Текст книги "Земля Священного Огня (ЛП)"

Автор книги: Гордон Догерти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

Глава 13

Галл сидел на корточках рядом с Оливией и держал ее за руку, пока она спала. Она сжала его пальцы, а затем перевернулась с сонным, довольным вздохом, обнимая одной рукой маленького Марка. Галл улыбнулся, натягивая одеяло им на плечи. На благословенный миг его беды отступили. Но тут в костре треснуло полено, и он вздрогнул, резко обернувшись и всматриваясь в темноту. Холодный осенний ветер забрался под его тунику и оживил кипарисы, но эта поляна у обочины дороги в Северной Италии была пустынна. Сама дорога тоже была совершенно пуста: Медиолан остался лишь далеким заревом на западе, а портовый город Аквилея затерялся во тьме на востоке. Значит, они одни, подумал он. Несмотря на это, его взгляд упал на топор и заостренный кол, прислоненные к повозке.

Он встал, взял топор и обошел повозку, чтобы убедиться наверняка. Телега, как всегда, была нагружена ячменем и луком-пореем. Обрабатывать чужую землю и возить излишки урожая на рынок – вот и все заботы, которые у него были до недавних пор, всего несколько недель назад. Заботы, на которые он с радостью обменял бы те, что терзали его сейчас.

Обойдя повозку, он потянулся за бурдюком с вином, спрятанным под козлами, сделал долгий глоток, а за ним сразу другой. Вино было неразбавленным и крепким, как он и надеялся; оно согревало его и топило страхи. Последние недели он привык пить именно так, зная, что иначе мысли сведут его с ума.

– Придут ли они за мной сегодня ночью? – прошептал он, глядя на убывающую луну. – То, о чем они меня просили... ни один человек не смог бы сделать этого и жить потом в ладу с собой. Разве ты не выбрала бы то же, что и я?

Луна смотрела в ответ, холодная и безмолвная.

Спекулаторы будут куда более беспощадны. Он осел рядом с повозкой и сделал еще один глоток вина, долго и пристально глядя в догорающий костер. Он хотел хлебнуть еще, но понял, что бурдюк пуст. Именно тогда его отвлек тихий сонный стон Оливии.

Он посмотрел на нее и маленького Марка. У них, простой семьи земледельцев, не было богатств, но они были друг у друга, и большего им не требовалось. Эта мысль, казалось, сделала тьму менее угрожающей. Он почувствовал, как от этих сентиментальных мыслей защипало в глазах, и понял, что вино играет с его чувствами. А завтра предстоял долгий путь в Аквилею. Он еще раз обвел взглядом пустынную сельскую местность и покачал головой, сдавленно хохотнув.

– Спи уже, старина, никто за тобой сегодня не придет.

Он прокрался к Оливии, лег позади нее, обнял за талию и уткнулся носом в ее теплую со сна шею. Довольная улыбка тронула ее тонкие черты, и этого зрелища было достаточно, чтобы убаюкать его. К счастью, он провалился в сон без сновидений.

Но странное ощущение прокралось сквозь черноту сна. За ним наблюдали. Он резко сел. Все было тихо. Деревья не шелохнулись.

Оливия заворочалась рядом.

– Что случилось? – захныкала она, прижимая Марка к груди.

– Ты сделал глупый выбор, Галл! – выплюнул голос.

Сердце Галла заколотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Винный туман цеплялся за разум, пока он озирался по сторонам. Земля была пуста... пока он не увидел фигуры, выходящие из деревьев: двое спекулаторов, закутанные в темно-красные плащи и вуали, скрывавшие все, кроме жаждущих крови глаз. Их сопровождала стая из шести узловатых варваров со всклокоченными волосами. Квады, понял он – свирепые ублюдки. Они были вооружены мечами и дубинами.

Галл заслонил собой Оливию и Марка, пока варвары приближались, словно хищные волки. Его руки метнулись к земле рядом, ища оружие. И тут он вспомнил, что оставил его у повозки.

– Дурак! – проклял он себя.

Он развернулся и бросился к повозке, но увидел, как из-за нее шагнул другой варвар, замахиваясь дубиной. Оружие врезалось в череп, и он рухнул на землю; в голове завертелся вихрь ярких вспышек и черноты. Из ушей и носа сочилась теплая кровь, и он понял, что не может пошевелиться. Крик Оливии разорвал ночь, и Марк запаникованно зарыдал.

