Текст книги "Земля Священного Огня (ЛП)"

Автор книги: Гордон Догерти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

Глава 20

Темные султаны дыма валили из храма, черня небо над городом и поджигая соседний сад. Скоро и дворец будет объят пламенем. Внизу, на арене, барабаны смолкли, и толпа замерла, разинув рты. Затем, осознав происходящее, люди бросились бежать с деревянных трибун, вопя и крича, спеша на помощь борцам с огнем; их торопливые шаги подхватили ритм умолкших барабанов. Клубы дыма спускались на арену, выедая глаза и вызывая приступы кашля у бегущих.

Но пока жители Бишапура паниковали, а арена пустела, спахбад Тамур оставался на месте, с кафизмы лаем подгоняя своих копьеносцев, наседающих на пятерку римлян. Когда дым начал застилать обзор, могучий воин спрыгнул с ограждения и бросился к подножию трибун. Там он зашагал вдоль края, ударяя кулаком в ладонь, словно сам наносил смертельные удары.

– Пролейте их кровь! – кричал Тамур; вены на его лбу вздулись. – Я хочу мою победу, я хочу мое благословение!

Говоря это, он бросил тревожный взгляд на пылающий Храм Огня.

В центре арены Галл глянул на рычащего спахбада, затем снова на своего врага – крючконосого копьеносца с темной, напомаженной бородой. Он парировал удар, а затем полоснул спатой, словно змеиным языком, по груди копьеносца, разрывая железные кольца кольчуги и глубоко рассекая плоть. Враг повалился назад, захлебываясь собственной кровью. Галл отвернулся от умирающего, чтобы встретить следующих двух копьеносцев, идущих на него. Трое из десяти мидян были повержены – застигнутые врасплох или поплатившиеся за самоуверенность. Но оставшиеся семеро были свежи, тогда как он и его люди выбивались из сил.

Неподалеку он увидел Кводрата, Карбо и Зосиму: у их ног в луже крови лежала пара копьеносцев, пока они отбивались еще от троих. На другом краю арены двое мидийцев прижали Феликса к самому ограждению. Внезапно один из врагов вогнал копье в живот маленького грека, пригвоздив его к деревянной опоре позади. Крик Феликса эхом разнесся по пустеющей арене; густой фонтан алой крови вырвался из раны, заливая пыльный пол. Другой мидийский копьеносец изготовился для смертельного удара: бросил копье, выхватил шамшир и замахнулся, целясь Феликсу в шею. Кровь застыла в жилах Галла; глаза грека встретились с его взглядом, и на лице умирающего отразилась печать неизбежного конца.

Инстинктивно Галл рванулся вперед, пытаясь прорваться сквозь своих двух противников, чтобы добраться до Феликса, но копья перед ним скрестились, преграждая путь, а затем отбросили его назад. Он споткнулся и упал.

При виде этого Тамур поднял руку. Двое, готовые прикончить Феликса, замерли, ожидая слова своего спахбада.

– Ты храбро сражался, римлянин, – прогремел Тамур с края арены; на лице его застыла мрачная гримаса, руки уперты в бока, а золотой плащ колыхался в клубах темного дыма. – Но теперь все кончено. Прикажи остальным своим людям бросить оружие, и они будут жить. А тебе я дозволю быструю смерть.

Галл посмотрел через арену, видя вызов в глазах Феликса и то, как маленький грек едва заметно покачал головой. Он перевел взгляд обратно на Тамура и ответил твердым тоном:

– Ты позволишь им жить? В шахтах, возможно, да. И я сомневаюсь, что ты знаешь, как даровать быструю смерть. Ты забыл, что я имел удовольствие наблюдать за деяниями твоими и твоего хозяина все те месяцы, что вы держали меня в той яме.

– Рамак никогда не был моим хозяином! – взревел Тамур, потрясая сжатым кулаком, брызжа слюной. Глаза мужчины горели негодованием.

