Текст книги "Земля Священного Огня (ЛП)"

Автор книги: Гордон Догерти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

Махаут, сидевший на шее слона, оглянулся через плечо – сначала с раздражением, но, увидев три незнакомых лица, вытаращил глаза. Он тревожно закричал погонщикам передних слонов, но никто не услышал: по трем ближайшим животным тоже карабкались пайганы, отчаянно сражаясь за контроль над хаудами.

Паво схватил плосконосого за плечи.

– Мы разберемся с махаутом, – он кивнул на погонщика, – но ты должен быть готов взять управление, понял?

Плосконосый пожал плечами, улыбнулся и кивнул, словно это сущий пустяк.

Паво кивнул Суре:

– Готов?

– Всегда готов, – отозвался Сура.

Паво выбрался из хауды и пополз вперед, Сура следовал по пятам. Плечи слона ходили ходуном при беге, и уцепиться было почти не за что, кроме складок грубой шкуры. Он поскользнулся и судорожно вцепился в кожу, едва не рухнув вниз, под ноги чудовища.

– Мне не за что ухватиться! – крикнул сзади Сура.

Махаут, охрипший от крика, снова обернулся. Кровь отхлынула от его лица при виде Паво и Суры, неуклюже ползущих к нему. Он тут же принялся колотить слона по макушке своим стрекалом с железным крюком. Зверь яростно затрубил, мотая головой из стороны в сторону. Мир вокруг Паво заходил ходуном, а полный боли рев животного, казалось, пробирал до костей.

– Он пытается нас сбросить! – крикнул Паво, кое-как уперевшись ногой в край железной маски слона.

– Римляне! – донеслось из хауды.

Паво и Сура обернулись.

– Стойте, – крикнул плосконосый, – не двигайтесь, просто ждите!

Паво нахмурился, затем снова глянул вперед и увидел, как пот градом катится с махаута, замахнувшегося, чтобы снова ударить слона по голове. Удар вырвал куски кожи и окровавленной плоти из головы несчастного животного, и слон начал вставать на дыбы. Паво почувствовал, что пальцы соскальзывают. Внутренности сжались в ожидании падения. Махаут обернулся в своем веревочном седле, ухмыляясь.

– Сейчас вы полетите вниз! – прошипел он.

Не успели эти слова слететь с его губ, как слон опустился на четыре ноги, выбросил хобот вверх, выдернул махаута из седла и швырнул оземь, как камень. Затем гигант рванулся вперед, чтобы растоптать обидчика. Раздался тошнотворный хруст и чавканье разрываемой плоти; позади слона осталось лишь багровое месиво из костей и хрящей.

Паво тяжело дышал, обмениваясь облегченным взглядом с Сурой. Избавившись от мучителя, зверь, казалось, немного успокоился. Плосконосый протиснулся мимо римлян и пополз по шее слона к седлу. Животное сперва напряглось, но мужчина погладил его вокруг ран, нашептывая что-то ласковым голосом, а затем, в знак доброй воли, отшвырнул стрекало прочь. Коротко сжав бедрами бока гиганта, он заставил слона развернуться. Три слона впереди были точно так же захвачены пайганами, в то время как экипажи остальных зверей продолжали движение, сражаясь с пехотой на земле и не подозревая, что четыре колосса уже перешли в руки врага.

Плосконосый оглянулся через плечо, все с той же беззаботной улыбкой на лице.

– А теперь – в бой, да?

Паво забрался обратно в хауду и наконец высвободил спату из тела лучника. Сура встал рядом. Они посмотрели на грязное багровое пятно на берегу. Тысячи трупов, персидских и римских, качались на волнах или лежали на песке – ковер из мертвецов вокруг яростной схватки у кромки прибоя. Но так мало шлемов-интерциз все еще виднелось среди бури персидской стали.

– Да, в бой! – крикнул Паво. – И поторапливайся!

