Текст книги "Земля Священного Огня (ЛП)"

Автор книги: Гордон Догерти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

Глава 1

Четырнадцать лет спустя

Май 377 г. н.э.

Римская провинция Фракия

Пронзительный ветер гнал холодную серую дождевую морось над пустынной фракийской равниной. Затем с юга показалась повозка. Груженная льном, она раскачивалась на мягкой траве; колеса врезались в мокрую почву, поднимая запах сырой земли. Мужчина и девочка на козлах промокли до нитки, волосы прилипли к лицам. Мужчина правил лошадьми, зажмурив один глаз от дождя, а другим всматриваясь в серую пелену впереди в поисках очертаний Адрианополя.

– Ты видишь его, отец? – спросила маленькая Тацита.

Понтий сплюнул дождевую воду с губ, когда повозка подпрыгнула на очередной рытвине.

– Еще нет, – нервно бросил он, вглядываясь в серость, – еще нет.

Он с самого начала переживал из-за этого короткого пути. Дорога была коварной, и он не раз сбивался с курса, но если они доберутся до рынка в Адрианополе целыми и невредимыми, его решение избегать главных трактов окажется мудрым.

Едва он утешил себя этой мыслью, как из окружающей мглы донесся стук копыт по мокрой земле. Дыхание перехватило в горле, когда из тумана вынырнули серые фигуры. Всадники. Девять человек. Ужас пополз по коже, стоило ему разглядеть ближайшего: заплетенные золотистые локоны, стянутые узлом на макушке, синие клейма, спиралью идущие по лицу, сморщенный нос и оскаленные зубы. Готский воин. Из ноздрей коня валил пар, из-под копыт летела грязь. Всадник поднял длинный меч и издал рев, заставивший Понтия и Тациту вжаться в глубь сиденья. Понтий обхватил дочь рукой, прикрывая ее, и остолбенело смотрел, как меч опускается на него.

Но раздался хруст кости, и рычащий всадник замер; что-то дрожало в его незащищенном боку. Легионерская плюмбата. Кровь брызнула с губ гота, он выронил меч и схватился за утяжеленный свинцом дротик, вонзившийся в ребра. Глаза его закатились, он повалился из седла, а конь без всадника рванул прочь мимо повозки. Понтий вздрогнул, метая взгляды по сторонам. Остальные восемь готских всадников, приближавшихся к повозке, тоже замедлили ход в неуверенности. Затем из серой мглы позади повозки раздался новый грохот копыт, и в поле зрения вылетел одинокий всадник. На нем не было доспехов, но на поясе висела спата – римлянин! Это был молодой мужчина: поджарый, смуглый, бритоголовый, с орлиным носом. Из-под густых бровей он метал черные молнии, снимая с седла еще один свинцовый дротик. Мгновением позже появился второй всадник: тоже молодой, но шире в плечах, со светлыми локонами и бледной кожей, также одетый лишь в тунику, пояс с мечом и сапоги. Несколько ударов сердца эта пара сдерживала готских всадников одними лишь свирепыми взглядами. Но готы поняли, что численное превосходство на их стороне, и угрожающе двинулись вперед рысью. В ответ оба римских всадника метнули еще по дротику, сразив еще двух врагов, прежде чем обнажить спаты.

– Эквиты! – крикнул смуглый римлянин, указывая спатой куда-то за спины готов.

Шестеро оставшихся варваров нахмурились, замедлились и оглянулись через плечо. Из мороси вынырнула турма из тридцати римских всадников, облаченных в кольчуги, в промокших красных плащах и железных шлемах, с обнаженными спатами. С боевым кличем эквиты и двое римлян без доспехов бросились на готов. Все кончилось в считанные мгновения: голова одного гота слетела с плеч и заскакала по раскисшей равнине, другого пронзили насквозь, а остальные в панике бросились наутек.

Понтий убрал дрожащую руку с плеча дочери, не веря, что они оба невредимы. Смуглый всадник и его светловолосый товарищ подъехали к повозке; оба блестели от дождя, грудь вздымалась, лица были забрызганы кровавыми брызгами.

