и яростно смотрел вниз.

– Копьеносцы! – взревел он.

Его крик, казалось, эхом разнесся по плато и всему Бишапуру. Тотчас же звон железа и грохот шагов послышались со всех сторон.

Паво рывком поставил Фалько на ноги и рванул мимо фонтана к пальмовой роще и краю акрополя, где они поднимались.

– Держись, Отец! – крикнул он, когда Фалько споткнулся, кашляя; струйка крови змеилась с его губ.

– Паво! – крикнул Сура.

Паво затормозил как раз вовремя: трое мидийских копьеносцев выскочили из-за группы пальм. Он развернулся только для того, чтобы увидеть, как Рамак и пуштикбаны несутся к ним от дворца. Он метнулся взглядом туда-сюда, понимая, что единственный свободный путь лежит через акрополь, к Храму Огня с синим куполом.

– Сюда!

Они поспешили прочь от преследующей стаи воинов и пронеслись через тенистый сад, напугав одного мидийского копьеносца, который явно не слышал крика Рамака. Копьеносец в кольчуге уронил ярко-оранжевый фрукт, который жевал, вытер усы, схватился за копье и скривился. Паво нырнул под удар копья, увлекая Фалько за собой. Сура последовал за ними, нанеся резкий удар кулаком в щеку мужчины, отчего тот пошатнулся, оглушенный.

Ветви хлестали их по коже, пока они пробивались вперед, а затем снова вырвались на солнечный свет. Троица, спотыкаясь, бежала к храму. Рамак и погоня были всего в нескольких шагах позади. Паво взял отца под руку, ведя его к краю акрополя рядом с храмом.

– Приготовься, Отец, спуск будет крутым, но...

Он замер, увидев, как еще больше мидийских копьеносцев карабкаются по усыпанным осыпью склонам им навстречу, рассыпавшись веером вокруг этого конца акрополя.

– Мы в ловушке! – первым озвучил это Сура.

Паво попятился к храму, готовясь к бою, но на них шло более тридцати человек. Не видя иного выхода, он затащил Фалько внутрь через восточный вход храма. Их шаги эхом отдавались в широком сводчатом коридоре. В конце прохода светился оранжевый свет; его отблески плясали на беленом потолке и искрились на полу из черных плит. По мере приближения к этому свету их окутывал жар, более сухой и свирепый, чем когда-либо прежде. Наконец они вывалились в центральный зал храма. Квадратное помещение занимала круглая яма, и пламя, плясавшее в ней, вздымалось высоко в воздух, словно пытаясь достать до позолоченного потолка и рельефа крылатого Фаравахара на нем.

– Мы в храме? – спросил Фалько. – Это бьющееся сердце владений Рамака.

Он дрожал от слабости, его зубы были окрашены черной кровью.

– Отец, тебе нужно отойти назад, – поморщился Паво, поглядывая на каждый из четырех проходов, ведущих в этот центральный зал, где в полосках дневного света шевелились тени. – Держись сзади, мы тебя защитим.

– Чушь, – Фалько сжал челюсти. – Я ждал больше пятнадцати лет, чтобы сразиться с этим выродком, Рамаком.

– Отец, ты все, что у меня есть, пожалуйста, отойди! – взмолился Паво.

При этих словах Фалько нахмурился, качая головой.

– Хочешь сказать, старуха тебе не говорила?

– Отец? – нахмурился Паво.

Фалько стянул с запястья полоску потертой кожи и поспешно повязал ее на руку Паво.

– До того, как я встретил твою мать, я...

Грохот шагов, эхом разнесшийся по каждому коридору, оборвал его. Но затем шаги стихли. Одинокий скрипучий голос прозвучал в зале:

– Вам не сбежать.

Глаза Паво забегали, слова, казалось, плясали вокруг него. Тени персидских воинов в каждом проходе замерли. Движение было только в южном коридоре. Трое попятились от этого прохода, пока не достигли края огненной ямы и не почувствовали, как пламя жжет кожу.

– Теперь вы сгорите вместе с вашим свитком. Рим, эта Ложь, сгорит, чтобы подпитать судьбу Дома Аспафета, Истину... мою судьбу.

Эхо голоса приближалось, пока Рамак не появился в зале в сопровождении двух пуштикбанов.

