Текст книги "Земля Священного Огня (ЛП)"

Автор книги: Гордон Догерти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

***

В пятой камере Зосима взвалил корзину с солью на спину и побрел от края темной, неглубокой пещеры к главной шахте. Вокруг скрежетали и визжали блоки, звенели кирки. Облака соляной пыли клубились перед лицом и оседали на его жестких волосах и бороде. Он остановился, когда дыхание перехватило, затем последовал очередной приступ сипящего, лающего кашля. Казалось, грудь горит огнем – сегодня сильнее, чем в любой другой день в этой проклятой дыре.

Впереди он увидел Феликса; невысокий примипил сгорбился и дрожал, взваливая корзину на плечи. Маленький грек споткнулся, упав на одно колено. Зосима инстинктивно бросился к нему, но стражник успел первым, и Зосима застыл в нерешительности. Стражник допил из бурдюка, вытер губы, рыгнул и покачал головой, глядя на Феликса, сидящего на корточках и тяжело дышащего.

– Слабый римлянин, – произнес он на ломаном греческом, а затем с размаху ударил сапогом Феликсу в живот.

Феликс вскрикнул и скрючился от удара; корзина с солью опрокинулась на пол пещеры.

– Ну вот, смотри, что ты наделал! – сказал стражник с радостной улыбкой.

Зосима поморщился. Сердце требовало броситься вперед, размозжить лицо стражника кулаками, но разум остановил его. Он увидел рядом другую фигуру, наблюдавшую за этим. Кводрат был, без сомнения, отражением его самого: громадная фигура, иссохшая после пяти недель жалких пайков, лицо покрыто белой пылью, глаза обведены черными кругами. Борода теперь дополняла усы большого галла, такая же свалявшаяся и всклокоченная, как и волосы.

Когда стражник отошел, чтобы обругать другую группу рабов, Зосима и Кводрат помогли Феликсу встать. Кводрат сгреб рассыпанную соль обратно в корзину.

– Но там теперь пыль и грязь, – сказал Феликс, метая взгляды по сторонам, проверяя, не видит ли кто.

– Хорошо, пусть персидские ублюдки сломают об нее свои чертовы зубы, – прошипел Кводрат.

Феликс тяжело дышал, затем зашелся в приступе кашля. Маленький примипил, казалось, покраснел, силясь вздохнуть. Когда Феликс снова обрел равновесие, взгляд Зосимы приковало к тыльной стороне ладони маленького грека: по коже текла багровая капля, и еще немного было на губах.

– Господин! – ахнул Зосима.

– Это был лишь вопрос времени, – пожал плечами Феликс. – Для меня, для тебя, для всех нас. Ты слышал, что говорят другие рабы: когда кровь станет черной, все кончено.

– Значит, нам нужно найти выход отсюда или умереть в попытке, – мрачно произнес Зосима.

– Это безнадежно, – покачал головой Феликс. – Я все время в камере думал об этом. Главная шахта – единственный выход, но она слишком хорошо охраняется. Если бы нас было больше, возможно.

Кводрат прохрипел что-то, с трудом сдержав собственный приступ кашля.

– Ну, может, это заставит тебя передумать?

Большой галл посмотрел по сторонам, затем достал наполовину полный бурдюк из корзины, которую нес.

Глаза Зосимы полезли на лоб. Феликс сдавленно ахнул.

– Где во имя Аида ты взял...

Слова Зосимы затихли, когда Кводрат стряхнул соляную пыль с бурдюка, открывая выцарапанную надпись «XI Клавдия», и ткнул большим пальцем вверх.

– Похоже, у нас есть товарищ в камере наверху. Паво.

– Да? – Мысли Зосимы закружились.

– Да, они с Сурой передают сообщения вверх и вниз со вчерашнего дня. Они планируют, как использовать подъемник для побега, – он постучал пальцем по мелким каракулям и рисункам у основания бурдюка.

Зосима нахмурился.

– Но ты слышал, что случается с теми, кто пытается сбежать таким путем.

– Да, – кивнул Кводрат в сторону главной шахты и одинокой фигуры Суры, наблюдающего за корзинами, как обычно. – И Сура считает, что они проверяют тщательнее, чем когда-либо – протыкают копьями каждую корзину, так он слышал; и при малейшей странности они останавливают блок, и все стражники наверху сбегаются, жаждая обагрить клинки кровью.