***

Галл гадал, не умер ли он еще в Бишапуре, и не является ли эта бесконечная битва и резня его личным Аидом. Он моргал, с трудом счищая горячую кровь с глаз, а каждый вдох наполнял рот красной взвесью и знакомым металлическим привкусом. Он слышал хрип собственного дыхания, стук сердца о ребра – и больше почти ничего. Персидские воины наседали на него, словно демоны. Многие из них спешились, чтобы добить последние горстки римлян. Пуштикбаны пробились в первые ряды, чуя скорую победу и жаждая своей доли славы. Галл ударил одного из них плашмя спатой по шее. Воин пошатнулся, хватая ртом воздух. Галл сорвал с него маску и вонзил клинок в глазницу. Выплеснув фонтан темной крови и ошметков плоти, воин рухнул к ногам Галла, пополнив гору тел, уже лежавших там.

– Хватит с тебя славы, ублюдок?

Еще двое бросились на него, и он знал, что сможет убить только одного. Другой наконец заберет его жизнь. Животный рык вырвался сквозь стиснутые зубы. Он искал внутренним взором Оливию и Марка, в последний раз занося спату для удара.

Но он замер с занесенным клинком, когда два копья ударили снизу вверх, вонзившись подмышки нападавшей паре. Кровь хлынула из прорезей для глаз и рта в железных масках. Зосима и Кводрат взревели, выдергивая копья.

«Еще не время, – понял он, и образ любимых начал таять, – но скоро».

Кводрат и Зосима встали по обе стороны от него. Казалось, последние кто еще держался на ногах. Он поднял свой щит вровень с их щитами, и персидские клинки обрушились на них в ритме, подобном неумолимым боевым барабанам.

– Вы готовы к этому, командир? – крикнул Зосима рядом; его лицо было покрыто лоскутами кожи и коркой крови.

– К чему? – прохрипел он.

– К вон тому, – Кводрат указал пальцем.

Поверх беснующейся массы саваран, жаждущих их убить, что-то приближалось. Четыре колоссальных силуэта на фоне утреннего солнца. В то время как остальные боевые слоны сбились в круг на травянистых дюнах, где среди пайганов вспыхнули беспорядки, эти четыре зверя ринулись вниз, на пляж. Каждый шаг тварей вздымал огромные комья мокрого песка, а солнце сверкало на их зазубренных бивнях.

«Теперь это точно конец», – понял он, зная, что щит и спата будут бесполезны против таких существ. Передний зверь с грохотом настиг выкрашенного золотом персидского боевого барабанщика, который возбужденно наблюдал за агонией римского сопротивления, размахивая руками и ускоряя ритм. Затем он замедлился, оглянулся через плечо, осознав происходящее, и посмотрел вверх на громадную тушу, готовую растоптать его. В последний момент барабанщик нырнул в сторону.

Галл нахмурился, затем прищурился, глядя на хауду на спине переднего зверя. Там стояли две фигуры. В руках они держали римские спаты. Сухая, как пустыня, ухмылка растянула его губы, и рука с мечом ощутила прилив новых сил.

***

Панический визг барабанщика затих, когда боевые слоны пронеслись мимо, а мгновение спустя барабанная дробь зазвучала вновь.

Паво перегнулся через край хауды, мысленно умоляя переднего зверя не останавливаться. Впереди находилась большая часть саваран. В шаге от победы персидские ряды смешались: тысячи спешились и сражались как пехота. Но когда ведущий слон затрубил во всю мощь, множество персидских голов повернулось: глаза вылезли из орбит, рты разинуты. Тотчас же раздался вопль паники. Они пытались разбежаться, но отягощенные железными латами и кольчугами, были неуклюжи и медлительны. Внезапно хауду тряхнуло, словно слон бежал по каменистой земле, но хруст железа, костей и крики людей внизу говорили об ином. Три других слона веером рассыпались по сторонам, пропахивая такие же кровавые борозды в рядах саваран. Затем плосконосый пайган, управлявший вожаком, выкрикнул отрывистую команду, похлопав зверя по голове. Без колебаний слон опустил бивни, прорываясь зазубренными бронзовыми наконечниками сквозь толпу клибанариев, подбрасывая их в воздух целыми группами. Их доспехи сминались от ударов. Конечности дробились, плоть разрывалась на части, а мозги вылетали из черепов. Остальные три зверя последовали его примеру, каждым взмахом бивней сметая десятки людей. В считанные мгновения плотное кольцо сверкающих мечей и копий вокруг горстки римлян распалось: люди бежали во все стороны. Из тех клибанариев и пуштикбанов, кто бросился в море, спасаясь от ярости слонов, многие оступались и падали в воду. Несмотря на то что глубина была всего несколько футов, тяжесть доспехов пригвождала этих людей ко дну, и многие тонули, хотя их лица находились всего в дюймах от поверхности.