– Готов, – прошипел один спекулатор.

– Ага, – промурлыкал другой, – теперь посмотрим, не хочет ли жена фермера поиграть...

Крики жены и ребенка, последовавшие за этим, терзали его душу, пока она не онемела. Эхо звучало в разуме Галла еще долго после того, как они смолкли. Он слышал, как двое спекулаторов передавали монеты квадам. Затем они разошлись, харкая на него сгустками мокроты.

В конце концов настал день, и зрение вернулось. Но двигаться он по-прежнему не мог. Он услышал скрип приближающейся повозки. Вскоре над ним склонился незнакомец. Старый путник с усталым лицом. Путник поднес воду к его губам, а двое мальчишек, бывших с ним, помогли Галлу сесть. В голове прояснилось, и глаза сфокусировались на двух неподвижных фигурах, лежащих на траве у почерневших остатков костра. Одна высокая, другая крошечная.

– Нет... – закричал Галл, вырываясь из рук путника. Он упал вперед, на колени, протягивая дрожащую руку. – Нет!

***

Галл резко сел, вытянув руки. Но тени его мертвой семьи растаяли, и он понял, что проснулся от одного кошмара в другом. Эта душная, раскаленная яма в сердце Бишапура была его уделом вот уже более пяти недель. Пол и стены ямы были каменными, и кости ломило от сна на такой поверхности. Тесное пространство накрывала приподнятая железная решетка, сквозь которую палило полуденное персидское солнце, превращая яму в подобие печи. Время от времени по решетке скользили тени, и со всех сторон доносился резкий гомон голосов.

Затем позади него что-то зашуршало.

Галл вздрогнул, почти забыв, что он не один.

Он обернулся. Карбо лежал, свернувшись калачиком на другой стороне ямы, в беспокойном сне. Его голова дергалась, губы дрожали, и он снова и снова бормотал что-то на парси.

Это пугало Галла в первые дни пребывания в яме, но теперь он привык слышать, как римский солдат говорит на языке врага. Однако за пять недель в этой убогой дыре сам он усвоил лишь основы языка – «да», «нет» и тому подобное, недостаточно, чтобы понимать разговор.

«В чем твой секрет, центурион?» – проворчал он себе под нос.

Внезапно бормотание Карбо сменилось греческим.

– Простите меня...

Галл нахмурился. Это было что-то новое, но тон казался пугающе знакомым по его собственным кошмарам.

Тут Карбо резко сел, протягивая руки, как это сделал Галл всего мгновение назад.

– Я должен был дождаться вас. Простите меня!

– Центурион? – окликнул Галл.

Мгновение выпученные глаза Карбо продолжали смотреть на какую-то призрачную муку; его морщинистое лицо блестело от пота, грудь быстро вздымалась. Затем он моргнул, увидев Галла, увидев стены ямы.

– Трибун, – он нахмурился, тут же надевая хрупкую маску безразличия. – Пора?

Галл украдкой посмотрел на него и встал. Глубина ямы позволяла стоять лишь согнув шею. Приподнятая решетка открывала вид на окрестности: яма находилась в центре рыночной площади у подножия акрополя. Его глаза были на уровне лодыжек многочисленных прохожих. Персидские мужчины и женщины мрачно взирали на него сверху вниз, брезгливо морща носы. Они оттаскивали любопытных детей и шипели или одними губами произносили проклятия римским пленникам. Но копьеносцев поблизости не было, и, похоже, никто не приближался.

– Нет, время еще есть.

За последние недели рыночная площадь вокруг них преобразилась. На северных склонах акрополя установили дугу деревянных трибун, и сейчас потные рабочие трудились над последними секциями. Он взглянул вверх, мимо сидений, на два строения, увенчивающих плато акрополя. Храм Огня с синим куполом и дворец с высокими сводами напоминали стервятников, сидящих на скале и высматривающих добычу. Затем он заметил две фигуры, спускающиеся с плато. Один – мощный широкоплечий воин, другой – его полная противоположность: сгорбленный, подслеповатый, с бледной лысиной и болезненно натянутыми чертами лица. Тамур и его хозяин, Рамак. Псы, отправившие его людей в шахты и отказавшие ему в чести разделить их судьбу.