Затем он резко опустил палец, указывая на двух людей возле Феликса. Сверкнуло железо, мидийский меч описал дугу и перерубил шею Феликса; раздался глухой стук стали, врубившейся в дерево, когда клинок глубоко ушел в опорный столб. Голова примипила упала на землю, а затем обмякло и тело. Галл замер. Бешеная дробь его сердца внезапно сменилась размеренными, оглушительными ударами, сотрясавшими все тело до кончиков пальцев; зрение вздрагивало с каждым толчком крови. Он увидел, как двое мидийцев перед ним приближаются, чтобы убить, опуская наконечники копий к его горлу.

Он услышал гортанный рев, едва осознавая, что кричит он сам. Он почувствовал, как тело свело судорогой, как его вооруженная рука, лежа на земле, описала дугу. Спата рассекла поджилки ближайшего мидийца, и тот рухнул, бьясь в потоках собственной крови. Второй мидиец застыл, ошеломленный, пока Галл поднимался, вгоняя клинок снизу вверх ему под ребра. Галл притянул человека к себе, рыча и наблюдая, как меркнет свет в глазах врага, а затем вырвал клинок. Рядом с такой же яростью сражались Карбо, Кводрат и Зосима; их лица исказились от гнева из-за убийства товарища. Они отрубили руку одному мидийцу, затем Карбо вырвал горло другому. Когда еще один попытался бежать, клинок Кводрата, вращаясь, пролетел по воздуху, угодив воину в щеку, раздробив череп и отделив бородатую челюсть от лица вместе с фонтаном зубов, костяных осколков и крови. Мидиец рухнул вперед, как пронзенный кабан.

Кводрат и Зосима двинулись к оставшимся двоим у тела Феликса. Те попятились, посмотрели на своего спахбада, а затем развернулись и побежали с теперь уже пустой арены.

Ухмылка сползла с лица Тамура.

– Трусливые псы! – закричал он, выхватывая кинжал из-за пояса и швыряя его вслед убегающим мидийцам.

Короткий клинок вонзился одному человеку в шею, и жизнь покинула его еще до того, как он рухнул на землю.

Взгляд Галла впился в Тамура.

Тамур оглядел арену.

– Копьеносцы! – крикнул он, глядя на туннель под кафизмой.

Ответом ему стало лишь эхо.

Галл наблюдал, как спахбад пятится вверх по ступеням арены.

– Что случилось, спахбад? Ты оставил свою спесь вместе с телохранителями? – спросил Галл, поднимаясь с пола арены на деревянные трибуны и преследуя Тамура.

Глаза спахбада метались из стороны в сторону. Затем послышался топот ног на верхнем ряду сидений. Тамур резко обернулся на звук.

Там стояли Паво и Сура: волосы всклокочены, кожа почернела от дыма и покрыта кровью, грудь тяжело вздымается.

– Подкрепление? – проворковал Кводрат, хватая ртом воздух и поспешно вставая рядом с Галлом.

– Да, Митра воистину с нами, похоже на то, – холодно рассмеялся Зосима сквозь стиснутые зубы.

Тамур теперь не мог скрыть откровенной паники и повернулся, чтобы бежать обратно к кафизме. Кводрат дернулся было за ним, но Галл выбросил руку, останавливая его.

– Оставь его – куда бы он ни пошел, там будут пуштикбаны, и много.

Паво и Сура спустились по деревянным ступеням и отдали честь дрожащими, закопченными руками.

– Свиток? – спросил Галл.

Паво покачал головой.

– Он у нас. Но от него нет толку.

– Зато архимаг Рамак мертв, – добавил Сура, – и я уверен, что это к лучшему.

Галл фыркнул.

– Это было быстро? – пробормотал он, поглаживая большим пальцем рукоять спаты.

– Нет, – ответил Сура.

– Хорошо, – сказал Галл, и его ледяные голубые глаза сверкнули, как клинок.

Он посмотрел на Паво и увидел стеклянный блеск в его глазах. Он понял, что их только двое.

– Опцион, с вами больше никого нет?

Паво молча покачал головой.

– Значит, твой отец...

– Его больше нет, командир, – сказал Паво, переводя тяжелый взгляд на Карбо.

При этих словах огонь битвы в глазах Карбо, казалось, угас.

– Парень, я...

– Я знаю, что случилось, – ледяным тоном произнес Паво.

Карбо не нашел, что ответить.

Момент прервал Зосима.

– Командир! – крикнул он Галлу, указывая на туннель.