Пока огромные твари сеяли хаос в массах саваран, плосконосый пайган, управлявший вожаком, что-то прокричал на неразборчивом парси. Он ударил кулаком воздух; его безмятежность исчезла, уступив место гневу, копившемуся за годы переходов в цепях.

Паво почувствовал, как в сердце тлеет уголек надежды.

– Они живы, – Сура сжал его плечо, указывая вниз на мелководье.

Паво проследил за вытянутым пальцем друга через край хауды. Внизу, на багровой линии прибоя, пока саваран разбегались, стояла оборванная группа легионеров. Едва ли центурия, но они все еще держались, готовые к возвращению врага. Галл, Зосима и Кводрат все еще стояли на ногах. Он посмотрел по сторонам. Возможно, выход есть. Возможно, они все-таки выживут.

Но тут его взгляд зацепился за движение примерно в миле выше по пляжу, где высаживался огромный персидский флот. Десятки тысяч свежих всадников и копьеносцев рассыпались веером; их клинки пронзали горизонт, словно железный оскал.

***

Сидя в седле своего белого жеребца на травянистых дюнах, Тамур чувствовал, как в голове стучит от происходящего; несколько напомаженных локонов выбились из хвоста и хлестали его по лицу. Он бросил взгляд через плечо. Там массы пайганов тщетно сражались против восьми из дюжины его боевых слонов. Та битва была почти выиграна. Затем он посмотрел направо, на север и вверх по пляжу: флот высадился именно так, как он и ожидал. Это означало, что вторжение в римскую Сирию пойдет по плану. Однако что-то в этих судах вызывало у него тревогу: количество людей, сходящих с палуб, было больше, чем он ожидал, гораздо больше, чем просто экипажи галер.

Неужели это... нет, не может быть?

Он провел пальцами по голове, высвобождая еще больше волос из узла, затем ущипнул себя за переносицу и моргнул, прогоняя сомнения. Нет, твердил он себе, истинный источник беспокойства был прямо по курсу: четыре взбесившихся слона, прорывавшихся сквозь схватку. Имея победу и римского орла почти в руках, эти проклятые твари отбились от стада, развернулись и начали крушить его плотно стоящих саваран. Тысячи его лучших всадников уже погибли в этой стычке, и слоны, похоже, готовы были убить еще сотни. «Это обойдется дорого», – понял он, видя, как его драгоценных катафрактариев и клибанариев подбрасывают в воздух бивни, словно игрушки. Ему придется нанять гораздо больше наемников, чем он планировал, чтобы покрыть эти потери. Но образ богатых торговых городов Сирии закрался в его разум.

«Наемники выстроятся в очередь, чтобы служить в моих армиях. И когда мои ряды пополнятся, я обращу их против самого Шапура. Вся Персия будет моей. Дом Аспафета вновь займет свое законное место!»

– Пусть наши лучники возьмут дротики и займутся этими тварями, – выплюнул он ближайшему телохранителю, махнув рукой в сторону четырех слонов-отступников. – Они уже нанесли достаточно ущерба. Когда их убьют, пусть добьют остатки римского сопротивления. Я и так потратил на них сегодня достаточно всадников.

Тотчас же трое пуштикбанов, сидевших в седлах рядом с ним, отправились отдавать приказы. Тамур остался наедине лишь со своим узкоглазым пуштикбан-саларом.

– Скажи мне, – проговорил он, наклоняясь ближе к командиру своих телохранителей и указывая пальцем на север, – глаза меня обманывают, или с нашего флота высаживается армия?

Пуштикбан-салар кивнул.

– Так и есть, спахбад.

Тамур нахмурился; марево жары рассеялось, открыв железную стену персидских войск, строящихся там. Он сжал поводья и подался вперед в седле; тошнота подступала к горлу. Все было точно так же, как раньше, когда Рамак заказывал новые гунды всадников. Неужели архимаг все еще цепляется за власть даже после смерти? Он озирался по сторонам, сходя с ума.

– Подкрепление? Я этого не устраивал.

– Нет, не устраивали. Но я устроил, – ответил пуштикбан-салар.