«У нас на тебя другие планы, римлянин», – рявкнул Тамур, прежде чем их с Карбо швырнули в эту раскаленную яму. Карбо громогласно протестовал, требуя отправить его обратно в шахты, а затем рыдал, когда его мольбы остались без ответа. Казалось, еще один слой в загадке прошлой жизни центуриона.

Их ввели в Бишапур привязанными позади коня Тамура, словно пленных вражеских царей. Собравшиеся толпы славили спахбада как героя. Галл был уверен, что они с Карбо умрут в тот же день – казненные на глазах у толпы, без сомнения. И если бы это зависело только от Тамура, так бы и случилось. Но их привели на эту рыночную площадь, где ждала толпа, а на возвышении стояла одинокая фигура Рамака. Одного взгляда в глаза этого человека хватило, чтобы Галл понял: их смерть не будет быстрой.

«Ахура Мазда, Священный Огонь горит ярко сегодня, ибо ты благословляешь нас этим знамением», – сказал архимаг, раскинув руки и обращаясь к небесам. Персидский стражник шипел перевод с парси на ухо Галлу. «Эти солдаты Рима пришли из своего темного царства, чтобы бросить вызов твоей благородной истине. Но вместо этого конец встретит их ложь». Затем Рамак обвел взглядом собравшихся людей. «Джашан Шахревар наступит менее чем через две луны. В этот день Праздника Железа эти римляне примут свой последний бой. И когда они падут на колени, я открою вам волю Ахуры Мазды для народа Персиды и Дома Аспафет».

Затем под громоподобное ликование тысяч зрителей их с Карбо швырнули в эту яму. Последующие дни шли по простому распорядку. Они просыпались от адской жары, а затем в середине утра их отводили в гимнасий. Готовиться к тому, что грядет. Галл осмотрел сеть свежих синяков и порезов на коже, затем взглянул на солнце, гадая, сколько еще осталось до того, как за ними придут сегодня.

Послышался приближающийся стук сапог, и тени двух мидийских копьеносцев заслонили солнечный свет, отвечая на его вопрос.

– Пора вам снова пустить кровь, – ухмыльнулся один копьеносец, пока другой отпирал решетку.

***

Толпа недоверчиво роптала, то тут, то там раздавались резкие проклятия, пока Галла и Карбо под конвоем вели вокруг подножия акрополя к гимнасию. Они остановились в тени группы пальм перед бледно-розовыми стенами и деревянными воротами комплекса, слыша звон мечей изнутри и зная, что их ждет. Затем ворота со скрипом отворились.

Внутренний двор был наполовину в тени, наполовину залит палящим солнцем. Двое слабых на вид темнокожих мужчин стояли спина к спине, обнаженные, вооруженные лишь копьями. Их кружили трое воинов, облаченных в бронзовые чешуйчатые доспехи и богато украшенные шлемы, усыпанные драгоценными камнями, с широкими позолоченными крыльями. «Пуштикбаны в старинных доспехах», – понял Галл. Они, казалось, отказались от масок, которые обычно носили воины их рода, лишь для того, чтобы бросать злобные взгляды на своих жертв. Двое ловко взмахивали изогнутыми саблями, а предводитель нес молот с шипом на одном конце.

Галл оглядел пол гимнасия, заметив отрубленное ухо и брызги засохшей крови. И было кое-что новое: каменный блок, покрытый спекшейся коркой. Галл перевел взгляд с шипастого молота на разбитый, окровавленный камень. Выбоины в камне по форме в точности повторяли шип.

– А, похоже, мы рано, – прошипел мидийский копьеносец позади Галла. – Ну что ж, можешь расслабиться и посмотреть на судьбу этих двух преступников.

Один из двух преступников бросил копье, упал на колени и протянул руки, моля о пощаде. Галл проследил за взглядом мужчины и увидел две фигуры, наблюдающие за схваткой из кресел в тени. Кровь застыла в его жилах. Тамур, казалось, не знал, как ответить на мольбу о милосердии. Слово, сказанное ему на ухо Рамаком, заставило его отмахнуться от мольбы преступника.