– Призываю вас броситься в пламя самим, римляне, – он указал на огненную яму, – пока мои стражники не схватили вас. Иначе вы увидите, что у меня есть много долгих и запоминающихся способов познакомить неверных со Священным Огнем.

Говоря это, он обошел край комнаты к стойке, где висели разнообразные обугленные железные инструменты. Некоторые напоминали мечи, другие были с крючьями, третьи – с шипами. Он оглядел их, а затем посмотрел на Фалько.

– Я помню тебя, – сказал он. – Я выколол тебе глаза очень, очень давно, а потом отправил в шахты. Возможно, на этот раз мне придется искалечить тебя снова. Хотя это может быть пустой тратой сил, ведь жить тебе осталось всего несколько часов, – задумчиво произнес он, видя темную кровь, капающую с губ Фалько.

Паво обнял дрожащего Фалько, помогая ему стоять прямо. Тело Отца холодело. Это осознание разрывало сердце Паво надвое.

– Ты можешь считать сегодняшний день некой победой, архимаг. Да, свиток не угрожает тебе. Но посмотри, кто стоит перед тобой: римские легионеры, словно кинжал в сердце твоих владений. Если горстка упрямцев смогла сделать это, подумай, чего могут достичь многие легионы Империи.

Рамак остановился, свирепо глядя на Паво, затем запрокинул голову и расхохотался так, что смех заполнил куполообразный зал.

– Ваши легионы в Сирии слабы и разрозненны. Большинство вынуждено было уйти на запад сражаться с готами. Я знаю это. – Он раскинул руки, словно смакуя момент. – Я знаю всё это.

На мгновение на его лице застыло безмятежное выражение, затем тень от огня превратила его в испепеляющую гримасу ярости.

– Взять их!

В мгновение ока пуштикбаны приставили копья к горлам Паво и Суры. Паво напрягся, подняв меч, готовый рубануть по наконечнику копья, но Фалько сжал его руку.

– Не надо, Паво! – слабо прохрипел Фалько. Затем прошептал сыну на ухо: – Я буду с тобой, Сын. Всегда.

Паво замешкался, хмурясь и не отрывая взгляда от незрячего лица отца, пока пуштикбаны разоружали их с Сурой, а затем оттащили прочь от огненной ямы и Фалько.

– Отец? – слабо позвал он, видя, как печать неизбежности легла на изможденное лицо Фалько.

Пуштикбан ударил Паво под колени, и они с Сурой рухнули на пол.

– Старик умрет первым, – промурлыкал Рамак, подходя к Фалько у края огненной ямы и оглядывая его, словно мясник ягненка. – Глаз у него уже нет, так что пытки не доставят особого удовольствия. А вот остальные двое посмотрят, как он горит, прежде чем начнется их черед.

Сердце Паво колотилось о ребра, когда он увидел, как лицо Рамака исказилось в ухмылке.

Архимаг выхватил кинжал из-за пояса и вонзил его Фалько в живот. Клинок вошел глубоко, и черная кровь хлынула из раны.

Паво услышал свой собственный крик, словно издалека.

– Нет!

Он рванулся вверх, но острие копья, упершееся в спину, выбило из него дух и снова бросило на колени. Он протянул руки, губы беззвучно шевелились, когда Рамак толкнул ладонями в грудь Фалько. Фалько пошатнулся, потерял равновесие и начал падать спиной к пламени. Свет Священного Огня плясал в глазах Рамака, который с ухмылкой наблюдал за этим.

– Гори в царстве Ахримана, римский пес.

– Отец! – закричал Паво; казалось, сердце его вот-вот разорвется.

В последний миг Фалько выбросил руку и вцепился в воротник Рамака, остановив падение.

Рамак взвизгнул, задыхаясь. Пуштикбаны замерли в нерешительности. Волосы и спина халата Фалько уже занялись огнем, но он подтянулся на долю дюйма и прижался лицом к лицу Рамака.

– Пришло время встретиться с богом, чье имя ты пятнал так долго, выродок! – прошипел он, затем сорвал что-то со своего халата.

Предмет сверкнул в свете огня, когда Фалько описал дугу рукой и полоснул им по горлу Рамака. Погнутая бронзовая фалера рассекла шею архимага, и фонтан темной крови брызнул на пол храма. Затем, как единое целое, Фалько и Рамак рухнули в огненную яму. Пламя поглотило обоих. Крики Рамака были пронзительными и долгими. Фалько не издал ни звука.