– Ты сделал это без моего разреш... – слова замерли на губах, когда он почувствовал лезвие холодного железного кинжала у своей яремной вены. Он вытаращил глаза на своего человека.

– Царь царей прибыл, чтобы укоротить твои амбиции, спахбад, – спокойно произнес пуштикбан-салар.

Сердце Тамура замерло. Он посмотрел на север и увидел приближающуюся армию. По меньшей мере пятнадцать тысяч свежих и отлично снаряженных катафрактариев и мидийских копьеносцев двигались по пескам, словно железная змея. Остроконечные шлемы с плюмажами, наконечники копий, развевающиеся гривы и яркие знамена-драфши колыхались над головами. В самом центре плыл штандарт Драфш Кавиан; пурпурное знамя с сияющей золотой звездой было больше всех остальных. Под ним он разглядел безошибочно узнаваемый силуэт всадника, возглавлявшего это войско. Человек, увенчанный позолоченным черепом и шкурой барана. Человек в зелено-пурпурном шелковом плаще. Это был Шапур. Царь царей. Шахиншах всей Персии. Человек, которому он посмел бросить вызов.

Пуштикбан-салар промурлыкал ему на ухо, вдавливая лезвие чуть глубже в кожу.

– Я унаследую Дом Аспафета. Награда за мою верность шахиншаху. Ты, – сказал он, сделав паузу, чтобы воображение Тамура доделало работу, – будешь жить ровно столько, сколько палачи смогут поддерживать в тебе жизнь.

Дыхание Тамура участилось, ледяной пот выступил из каждой поры. Кишки скрутило, и он почувствовал, как их содержимое давит вниз, отчаянно просясь наружу. Слухи о гневе шахиншаха были легендарными. Справедливый к верным. Демон для тех, кто посмел пойти против него. В этот миг в его разуме мелькнул образ: кожа императора Валериана, но не совсем. На этот раз на раме были растянуты его собственные истерзанные и разорванные черты.

– Что мне делать, Архимаг... что мне делать? – в панике воззвал Тамур в пустоту.

При этих словах пуштикбан-салар расхохотался, сильнее прижимая лезвие кинжала к коже Тамура.

– Рамак мертв, глупец. Теперь тебя никто не защитит!

С этими словами решение Тамура созрело. Он сам насадил горло на клинок пуштикбан-салара. За мгновением сопротивления последовало глухое скрежещущее ощущение. За жгучей болью пришла теплая влага, мгновенно пропитавшая его грудь, а соленый металлический смрад заполнил ноздри и глотку. Сила покинула члены за считанные мгновения. Он вывалился из седла на дюну, дергаясь в конвульсиях; розовые пузыри раздувались на кровоточащей ране. Он попытался провести пальцами по изображению льва на нагруднике, но они уже онемели.

Пуштикбан-салар посмотрел на него сверху вниз, качая головой и вкладывая клинок в ножны.

– Ты будешь вечно жить в муках Ахримана, – сказал он. – Муках, подобных которым нет.

Когда Тамур провалился во тьму, ужас, казалось, последовал за ним.

***

Паво вытаращил глаза, глядя, как пуштикбан-салар, все еще покрытый кровью Тамура, спустился с травянистой дюны и жестом отозвал крыло саваран Тамура из схватки. Гул битвы стих, когда они отступили, перегруппировавшись на пляже в нескольких сотнях шагов к югу от потрепанного отряда выживших римлян. Затем он посмотрел вверх по береговой линии на север, где армия Шапура спускалась к ним.

Вожак боевых слонов быстро успокоился от ласковых слов и прикосновений плосконосого пайгана.

– Война окончена? – крикнул мужчина через плечо.

– Далеко не окончена, – ответил Паво, выбираясь из хауды и соскальзывая по веревке; руки его дрожали от усталости.

Он с глухим стуком приземлился в кровавое месиво, которое раньше было девственно чистым белым песком пляжа. Сура приземлился рядом. Пара, спотыкаясь, побрела к товарищам. Слабые, покрытые шрамами и кровоточащие руки хлопали их по плечам. Кводрат тоже собрался поздравить их, но осекся, глядя поверх плеча Паво и хмурясь. Паво обернулся, чтобы увидеть причину беспокойства галла; несмотря на то что остальные саваран Тамура отступили, выкрашенный золотом боевой барабанщик остался всего в нескольких футах от легионеров, беспрепятственно колотя по своему инструменту. Его руки дико размахивали, глаза вылезли из орбит, словно в каком-то трансе, он маниакально ухмылялся, высунув язык в экстазе.