Ближайший из пуштикбанов неспешно подошел к преступнику. Умоляющий протянул руки, словно тянулся к воину за помощью. Пуштикбан медленно потянулся в ответ, затем его ладонь метнулась, как змея, и схватила оба запястья просителя, словно кандалы. Затем пуштикбан описал дугу шамширом, разрубив предплечья бедняги. Несчастный отшатнулся, разинув рот в безмолвной агонии, и забился в конвульсиях. Жизненная сила хлестала из обрубков, пока он ползал на четвереньках, пытаясь выпрямиться. Галл увидел, как Рамак подался вперед, его золотистые глаза сверкали при виде этого зрелища. В конце концов искалеченный преступник замедлился и застонал, как истерзанное животное; силы покидали его. Пуштикбан подошел, занес зазубренное лезвие над шеей человека, а затем снес ему голову с плеч.

Другой преступник наблюдал за всем этим в застывшей панике. Его ноги сильно дрожали, он прижимал копье к груди, костяшки пальцев побелели. Воины-пуштикбаны окружили мужчину.

– Сражайся, – сказал один, – или будешь страдать больше, чем твой друг. Намного больше.

Мужчина дерганно кивнул и, дрожа, заставил себя наставить копье. При виде этого лица пуштикбанов расплылись в широких ухмылках. Как волки, двое из них набросились на мужчину, обрушивая копья вниз. Мужчина использовал копье как посох, парируя удары. Но через мгновение древко разлетелось в щепки, и он оказался на коленях, умоляя, как и его друг мгновениями ранее.

– Я сражался, я сделал, как вы просили!

Не обращая внимания на его слова, главный пуштикбан с шипастым молотом схватил преступника за клок волос и потащил к окровавленному каменному блоку. Пуштикбан прижал голову мужчины к камню боком, прицелился молотом в висок, замахнулся и с ревом опустил его со всей силы. Раздался резкий хруст, сопровождаемый влажным шлепком мозгов несчастного, брызнувших из противоположного виска и оросивших грязный камень. Тело тут же обмякло. Рамак вскочил на ноги в восторге. Тамур смотрел сквозь схватку, нахмурив брови и поджав губы, словно мысли его были где-то далеко.

Галл безучастно взирал на это зрелище. Рабы поблизости бросились очищать пол гимнасия, а другая пара поспешила вынести Галлу и Карбо по подносу с едой. Гора орехов и фиников, горшочек меда, хлеб и куриная ножка, а также чашка подслащенной медом воды, чтобы запить. Галл смотрел на вкусную еду так, словно она кишела личинками.

– Ешь, – буркнул копьеносец позади них. – До завтра больше ничего не получишь.

– Есть? Как призовая свинья? Чтобы ваши праздничные кровавые игры стали хорошим зрелищем? – сплюнул Галл через плечо.

– Ешь! – заорал на этот раз мужчина, тыча острием копья в позвоночник Галла.

Галл поднял курицу и оторвал кусок. Он кивнул Карбо, чтобы тот последовал его примеру. Он выплеснул подслащенную воду, затем посмотрел на четыре фигуры, выбегающие на пол гимнасия. Мечники. На них были белые шаровары и кольчуги; кожа их была смуглой, волосы – черными как смоль, а усы – густыми. Они бросили два деревянных меча Галлу и Карбо. Копьеносцы позади подтолкнули их вперед, заставляя поднять оружие.

Когда они вышли на песчаный двор, лидер трех пуштикбанов из предыдущей схватки крикнул им. Он взвесил свой шипастый молот в руке и ухмыльнулся Галлу.

– Жду не дождусь Праздника, ибо мне еще не доводилось крушить римский череп.

Галл выдержал взгляд мужчины, пока тот и двое его товарищей не скрылись в тени. Крик Карбо и свист воздуха у уха вырвали его из оцепенения. Он развернулся и вскинул деревянный меч, чтобы парировать рубящий удар ближайшего мечника. От удара полетели щепки. В тот же миг все мысли растворились, и он бросился в ответную атаку.