Феликс нахмурился.

– Сура всегда был немного чокнутым ублюдком, но это уже ни в какие ворота. И это называется планом?

– А вот здесь начинается самое интересное, господин. Видите ли, возможно, стражники слишком уж усердно следят за подъемником. – Лицо Кводрата расплылось в широкой ухмылке. Это зрелище после столь долгого пребывания в этом месте вызвало ответные ухмылки у Зосимы и Феликса. – Но прежде чем я расскажу подробности, – он протянул бурдюк, – выпейте это.

Халед посмотрел вверх сквозь главную шахту; крошечный диск дневного света отразился в его глазах.

– Ахура Мазда желает, чтобы этот день стал либо лучшим из дней, когда я обрету свободу и воссоединюсь с семьей... либо самым темным часом, когда Ахриман навеки низвергнет мою душу во мрак.

Паво посмотрел вверх вместе с ним, затем опустил взгляд на бесконечную вереницу корзин с солью, выплывающих из темноты, проходящих мимо него и устремляющихся вверх, к миру живых. Он увидел одну с тремя зарубками на краю – сигнал от Суры.

– Пора, – сказал он.

– Это сработает, а? – прошипел Башу рядом с ними. Человек нервничал, глаза его бегали. – Я должен выбраться из этого места.

– Расслабься, – Халед положил руку ему на плечо. – Мы должны быть спокойны, иначе наша уловка не сработает.

Троица подняла пустые корзины и отвернулась от главной шахты. Тошнота подступила к горлу Паво; о последствиях поимки лучше было не думать. Впрочем, подумал он, перспектива остаться здесь навечно была ничуть не лучше. Он собрался с духом и посмотрел на темную нишу на середине высоты стены пещеры. Прошло несколько часов смены Паво, и там, как всегда, в темноте стоял Горзам, разговаривая с другим стражником и прихлебывая свое питье. Парочку было едва видно, и это было ключевым моментом.

Паво, Халед и Башу проходили мимо стражника за стражником, уставившись в землю перед собой, словно направляясь обратно ко входу в тесный туннель. Но в последний момент они свернули, ступив на поднимающуюся каменистую тропу, что лепилась к стене пещеры и вела к нише. Тропа была усеяна рабами, работавшими на отвесном кристаллическом склоне. Они медленно поднимались по узким мосткам, делая вид, что обсуждают работу. Все это время Паво украдкой бросал взгляды на дно пещеры. Ни один стражник не смотрел в их сторону.

Они подобрались ближе к нише, пока не услышали разговор Горзама и не увидели его силуэт: он стоял спиной, допивая чашку. Речь гиганта звучала невнятно, как и речь его товарища. Горзам потер виски и откинулся на стену ниши, сползая вниз, чтобы сесть. Они наблюдали, как парочка что-то бормотала, затем стала отвечать односложно. Наконец они умолкли, уронив головы.

Паво сжал кулак в знак победы. «Спасибо за идею, Ябет», – сухо подумал он.

Он повернулся к своим спутникам.

– Ты сделал это! – прошептал он Башу.

Серебряные глаза Башу сверкнули во мраке.

– Едва успел. Они оставили бурдюки без присмотра всего на мгновение. А потом, – он ухмыльнулся, и его красивое лицо прорезали морщины, когда он показал пустой кошель из-под маковых семян, – я позаботился о том, чтобы они получили дозу побольше обычной.

Халед с трудом сдержал смешок.

– Они проспят довольно долго.

– Но мы должны действовать быстро, – добавил Паво.

Он, Башу и Халед заползли в нишу. Они стянули с Горзама и другого стражника шлемы из вываренной кожи, кирасы, лицевые вуали, забрали копья и кнуты и облачились в доспехи. Халед взял вещи Горзама, так как они лучше подходили его широким плечам, а Паво надел доспехи второго стражника. Когда они обматывали лица вуалями, Паво увидел на Горзаме единственную вещь, которая осталась, – фалеру. Он опустился на колени, чтобы сорвать ее, чувствуя укол печали. Если им суждено сбежать сегодня, то эта душная дыра в земле – самое близкое место к памяти об Отце, к которому он когда-либо приблизится; отныне его уделом станут лишь кошмары и мысли о том, что могло бы быть.