Внезапно Кводрат нахмурился, шагнул вперед и полоснул спатой по ремням барабана. Инструмент сорвался с груди барабанщика и рухнул на песок. Кводрат пробил кожу окровавленным сапогом, ломая инструмент.

– Битва окончена, мелкий ты говнюк!

Воодушевление исчезло с лица барабанщика, сменившись растерянностью, а затем и зарождающимся ужасом. Кводрат зарычал и снова поднял меч, заставив человека метнуться по песку прочь, как побитая собака.

– Эта хрень мне все утро мозги долбила, – сказал Кводрат, отшвыривая сломанный барабан пинком. Удовлетворенный, он размял шею, вложил меч в ножны и вернулся в строй к товарищам.

Паво отдал честь большому центуриону, затем подошел к Галлу, покрытому багровыми пятнами и сверлящему всех хмурым взглядом.

– Вас, возможно, уже тошнит от этого вопроса, командир, но что теперь?

Галл посмотрел вверх по пляжу на приближающегося Шапура.

– Это решать шахиншаху.

Разум Паво пошатнулся. Он посмотрел на больших Зосиму и Кводрата – оборванные, истерзанные призраки самих себя прежних. Он посмотрел на Суру – в неофициальном Короле Адрианополя не осталось больше запала для драки. Трибун Варий и горстка легионеров «Флавия Фирма» точно так же были изранены, оглушены и подавлены видом приближающейся свежей персидской армии.

Шахиншах выехал вперед из огромной колонны, которую возглавлял; лучники в его рядах подняли луки с наложенными стрелами – тысячи их. Его окружали всадники-пуштикбаны в доспехах, которые сами по себе были сокровищем, позолоченные и украшенные драгоценными камнями. Узкоглазый пуштикбан-салар из отряда Тамура выехал вперед, спешился и простерся ниц перед Шапуром. Он говорил ровным тоном, указывая на фигуру Тамура, лежащую в луже крови на травянистом склоне. Шапур смотрел на труп, казалось, целую вечность; морской бриз шевелил его белоснежные локоны и обильно умащенную маслом бороду.

Наконец шахиншах отвернулся и поехал дальше, к окровавленным легионерам. Когда они остановились, безмятежные звуки природы продолжали звучать вокруг, словно не замечая недавней суматохи: шум волн, крики чаек и довольное чавканье пирующих птиц-падальщиков.

Вблизи Паво увидел, что Шапур стар. Его кожа была пятнистой и изрезана глубокими морщинами, а на лице застыло выражение смертельной усталости. Но больше всего возраст выдавали глаза. Они были утомленными, почти пресытившимися жизнью.

– Я устал от вида крови, – произнес он, не сводя глаз с накатывающих багровых волн у ног легионеров. – В мое время наши империи пролили ее целые океаны. И теперь, похоже, я проведу свои последние годы, проливая кровь тех, кто живет в моих собственных землях. Тех, кто пытается захватить мой трон.

Его взгляд снова стал отрешенным, пока к нему не приблизился узкоглазый пуштикбан-салар, зашептав что-то на ухо и указывая на римлян.

Шапур поднял глаза и посмотрел на них. Затем он поднял руку. Кровь застыла в жилах Паво. Один щелчок пальцами, и все будет кончено. Смерть, пытки или возвращение в шахты. Он почувствовал, как товарищи рядом с ним тоже напряглись.

Но Шапур указал на римские триремы.

– Уходите, римляне.

С этими словами он развернул коня и махнул своим всадникам следовать за ним.

Эпилог

Паво сидел, скрестив ноги, на палубе триремы; маленький римский флот поднимался по Евфрату. Парус дарил ему благословенную тень, а над головой перекликались чайки. Он запрокинул голову, закрыл глаза и вздохнул. Был конец августа, прошло всего два дня с тех пор, как Шапур отпустил их с миром. Они были за много миль от того окровавленного пляжа. Но все это все еще ощущалось таким свежим, таким близким.