***

Тамур скрыл гримасу, наблюдая за продолжающимся боем. Снова пришла мысль: то, что старый воин в его рядах сказал ему, когда они вели пленных римлян через пустыню. «Я сражался бок о бок с твоим отцом. У Кира была железная воля, и он был благороден. Но что-то изменилось в нем в последние годы. Он озлобился. Он был сам не свой. Некоторые говорили, словно в него вселился демон».

В этот момент Рамак вскочил на ноги, аплодируя хитрому выпаду одного из мечников.

Тамур посмотрел на архимага, затем подумал о новости, которую услышал утром. Были заказаны два новых гунда катафрактариев. Две тысячи всадников, которых наберут на серебро Дома Аспафет. Но он, правитель этих земель, не отдавал такого приказа. Вопрос жёг грудь и требовал ответа.

– Скажи мне еще раз, как было согласовано создание новой кавалерийской дивизии?

Рамак отвернулся от боя и снова сел; его верхняя губа едва заметно дернулась.

– Ты ищешь пятнышко на чистейшем небе, спахбад. Я отдал приказ, чтобы тебе не пришлось этого делать. Я мощу дорогу к твоей судьбе.

Гнев Тамура немного остыл. Архимаг всегда быстро отвечал на его вопросы и развеивал страхи подобным образом.

– Помни, спахбад. Мы на пороге величия, – продолжил Рамак. – Не позволяй сомнениям затуманить твои мысли. Величайшей силой твоего отца была его решимость.

Тамур почувствовал прилив эмоций, в глазах защипало. Все мысли улетучились.

– Я вижу в тебе многое от него, – улыбнулся Рамак.

Глава 14

Изодора прикрыла глаза от солнца ладонью и прищурилась, глядя вперед. Море дюн заканчивалось здесь. Равнины и оазис ждали сразу за последним песчаным гребнем. Она цокнула языком, и двенадцать всадников, ехавших с ней, ускорили шаг. Их патруль был быстрым и спокойным, и теперь ее мысли были о купании в прохладном тенистом пруду среди пальм. Один всадник поскакал вперед, затем внезапно замедлился на вершине песчаного гребня. Она нахмурилась, когда он поднял руку, заметив кружащих в воздухе впереди темных птиц-падальщиков.

Она сжала бока своей кобылы, и животное поскакало рысью к другому всаднику. От того, что открылось перед ней, желудок сжался. Золотистые пыльные равнины были покрыты пятнами бурой крови, засохшей до корки и источающей смрад. Этот жуткий ковер усеивали изувеченные тела, перемежающиеся с помятыми доспехами. Сотни и сотни. Искореженные куски мяса и отрубленные конечности, белая кость, торчащая сквозь изжеванную плоть. Рои мошкары и комаров гудели над этой бойней.

Она спустилась на равнину, плотно сжав губы. Пустые глазницы одного римского трупа пялились на нее – остальная часть тела была почти полностью лишена плоти. Шлем был пробит в виске.

– Копье клибанария, – торжественно произнесла она, когда ее спутники сгрудились рядом.

Многие другие трупы лежали с персидскими стрелами, застрявшими в железных доспехах и костях под ними. Она щелкнула пальцами.

– Проверьте оазис; убедитесь, что он не отравлен, прежде чем пить. Если вода чистая, наполним бурдюки и уходим в спешке.

Всадники рядом кивнули в знак согласия и поскакали рысью к группе пальм.

Изодора направила кобылу шагом вокруг места резни. Она смотрела на римские трупы и слышала шипящий, первобытный голос внутри, рычащий от восторга при этом зрелище. Это вызвало у нее еще большее отвращение. «Это были отцы, братья, сыновья», – укорила она себя. Затем ее взгляд упал на перевернутый шлем. Рядом лежало брошенное копье. Под ним была зажата полоска красного шелка.

Паво.

«Ты не заслужил смерти, римлянин. У некоторых из твоего рода черные сердца, но есть и такие, как ты», – она подумала о тех легионерах, которые спасли ее народ в ночь пожаров.

В этот момент всадник прискакал обратно от оазиса.

– Вода чистая. Но есть кое-что еще. Мы нашли следы. Это дело рук саваран, как ты и подозревала, – он указал на место бойни. – И они взяли пленных, увели их в сторону сатрапии Персида.