– Отправляйтесь в город, и поспешите, – сказал смуглый.

Понтий торопливо закивал.

– Да, да, так и сделаем, – согласился он, одной трясущейся рукой взявшись за вожжи, а другой отворачивая лицо Тациты от обезглавленного трупа гота. – Но кто вы? Вы ведь не легионеры? – спросил он, оглядывая их одежду.

– Мы легионеры. Но сегодня мы разведчики. Я опцион Нумерий Вителлий Паво из XI легиона Клавдия, второй когорты, первой центурии. А это мой тессерарий, Сура, – он указал на своего светловолосого товарища. – Мы выслеживали этих готских всадников два дня. По счастью, как раз сегодня утром мы встретили патруль эквитов, иначе, возможно, не смогли бы вас спасти.

– Что ж, сегодня вечером я принесу жертву Митре, – ухмыльнулся Понтий. – Да пребудет он с вами во всех ваших начинаниях, легионер.

С этими словами он хлестнул лошадей, и повозка снова тронулась с места.

***

Паво и Сура расстались с эквитами и остаток дня двигались на юго-восток. Когда опустилась тьма, они разбили лагерь под укрытием еловой чащи на мягком ковре из хвои, а на рассвете поднялись навстречу еще одному сырому дню. Разделив легкий завтрак из вареных яиц, хлеба и меда, они напились и напоили коней в ближайшем ручье, готовясь отправиться в Константинополь.

Паво плеснул прохладной водой на покрытую щетиной голову, затем оглянулся через плечо на северо-запад, откуда они пришли. Сквозь серые облака он едва мог разглядеть Гемские горы, вершины которых нависали, словно клыки хищника. Мезия и Фракия, некогда сердце римских земель, теперь были растерзаны Готской войной и оккупированы ордами Фритигерна. Римский лимес был спешно оттянут к югу от гор в попытке сдержать передвижения готов. Но обескровленные легионы лимитанов, занимавшие эти новые деревянные форты и патрулирующие коварные земли, за последние недели были отброшены еще дальше. «В самом деле, – подумал он, касаясь пальцами темного пятна на ребрах и саднящего пореза от готского длинного меча под ним, – вражеских разведчиков замечают все южнее с каждой неделей; они рыщут все ближе к крупным городам, Адрианополю и самому Константинополю».

– Посмотри хорошенько, – сказал Сура, опершись локтем о плечо Паво и глядя назад вместе с ним. – Ибо пройдет немало времени, прежде чем мы снова увидим эти земли.

Паво подумал о миссии, что нависла над XI легионом Клавдия в последние недели. Миссии, которая уведет их за тысячи миль на восток, к персидской границе. Он пожал плечами.

– Когда я только вступил в легион, все в этой земле казалось мне проклятым. А теперь такое чувство, будто я бросаю свой дом в час нужды.

Сура сухо хохотнул, похлопав по легионерскому медальону-фалере, висевшему на ремешке на шее Паво.

– Все, о чем ты говорил последние две недели – это поход на персидскую границу. О нем.

Паво обменялся серьезным взглядом с другом. Сура был одним из немногих, кто знал правду, скрывавшуюся за фалерой. Об отце.

– Да, я могу переживать за это место, когда мы уйдем, но ничто не остановит меня от похода на восток.

Сура ухмыльнулся.

– Ты был упрямым сукиным сыном с того самого дня, как мы встретились.

Они снова двинулись через равнины и с благодарностью вздохнули, когда наконец достигли мощеной Виа Игнатиа, великого тракта, вьющегося с запада на восток через Фракию. К середине утра облака и морось рассеялись, и ленивое солнце залило землю светом. Еще до полудня они увидели Константинополь.