Он открыл глаза и посмотрел через палубу. Там, в тени борта триремы, сидел Зосима, скребя заточенным кинжалом по пропитанной маслом голове. Последние свалявшиеся пряди упали на палубу судна, и он снова остался со своим характерным темным «ежиком».

– Митра, как же приятно чувствовать ветерок на коже, – усмехнулся большой фракиец, затем перенес лезвие на свою бороду, похожую на щетку, поворачивая другой, хорошо отполированный кинжал, чтобы видеть свое отражение.

Внезапно Паво почувствовал, что его собственные отросшие волосы и борода зудят сильнее прежнего; жар полуденного солнца покалывал кожу. Вчера они остановились в рыбацкой деревушке, чтобы искупаться и смыть худшую грязь битвы, но местами его волосы все еще слиплись от крови. Он похлопал себя по поясу и выругался, не обнаружив собственного кинжала.

Зосима замешкался и поднял взгляд, словно услышав его мысли.

– Дойдет и до тебя очередь, – нахмурился он, а затем подмигнул.

Паво фыркнул.

– К тому времени он затупится.

В этот момент из-под палубы появился здоровяк Кводрат: умытый, с гладко выбритым подбородком и тщательно ухоженными светлыми усами. Под мышкой он нес две чаши и полбуханки хлеба.

– А, мы открыли свежий бочонок с водой? – спросил Паво.

Кводрат хмыкнул:

– Это не вода, парень!

Паво увидел пенную шапку на напитках.

– Месяцами ни капли во рту не было – по вкусу будет слаще меда! – ухмыльнулся большой галл, подходя, чтобы сесть рядом с Зосимой, и протягивая своему товарищу-центуриону чашу.

Зосима – все еще наполовину бородатый – отложил бритвенный кинжал, набросился на хлеб, а затем сделал большой глоток эля. Через мгновение Кводрат начал травить байку из более счастливых времен: как однажды он зашел к Феликсу, когда тот спал в казарме и во сне лапал свою подушку, ритмично двигая тазом. Хриплый смех Зосимы сопровождался фонтаном хлебных крошек. Затем оба умолкли, прежде чем поднять чаши за павшего друга, чокнуться и выпить еще.

– Там еще есть – целая бочка, вообще-то, – крикнул Кводрат Паво, кивнув на ступени, ведущие под палубу. – Выпей за Феликса.

Паво кивнул со скорбной улыбкой. Он встал и побрел по палубе к ступеням, ведущим вниз. Там он остановился, увидев Галла, стоящего в одиночестве на носу корабля; пальцы его, как всегда, перебирали фигурку Митры, а шлем-интерциза с плюмажем был зажат под мышкой. Он подумал было заговорить с трибуном, но увидел побелевшие костяшки пальцев, сжимавших идола.

«Каждому нужно побыть одному», – рассудил он.

Он отвернулся и скользнул под палубу, налив две щедрые чаши эля. Когда он снова вышел на солнечный свет, то заметил Суру. Взгляд друга был прикован к пастельно-голубому небу и золотисто-зеленым берегам реки. Пальмы и кустарник жались к кромке воды. Ревущие верблюды, ослы, повозки и семьи брели по тропам вдоль берега, и часто попадались персидские деревни: одни открытые, другие с простейшими укреплениями и мидийскими копьеносцами на зубчатых стенах. Но одинокий перс на носу головного судна выкрикивал слова, пока флот проходил мимо, объявляя волю Шапура: римские корабли должны пройти невредимыми.

– Он мог приказать убить нас там, или даже сейчас, в любой точке этой реки, – пробормотал Сура.

Паво сел рядом с ним, протягивая чашу.

– Шапур? Да, мог бы.

Сура посмотрел на него; привычной наглой ухмылки не было.

– Но мы продолжаем жить. Заставляет задуматься, правда? Мы не умрем стариками, Паво. Однажды мы сгинем, как многие наши товарищи за эти последние годы.

Паво выдержал его взгляд, заметив первый намек на слезы в глазах друга. Этот человек был ему ближе брата, чем кто-либо. Больше всего на свете ему хотелось обнять Суру, но грубый хор смеха Зосимы и Кводрата неподалеку исключал такую возможность.