Там приближалась группа теней, толкаясь на бегу в проходе. Сверкали копья и мечи. Слишком много, чтобы сосчитать.

Галл огляделся по сторонам. И тут Карбо схватил его за плечо.

– В конце концов, мы все должны встретиться со своим прошлым, трибун.

С этими словами центурион отвернулся и побежал через арену к зеву туннеля. Он остановился лишь затем, чтобы поднять брошенный шипастый молот, а затем обернулся, чтобы взглянуть на Паво и Галла; его седые пряди хлестали по яростному, хмурому лицу.

– Уходите... бегите! – заорал он, прежде чем с безумным кличем нырнуть в тени туннеля.

Его рев был встречен испуганными возгласами, скрежетом сминаемых доспехов и глухим хрустом костей.

Галл смотрел в темноту туннеля, и слова Карбо звенели у него в ушах. Затем чьи-то руки легли ему на плечи, дергая назад, к открытому концу арены.

– Командир, идемте! – крикнул Зосима.

***

Тамур сидел на корточках среди выгоревших руин центрального зала Храма Огня. Хотя возле дворца все еще бушевал пожар, здесь пламя уже погасло. Жар все еще был невыносимым, и в воздухе висел едкий смрад обугленной плоти. Он смотрел на гротескную, почерневшую фигуру перед собой, прислоненную к стене в сидячем положении. Она была безволосой и почти лишенной черт лица, кожа свисала полурасплавленными рубцами. Это был могущественный архимаг, на которого он смотрел снизу вверх столько лет – тот, кто вступился за него как за наследника отца. Это был человек, обещавший ему великую судьбу. Тамур всегда боялся того, что может случиться без архимага рядом. Теперь же он чувствовал лишь, как огромная тяжесть падает с плеч. По мере того как дым вокруг рассеивался, мысли Тамура впервые за долгое время обрели ясность.

– Ты погонял моего отца, как вола. А потом запряг меня.

В этот момент труп содрогнулся. Обугленные, хрустящие веки треснули и открылись, и хищный взгляд Рамака снова впился в него. Ужас пронзил вены Тамура.

– Ты... будешь... повиноваться мне, спахбад, – прошипел Рамак чуть громче шепота. Кожа его горла сплавилась с челюстью, затянув рваную рану и давая ему отчаянную возможность цепляться за жизнь. – Армия... должна ждать... пока я не восстановлюсь...

Ужас Тамура сменился гневом. Яростью от того, что эта тварь все еще пыталась управлять им.

– Я слишком долго слушал твои речи, Архимаг. Да, завоевание начнется. Но твое время вышло.

Он огляделся по сторонам: в центральном зале больше никого не было. Никто не видел, что архимаг все еще цепляется за жизнь.

Глаза Рамака расширились, когда Тамур протянул обе руки, обхватил ими голову старца и резко крутанул; мышцы на его могучих руках вздулись буграми. С мучительным хрустом костей и треском жил голова архимага резко повернулась, а затем безвольно повисла под неестественным углом.

Тамур встал, раздувая ноздри.

– Теперь я поведу свои армии. Я сам кузнец своей судьбы!

Он покинул разрушенный храм и вихрем спустился с акрополя. Прежде всего нужно было остановить римлян, пока они не донесли весть до Империи. Сомнительно, что они вообще смогут преодолеть столь огромное расстояние, но он должен был быть уверен. Он прорывался через городские улицы к западным воротам, расталкивая толпу потных, лепечущих глупцов. Когда один старый конюх с лицом, сморщенным, как чернослив, едва не сбил его с ног, Тамур выхватил шамшир из ножен и полоснул старого дурня по животу. Крик мужчины был пронзительным. Его кишки вывалились из раны и шлепнулись на мостовую. Толпа вокруг разразилась паническим воем.

– Дорогу мне! – рявкнул Тамур.

Тотчас же следовавший за ним отряд закованных в железо пуштикбанов обнажил клинки. Скрежета стали оказалось достаточно, чтобы рассечь толпу. Они добрались до западной сторожки, и Тамур махнул своим людям.

– Закрыть ворота. Ни одна душа не войдет и не выйдет из этого города.