Имперская столица царила на горизонте – громада из мрамора и известняка, возвышающаяся на краю суши, обрамленная сверкающими водами Золотого Рога на севере, проливом Босфор на востоке и Пропонтидой на юге. Широкие стены были усеяны блестящими шлемами, чешуйчатыми доспехами и острыми наконечниками копий часовых. Знамена на вершинах башен безвольно повисли в безветренном и мягком воздухе. Паво глубоко вдохнул, наслаждаясь видом, приятным теплом, стрекотанием цикад и ореховым запахом ячменя. Лишь на мгновение война с готами, бушевавшая на севере, и то, что ждало впереди на востоке, показались уютно далекими. Но тут Сура испортил момент безмятежности.

– Опять этот наглый ублюдок на посту, – проворчал Сура, когда они приблизились, щурясь на зубцы стены над арочными Воротами Сатурна.

Паво проследил за его взглядом, устремленным на ухмыляющихся часовых наверху, а затем крикнул:

– Опцион Нумерий Вителлий Паво из XI легиона Клавдия, возвращаюсь из разведки.

Старший караульный, коротконогий толстяк, глянул на них сверху вниз поверх своего носа, словно был великаном.

– А, лимитанское отребье... Занимаете место в наших городских казармах теперь, когда ваши пограничные форты разнесли в щепки? – В его словах не было и намека на шутку.

– Может, вы желаете обсудить это с трибуном моего легиона? – Паво сверлил его тяжелым взглядом до тех пор, пока тот не отвернулся к своим товарищам. Легкий ветерок донес их бормотание.

– Он с трибуном Галлом? – прошипел один голос. – Открывай чертовы ворота, живо!

Толстые, обитые железом деревянные створки со стоном отворились, и пара всадников направила коней под тень укрепленной арки. В тот же миг спокойный гомон открытых полей исчез. Его место занял неистовый гул городских улиц. Наплыв беженцев, спасающихся от Готской войны, раздул этот район до предела. Широкий, вымощенный мрамором Императорский путь был забит морем румяных лиц, блестящих лысин, машущих рук, хлещущих конских грив и хвостов, и грохочущих повозок. Запахи древесного дыма, пота и навоза схлестнулись в воздухе, пока напарники пробирались сквозь эту толпу. Они проехали в тени приземистой мраморной цистерны, а затем были вынуждены ждать своей очереди, чтобы обогнуть груду мешков с зерном, которые разгружали у хорреума, наполняя его закрома.

Пока они ждали, какой-то торговец втиснулся перед Сурой.

– Для тебя, охра, кожу красить! – взвизгнул мужчина, поднимая глиняный горшок.

– Не-а, совершенство улучшить нельзя. – Сура пожал плечами и проехал мимо торговца, огибая мешки с зерном.

– Лошадиное дерьмо тоже не отполируешь, – задумчиво заметил Паво вслед другу, изогнув бровь. – Хотя мелешь ты им складно.

Сура, оглянувшись через плечо, состроил гримасу Паво, а торговец растворился в толпе, закатываясь хохотом.

Императорский путь вел их под горку, и перед ними открылось величие города. Холмы, инкрустированные мрамором и кирпичом, высокие изукрашенные дворцы, крытые красной черепицей купола христианских храмов и колонны со статуями прошлых императоров, указующими в небо. Роскошь усиливалась по мере того, как полуостров сужался к своему мысу, где на первом холме, возвышаясь над Ипподромом, царил Императорский дворец. Рабочие, словно муравьи, ползали по этому великолепию: они все еще были заняты тем, что сдирали золото с лучших памятников, чтобы оплатить легионы для войны с готами.

Они пересекли Бычий форум и направились в северную часть города. Пройдя под тенью Акведука Валента, всадники приблизились к северным морским стенам, где воздух был приправлен соленым привкусом Золотого Рога. Паво посмотрел на небольшой приземистый комплекс казарм в конце улицы, у ворот гавани Неорион. Он и Сура мгновенно замерли, когда лающий голос из-за стен комплекса перекрыл уличный шум. Голос, который невозможно было игнорировать.

Галл.

– Мог бы до усрачки напугать медведя с пятидесяти стадиев, – пробормотал Сура, выпрямляясь в седле и расправляя плечи.