Он посмотрел на туманный восточный горизонт, ускользающий по мере того, как они плыли вверх по реке. Он провел пальцем по кожаному браслету, который дал ему Отец, и вспомнил свой вчерашний сон: Отец в расцвете сил, высокий, с бычьими плечами, стоит на зеленых равнинах Фракии, широко улыбаясь, и счастье пляшет в его глазах. Слеза навернулась и на его глаза. Он отогнал сентиментальные мысли и ухмыльнулся, как это делал его отец.

– Пей, Сура, – сказал он, толкнув друга локтем, – ибо нас ждет завтрашний день.

Задумчивый вид слетел с Суры, он ухмыльнулся от уха до уха и рассмеялся вслух. Он поднял свою чашу, чокнулся с чашей Паво, и они сделали большие глотки прохладного, сладкого эля.

***

На носу корабля мысли Галла метались туда-сюда. За закрытыми глазами он видел серые, торжественные лица сотен погибших в этой миссии, марширующих мимо него, глядящих на него; их безжизненные глаза задавали ему один и тот же немой вопрос.

Почему ты продолжаешь жить?

Пальцы его дрожали, перебирая фигурку Митры, костяшки побелели, когда он увидел Феликса, шагающего в их рядах. Он зажмурился еще сильнее, пытаясь избавиться от видения. Но затем увидел то, что было еще хуже. Оливия и Марк, бледные, изможденные, тянули к нему руки. Он потянулся в ответ, слабое тепло коснулось его сердца. Их губы двигались, снова и снова.

Почему ты позволил нам умереть?

Эти слова были словно нож в сердце. Видение испарилось, и он увидел лишь бурлящие воды Евфрата впереди. Разум его был пуст, совершенно пуст в течение нескольких ударов сердца. Затем он подумал о пророческих словах Карбо.

В конце концов, мы все должны встретиться со своим прошлым.

***

Когда на десятый день плавания вверх по реке опустилась ночь, они высадились на неохраняемом, ветхом деревянном причале на западном берегу, примерно в восьмидесяти милях к западу от Антиохии. Двое грязных лимитанов без шлемов и кольчуг ждали там, чтобы поприветствовать их возвращение в Империю. Эти двое сообщили, что турма эквитов встретится с ними в тридцати милях вглубь суши, чтобы сопроводить их обратно в Антиохию. Парочка также предложила возвращающимся легионерам остро пахнущую, серую и жирную на вид похлебку из котелка, бурлящего над огнем, но предложение не приняли. Вместо этого отряд сразу же двинулся через пыльную равнину: ноги были свежими после многих дней на триремах.

Трибун Варий и шестьдесят восемь выживших бойцов «Флавия Фирма» маршировали впереди колонной. Пятеро солдат XI Клавдия следовали за ними, образуя самый жидкий арьергард. Паво, со свежевыбритой головой и подбородком, шагал рядом с Зосимой. Сура и Кводрат шли позади, а Галл шел в одиночестве чуть впереди.

– Далеко ли до места встречи, командир? – спросил Кводрат.

– К утру доберемся, – бросил через плечо Галл.

Пока тянулась ночь, Зосима, Кводрат и Сура затеяли жаркий спор о том, кто кого обжулил в кости прошлым днем.

Галл едва сбил свой неумолимый шаг, бросив взгляд через плечо на эту шуточную перебранку.

– Похоже, они уже устали от мира, командир, – с полуулыбкой заметил Паво.

Галл не ответил. Паво нахмурился. Трибун был немноголословен в последние дни и казался еще более беспокойным, чем обычно. Он ускорил шаг, чтобы поравняться с ним, успокаивая нервы.

– Командир, мы вернулись в Империю, – он кивнул назад через плечо. – Персы, саваран – здесь они нам не угрожают.

При этих словах Галл немного замедлил ход, и его тяжелый взгляд чуть смягчился.

– Саваран сейчас волнуют меня меньше всего.

– Командир? – переспросил Паво.

Галл поджал губы, словно раздумывая, затем посмотрел на него; лунный свет блеснул в его глазах.

– Ты нашел отца, Паво, вопреки всему. Но, сделав это, ты потерял его. Если бы мы не отправились на восток, он мог бы жить дальше.