– Но, благородный спахбад, дворец все еще полыхает, пальмы на склонах занялись огнем, и теперь северный квартал города тоже в огне. Наши дома сгорят, если мы не сможем пронести через ворота достаточно речной воды. Уровень в цистернах и подземном канале слишком низок, и...

Рука Тамура напряглась, словно тугой канат, а затем он с размаху ударил костяшками пальцев прямо в рот мужчине. Воин-пуштикбан пошатнулся, кровь брызнула на его железный нагрудник. Тамур свирепо посмотрел на остальных стражников. Никто не смел встретиться с ним взглядом; все поспешно вытянулись в струнку.

– Делайте, как я сказал. Делайте немедленно и рубите любого, кто попытается пройти через эти ворота. Если этому городу суждено сгореть дотла – так тому и быть. Римляне не должны покинуть эти стены.

Как один, они упали на колени и поцеловали землю, затем снова вскочили на ноги. Они защелкнули свои железные маски и рассыпались веером поперек ворот, лицом к городу, наставив копья. Позади них западные ворота захлопнулись. Те, кто сжимал сосуды и спешил к берегу реки, замерли, таращась на закрытые створки и строй бездушных железных масок, взиравших на них в ответ. Тотчас же раздался вопль отчаяния, мольбы открыть ворота.

Тамур проигнорировал этот хор нытья, поднимаясь по лестнице в сторожку. Дым ел глаза, предвечернее солнце жгло его блестящую кожу. Он вышел на зубчатые стены и увидел, что двое мидийских копьеносцев, отдававших ему честь, выглядят перепуганными. «Хорошо, – подумал он, – страх – это сила!»

– Ворота останутся закрытыми. Пятеро римлян пытаются сбежать из города... – он осекся, заметив, как тот, что повыше, нервно покосился на другого. Это было больше, чем просто страх. – Ты хочешь мне что-то сказать?

– Там была группа всадников, спахбад. Буквально недавно, пятеро.

Он указал пальцем на маленькое облачко пыли на западе, направляющееся к Персидскому заливу.

– Нам показалось, что они выглядят иначе. Они проехали рысью несколько сотен футов, а затем пустили коней в галоп.

Тамур почувствовал, как его верхняя губа дернулась от ярости, когда он посмотрел на западную равнину. У пятерки была хорошая фора, а до заката оставалось еще несколько часов. Он положил пальцы на ячеистую рукоять шамшира, раздумывая, не снести ли головы этой парочке. Их смерть ничего не решит, но может хоть немного утихомирить его гнев. Он повернулся, чтобы снова взглянуть на свой горящий город, и увидел ответ на востоке. Сразу за Бишапуром море мерцающего серебра придвинулось ближе, изливаясь с дорог гор Загрос, словно свирепый прилив.

Саваран были здесь.

Он разжал руку на рукояти меча и увидел, как пара часовых заметно обмякла от облегчения. Леденящий смех сорвался с его губ, когда он снова посмотрел на запад, вслед убегающей пятерке.

– Бегите же, римляне. Но эти земли огромны, и ваши кони скоро устанут. Саваран будут у вас на пятках к утру. Трупоеды будут пировать на ваших телах к полудню. И я буду там, чтобы наблюдать за этим.

Глава 21

Пятеро всадников прижались к седлам, молча скача галопом через кустарниковые пустоши сатрапии Персида.

После того как последний поступок Карбо подарил им драгоценные мгновения для побега с арены, они растворились в паникующей толпе, заполнившей улицы города. Этих коней они раздобыли в конюшне у подножия акрополя, которую не охранял никто, кроме глуховатого и суетливого старого конюха с лицом, похожим на сушеный чернослив. Он настоял на том, чтобы дать им несколько бурдюков с водой и мешок с едой, видимо, приняв их за персидских разведчиков. Более того, он вызвался проводить их к западным воротам, все время бормоча что-то про мать своей жены. Они ехали по улицам, опустив головы, и порой это напоминало плавание против течения: бесконечные волны людей неслись в противоположном направлении, таща сосуды с водой. Но, к их облегчению, ворота были открыты, чтобы позволить потокам людей приносить воду с берега реки. Два стражника на надвратной башне, казалось, слишком пристально разглядывали их, но не остановили. В конце концов, добродушный старик с лицом-черносливом оставил их за воротами и побрел обратно внутрь.