Паво тоже выпрямился, мгновенно посочувствовав бедным легионерам, оказавшимся там, на острие этой тирады. Трибун XI легиона Клавдия был неумолим. Человек, который ел так же редко, как и спал, и почти никогда не показывал своим солдатам ничего, кроме чистой стали. Но это был человек безграничной отваги.

Они подошли к главным воротам казарменного комплекса. Последние несколько недель это место служило домом для Галла и его небольшого отряда вексилляции XI легиона Клавдия. Две центурии, отделенные от остального легиона и расквартированные здесь для подготовки к миссии на востоке. Часовой на стене казармы махнул рукой кому-то невидимому внизу.

Ворота со скрипом отворились, открывая вид на тренировочный плац внутри. Одна центурия из восьмидесяти человек маршировала в плотном строю по квадрату; рубиновые щиты находились всего в дюймах друг от друга, кольчужные доспехи были начищены, а туники под ними – выбелены, с пурпурной каймой. Железные гребни на их шлемах-интерцизах подпрыгивали, как стая акул. Наконечники копий пронзали воздух, а спаты в ножнах раскачивались в такт маршу. И, как нововведение, у каждого за спиной был пристегнут композитный лук. Аквилифер маршировал впереди, неся штандарт легиона: древко, увенчанное серебряным орлом, и знамя с рубиновым быком, свисающее с перекладины чуть ниже. Это была центурия центуриона Кводрата, но сегодня их вел примипил Феликс – правая рука Галла. Этот коренастый смуглый грек с раздвоенной бородой не выказывал ни признака усталости, пока продолжалась муштра. А длилась она уже давно, прикинул Паво, судя по поту, градом катящемуся с лиц некоторых его молодых товарищей. Кое-кто из них бросал украдкой умоляющие взгляды на заднюю стену комплекса. Паво посмотрел на фигуру, стоящую там, наверху, и понял, что их мольбы останутся неуслышанными.

Галл восседал там, словно хищная птица, наблюдая в тишине; рубиновый плащ кутал его высокую, тощую фигуру. Плюмаж его интерцизы танцевал на морском бризе. Обод и нащечники шлема обхватывали его изможденное лицо, напоминающее морду голодного волка. Ходили слухи, что Галл не в восторге от этой миссии и от вынужденной разлуки с остальной частью своего легиона – теми немногими потрепанными центуриями XI Клавдия, что все еще стояли на самодельном фракийском лимесе. И впрямь, настроение Галла часто напоминало настроение медведя с похмелья, который только что наступил на ржавый гвоздь. Ледяные голубые глаза трибуна изучали каждое движение марширующих, только и ожидая повода рявкнуть, чтобы вернуть их в строй, посмей они хоть на дюйм отклониться от позиции.

Спешиваясь, Паво заметил, как взгляд Галла метнулся к ним с Сурой. Они инстинктивно напряглись.

Тут тяжелые руки хлопнули их по плечам сзади.

– Ну что, закончили яйца в седлах трясти? – произнес грубый голос.

Сердце Паво екнуло, а Сура рядом взвизгнул. Он развернулся и увидел центуриона Зосиму, своего непосредственного начальника и командира второй центурии вексилляции. Гигант с дубовыми конечностями и гранитным лицом лукаво ухмылялся под своим раздробленным носом, а его щетинистая челюсть-наковальня и бритый череп блестели от пота.

– Да, господин! – ответили они хором.

– Вольно, – сказал большой фракиец, выковыривая застрявшее волокно мяса из зубов. Затем он нахмурился, переводя взгляд на пятно крови на тунике Паво. – Что там стряслось?

– Пустяки, кровь уже остановилась, – ответил Паво. – Готский разведывательный отряд прорвался через временный лимес, они рыскали к юго-востоку от Адрианополя.

– К юго-востоку от города? – Глаза Зосимы расширились, лицо побледнело.

Паво прикусил язык, коря себя, вспомнив, что жена и маленькая дочь Зосимы все еще были в Адрианополе.