– Это правда. Но оно того стоило, – выпалил Паво. Ответ шел от самого сердца. – Каждый шаг по раскаленным пескам. Каждый удар кнута в тех шахтах. Каждый клинок, резавший мою плоть. Отец умер, спасая меня. Он умер свободным человеком, зная, что его сын прошел полсвета, чтобы спасти его. – Слеза скатилась по его щеке, прежде чем он успел остановить ее. – Я встретился с прошлым. Кошмары ушли.

Взгляд Галла стал пристальным.

– Ты встретился с прошлым и нашел отца. Карбо встретился с прошлым и нашел некое искупление, спасая нас. И именно это подгоняет меня, парень. Прошлое. Вот почему я знаю, куда должен направиться дальше.

– Командир? – нахмурился Паво.

Галл серьезно посмотрел на него. Казалось, слова вертелись у него на языке.

Но тут ночной воздух пронзил крик.

– Всадники!

Галл и Паво подняли головы. С запада приближалось облако пыли, призрачное в лунном свете. Это была не просто одна турма эквитов. С ними ехали еще три турмы, одетые в белые туники, с позолоченными копьями.

– Кандидаты? – выдохнул Галл, шагнув вперед.

– Да, и конные лучники в дозоре, – нахмурился Паво, видя закованных в чешую римских кавалеристов, едущих поодаль от основного отряда, чтобы прикрыть их от любой засады.

Кандидаты замедлили ход перед вернувшимися легионерами. Всадники расступились, открывая императора Валента, восседавшего на черном жеребце. Он был одет в белое, плечи окутывал пурпурный плащ, а на голове был боевой шлем, увенчанный великолепным пурпурным плюмажем. Выражение его лица было мрачным.

– Трибун Галл! – рявкнул Валент.

– Император! – отсалютовал Галл.

– Дозорный, которого ты отправил, добрался до меня несколько дней назад. Это правда? Свиток нас не спасет? – спросил Валент.

Галл достал свиток из-за пазухи и передал его Валенту.

– К сожалению, так и есть, Император.

Валент нахмурил лоб, пробегая глазами по тексту, затем взгляд его остекленел, когда он дошел до последних строк.

– Значит, Восток всецело во власти Шапура.

– Нет, Император. У меня нет договора, чтобы подтвердить это, но я подозреваю, что Шапур не посягнет на имперские земли в ближайшие годы, – возразил Галл. – Ему хватает бед в собственном царстве.

Валент нахмурился.

– Откуда тебе это известно?

Галл открыл рот, чтобы ответить, затем оглянулся на Кводрата, Зосиму и Суру позади себя и, наконец, посмотрел на Паво.

– Это долгая история, Император.

Конь Валента нетерпеливо переступил с ноги на ногу, и император кивнул, отмечая состояние людей, которых он отправил на восток месяцы назад.

– Ты расскажешь мне об этом по пути в Антиохию, а затем, когда мы спешно отплывем в Константинополь.

Он хлопнул в ладоши, и кандидаты подвели пятерку коней без всадников.

Паво уловил напряжение в словах Валента.

– Беда во Фракии, Император? – спросил Галл.

– Да, трибун, – ответил он, и взгляд его потемнел. – Готская война бушует как никогда прежде. Варварские племена беспрепятственно переправляются через реку Данубий... и гунны идут тысячами. Наша оборона трещит по швам. Фракия и Далмация на грани краха. Если эти провинции падут, под угрозой окажется сам Константинополь.

Холодок пробежал по коже Паво. Он взглянул на Суру, Кводрата и Зосиму – у каждого из них были семьи, разбросанные по Фракии. Он подумал о Фелиции, оставшейся одной в Константинополе. Как один, они посмотрели на своего трибуна.

Стально-голубые глаза Галла сверкнули в лунном свете.

– XI Клавдия, по коням! – скомандовал он, затем бросил суровый взгляд на луну. – Митра, неси нас на запад со всей поспешностью!

***

Они ехали всю ночь без отдыха. Паво молчал; печаль отравляла кровь, пока он чувствовал, как Отец уходит в воспоминания. Близился рассвет, когда он снова взглянул на кожаный браслет. В этот миг он понял, что тот завязан наизнанку. С сухим смешком он накинул поводья на руку, развязал и вывернул браслет, собираясь завязать его снова. Однако пальцы его замерли, и конь замедлил ход, отстав от отряда.