– Идем, – Халед потряс его за плечо.

Пара развернулась, чтобы спуститься по каменистой тропе на дно пещеры. Они вели Башу под прицелом копья, словно конвоировали его в новую часть шахты. Какое-то время их никто не останавливал, но у Паво пересохло в горле, а внутренности скрутило, как перед битвой. Видны были только их глаза – но глаза могут выдать человека даже в лучшие времена. Он удерживался от того, чтобы взглянуть на Халеда – любой намек на нервозность выдал бы их с головой.

Тут он заметил приближающуюся пару стражников. Те, казалось, хмурились, осматривая их. Паво крепче сжал копье и сделал вид, что тычет им в спину Башу. Они поравнялись с двумя стражниками, и резкий окрик заставил их остановиться.

– Куда собрались? – прорычал голос на парси у них за спиной.

Паво замедлил шаг и остановился; кровь стучала в ушах. Вот и всё. План, несомненно, рухнул. Он перехватил копье, готовясь развернуться и встретить врагов лицом к лицу. Теперь у него не было выбора, кроме как сражаться. Он повернулся и увидел одного из стражников, хмурого, с поднятым кнутом. Но глаза мужчины смотрели поверх плеча Паво, на кучку рабов позади него. Стражник опустил кнут, а затем подозвал своего товарища, топая к рабам, чтобы разобраться с ними.

– Пора пролить немного крови, а? – гоготнул обладатель кнута, проходя мимо Паво.

Паво с трудом скрыл облегчение.

– Думаю, это весьма предусмотрительно, что туники стражников коричневого цвета, не находишь? – невозмутимо заметил Халед сквозь вуаль.

Они снова двинулись и остановились у главной шахты возле подъемника, оглядывая пещеру и бросая украдкой взгляды на поднимающиеся корзины с солью. Наконец поднялась одна, которая раскачивалась на веревках чуть сильнее остальных, словно несла что-то иное, чем соль. Паво сжал плечо Халеда в предвкушении.

Они наблюдали, как корзина проплыла мимо них. Внутри, свернувшись калачиком, лежал бессознательный стражник; на затылке у него расцветал яркий кровоподтек и синяк. Они с Халедом обменялись почти неверящими взглядами.

– Твои римские друзья, они сделали это! – прошептал Башу сквозь сжатые губы.

– Да, теперь мы должны сделать свою часть, – кивнул Паво на лестницы, ведущие вверх через главную шахту.

Они поспешили туда, и Паво полез первым, цепляясь руками и ногами за перекладину за перекладиной. Добравшись до верха, он осторожно высунул голову и огляделся. Третья камера была намного выше четвертой, и большая часть соляных кристаллов в ней была уже выработана. Лестница, ведущая во вторую камеру, находилась в добрых пятидесяти футах, за устьем главной шахты, за лесом темных каменных столбов. Он посмотрел по сторонам и убедился, что поблизости всего несколько стражников и никто на них не смотрит. Он выбрался на пол третьей камеры, затем проскользнул через лес каменных колонн к следующей лестнице.

Он быстро поднялся по этой лестнице, все время не сводя глаз с раскачивающейся корзины, стараясь не обгонять её. Добравшись до второй камеры, он глянул вниз и увидел Халеда, а футах в тридцати ниже, карабкающимися следом, еще четыре фигуры в доспехах стражников. Сура, Кводрат, Зосима, Феликс!

Он посмотрел вверх на диск дневного света. Теперь он был намного больше – почти ослепительным. Сердце забилось чаще. Сладкое предчувствие свободы заплясало в груди. Прикрыв глаза рукой, он увидел, как раскачивающаяся корзина поднимается почти к самому верху блока. Он поспешил подняться по лестнице в первую камеру. Здесь он почувствовал перемену в воздухе. Он казался чистым, нес запахи, которые он почти забыл – едва уловимый аромат кустарника и цветов. Свобода была всего в нескольких футах. Он посмотрел на последнюю лестницу и увидел очертания четырех копьеносцев в дневном свете, сидящих на самом верху. Когда тело обнаружат на подъемнике, они бросятся туда. Они обязаны. На этом держался весь план.

Раскачивающаяся корзина исчезла в диске света, и Паво ждал. Халед встал рядом, Башу следом.

