Текст книги "Земля Священного Огня (ЛП)"

Автор книги: Гордон Догерти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

Глава 15

По гимнасию разносилось эхо шарканья ног по песку. Галл и Карбо кружили, встав спина к спине; их глаза следили за тремя пуштикбанами, которые крались вокруг них. Троица была облачена в полные бронзовые доспехи, и тот, что с молотом, направлял двух других отрывистыми командами. Галл и Карбо противостояли им в одних набедренных повязках, шлемах, со спатами и маленькими круглыми деревянными щитами. Больше ничего.

Галл взглянул на затененную зону с одной стороны тренировочного двора. Там наблюдали Рамак и Тамур. Как всегда, Тамур казался воодушевленным какой-то риторикой, которую Рамак шептал ему на ухо, сжимая кулаки так, словно душил невидимого врага. После шести недель заключения Праздник Железа был всего через неделю. Арена у подножия акрополя была почти готова. Теперь казалось, что архимаг и спахбад хотели отрепетировать славную бойню своих римских пленников. Пуштикбаны жадно ухмылялись – словно надеялись, что это может стать чем-то большим, чем просто репетиция.

Внезапно воин с шипастым молотом рванулся вперед и обрушил оружие вниз. Галл вскинул руку со щитом и ощутил удар, подобный падению скалы. Он рухнул на колени; щит разлетелся вдребезги, наполовину осыпавшись. Превозмогая онемение, он рванулся вверх, впечатывая осколки умбона в лицо пуштикбану. Воин пошатнулся, рыча и занося молот, словно для смертельного удара.

– Никакой крови, не сегодня! – встал и крикнул Рамак.

Воин с молотом, казалось, сжался под взглядом Рамака. Он опустил оружие и презрительно ухмыльнулся:

– Ты делаешь только хуже себе, римлянин. На празднике ты будешь страдать, и последнее, что ты увидишь – мое лицо. Я буду улыбаться, вышибая тебе мозги. – Говоря это, он провел пальцем по острию шипа на своем молоте.

В этот же миг другой пуштикбан описал копьем дугу, целясь Карбо по голеням. Центурион перепрыгнул через древко, но при приземлении третий воин сделал выпад, распоров Карбо бедро. Карбо не смог сдержать крика боли и пошатнулся, с трудом удерживаясь на ногах.

Рамак подался вперед.

– Я сказал: хватит! Я хочу, чтобы в день своей смерти они вышли на арену без посторонней помощи.

Трое пуштикбанов повернулись, пали ниц перед архимагом и поцеловали землю.

– Но покажите мне, как вы с ними расправитесь, – закончил Рамак, и хищная ухмылка растянула его губы.

Трое пуштикбанов поднялись. Воин с молотом хрустнул шеей, наклонив голову вправо и влево. Один из его товарищей взмахнул копьем, выбив спату из руки Галла, а другой упер острие Галлу в горло, тесня его назад, пока тот не ударился лодыжками о камень для казней.

– На колени, – выплюнул копьеносец.

Не имея иного выхода, Галл опустился на колени и положил голову на камень. От смрада засохшей крови и внутренностей, коркой покрывавших грязную глыбу, к горлу подкатила тошнота. Копьеносец отступил, и Галл почувствовал, как сапог воина с молотом придавил его шею. Рядом точно так же прижали к земле Карбо; двое копьеносцев наставили острия оружия в грудь центуриона.

Галл стиснул зубы, глядя, как воин с молотом заносит бронзовое оружие. Он не отвел взгляда. Палач оглянулся на Рамака и Тамура в ожидании одобрения, затем ухмыльнулся и взревел. Молот со свистом обрушился вниз и замер – шип остановился всего в дюйме от виска Галла.

Воин с молотом расхохотался и поднял глаза на наблюдающих господ.

– Архимаг, Спахбад! Вот так мозги римлянина разлетятся по песку. Это будет славный праздник. В грядущие годы я буду потчевать своих людей, – он нажал сильнее, вдавливая сапог в горло Галла, – байками о том, как этот жалкий червь молил о пощаде.

И все же Галл не отвел взгляда.