Она посмотрела на юго-восток. Значит, некоторые римляне все же добрались до цели, пусть и в цепях. Она слышала об архимаге с черным сердцем, который взнуздал спахбада той южной сатрапии, и жалела римлян, которых приведут к нему. Если юный легионер, Паво, был среди закованных в цепи, то благородный поиск свитка будет последним, о чем он станет думать. Или, может быть, и нет, подумала она с невеселой улыбкой, вспоминая дерзость легионера.

Она спешилась, затем присела, чтобы утолить жажду в оазисе, глядя на свое отражение, пока расходилась рябь. Ее лицо округлилось по сравнению с тем, каким было раньше. В последние недели она и ее люди хорошо питались. Она коснулась рукой потертого кошелька, который дал ей похожий на волка трибун Паво. Монет оставалось вдоволь, чтобы купить еще мяса и скота у торговых караванов пустыни. Мысли роились в голове, тревожа ее, но она покачала головой и встала.

Она и ее всадники приготовились снова тронуться в путь, обратно в долину Маратокупренов. Но прежде чем она отдала приказ выступать, странный ветерок заплясал над пылью с юго-востока. Она обернулась и посмотрела на мерцающий горизонт. Скоро из этого марева придет война. Затем она повернула голову на северо-запад, думая о далекой Антиохии, об императоре Валенте, человеке, который когда-то приказал уничтожить ее народ. В этот миг нахлынули воспоминания о разговоре с Паво.

«Бывали времена, когда мне приходилось делать тяжелейший выбор, чтобы защитить тех немногих, кого я люблю».

Следующие мысли поразили ее саму.

***

Паво проснулся на каменном выступе и мгновенно ощутил боль в мышцах. Смена в соляном забое была жестокой, как всегда, и ему казалось, что он спал всего несколько ударов сердца. Он забился в приступе кашля, прикрывая рот рукой, затем содрогнулся при виде мелких красных брызг на ладони. Это привело его в ужас, когда случилось впервые шесть дней назад, но вскоре он понял, что Халед был прав: от легочной болезни шахт не убежать.

По крайней мере, у них был источник, подумал он. Последние несколько дней они могли полностью утолять жажду его свежей и прохладной водой. Горзам, похоже, не знал о роднике, но на всякий случай Паво взял за правило дрожать и изображать благодарность за ежедневный паек затхлой воды, стараясь не вызвать подозрений.

Он начал свою разминку; Халед проснулся и присоединился к нему. Перс тоже воспрял духом после обнаружения тайного родника.

– Может, сегодня наткнемся на золото?

– Или, – предложил Паво, доставая изодранный бурдюк из-под кучи соляной пыли, – приведем мой план в исполнение?

Лицо Халеда слегка вытянулось. Два дня назад Халед нашел пробитый бурдюк, выброшенный стражником. Ему удалось залатать его куском крысиной шкуры и клейстером, сделанным из тушки грызуна. Они тайком пронесли его к источнику и наполнили. Вчера, снова напившись вволю, Паво придумал этот план. Халед поначалу колебался, и даже сейчас сомнение читалось на его лице. Но наконец он кивнул.

– Да, но будь осторожен, парень.

– Здесь? Всегда. – Паво прижал пустой бурдюк к бедру и обмотал вокруг него набедренную повязку, чтобы скрыть как можно лучше.

– Быстрее, они идут, – прошептал Халед.

Скрежет наконечника копья по прутьям решетки, казалось, заставил пальцы Паво распухнуть. Он замешкался, но успел завязать ткань до того, как услышал желчный голос Горзама:

– Халед, римлянин, ваш отдых окончен. Готовьтесь снова глотать соль в самой жаркой части шахты!

Стражник, пришедший с ним, наполовину наполнил их чашки водой. Оба принялись жадно пить – словно это была первая вода, которую они получили с прошлой пайки. Затем Горзам поднял два куска хлеба, хрюкнул, погонял что-то в горле, а затем сплюнул густую темную мокроту на каждый кусок и протянул их сквозь прутья.

– Ешьте, – буркнул он.

У Паво внутри все сжалось от мысли о том, чтобы съесть этот сальный, покрытый слизью кусок.

– Не голоден? – прорычал Горзам, поднимая кнут.