Пуштикбаны бросились к краю ямы, глядя, как пылающая фигура их архимага бьется и тянет руки, словно все еще веря в спасение.

Дальнейшие действия Паво воспринимал как во сне. Он рванул вперед и ударом плеча сбил одного пуштикбана в яму. Воин камнем рухнул вниз под тяжестью доспехов; его хриплые вопли, казалось, не кончатся никогда, пока огонь жарил его заживо. Последний пуштикбан попятился, переводя копье с Паво на Суру и обратно. Паво схватил один из деревянных табуретов, стоявших рядом, и выставил его как щит. Копьеносец уверенно сделал выпад в их сторону, напрягая ноги для прыжка. И тут, словно призрак из кошмара, первый пуштикбан выбрался из ямы: его тело полыхало, а доспехи раскалились докрасна. Его сиплые крики были нечеловеческими, лицо – изуродовано пламенем. Он метался по залу, царапая занавеси и деревянные балки, невольно поджигая все вокруг. Наконец, он побрел к своему товарищу, вытянув руки; шаг его замедлялся. Последний пуштикбан пятился, вытаращив глаза от ужаса перед этим изувеченным существом. Прижатый к стене, воин вонзил копье в живот горящего человека. Пылающий взвыл от агонии, а затем сомкнул руки на горле другого и выдавил жизнь из своего убийцы. Оба рухнули на пол, неподвижные и безмолвные.

Паво и Сура уставились друг на друга. На мгновение единственным звуком в зале стал треск пламени, охватывающего стены. Затем клубы черного дыма накрыли их, лишая дыхания. Сквозь черноту они услышали панические голоса в каждом из коридоров, затем лающие команды и приближающийся топот.

Сура подобрал два шамшира, бросил один клинок Паво и оглядел проходы.

– Что теперь? – спросил он, давясь черным дымом. – Пробьемся с боем?

Паво покачал головой, чувствуя, как дым дерет глаза и легкие.

– Нет, дым убьет нас раньше, чем персидские клинки.

Он увидел кусок льняной ткани, еще не тронутый огнем, висевший на стене храма рядом с чашей для омовения. Он сорвал его, разорвал надвое, намочил в воде и обмотал вокруг головы, оставив лишь узкую щель для обзора; второй кусок он отдал Суре. Это хоть немного защитило глаза и легкие от самого едкого дыма.

– А теперь – в бой, – кивнул Паво, и они снова посмотрели на коридоры.

Первый из приближающихся персидских воинов ворвался в центральный зал из северного коридора. Паво и Сура напряглись, готовые к схватке, но воин лишь дико махнул рукой, ослепленный едким дымом, а затем согнулся пополам, кашляя и давясь рвотой. Другие вваливались следом в таком же состоянии, измученные дымом и не замечающие Паво и Суру.

– Сура, идем, – прошипел Паво, пятясь в обход мечущихся людей.

Они с Сурой пробрались к восточному выходу, и Паво бросил последний взгляд на Священный Огонь.

«Прощай, Отец», – одними губами произнес он.

С этими словами они с Сурой нырнули в коридор. Черный дым валил и здесь. Они огибали дезориентированных персидских воинов; мало кто вообще замечал их. Когда они вырвались из конца коридора на акрополь, черный дым не рассеялся. Густые тучи стлались по плато, словно из храма вырвалась буря. Паво сплюнул и закашлялся, моргая и тирая глаза.

– Смотри! – сказал Сура, указывая вниз по склону на арену.

Игры прекратились, толпы покидали зрелище, и панические крики сменили прежний довольный рев. Воины и простые люди потоками текли по улицам и поднимались по склону акрополя. Многие несли горшки, расплескивая воду, еще больше людей пали на колени в молитве, ища милосердия у Ахура Мазды.

– Паво! – прохрипел Сура.

Паво резко обернулся и увидел четверку мидийских копьеносцев, несущихся к ним. Они приготовились, подняв мечи, но копьеносцы обогнули их, словно река одинокую скалу, и помчались дальше к храму, окликая товарищей с сосудами воды.

Паво посмотрел на Суру, а Сура – на него.

Затем они оба перевели взгляд на дно арены внизу.