***

Паво бил киркой по соляному забою на краю пещеры. Соль ела глаза, набивалась в легкие и огнем жгла сочащиеся раны, оставленные кнутом Горзама. Крики Халеда все еще эхом отдавались в каждой мысли, и каждое мгновение бодрствования Паво посвящал исполнению клятвы, данной погибшему. Седьмая камера, твердо решил он, глядя на главную шахту, или смерть.

Он услышал, как по пещере раскатился хриплый хохот Горзама, и обернулся: гигант болтал со своими сослуживцами. Затем взгляд Паво скользнул дальше, вверх по стене пещеры. За прутьями камеры наверху мелькнула тень. Башу! Наградой за гнусное предательство стала лишь эта камера, расположенная чуть выше, чем его прежняя нора. До сих пор вероломный пес держался от Паво подальше. «Разумная стратегия, тварь», – поморщился он, отворачиваясь обратно к соляному забою.

Острая боль кольнула бедро; он едва успел сдержать вскрик и поправил спрятанную под повязкой пластину заостренного камня. Это был бритвенный камень Халеда. Паво нашел подобие точила, чтобы довести кромку до совершенства. В последнюю неделю он почти не спал между сменами, раз за разом затачивая лезвие. Всё ради этого момента.

Он вонзил кирку в глыбу соляного кристалла, сгреб отколовшиеся куски и утрамбовал их в почти полную корзину. Затем подтащил груз к подъемнику, зацепил его за трос и наклонился, чтобы взять пустую тару. В последние дни Горзам и его люди потеряли бдительность, полагая, что жестокое убийство Халеда сломило дух рабов. Так оно и было: многие заметно дрожали и вжимали головы в плечи, когда Горзам проходил мимо. Паво решил тоже изображать страх: он униженно кланялся и молил избавить его от ежедневных побоев. И это сработало – теперь они не следили за ним. Они считали его сломленным. Они ошибались.

В одно мгновение он шагнул в пустую корзину на идущем вниз тросе и присел на корточки, чтобы спрятаться. Корзина качнулась и скрипнула, принимая вес, и начала спуск. Четвертая камера исчезла, мимо поплыли зубчатые стены главной шахты. Он затаил дыхание, когда шахта расширилась, переходя в пятую камеру, и выглянул за край корзины. Здесь было темнее, а потолок нависал ниже, чем там, где все это время работал Паво. Каменные и соляные столбы перекрывали обзор, и, к счастью, одна такая колонна частично заслоняла подъемник от остальной части пещеры.

Он посмотрел на штабель корзин у подъемника. Там, сгорбившись, застыла одинокая темная фигура. О Суре не было ни слуху ни духу с момента их провалившегося побега. Паво прищурился и был уверен, что видит светлый локон.

– Сура, – прошептал Паво.

Сгорбленная фигура выпрямилась и резко развернулась. Это был не Сура. Стражник-альбинос злобно оскалился и потянулся за копьем, прислоненным рядом.

Сердце Паво сжалось от паники. Он выпрыгнул из корзины – подъемник задрожал у него за спиной – и нанес отчаянный удар справа в челюсть стражника. Удар был жестоким, костяшки пальцев хрустнули. Стражник пошатнулся, оглушенный, и набрал воздуха в грудь, чтобы поднять тревогу. Но крик так и застрял у него в глотке: увесистый кусок соли обрушился ему на голову сзади, разлетаясь в пыль и тысячи мелких осколков. Стражник рухнул, а на его месте возник Сура, кашляя от соляной взвеси.

Сура уставился на него с нескрываемым изумлением.

– Паво... какого дьявола? Ты что здесь делаешь? – прошипел он, бросая быстрые взгляды по обе стороны от соляной колонны. Там, склонив головы, работали рабы. Среди них расхаживали надсмотрщики, рыча и щелкая кнутами. Но, похоже, никто не заметил происшествия.

Сура схватил лежащего стражника под мышки и кивнул на его ноги.

– Бери за лодыжки, надо убрать его с глаз долой.

Они оттащили стражника в тень за колонну и присели рядом. Их сухое, сиплое дыхание на мгновение стихло.

– Я не хотел втягивать тебя в это, не хотел, чтобы так вышло, – сказал Паво, указывая на тело. – Я просто хотел сказать тебе, что иду вниз. На самое дно этой ямы.