Паво попятился, чувствуя, как бурдюк хлопает по бедру. Удары кнутом могли обнаружить бурдюк, источник нашли бы, и проблеск надежды угас бы. Он быстро поднял руки в знак покорности, и Горзам ослабил хватку на кнуте. Он поднес грязный хлеб к губам и откусил, с хрустом вгрызаясь в твердую как камень корку и пережевывая склизкую, вязкую жижу сверху.

Когда с омерзительной трапезой было покончено, копье Горзама выгнало его и Халеда из камеры. Они побрели по каменистым тропам главной пещеры к тесному устью туннеля. Оказавшись внутри, они пробрались в небольшую камеру в конце, где был родник. Они наполнили две корзины, чтобы смена ничем не отличалась от обычной; стражников было не больше, чем всегда, а Горзам стоял на своем привычном месте у подъемников.

– Сейчас, – кивнул Паво, когда они наполнили третью корзину.

Халед вздохнул и кивнул.

– Хорошо, но делай все быстро и не рискуй. Если увидишь, что на тебя смотрят – возвращайся.

Паво кивнул, наполняя бурдюк и привязывая его к бедру. Делая это, он посмотрел на слабые буквы, которые выцарапал на коже.

XI.

Он согнулся и двинулся по туннелю. При этом он чувствовал, как вода плещется у бедра. Но ведь никто не мог этого видеть или слышать. Ведь так?

«Назад пути нет», – твердо решил он.

Выйдя из туннеля, он выпрямился, отстегнул пылевую завесу с лица и, задыхаясь, потащил корзину с солью к системе шкивов. Горзам ухмыльнулся ему. Глаза надсмотрщика изучали узловатые струпья и шрамы на плечах Паво, словно прикидывая, выдержит ли он новую порку. Гигант сжал кнут и скривился. Паво замер, пока Горзам не разразился хриплым смехом и не отвернулся, чтобы поговорить с другим стражником.

Сердце Паво колотилось как боевой барабан, когда он устанавливал полную корзину на подъемник, идущий вверх. Он случайно задел ее плечом, когда она поднималась, и веревка скрипнула, словно призывая внимание всех вокруг. Проклиная свою неуклюжесть, он оглянулся и увидел, что Горзам хмуро смотрит на него, снова сжав рукоять кнута. Но тут его подозвал другой стражник. Лицо гиганта просветлело, когда он увидел, что товарищ держит кошель с семенами мака. Они ушли вместе, поднимаясь по одной из каменистых троп в темную нишу, как обычно.

Паво ощутил прилив облегчения. Но у него было мало времени до возвращения Горзама или вопросов другого стражника. Оглядевшись, он вытащил бурдюк из набедренной повязки и сунул его в следующую корзину на спускающемся тросе. Он смотрел, как она уходит во тьму главной шахты, и молился, чтобы Сура все еще был там, внизу, принимая корзины. После того, что казалось вечностью, система блоков на мгновение замедлилась. Звяканье кирок о соляной забой, казалось, стихло, и он почувствовал, как все взгляды жгут его кожу, словно и рабы, и стражники повернулись посмотреть. Но через несколько ударов сердца подъемник снова пришел в движение. Теперь ему предстояло ждать еще дольше. Корзина за корзиной на поднимающемся тросе была наполнена солью и больше ничем. Ненадежность его плана теперь казалась слишком очевидной.

Он притворился, что складывает корзины у подъемника, когда позади раздались шаги, становящиеся все ближе. Кто-то спешил. Он напрягся, ожидая почувствовать удар кнута Горзама. Но чьи-то руки хлопнули его по плечам.

– Поторапливайся, – произнес голос, – Горзам идет.

Паво обернулся и увидел Башу, который ускользнул так же быстро, как и появился, оглядываясь через плечо; его красивое лицо сморщилось от тревоги.

Теперь позади раздался хруст сапог по соли. Ошибиться было невозможно. И верно, он обернулся и увидел возвращающегося Горзама; его рябое лицо осунулось, веки отяжелели. Паника побежала по венам Паво, а сердце застучало о ребра. Он взглянул на поднимающиеся корзины. Полные соли, каждая. Соль и ничего больше. Горзам был всего в двух шагах, и теперь он был настороже, ища повод пустить в ход кнут. И тут Паво увидел это.