– Бог Света, пусть все получится! – прохрипел он, вытянув шею к свету наверху.

Затем он услышал свистящее дыхание товарищей. Он повернулся к ним, желая обнять каждого. Украденные доспехи, в которые они были одеты, служили хорошей маскировкой, выдавая лишь глаза. Он заметил, что нескольких человек не хватает.

– Ностер и Хабитус?

– Остались внизу, – мрачно ответил Кводрат. – Либо не смогли справиться со стражниками, либо их заперли в камерах.

Зосима поднялся последним. Он сжал плечо Паво; в его усталых глазах мелькнул огонек.

– Рад тебя видеть, опцион. Ты тут случайно никаких свитков не находил?

Халед нахмурился, услышав это, и открыл рот, чтобы ответить.

– Неважно, – выдохнул Сура, глядя вверх. – Они уже заметили того стражника без сознания?

Паво поднял палец, призывая друга к молчанию. В этот момент блок замедлил ход. Голос наверху выкрикнул какое-то резкое персидское проклятие. Другие голоса там, наверху, подхватили крик.

– Думаю, теперь заметили, – ответил он, с трудом сдерживая дрожь в голосе.

Наверху смутные силуэты стражников у лестницы исчезали один за другим – они бросались к системе подъемников.

– Пора, – прошептал Паво, положив руку на перекладину этой последней лестницы. – Как только уйдет последний стражник...

Его слова замерли, когда раздался скрежет дерева о камень. Перекладину вырвало из его хватки: последний стражник втащил лестницу наверх, на землю. Только тогда он оставил свой пост, чтобы направиться к блоку. Сорок футов от пола первой камеры до поверхности наверху показались милями.

– Митра, нет! – ахнул Зосима.

Паво почувствовал, как вся надежда в его сердце растворяется. Но страх быстро сменил ее, когда крики тревоги разнеслись по всем нижним камерам. Он повернулся к товарищам.

– Мы должны вернуться, – сказал он.

– Что? – выдохнул Кводрат. – Ты, черт возьми, спятил? Давай подождем, пока спустят лестницу, и нападем на них. Свобода прямо здесь!

– Паво прав, – просипел Феликс. – Они не спустят лестницу в ближайшее время, а в этой камере нам негде спрятаться. Они перевернут здесь всё вверх дном, пока не найдут того, кто вырубил этого стражника, – он ткнул пальцем вверх, на корзину на вершине подъемника, затем кивнул вниз, – и остальных.

– Тогда надо спешить, – сказал Халед.

Стражники в первой камере уже хлестали рабов, отгоняя их от соляного забоя и сбивая в кучи для пересчета.

Паво последним спустился по лестницам обратно через уровни. Они поспешили вниз, пока не достигли третьего яруса, затем проскользнули через лес каменных столбов к следующей лестнице. Они остановились, только когда стражник, возглавлявший восьмерых сослуживцев, рявкнул на них.

– Куда вы ведете этого? – он кивнул головой на Башу, который отлично изображал съежившегося пленника.

Стражник уставился на Паво в ожидании ответа. Паво собрал в памяти те немногие слова на парси, которым его научил Халед.

– Вниз, в следующую камеру.

Стражник склонил голову набок.

– Вы не слышали приказа? Никакого перемещения между камерами до особого распоряжения.

Паво замешкался. Стражник уцепился за его нерешительность; его глаза сузились, когда он увидел темные круги у них под глазами, а затем заметил, что на некоторых из них нет сапог.

– Кто вы такие? – спросил он, наставляя копье и жестом приказывая своим людям сделать то же самое. Скрытые среди каменных столбов, они были невидны из остальной части пещеры, и стражник казался нервным. – Снять вуали!

– Что это такое, товарищ? – произнес Халед беззаботным тоном, разведя руки в стороны.

Плечи стражника слегка опустились, словно он готов был отступить, но затем его хмурый взгляд зацепился за грудь Паво, где блеснул край фалеры.

– Постой, это же Горзама...

Его слова оборвались ударом железа в плоть и ошеломленным хрипом. Копье Зосимы дрожало в грудине мужчины, а семеро остальных стражников застыли с разинутыми ртами.

– Взять их! – прохрипел Феликс.