– Седьмая камера? – вытаращил глаза Сура, затем постучал пальцем себя по груди. – И это меня еще называют безумцем?

– Сура, – он сжал предплечье друга. – Туда отправили легионеров... легионеров, которые знали, где находится свиток. Около тринадцати лет назад. И мой отец вполне мог быть одним из них. Халед рассказал мне, перед тем как они...

Сура судорожно сглотнул.

– Ты уверен? – Он нахмурился. – Паво, тринадцать лет внизу... – начал он, качая головой.

Паво смотрел на него немигающим взглядом.

Сура умолк и кивнул.

– Я понимаю.

Его глаза забегали по земле, затем он поднял взгляд:

– Но я иду с тобой. Когда этот очнется или его найдут, я все равно покойник – его приставили следить лично за мной, – сказал он, поднимаясь из тени и вытягивая моток веревки из верхней корзины в штабеле. – И нам понадобится вот это. Я слышал разговоры стражников: в седьмую камеру нет лестницы, ни входа, ни выхода. Только тьма и обрыв глубиной в шестьдесят футов.

– Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за... – начал Паво.

Сура схватил его за руку, останавливая.

– Ты делаешь это ради отца, Паво. Позволь мне сделать это для тебя, брат, – закончил он с фирменной ухмылкой, скрывшей напряжение на его усталом лице.

Паво сжал руку Суры в ответ.

– Идем.

Он скользнул в корзину на опускающемся тросе и присел ниже края; Сура сделал то же самое в следующей корзине. Они оставались незамеченными, пока спускались в шестую камеру. Здесь движение замедлилось. Канат, идущий вниз, обогнул полированное деревянное колесо, и корзины снова начали подниматься. Паво выглянул из-за края – в этой камере, самой темной из всех, где он бывал, стражников поблизости не было. Он выпрыгнул и вздрогнул, оказавшись лицом к лицу с таращащимся на него рабом, который тащил полную корзину соли. Мужчине, вероятно, было немногим больше сорока, но шахты превратили его в жалкое подобие человека – он выглядел вдвое старше. Тощий как жердь. Струйки засохшей крови запятнали его жесткие усы и бороду. Губы Паво шевельнулись, чтобы что-то сказать, когда Сура выпрыгнул из другой корзины и встал рядом.

Но раб заговорил первым:

– Когда я был молод, я мечтал сбежать, – он поднял дрожащую руку и указал на диск света высоко наверху. – Но я мечтал подняться наверх... а вы идете не в ту сторону! – выдал он и разразился приступом болезненно сухого, каркающего хохота, обнажая окровавленные зубы.

– Идем, – сказал Сура, хмуро глядя на безумца и пятясь вокруг края главной шахты. – У нас мало времени.

Паво проследил за вытянутым пальцем Суры и увидел смутные очертания троих стражников, шагающих сквозь мрак; они пока не подозревали об их присутствии.

– Как мы спустимся? – Паво посмотрел в черную бездну внизу, а затем начал искать выступ, к которому можно было бы привязать моток веревки. Его взгляд зацепился за зубчатый скальный карниз, нависающий над шахтой. – Вон там, как насчет него?

– Нет, я видел, как здешние камни крошатся под весом человека. Но мы можем зацепиться за ту штуку, – Сура указал на колесо блока в центре главной шахты.

Железная ось соединяла его с шестерней, зубья которой цепляли другое колесо, установленное под углом к первому. От основания этого второго колеса уходил вниз толстый вертикальный деревянный брус, утыканный железными штырями; он вращался, приводя в движение всю систему блоков. Этот мощный столб исчезал во тьме внизу.

Паво вздрогнул, услышав полные боли стоны снизу, где этот столб, несомненно, заканчивался.

– Что это? – прошептал он.

– Ты думал, подъемник работает по воле персидского бога или на тяге Кводратова пердежа? – Сура выгнул бровь, затем набросил петлю веревки на ось между шестерней и колесом. Веревка затянулась сама на себе. Сура дернул ее, проверяя на прочность, затем подозвал Паво. – Готов?

Паво взялся за конец веревки, а Сура ухватился за участок на шесть футов выше.

– Готов!