Паво надеялся, что старика не накажут за помощь в их побеге. Хороший человек, который просто делал свою работу. В тот момент у него мелькнула мысль: на каждого черносердечного пса, встреченного ими в персидских землях, приходилось столько же добрых душ. Он вспомнил Халеда, вспомнил Зубина.

Они гнали коней добрых два часа, держась ближе к ущелью реки Шапур. За исключением этой зубчатой трещины, пыльная равнина впереди была безликой, сухой и совершенно плоской. Тусклая синяя полоска, предвещавшая Персидский залив, казалось, вечно ускользала все дальше. Хуже того, очертания Бишапура все еще нависали позади, увеличенные пятнами темного дыма, которые змеились от города и тянулись в сумеречное небо, словно когти.

По мере того как накатывала усталость, мысли Паво путались и скакали. Сердце ныло с каждым ударом, стоило ему подумать об Отце. Эту боль смягчала лишь редкая вспышка гордости при воспоминании о том, как Отец вышиб жизнь из Рамака. Он провел рукой по покрытой грязью и коркой крови бороде, затем принялся поглаживать потертый кожаный браслет, который Отец повязал ему на запястье.

Они свободны. Но Отца больше нет. Теперь не осталось ни догадок, ни сомнений.

Он извернулся, чтобы оглянуться через плечо, и подумал обо всем, что горело в том городе: Отец, истерзанные останки императора Валериана, мерзкая тварь Рамак и, там, на песке арены, Феликс. Маленький грек был сердцем XI легиона Клавдия с того самого дня, как завербовался. С того дня погибло много таких людей, и теперь осталось так мало. Хабитус, Ностер, Секст и Руф – лишь немногие из тех, кто был потерян на пути этой миссии.

А еще был Карбо. Человек, который предал своих товарищей в обмен на свободу, а затем обнаружил, что не может жить со своими поступками, и вернулся на место своего позора, чтобы умереть. Чувства Паво к центуриону были смешанными. С одной стороны, тот предал Отца. С другой стороны, если бы Отец поступил так же подло, чтобы обеспечить себе свободу, разве Паво отвернулся бы от него?

Хрип его гнедой кобылы вырвал его из раздумий. Лошадь взмокла, у рта выступила пена. Он погладил ее гриву на скаку, полив немного воды ей на шею.

– Тише, девочка, – прошептал он, прижимаясь плотнее к седлу.

Остальные и их кони были в таком же состоянии. Наконец, когда тьма почти поглотила последние остатки темно-синего неба на западе, Галл крикнул:

– Хватит. Если поскачем дальше, загоним лошадей.

Они перешли реку вброд на мелководье, затем привязали коней на дальнем берегу, где сухая трава давала вдоволь корма. Паво собрал хворост, и вскоре в небольшой каменистой нише у реки затрещал костер. Журчание речного потока, пение цикад и далекий вой какой-то пустынной собаки – вот и все, что нарушало тишину. Молча они сидели на гальке вокруг огня, деля содержимое мешка с едой. Там было три лепешки, глиняный горшок с простоквашей, кусок соленой козлятины, сверток фиников и маленький сосуд с медом.

Паво жадно жевал мясо, и оно, казалось, вернуло ему силу. Финики, простокваша и быстро поджаренный хлеб наполнили желудок, и его потянуло в сон. Они запили еду свежей речной водой и позволили огню прогореть до углей. Каждый смотрел на другого усталым взглядом. Галл напоминал охотящегося волка: его обычно аккуратный, седеющий чуб был взъерошен и свалялся, челюсть покрывала густая темная щетина, мышцы были напряжены и вздулись от месяцев тренировок в персидском гимнасии. Зосима и Кводрат, два титана XI легиона Клавдия, выглядели столь же изможденными. Светлая борода и усы Кводрата развевались и спутались, как и волосы на голове, придавая ему вид, более подходящий его предкам-галлам, чем стойкому римлянину. Челюсть Зосимы, тяжелая, как наковальня, и вечно покрытая щетиной, как и его скальп, заросла густой темно-коричневой шерстью, словно какая-то растрепанная метла дворника, и казалось, он постарел за эти последние месяцы: сломанный нос стал еще заметнее, а скверный взгляд – еще чуточку сквернее. Сура тоже выглядел оборванцем – спутанная копна светлых волос и борода обрамляли впалые скулы. Но главным были глаза, подумал Паво, еще раз оглядывая каждого из них. Каждая пара глаз рассказывала историю этих последних месяцев. Марш, предательство, засады, песчаные бури, шахты, арена, дворец.