– Они просто искали легкой наживы, господин. Всего девять человек – чуть больше, чем разбойники. Они напали на группу фермерских повозок, но мы их отогнали. Сам Адрианополь пока в спокойствии – мы встретили там турму эквитов из V Македонского, и их декурион заверил меня, что город теперь хорошо укреплен и имеет сильный гарнизон на случай, если готы решат повернуть к его стенам.

– Да, ну ладно, иди займись раной в любом случае, – Зосима ткнул пальцем в сторону здания с плоской крышей в углу комплекса. – Галл настоял, чтобы все подобные вещи были проверены и вычищены, прежде чем мы отплывем завтра. Я ночую рядом с тобой, и не хочу, чтобы чертовы опарыши ползали вокруг, когда я пытаюсь спать. – Большой фракиец почесал челюсть, затем щелкнул пальцами, когда они уже собрались уходить. – О, и сразу же возвращайся сюда, как закончишь – Галл хочет провести смотр нашей центурии после полудня. Может, мы и всего лишь лимитаны – как умники в этом городе так любят нам напоминать, – но он не хочет, чтобы мы вывалились на восток, как сброд ополченцев.

– Да, господин, – чопорно кивнул Паво.

Напарники отвели коней в конюшню, привязали их там и бросили каждому по охапке сена у поилки. Оттуда они неспешно направились к валетудинарию. Внутри этого медицинского здания находилась единственная большая комната с широкой скамьей вдоль одной стены, заваленной горшками, скальпелями, щипцами и окровавленными льняными бинтами. Пять из шести коек пустовали. На шестой в дальнем углу возлежала потная, громадная фигура центуриона Кводрата, одетого лишь в набедренную повязку. Над ним, стоя спиной к входу, хлопотала женщина, осматривая его поврежденную лодыжку. Могучий галл взревел от боли, когда янтарноволосая целительница вывернула его стопу, проверяя подвижность сустава.

– Ой, приглуши свой визг – я думала, ты бесстрашный центурион? – небрежно упрекнула его женщина.

– Во имя Митры – дай мне еще вина! – проревел Кводрат, хватаясь за кончики своих светлых усов, чтобы отвлечься от боли. Его взгляд упал на Паво. – Я знаю, ты говорил, что она опасна в постели, но это же кровавая пытка!

Женщина тут же замерла, выпрямилась и резко развернулась к Паво. Янтарные локоны взметнулись следом, а ее обычно молочно-белая кожа вспыхнула от гнева. Она уперла руки в бока, и в этот миг ее сапфировый взгляд казался даже страшнее, чем у Галла.

– Фелиция, я сказал это только когда они накачали меня вином... – начал он.

– И вообще, – вклинился Сура, пытаясь помочь, – это своего рода комплимент...

Это, казалось, лишь сильнее разожгло ярость Фелиции. Не сводя глаз с парочки, она протянула руку и снова дернула лодыжку Кводрата, вызвав у центуриона очередной хриплый вопль.

Паво и Сура вздрогнули, словно сами почувствовали эту боль.

Затем Фелиция решительно направилась к Паво. Но ее гнев угас, стоило ей увидеть кровь на его тунике.

– Что, ради всего святого, ты с собой сделал? – Она задрала одежду, чтобы осмотреть его ребра. – Разведка, говоришь? И как часто разведчики оказываются почти выпотрошенными готским длинным мечом?

Сура многозначительно посмотрел на Паво, а затем кивнул на дверной проем.

– Фелиция, я в порядке. Оставлю вас поговорить.

Когда Сура ушел, а Кводрат ворчал в дальнем углу, они остались одни.

– Ты кажешься напряженной, – заметил Паво, обнимая ее за талию.

Она отмахнулась от его ухаживаний и настойчиво принялась щупать его рану.

– Я все утро вытаскивала наконечник стрелы из легкого мальчишки, – резко бросила она, поднимая его тунику к плечам, затем пропитала кусок льна ацетумом и промокнула рану, очищая ее от крови и грязи. – У меня нет времени расслабляться. А теперь снимай эту грязную тунику, – проворчала она, помогая ему раздеться, пока он не остался лишь в сапогах и набедренной повязке.