Они осторожно подошли к краю черной пропасти и шагнули вниз. На мгновение они стали невесомыми, падая, как и многие несчастные, сброшенные сюда Горзамом. Внезапно мир вокруг Паво дернулся. Кости в руках затрещали и застонали, плечи едва не выскочили из суставов. Он проскользнул на несколько футов вниз, но затем удержался. Веревка качнулась поперек шахты, мимо вращающегося деревянного столба, затем обратно, и наконец замерла; Паво болтался в темноте рядом со столбом, Сура висел на несколько футов выше. Дыхание застыло у них в легких, когда они услышали шарканье сапог наверху. Паво глянул вверх: трое стражников подошли к тому месту, где они стояли всего мгновение назад. Он видел, как их морщинистые лица оглядываются по сторонам, затем щурятся в шахту, прямо на него, но не видят ничего, кроме черноты.

– Что здесь происходит? – спросил один из стражников.

Паво понял, что они пристали к безумному рабу.

– Ничего, ровным счетом ничего, кроме той же каторги, которой я наслаждаюсь последние пять лет.

– Мы слышали, ты с кем-то разговаривал, – прорычал другой стражник.

Поток пыли, соли и щебня посыпался мимо Суры и Паво. Паво посмотрел вверх и увидел, что безумца держат за горло над пропастью: спиной к шахте, ноги на самом краю, руки широко раскинуты для равновесия.

Сухой смешок опровергал любой страх, который мог бы чувствовать этот человек.

– Я говорю со многими людьми, когда работаю один. Мертвые ходят здесь, знаете ли. Многие из них когда-то были моими друзьями. Дайте мне упасть, тогда я смогу присоединиться к ним и освободиться от этого места.

Стражник зарычал, затем оттащил мужчину от края и толкнул прочь.

– Работай усерднее, старик – сегодня я жду от тебя пятнадцать корзин. Если нет, то отведаешь моего кнута.

После короткого молчания стражники отошли от края шахты, и их шаги затихли.

Во мраке Паво едва мог различить Суру, цепляющегося за веревку в нескольких футах над ним; глаза друга были широко раскрыты. Оба с облегчением выдохнули, затем Сура жестом показал спускаться. Паво скользил вниз по веревке, пока вокруг не осталась лишь тьма. Воздух здесь был совершенно спертым и мертвым, и к тому же странно холодным. Он посмотрел вверх и понял, что больше не видит диска света. Как глубоко они спустились? На мгновение ему представилось, что шахта бездонна, и мысль о вечном падении во мрак заиграла с его воображением. Он сжал веревку крепче и стал спускаться осторожнее. Наконец он достиг конца каната и замер, цепляясь за истрепанные волокна.

– Веревка недостаточно длинная! – прошипел он вверх Суре.

– Что? Нет, я сам слышал слова стражников. Шестьдесят футов, так они сказали, я уверен.

Паво осторожно вытянул ногу в темноту внизу, пытаясь нащупать землю. Ничего.

– Тогда почему под моими ногами нет зе... – истрепанный конец веревки выскользнул из рук. Хватка подвела его, и он рухнул вниз. Ужас падения во тьму был настоящим. Он замахал руками и набрал воздуха, чтобы закричать. Но прежде чем крик успел вырваться, он с хрустом приземлился на твердую почву всего в паре футов ниже.

Он поднял голову; все плыло перед глазами. Чувство облегчения нахлынуло на него лишь для того, чтобы тут же исчезнуть: из окружающего мрака к нему двинулись три темные фигуры с протянутыми руками. Он схватился за заточенный бритвенный камень, вырывая его из набедренной повязки. Ближайшая фигура потянулась к нему, и он полоснул по ней. Другая схватила его за плечи. Камень упал на землю. Ужас вскипел в груди, и крик рванулся из легких. Грязная ладонь зажала ему рот, заглушая звук.

***

Зосима поднял взгляд от соляного гребня, на мгновение оперевшись локтем на кирку.

– Ты совсем спятил, черт тебя дери? – прошипел Феликс рядом с ним. – Пригни башку, иначе лишишься ее!

– Да, – прошептал Кводрат неподалеку, – не привлекай их внимания.