Как один, они набросились на стражников подобно львам, вонзая копья в животы, пуская в ход кулаки и выбивая зубы. Паво прыгнул на ближайшего; они сцепились копьями, как мечами, пока стражник не отбил оружие Паво. Перс ухмыльнулся, готовясь сделать выпад своей пикой. Паво уклонился от удара, схватил древко копья, дернул стражника на себя, а затем с размаху ударил лбом ему в нос. С хрустом кости нос мужчины расплющился, и он отшатнулся назад, спотыкаясь о камни, а затем закачался на краю главной шахты, размахивая руками в попытке удержать равновесие. Его глаза расширились от ужаса, когда он проиграл эту битву и рухнул в темноту; его долгий отчаянный крик оборвался влажным хрустом.

Паво огляделся и увидел, что с остальными стражниками покончено. Шарканье сапог и гул приближающихся голосов снова заставили их действовать. Они скатились по лестнице в четвертую камеру.

– Быстрее, берегите себя! – крикнул Паво вслед Суре, Зосиме, Феликсу и Кводрату, когда те продолжили путь обратно в пятую камеру, ниже.

Паво, Башу и Халед увидели, что здешние стражники почти закончили сгонять рабов. Он взглянул вверх, в темную нишу, и увидел Горзама: тот сидел, потирая виски и качая головой, пока другие стражники расспрашивали его. Щуплый стражник рядом с ним выглядел столь же растерянным.

Халед махнул Башу, чтобы тот возвращался в камеры, затем дернул Паво за руку:

– Идем.

Перс отвел его к краю пещеры и в проклятый туннель, в самый конец, где сочился родник. Там они поспешно сорвали с себя доспехи стражников, закопав их под грудой соляных камней. Не теряя времени, они пробрались обратно через туннель и выпрямились во весь рост, вернувшись в пещеру. Едва они вышли, как у их лодыжек щелкнул кнут.

– В строй! – прорычал стражник с лицом, сморщенным, как чернослив.

Паво попятился от удара, смешиваясь вместе с Халедом с толпой потных, перепуганных рабов.

– Мы ничего не добились сегодня, – с горечью прошептал Паво.

– Но мы дожили до завтра, – ответил Халед.

Оба не сводили глаз с Горзама, который встал во весь рост, моргая и пытаясь обрести равновесие.

***

Сидя в одиночестве у главной шахты, Горзам дышал с огненным хрипом, голова его раскалывалась. Никогда еще он не был так унижен, думал он, жадно присасываясь к свежему бурдюку с водой. Рабы вернулись к работе, и виновник не был найден. Но ответственные будут найдены, ибо он – шахиншах этих шахт. Он правил этими владениями как бог. Его удел в мире наверху был слишком жалок, чтобы его терпеть – грязный дом, и ни одной женщины, чтобы готовить ему, с тех пор как исчезла его жена.

– Надо было бить ее еще сильнее, – его плечи затряслись в грубом, сухом смешке.

Он собрался сделать еще один глоток воды, когда рядом прошипел голос:

– Я знаю, кто это с тобой сделал.

Он обернулся и увидел темную фигуру, складывающую тростниковые корзины у подъемников. Это был тот кретин, который давно доносил ему о проступках других рабов. Мужчина опустил взгляд, как только встретился глазами с Горзамом.

– Говори, – потребовал Горзам.

– Ты дашь мне свободу, как мы обсуждали раньше.

Горзам ощетинился. Он встал, нависая над этой фигурой и расправив плечи.

– Я никогда не обещал тебе свободы. Я мог бы позаботиться о том, чтобы тебя перевели в первую камеру – там воздух, которым можно дышать. Но если ты не скажешь мне, кто сотворил это со мной, я без колебаний сброшу тебя в шахту. Или, что еще хуже, я расскажу другим рабам, что предатель все еще среди них, Башу.

***

Паво и Халед, ковыляя, вошли в свою камеру, и решетка с лязгом захлопнулась за ними. Смена, последовавшая сразу за их неудавшимся побегом, казалась бесконечной. Теперь им дадут всего несколько часов отдыха перед началом следующей.

Паво поморщился, ложась на каменный выступ и пытаясь расслабить мышцы. Но мысли быстро закружились вокруг всего, что пошло не так. Он закрыл лицо руками, силясь очистить разум. Какое-то время они молчали; никто не спал, но и слов найти не мог. Что тут скажешь?