Один вопрос застыл на губах у всех. Паво озвучил его первым.

– Что теперь? – спросил он, вороша угли прутиком.

– Когда доберемся до Залива, может, купим место на торговом судне, – предложил Галл, обходя молчанием то, что у них не было монет, зато за их головы наверняка назначена огромная цена.

– Ага, ну пешком мы обратно точно не пойдем, – сказал Кводрат с кривой усмешкой.

При этих словах Зосима, Сура и Паво разразились хором суховатого смеха; Галл даже приподнял ленивую бровь.

Когда смех стих, Сура поднял свой бурдюк с водой.

– Если... когда мы вернемся, мы осушим таверны досуха за Феликса.

На этот раз он сказал это без озорства и даже без тени своей фирменной ухмылки. Паво поднял свой бурдюк вместе с остальными.

После краткого молчания Галл повернулся к Паво.

– Свиток все еще у тебя?

Паво кивнул, вытащил его из-за пояса и передал ему.

Галл развернул его и прочел; глаза его сначала заблестели, но потом потухли, когда он дошел до условия, делавшего договор бесполезным.

– Значит, Иовиан решил защищать Империю лишь до тех пор, пока занимал трон.

– Спасал свою шкуру, а будущее Империи – к Аиду? – нахмурился Кводрат.

Зосима пожал плечами.

– Да, но в тот день он спас и жизни своей армии. Не приложи он печать к этому свитку, их всех могли перебить... или того хуже, – он ткнул большим пальцем через плечо в примерном направлении соляных копей Далаки.

– Кто знает, о чем думал Иовиан, – подытожил Галл. – Читать мысли живых достаточно трудно и опасно. А читать мысли мертвых... – его слова перешли в невеселый смешок, когда он сунул свиток за пазуху халата.

– Неужели все было зря? – Зосима пожал плечами, глядя в огонь.

Паво почувствовал, словно большой фракиец залез ему в душу и вытащил эти слова оттуда.

– Мы многое потеряли, чтобы добраться сюда, – кивнул Галл. – И похвастаться нам особо нечем. Но мы пытались, – он сжал кулак и взглянул на тьму и вуаль звезд, укрывшую небо. – Клянусь Митрой, мы пытались. Это должно что-то значить.

Паво увидел, как влага подступила к глазам Галла, когда тот искал ответ в эфире, сжимая в правой руке фигурку Митры.

Словно почувствовав, что за ним наблюдают, Галл бросил жилу козлятины в угли костра, затем встал; глаза его разом стали ледяными, а губы сжались в нить.

– Нам остается лишь позаботиться о том, чтобы весть дошла до Империи. Император Валент должен узнать о намерениях Тамура. Спим здесь, встаем до рассвета. Мы проехали добрых десять миль сегодня, так что до побережья Залива еще примерно двадцать. Думаю, к середине утра доберемся до берега.

– А после? – спросил Кводрат, потягиваясь и хрустя шеей.

Галл повернулся и зашагал прочь от костра, бросив через плечо:

– А после будем молиться, чтобы боги перенесли нас домой.

***

Паво проснулся бодрым после глубокого сна без сновидений. Было все еще темно, но он видел, что чернота восточного горизонта окрасилась темно-синим оттенком. Он сел и почесал голову. Кошмары об Отце не пришли к нему, и он ощутил странную грусть от их отсутствия. Он снова подумал о последней оборванной фразе Отца.

До того, как я встретил твою мать, я...

Он снова погладил кожаный браслет и криво улыбнулся.

– Могу лишь гадать, Отец.