Но Зосима проигнорировал их, сузив глаза и глядя на лежащее тело у главной шахты и на отсутствие Суры, который должен был принимать корзины у подъемника. Другой стражник что-то кричал с противоположной стороны камеры; его лицо сморщилось от подозрения, когда он тоже заметил эту сцену. Этот стражник обошел край главной шахты, направился к подъемнику и замер. Он уставился на лежащее тело, затем присел, тряся неподвижную фигуру.

– Если это Сура спит на посту... – прошептал Феликс рядом с Зосимой.

Кводрат теперь тоже высунулся из укрытия, чтобы посмотреть вместе с ними.

– Это не Сура, – он ткнул пальцем в лежащего, который теперь вяло приходил в себя; его мертвенно-бледная кожа и белые волосы стали видны, когда он сел. – Это стражник – и кто-то выбил из него всю дурь.

– Кто-то? Да уж, Сура, – простонал Феликс.

В этот момент встревоженный стражник встал и сжал копье, озираясь по сторонам. Его оглушенный товарищ бормотал что-то снова и снова.

– Они пошли вниз, зови Горзама, – прохрипел он еще раз.

Услышав это, встревоженный стражник поспешил вверх по лестнице в камеру над ними.

– Я не ослышался? – Зосима вытаращил глаза. – Они спустились в главную шахту? Они – это Сура и...

– Паво! – закончили за него Феликс и Кводрат.

Их глаза сверкнули, когда они переглянулись, сжимая кирки. Каждый думал об одном и том же.

***

Рука соскользнула со рта Паво, когда его глаза привыкли к темноте. «Рабы», – понял он, разглядев покрытые грязью черты лица человека перед ним. Миндалевидные глаза, почти лишенные цвета, доминировали на его изможденном лице. Волосы были жидкими и взъерошенными, бороду спутали колтуны. Он был стар, но узловатые мышцы, казалось, натягивали кожу, а спина была широкой и сгорбленной, как у вьючного животного; на нем была лишь истрепанная набедренная повязка. Человек приложил палец к губам.

– Молчи. Стражники слышат всё, – прошептал он на парси, указывая пальцем вверх на шахту.

Позади этого человека и двоих, что были с ним, три другие сгорбленные фигуры стонали, как волы, вращая огромное деревянное колесо. Каждый налегал на рукоятку, торчащую из этого колеса, вращая его и обитый железом столб, который приводил в движение систему блоков. Рукояток было семь, четыре из них пустовали. Трое мужчин напрягались из последних сил, чтобы колесо продолжало вращаться, но оно замедлилось, а затем со скрежетом остановилось; скрип оседающих корзин эхом разнесся сверху.

Шаги захрустели по пыли в камере наверху. Лицо человека с миндалевидными глазами вытянулось, его белесые глаза забегали. Лай стражника эхом прокатился вниз по шахте.

– Запустите блок, или я спущусь туда со своими товарищами. Мой кнут хочет пить!

Двое других, схвативших Паво, поспешили обратно к пустым рукояткам на колесе. С болезненным кряхтением они вернули подъемник к жизни; грохот и скрип корзин возобновились. С низким рычанием, а затем затихающим хрустом шагов, стражник наверху ушел.

Как только шаги стражника стихли окончательно, рядом с Паво с глухим стуком приземлился Сура, напугав человека с миндалевидными глазами, который тут же вскинул кулаки, готовясь к драке.

– Всё в порядке, – поспешно сказал Паво по-гречески, пряча заостренный камень обратно за пояс набедренной повязки, – он один из нас.

– Кто? – прошипел Сура, моргая. – Я ни черта не вижу!

Услышав это, человек с миндалевидными глазами шагнул вперед, хмурясь. Он протянул руки к лицу Суры и провел кончиками пальцев по его чертам.

Сура попятился, пока не наткнулся на каменную колонну.

– Убери руки... – начал он.

– Ты не перс, – оборвал его мужчина.

Дыхание перехватило в горле у Паво и Суры. Человек говорил по-гречески. Не на ломаном греческом с акцентом, как персы, которых они встречали в этих землях. На греческом языке Империи.

Кожу Паво покалывало, когда он разглядел орлиный нос и бледную кожу под слоем грязи на лице мужчины.

– И вы тоже.