Паво подбирал нужные слова, пока она поспешно обматывала бинтом его поджарый торс. Фелиция пережила так много за последние годы. Она потеряла всех. Всех, кроме Паво. А теперь он должен был оставить ее.

– Если мы не поговорим честно сейчас, Фелиция, то... – слова замерли, и он сменил тактику, снова обняв ее. Когда она попыталась сопротивляться и оттолкнуть его, он крепко прижал ее к себе, пока не почувствовал, как ее сердце бьется о его грудь. – Сегодня наша последняя ночь вместе. Завтра к полудню я буду уже в море, на пути на восток. И меня не будет долгое время.

«Я могу никогда не вернуться, как отец», – добавил голос из темных глубин его разума.

Наконец маска Фелиции дала трещину.

– Разве ты не знаешь, что все мои мысли только об этом? – сказала она срывающимся голосом. Рыдание вырвалось наружу, и она уткнулась головой в грудь Паво. – Я слышала, что творится на персидской границе. Я... – голос ее дрогнул.

Паво приложил ладонь к ее лицу и большим пальцем стер слезу.

Фелиция встретила его взгляд.

– Ты хотя бы знаешь, зачем вас туда вызвали?

Паво нечего было ответить. Все, что знал любой из вексилляции XI легиона Клавдия – им нужно добраться на восток, в город Антиохия. Там император Валент раскроет детали этой вылазки, которая до сих пор оставалась окутанной тайной.

– Фелиция, я не знаю, даже Галл не знает, но... – сказал он, едва осознавая, что теребит контур фалеры, пока говорит.

– Но ты все равно должен идти? – закончила она. – Даже если бы не было никакой миссии, ты бы отправился на восток, верно? – Теперь она тоже провела пальцем по медальону.

Надпись гласила: «II Парфянский легион». Легион отца. С того дня, как старая карга сунула эту вещь в руку Паво, она придавала ему сил. Сил выжить, когда пришла весть о гибели отца при разграблении восточного города Безабды. Сил продержаться сквозь последовавшие годы рабства. Сил ухватиться за шанс обрести свободу и служить в легионах. Затем, всего несколько недель назад, все изменилось, когда с персидской границы пришли слухи. Казалось, кто-то из «Парфянского» пережил падение Безабды, был взят в плен и отправлен умирать в коварные персидские соляные копи.

«Даже без коня, монет или воды я бы отправился на восток в одиночку, чтобы узнать, что с тобой случилось. Если на то будет воля Митры, я найду тебя или твои кости», – с пугающей ясностью ответил голос в его голове. Он опустил глаза, когда его собственная слеза упала на пальцы Фелиции, и молча кивнул.

Они подняли головы, глядя друг на друга сквозь пелену скорби, а затем Паво прижался губами к губам Фелиции, чувствуя вкус ее соленых слез. Их объятие было долгим, они цеплялись друг за друга; ее тепло было словно бальзам для его усталого тела. Потребовалось грубое ворчание из угла комнаты, чтобы прервать их момент, несколько внезапно.

– Когда вы двое надышитесь, может, мне кто-нибудь даст вина? – простонал Кводрат. – Мне нужно чем-то заглушить эту чертову боль.

При этих словах лицо Фелиции озарилось широкой белозубой улыбкой, и она вытерла слезы с глаз. Это зрелище согрело сердце Паво. Фелиция сжала его руку, а затем ускользнула, чтобы заняться Кводратом. Паво смотрел ей вслед, пока лай Галла со стен не вывел его из транса. Он посмотрел на дверной проем и на тренировочный двор. Железный трибун теперь спускался по лестнице, чтобы дальше распекать своих людей. Паво вышел наружу, готовый помочь Зосиме собрать центурию. Он слышал плеск волн за морскими стенами и видел мачты двух трирем, которые понесут их навстречу восходящему солнцу. Дрожь пробежала по коже, и он ответил мрачному шепоту в своем разуме.

Значит, на восток.