В конце концов Халед сполз со своей койки и начал скрести щетину на подбородке заостренной пластиной камня, смоченной водой из чашки.

– Скажи мне, римлянин, что имел в виду твой друг – тот здоровяк со сплющенным носом – когда говорил о свитке?

Паво нахмурился. Он едва заметил, как Зосима в шутку упомянул об этом там, в первой камере. Инстинктивно он сжал губы, тщательно обдумывая ответ. Затем его плечи поникли, и он покачал головой.

– Теперь это не имеет значения, ибо мы все доживем свои дни в этом месте. Меня и моих товарищей послали сюда, через весь путь из римской Сирии, чтобы найти свиток. Считается, что он содержит некое соглашение между твоей империей и моей – такое, которое могло бы предотвратить войну между нашими армиями.

Халед промолчал, но его ухмылка сказала больше тысячи слов.

Паво сел.

– Халед?

– Ты говоришь об утерянном свитке Иовиана. В прошлые годы здесь были те, кто говорил о подобном. – Он поднял взгляд, озадаченный. – Свиток существует?

Паво подался вперед.

– Существует, или существовал... возможно, его больше нет, но сама вероятность привела нас через пустыню. Халед, прошу, расскажи, что знаешь.

Халед пожал плечами, поглаживая одной рукой грубо выбритую челюсть, затем подкрутил кончики усов.

– Я знаю очень мало, только то, что ты мне уже рассказал. Был один раб, давным-давно, утверждавший, что держал его в руках.

Паво уцепился за это, вспомнив описание Галла о человеке, который скрывался в горах со свитком.

– Где он?

– Он умер много лет назад, – ответил Халед, и эти слова раздавили зарождающуюся надежду Паво. – Но перед смертью он передал свои знания о свитке группе, работавшей с ним.

Надежды Паво вновь ожили.

– Что стало с этой группой?

Лицо Халеда помрачнело, и он покачал головой.

– Мертвы?

Халед вперил в него взгляд.

– Хуже. Их сослали в седьмую камеру, на самое дно рудника. Говорят, она так глубоко под землей, что свет с вершины ствола даже не проникает в тамошнюю тьму.

– Как давно?

– Здесь трудно следить за ходом времени. Но я бы предположил, что это было примерно через год после того, как я попал сюда.

– Двенадцать лет назад? – Сердце Паво налилось свинцом. – Тогда они наверняка погибли там?

Лицо Халеда стало усталым.

– Да, я почти уверен, что к этому времени они мертвы. Год в этих глубинах должен ощущаться как целая жизнь...

Пока Халед говорил о седьмой камере, Паво искал крупицу надежды. Их шансы на побег исчезли. Искорка вероятности того, что свиток может быть найден, тоже погасла. Он покачал головой и вытащил медальон-фалеру из-за пояса набедренной повязки. Его призрачные надежды найти хоть какой-то след Отца были теперь дальше, чем что-либо другое, понял он, рассеянно проводя пальцем по гравировке.

II Парфянский Легион.

Он услышал слова Халеда словно издалека:

– Некоторые персы, пожалуй, могут выжить в том сухом, спертом воздухе так долго, но не римляне. Нет, они наверняка сгинули в этой глубочайшей камере. По правде говоря, мы считаем любого, кого отправили туда, мертвецом.

Дыхание застыло в легких Паво. Одно слово снова и снова звучало в его мыслях. Римляне?

– Они были римлянами? Те люди, отправленные в седьмую камеру?

Халед поднял глаза, вскинув брови, затем кивнул.

– Да. Когда-то здесь работало много твоих сородичей. Не так много в последнее время. Было неожиданностью, когда прибыли вы с товарищами.

Паво соскользнул с каменного выступа и опустился на колени перед Халедом.

– Но они были римлянами?

– Да, – кивнул Халед, затем ткнул пальцем в фалеру, – некоторые носили побрякушки, точь-в-точь как твоя.

Сильная дрожь пронзила Паво.

– Халед, мне нужно, чтобы ты вспомнил, – сказал он, поднимая фалеру. – Гравировка на ней – у тех римлян, о которых ты говоришь, были такие же знаки, точно такие же?

Халед поджал нижнюю губу и кивнул.

– Да. Я уверен.