– Я уже не совсем уверен, кто я такой, после стольких лет во тьме, – сказал мужчина, затем повернулся к Паво, проводя пальцами по его челюсти, а затем по лбу. Когда он провел пальцем по клювообразному носу Паво, его лоб прорезала морщина. – Интересно...

Паво вгляделся в каждого из мужчин, работающих на колесе. Казалось, их было шестеро, считая этого человека.

– Вы легионер? Это ваши товарищи?

– Да, братья до самого горького конца, – он сухо указал в сторону колеса.

– Значит, вы из Второго Парфянского легиона.

Лишь на мгновение лицо мужчины просветлело.

– Я Квинт Кловий Арий из второй когорты, второй центурии. – Затем свет покинул его, и плечи поникли. – Эти люди, которых ты видишь перед собой – всё, что осталось от моего гордого легиона. Много времени прошло с тех пор, как я в последний раз видел их, – печально сказал он, проводя рукой по своим белесым, незрячим глазам.

Сердце Паво колотилось о ребра, и он снова и снова смотрел на людей у колеса. Когда каждый из них с усилием проходил мимо, вращая колесо, он видел одни и те же незрячие глаза, мозолистые ноги, шаркающие по пыли. Их лица были освещены во мраке ровно настолько, чтобы Паво мог видеть. Видеть, что ни один из них не был Отцом.

Сура взял инициативу на себя, шагнув вперед и положив руку на плечо Паво.

– Здесь внизу больше никого нет? – спросил он Ария.

– Никого, кроме горстки в этом гнилом месте, – ровным голосом ответил Арий, раскинув руки в сторону черноты вокруг колеса.

Слова вонзились в сердце Паво ледяным клинком.

– И точно никакой стражи? – продолжил Сура.

Арий устало улыбнулся.

– Стражники отказываются работать в этом месте. Они приходят навестить нас, да, обычно чтобы раздать наказания, если блок идет медленно или останавливается слишком надолго. Единственные другие посетители, которых мы принимаем, это... – он протянул руку во тьму, окружающую колесо.

Паво вгляделся в эту черноту. Наконец он различил гнездо острых каменных пиков, кольцом окружавших колесо и подножие главной шахты рудника. Словно огромные зубы, торчащие из земли, в два человеческих роста высотой.

– Сталагмиты, – сказал Сура рядом с ним, дотрагиваясь до одного из них.

Паво в оцепенении побрел к шипам. В этот момент он уловил исходящий от них сырой металлический смрад. Он отпрянул, дыхание перехватило.

– Какого дьявола?

Зубчатые каменные пики были усеяны белыми осколками, похожими на битую глиняную посуду. Но это была не посуда. Черепа скалились, раздробленные и треснувшие. Скелеты лежали, пронзённые через ребра там, где они упали. Размозженные кости валялись грудами, как хворост. Паво обернулся, видя этот ужас повсюду вокруг. Некоторые тела были свежее – блестели красным или темно-коричневым, и крысы трудились, сдирая последнюю плоть с костей. Значит, это место упокоения каждой души, сброшенной в шахту. Паво отвернулся от этой сцены, тут же подумав о бедном Халеде. Его взгляд упал на большую кучу останков животных возле колеса – куриные кости и множество крысиных.

– По крайней мере, Горзам хорошо нас кормит, – с горечью произнес Арий, указывая на останки животных. Рядом стояло ведро с водой, наполовину полное; похоже, его спустили из камеры сверху. – И поит нас тоже вдоволь – как фермер своих волов. Ибо если блок не будет вращаться и поднимать соль на поверхность, он познает гнев своего хозяина.

Паво посмотрел на Ария и пятерых мужчин рядом во мраке у колеса.

– И все же вас так мало?

Арий кивнул:

– Когда нас впервые прислали сюда, нас было больше. Тех, кто погиб вскоре после этого, мы хоронили как могли в острых скалах. Когда тела сбрасывали сверху, мы тоже старались хоронить их, чтобы воздать почести. Но когда мы потеряли зрение, мы потеряли возможность оказывать мертвым такое уважение, отличать одно разбитое тело от другого.

– Вы хоронили своих товарищей там? – Паво снова повернулся к гнезду сталагмитов и грудам скелетных останков. Холодный палец провел по его позвоночнику, когда он вспомнил свою клятву. Даже если только ради того, чтобы забрать твои кости, Отец, я найду тебя. – Значит, человек, которого я искал, тоже лежит там.