В этот момент стая козодоев пронеслась над головой, издавая нежную, успокаивающую трель. В то же время темно-синева на востоке раскололась полоской оранжево-розового рассветного света. При виде этого на душе у него потеплело, и он вспомнил объятия, которыми они обменялись с Отцом.

Вытерев слезы с глаз, он встал и потянулся. Странно, но пока Кводрат, Зосима и Сура лежали рядом, Галла нигде не было видно. Он стянул свой грязный халат, чтобы войти в мелководье реки, ежась от холода. Взгляд вокруг по равнине не выявил никаких признаков угрозы. Возможно, ситуация в Бишапуре вышла из-под контроля после того, как они уехали. Возможно, никто их не ищет. Этот проблеск оптимизма еще больше поднял ему настроение. Он нырнул под воду и провел пальцами по волосам, вынырнув и снова чувствуя себя человеком. Он сморгнул воду с глаз, вытер капли с губ и увидел, что трое остальных зашевелились. Кводрат встал последним: резко сел, поднял одну ногу и издал пронзительную и натужную руладу ветров, ухмыляясь при виде того, как лица Зосимы и Суры сморщились от отвращения. Паво вышел из реки, вытираясь своим рваным халатом, промокая лицо насухо. Затем он остановился, моргая.

Что-то двигалось на восточном горизонте.

Нет... весь восточный горизонт двигался. Еще ближе была пара всадников. Персидские разведчики. Они кружили на своих конях, указывая на Паво, затем развернулись и растворились в ползущем горизонте.

– Командир, – хрипло произнес Паво, затем прочистил горло. – Командир! – крикнул он на этот раз, вертя головой в поисках Галла.

Дальше по берегу реки послышался хруст камней, и Галл появился поверх одной высокой выступающей скалы, прежде чем съехать вниз по ее склону. Выражение лица трибуна сказало ему две вещи: он вообще не спал и он видел именно то, что на них надвигалось.

– По коням – живо! – закричал Галл.

***

Тамур поднял в воздух золотой штандарт со львом; вены на его руках вздулись от тяжести.

– Вперед, сокрушим ложь! – проревел он.

Ответом стал похожий на рык гигантов рев более десяти тысяч воинов, вторивших боевому кличу своего спахбада. Всадники саваран хлынули по земле, словно нашествие саранчи, поднимая за собой стену пыли. По реке, параллельно их маршруту, прочные плоты несли вниз по течению мидийских копьеносцев и около двух тысяч несчастных, закованных в цепи пайганов.

У устья Залива флот сатрапии Персида будет ждать, чтобы переправить Тамура и его армию через Персидский залив. Выше по реке они смогут ударить через пустыню и обрушиться на римскую Сирию, словно чума. Возможно, тогда почерневшие руины его дворца покажутся незначительными. Он содрогнулся от ярости, вспомнив последнее, что увидел перед тем, как сесть на коня и возглавить саваран: его сокровищница, взломанная и опустошенная людьми, которые должны были бояться и уважать его. Этот образ воспламенял каждую его мысль. Пока его агенты в городе будут разбираться с виновными, он получит удовольствие, расправляясь с пятью римлянами, устроившими пожар. Они будут страдать, как псы. Они будут молить о смерти как об избавлении.

– Благородный спахбад Тамур, – произнес голос рядом с ним.

Он повернул свое хмурое лицо и увидел пуштикбан-салара, командира своих телохранителей.

Мужчина поднял позолоченную железную маску, открыв узкие глаза и жадную ухмылку.

– Римляне замечены.

– Я знал, что так и будет, – ровно ответил Тамур.

– Мы настигнем их в течение часа. Они направляются к побережью.

– Превосходно, – промурлыкал он. – Это послужит отличным упражнением в боевых построениях. Пусть наши ряды выстроятся дугой – мы погоним эту пятерку к берегу, как скот. И прикажи пайганам на плотах высадиться ближе к берегу, а затем присоединиться к нашему правому флангу.

– Отличный план, благородный спахбад, – кивнул пуштикбан-салар, пятясь, а затем пустил коня рысью, чтобы передать приказ.