– Римляне в седьмой камере знают местонахождение свитка? Легионеры II Парфянского... – Паво пошатнулся назад, голова его шла кругом, глаза шарили по полу камеры, словно пытаясь упорядочить сбивчивые мысли. Растерянный смешок сорвался с его губ.

Халед разгладил кончики усов.

– Помни, это было около двенадцати лет назад. От этих людей сейчас, скорее всего, остались одни кости. Не терзай себя мыслями об их судьбе...

– Мой отец вполне мог быть одним из них, – оборвал Халеда он.

Глаза Халеда расширились.

– Твой отец? Тот, о ком ты говоришь в своих кошмарах? – Он кивнул, осознавая. – Конечно.

– Поэтому ты понимаешь, что я должен спуститься туда. Когда мой легион отправился на восток, я пообещал себе, что найду Отца или воздам почести его останкам.

Повисло долгое молчание, затем печальная улыбка тронула лицо Халеда, и он положил руки на плечи Паво.

– Я понимаю, друг. Так же, как я жажду воссоединиться со своими любимыми, ты чувствуешь, что должен сделать это.

– Это не чувство и не какое-то наваждение. – Он вперил в Халеда немигающий взгляд. – Это уверенность. Я спускаюсь туда.

На глазах Халеда выступили слезы.

– Когда-то во мне горел твой огонь, парень. Много лет назад. – Он моргнул, прогоняя влагу, и придвинулся ближе к Паво. – Если ты решился на это, то знай, что ты не один. Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь тебе... – Его слова затихли, и он уставился поверх плеча Паво на ворота камеры.

Ледяной озноб пробежал по коже Паво, когда железные прутья со стоном разошлись. Он поспешно спрятал фалеру в набедренную повязку и развернулся, чтобы увидеть Горзама, трясущегося от ярости. Второй стражник возился с ключами от камеры, в то время как позади пары стояла еще одна фигура. Башу прятал глаза.

– Это были они? – прошипел Горзам.

Башу кивнул.

– Да, это они отравили тебя. Я видел, как они подсыпали варево тебе в воду – они угрожали убить меня, если я расскажу тебе.

Паво отполз в глубину камеры, и Халед присоединился к нему.

– Башу? Нет...

Горзам втопал внутрь и занес кнут. Крики Халеда заглушило свистом шипастых хвостов и треском раздираемой плоти, а густые брызги крови покрыли все в камере. Пока Халед сжимался в комок, Паво попытался схватить его и оттащить от следующего удара, но Горзама было не остановить, и шипы впились в руку Паво, заставив его отшатнуться. Когда Халед принял на себя всю тяжесть следующего удара, второй стражник прижал Паво к стене острием копья.

– Двинешься... сдохнешь, – хрюкнул он на ломаном греческом.

Паво морщился от каждого удара, слыша, как крики Халеда становятся слабее с каждым взмахом. В конце концов свист кнута продолжился в полной тишине. Паво был мокрым от крови Халеда, а на лице Горзама застыла капающая багровая маска. Спустя вечность порка прекратилась. Горзам тяжело дышал, уперев руки в колени. Паво увидел остекленевшие глаза Халеда; свет в них угасал. Он потянулся к другу, но Горзам отшвырнул его сапогом.

Гигант испепелил Паво взглядом.

– Я вернусь позже, чтобы спустить шкуру с твоей спины. А потом буду делать это каждый день. Я планирую продержать тебя в живых несколько недель. Хочу посмотреть, как долго человек может жить, когда плоть содрана до костей. – Он кивнул второму стражнику и ткнул пальцем в изувеченную, освежеванную массу, которой стал Халед. – Живей; потащили этого пса к шахте.

Они подняли неподвижное тело, и под лязг тюремной двери исчезли.

Паво уставился на место, где мгновение назад был Халед. Плоть на его собственной руке, куда пришелся удар, была разодрана до кости. Свежие шипы, с тошнотой осознал он. Он поймал себя на том, что поспешно молится Митре, чтобы Халед был уже мертв и не страдал, когда его сбросят в главную шахту.

– Молю, чтобы ты вскоре встретился со своей семьей, друг, – всхлипнул он, чувствуя, как холод сковывает сердце.

Он вытер слезы, затем снова достал фалеру, переводя взгляд с нее на пол камеры и думая о том, что может скрываться глубоко внизу.

Седьмая камера манила его. Ничто его не остановит.

Ничто.