– Ты пришел сюда в поисках кого-то? – Арий нахмурился, затем его лицо скривила сардоническая полуулыбка. – Я все гадал, зачем кому-то по доброй воле спускаться сюда.

Паво почувствовал, как ноги сами несут его; глаза были прикованы к мешанине останков на каменных шипах, рука тянулась вперед.

– Я пришел сюда за Меттием Вителлием Фалько.

– Фалько? – ответил человек с миндалевидными глазами; в его голосе прозвучало узнавание.

– Да, он был моим отцом, – сказал Паво, приседая на корточки, чтобы всмотреться в груду костей.

– Тогда ты ищешь не в том месте, – ровным голосом сказал Арий.

– Нет, – Паво покачал головой, – его отправили сюда. Я знаю это.

– Паво, – ахнул Сура.

– Прости, Сура. Я ошибался. Всё это было зря. Тебе не стоило спускаться сюда со мной...

– Паво! – снова прошипел Сура, затем вцепился рукой в плечо Паво, разворачивая его.

Паво выпрямился, хмуро глядя на друга, затем проследил за вытянутой рукой и указующим пальцем Суры. Там, из теней на дальней стороне колеса, шаркающей походкой вышла седьмая фигура.

Дрожь осознания пробежала по спине Паво; семь рукояток на колесе... семь человек!

На этом была рваная тряпка, напоминающая римскую тогу. Он нес плоский кусок сланца с жалкой кучкой окровавленных обрезков крысиного мяса. Он был седым. Длинные, густые, спутанные локоны покрывала корка соляной пыли, плечи были перекошены, а спина сгорблена, как у остальных. Когда мужчина поднял голову, у Паво оборвалось все внутри. Он уставился на старое, усталое лицо, на покрытые спекшейся кровью глазницы там, где когда-то были глаза. Жесткая борода под ястребиным носом, который был сломан много раз. Клеймо на его узловатом, шрамированном бицепсе.

II Парфянский Легион.

Сердце Паво грохотало, словно боевой барабан. Горячий поток слез хлынул по щекам, прокладывая борозды в белой корке соляной пыли.

– Отец?

– Я же говорил тебе, – сказал Арий рядом, положив руку ему на плечо и тепло похлопав, – ты не найдешь Фалько среди костей. Он живучий сукин сын, который отказывается подыхать, как и все мы!

Паво слышал слова Ария как далекое эхо. Отец подошел к нему, протягивая одну трясущуюся узловатую руку; широкий потертый кожаный браслет свободно болтался на жилистом запястье. Он ничего не сказал, затем накрыл своими ладонями руки Паво.

– Неужто это очередной сон издевается надо мной? – произнес Фалько тем хриплым, низким голосом, которого Паво не слышал с детства.

Паво покачал головой, но не смог ответить – губы дрожали. Он сжал фалеру и прижал ее к рукам Отца.

Фалько стиснул фалеру; глубокая складка пролегла между бровей, когда он провел пальцем по гравировке. Наконец он потянулся, чтобы коснуться горячих слез на щеках Паво.

– Сын?

– Отец, я... – слова растворились, и они с Фалько обнялись.

Объятие было долгим и крепким, оба мужчины рыдали. Мириады воспоминаний взорвались в голове Паво. Прошлое, тепло солнца на коже, когда они с Отцом гребли в водах Пропонтиды, радость от возвращения Отца из похода, игры на улицах с друзьями под его любящим взглядом. Затем он вспомнил последний раз, когда обнимал Отца вот так, за год до Безабды; он едва доставал до груди широкому воину в свежесмазанном доспехе, от чьих спутанных каштановых волос пахло древесным дымом и пылью. Теперь он возвышался над Отцом почти на голову. Годы в этом темном Аиде собрали свою дань.

– Теперь ты воин, – всхлипнул Фалько, словно читая его мысли.

– Столько лет, Отец. Столько лет я думал, что ты мертв, – Паво покачал головой, когда они отстранились. Рой вопросов закружился в голове. – Твои глаза... – Паво поднял руку, пальцы замерли перед окровавленными глазницами. Воспоминания о кошмаре ворвались в мысли. – Это сделал Горзам?