Горлышко бурдюка торчало из следующей поднимающейся корзины с солью. Он схватил его и выдернул, лихорадочно запихивая обратно под набедренную повязку.

– Шевелись, римский пес! – рявкнул Горзам у него за спиной.

Он резко обернулся и увидел, как кнут свистнул в считаных дюймах от него. Он схватил ближайшую пустую корзину и двинулся к туннелю, но интерес Горзама разгорелся; его глаза шарили по поясу набедренной повязки Паво.

– Что у тебя там? – прорычал он.

Паво оглянулся и беззвучно пошевелил губами; мысли путались.

– Я... – он почувствовал, как кровь отлила от лица, затем развернулся и бросился бежать к туннелю, пригнувшись и семеня по проходу.

Рев Горзама заполнил туннель позади него, когда гигантский стражник нагнулся и с грохотом бросился в погоню.

– Ты умоешься кровью за это, римский пес!

В конце туннеля Паво увидел Халеда и Башу. Они обернулись, увидели, что на них надвигается, и быстро заслонили родник корзинами. Паво, задыхаясь, влетел в тупик, затем обернулся и увидел, как Горзам ворвался в камеру с поднятым кнутом.

– Что у тебя там? Говори, или пожалеешь.

– Ничего, я... я...

Лицо Горзама исказила мерзкая гримаса, и он замахнулся кнутом. Паво напрягся, ожидая боли, но увидел, как железный наконечник кнута ударил по потрескавшейся массе кристаллов над головой. От силы удара темная трещина с одной стороны паутиной поползла по потолку прямо над Горзамом. Раздался треск. Горзам, разинув рот, взглянул на качающуюся глыбу.

Вихрь мыслей пронесся в голове Паво. Прежде чем он успел осознать, он бросился вперед, толкнув Горзама назад. Рев здоровяка заглушило грохотом: масса соляных кристаллов рухнула туда, где он стоял мгновение назад. Шторм соляной пыли поглотил конец туннеля, а затем повалил вдоль прохода наружу, в главную пещеру.

Паво давился кашлем и рвотными позывами, на мгновение ослепнув. Проморгавшись сквозь резь в глазах, он наконец увидел Башу, который, согнувшись, помогал Халеду встать. Конец туннеля был по колено завален соляными осколками и пылью. Рядом с ним Горзам пытался подняться, таращась на Паво.

– Ты мог дать мне сдохнуть?

На мгновение Паво подумал подать руку, чтобы помочь ему встать, но Горзам быстро поднялся сам, издав рык. Он окинул Паво, Халеда и Башу стальным взглядом, затем коротко кивнул Паво.

– За это я избавлю тебя от кнута сегодня, римлянин. Но завтра, – он ухмыльнулся, – будешь страдать как обычно. – Наконец он небрежно указал пальцем на погребенные под солью корзины. – Смотрите, чтобы квота была выполнена, – буркнул он, затем развернулся, пригнулся и направился обратно через туннель в главную пещеру.

– Возможно, ты только что спас наши шкуры, римлянин, – сказал Башу, провожая взглядом Горзама. – Если бы стражник сдох здесь в нашем присутствии, нас бы точно казнили.

Паво смотрел вслед Горзаму, брезгливо морща верхнюю губу.

– Возможно, это была бы справедливая цена, учитывая, о каком стражнике речь?

Халед подковылял к ним.

– Забудь о нем. У тебя получилось? – спросил он; его глаза сверкали, когда он развязывал повязку на лице.

Паво на мгновение нахмурился, потом вспомнил – бурдюк!

– Еще не знаю, – прошептал он, суетливо вытаскивая его из набедренной повязки. Он был пуст, в этом он был уверен. Он поднял его так, чтобы тусклый свет, отражающийся от соляного забоя, заиграл на поверхности кожи. Под слабой гравировкой добавились новые буквы.

XI... Клавдия.

Сердце его воспарило.

Тут он увидел что-то на полу, почти засыпанное соляной пылью. То, что обронил Горзам. Маленький пеньковый кошель, набитый семенами мака. Мысли заметались туда-сюда. Затем они остановились на том, что случилось во время перехода через пустыню. В этот момент он понял, что они должны сделать.