Тамур с презрением посмотрел вслед угодливому псу. Семья этого человека давно жаждала занять место Дома Аспафета. Тамур помнил, как этот выродок и его отец часто посещали дворец, когда он был мальчишкой, их наглые попытки диктовать политику. Лишь присутствие Рамака рядом с Тамуром сдерживало их рвение к власти. Но Рамака больше нет. Не в первый раз со смерти архимага Тамур ощутил странную смесь гордыни и неуверенности в себе. Наслаждаясь новообретенной самостоятельностью, он в то же время жаждал, чтобы кто-то другой посоветовал, подсказал ему. Шипящие голоса шептали в его голове, и он хватался за каждый, гадая, его ли это мысли или мысли Рамака, угнездившегося в его разуме подобно демону. Он закрыл глаза и вцепился в поводья так, что костяшки побелели, а руки затряслись. Голоса умолкли, и он увидел, что должен сделать.

Узкоглазый пуштикбан-салар не вернется домой из этого похода, решил он с полуулыбкой. Смерть этого человека станет отличным угощением. Но сначала приятной закуской послужат римские псы. Он прищурился, глядя вперед на крошечный шлейф пыли от пяти римских всадников, тщетно убегающих к западному горизонту. Когда шлейф исчез за далекими травянистыми дюнами, глаза Тамура сузились.

– Бежать больше некуда, римские псы...

***

Кровь стучала в ушах Паво, когда его кобыла галопом перемахнула через травянистые дюны и спустилась на мягкий белый песок берега Персидского залива. Волны ритмично разбивались о берег, вздымая стену пенящейся белой пены, а за ней простирались туманные бирюзовые воды. Над головой с криками кружили и пикировали чайки и бакланы. Горячий утренний воздух был приправлен соленым привкусом. Он замедлил ход у кромки воды; остальные остановились рядом. Молча они смотрели на волны. Затем они бросили взгляд всего на милю или около того вверх по береговой линии на север, где устье Евфрата впадало в Залив. Там, сквозь марево жары и соленых брызг, они увидели массу кораблей, качающихся на волнах, с раздутыми парусами.

Персидский флот, догадался Паво. Саваран наступали на них с востока, а этот флот поймает их в ловушку с севера. Он глянул на юг: лишь открытые песчаные отмели на мили вокруг – спрятаться негде.

Зосима сказал первым:

– Мы в ловушке.

– Нет, – ровно произнес Галл, направляя коня на мелководье.

Его губы потрескались, кожа блестела от пота и соленых брызг. Он проехал туда-сюда по линии прибоя, раздувая ноздри, с обнаженной спатой; его побитая интерциза сверкала на солнце, а плюмаж и рваный халат, который он носил, развевались на морском ветру – словно потрепанный осколок Рима в этой далекой земле. Наконец его взгляд, казалось, сфокусировался на приближающемся флоте.

– Командир, нам не выиграть этот бой, – мрачно сказал Кводрат.

– Впятером? Нет, не выиграть. – Галл приподнял бровь, разворачивая коня к ним лицом. – Но мы не одни.

– Командир? – переспросил Паво.

Затем, когда Галл указал на флот, он понял.

Флот был достаточно близко, чтобы рассмотреть. Корабли не были персидскими. Двенадцать трирем. Каждый из белых парусов нес серебряную эмблему Хрисмона. Палубы кишели вооруженными людьми, а фигура на переднем судне держала знамя с серебряным орлом.

***

Триремы с хрустом врезались в берег, и последовал хор всплесков и топота сапог. Через мгновение мелководье заполнилось темно-синими щитами с серебряными Хрисмонами, блестящими шлемами-интерцизами и наконечниками копий. Сначала одна когорта, затем еще две. XVI Флавия Фирма – остаток легиона Карбо. Около полутора тысяч человек. С ними был отряд примерно из трехсот фундиторов – армянских пращников, одетых в туники, с маленькими щитами из бычьей шкуры, пристегнутыми к бицепсам, и топорами, свисающими с поясов. Словно стальная волна, они выплеснулись с мелководья на песок, спеша построиться.

Галл спешился, шлепнув измученного коня по бокам, чтобы отогнать его с пляжа. Затем он отыскал рыжебородого офицера справа от первой когорты.

– Трибун Варий из XVI Флавия Фирма! – отдал честь тот, приближаясь.