Фалько сухо улыбнулся.

– Горзам? Нет. Он в ответе за множество шрамов, что исполосовали мою спину, и за то, что отправил меня и моих людей в эту камеру. Но если бы эта безмозглая тварь взялась нагревать железо, чтобы выжечь мне глаза, он бы, несомненно, схватил его за горячий конец и покалечил сам себя. Нет, это случилось до того, как меня привезли в шахты. После падения Безабды нас с людьми отвели в Бишапур. Нас провели в цепях перед спахбадом в его дворце, а затем отвели в Храм Огня. Из меня сделали пример для устрашения. Персидский архимаг, он поднял раскаленное железо из Священного Огня... – его голова поникла в поражении. – Его лицо было последним, что я видел в жизни.

Паво затрясся от ярости.

– Рамак?

Фалько схватил его за плечи.

– Паво, не злись... – сказал он и зашелся в приступе кашля. Кашель был сухим и скрежещущим, с каждым выдохом вылетали густые сгустки крови. Болезнь легких, похоже, глубоко вонзила когти в его грудь.

Паво видел кровь, но не мог разобрать цвет во мраке. Красная или черная? Он склонил голову и прижался губами к фалере, тщетно пытаясь подавить ярость. Затем всплыл другой вопрос.

– Вот это, – он поднял фалеру, – ты послал её мне?

Фалько протянул руку, нащупал бронзовый диск и снова сжал его в ладонях.

– Я, Паво.

– Старуха, как она донесла её отсюда до Константинополя? – Паво вспомнил иссохшую старую женщину, которая подошла к нему и вложила предмет ему в ладонь в тот день, когда его продали в рабство.

– Старуха? Так это была она? Я был слеп, когда она пришла ко мне. По правде говоря, я гадал, реальна ли она вообще, или это просто голос в моей голове.

Глаза Паво метались из стороны в сторону, пытаясь осмыслить все это.

Фалько вложил фалеру обратно в руки Паво.

– Неважно, как вещь попала к тебе. Важно, что она была у тебя эти последние годы. Я молился, чтобы она дала тебе силу, чтобы помнить меня и всё, чему я тебя учил. Я никогда не чувствовал такой вины, какая накрыла меня, когда меня впервые спустили сюда. Я понял, насколько ты будешь одинок, так далеко отсюда.

Паво кивнул, засовывая фалеру за пояс набедренной повязки; слезы капали с подбородка.

– Отец, фалера, память о тебе. Они сделали меня всем, кто я есть сегодня. Я никогда не был одинок.

– Это греет мое сердце, как само солнце, – вздохнул Фалько, положив обе руки на плечи Паво. Затем его лицо исказилось от тревоги. – Но я никогда не желал затягивать тебя сюда, в этот богами проклятый край. Воистину, мои редкие моменты покоя и сна в этом месте были отравлены кошмарами о том, как ты отправляешься искать меня. Каждый раз я видел тебя, тянущегося ко мне...

– Через дюны, – закончил за него Паво.

Отец ахнул.

– Прежде чем поднималась песчаная буря.

– И хоронила нас обоих глубоко под песками Персии, – снова закончил Паво.

Озноб пробежал по коже Паво, когда он и Отец увидели реальность кошмара. Паво взглянул вверх на главную шахту. Ничего, ни проблеска света. Кошмар победил.

– Как ты оказался в этой камере, Отец? Что ты сделал, чтобы так настроить стражу против себя?

Фалько слабо вздохнул.

– Нас предали.

Паво нахмурил лоб.

– Предали? Кто?

– Теперь это не имеет значения. Тебе не стоило приходить сюда, Паво, – прошептал Фалько.

Сверху, словно подтверждая предостережение Фалько, раздался хор криков. Затем послышалось шарканье ног, бегущих к шахте.

Паво бросил взгляд на Суру. Сура посмотрел в ответ.

– Они нашли тело стражника, – сказали они в унисон.

Раздался скрежет тростника о камень, становясь все громче и громче, пока основание лестницы с глухим стуком не опустилось рядом. Паво оттеснил Отца от лестницы; Сура и другие рабы отошли вместе с ним.