Текст книги "Земля Священного Огня (ЛП)"

Автор книги: Гордон Догерти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)

Глава 5

Паво шатался, бродя кругами и озирая дюны. Бесконечные, как всегда. Смятение плясало в его мыслях.

– Отец? – он резко обернулся, ища одинокую фигуру, которую всегда предлагал кошмар – истерзанную, сгорбленную фигуру с пустыми, прижженными глазницами, с протянутыми руками, зовущую его. Но дюны были пусты, и он был один.

Паво ухватился за момент.

– Покажи мне отца или оставь меня в покое! – прорычал он в пустоту.

В этот миг, словно в ответный удар, поднялась песчаная буря, швыряя жалящие крупинки в его кожу. Но он отказался закрываться от нее, вызывающе сжав челюсти. Буря стала свирепой, ревущей, почти сбивая его с ног.

– Ты больше не можешь причинить мне боль! – закричал он.

Внезапно что-то вырвалось из дюн у него под ногами и схватило за лодыжки. Ужас пронзил его, когда он увидел узловатую, костлявую руку, торчащую из песка и вцепившуюся в него. Она тянула его вниз, в дюны. Он лягался и бился, но тщетно. Руки вцепились в его колени, и он увидел макушку головы, появляющуюся из песка. Он потянулся за кинжалом, но обнаружил, что его нет. Тогда он обхватил руками лежащий рядом камень и поднял его над головой.

В этот момент голова показалась из песка, а буря стала оглушительной.

– Отец? – Паво отшатнулся от остекленевшего, незрячего лица – более болезненного и старого, чем когда-либо.

– Берегись, Паво! – крикнул Отец; его жидкие седеющие космы развевались в хаосе бури. – Берегись!

Затем, словно челюсти хищника, песок вновь поглотил Отца. Паво закричал при виде этого, но песок потянул вниз и его. В одно биение сердца он дошел до пояса, в следующее – песок был уже у шеи. Еще удар сердца – и воздух исчез из легких, когда песок накрыл его лицо. Он открыл рот, чтобы закричать, и песок хлынул внутрь, заглушая крик и заполняя рот и ноздри.

– Нет! – закричал он вслух.

Его глаза распахнулись, и он увидел, что запутался в промокшем от пота одеяле. Он тяжело дышал, сжимая фалеру, затем посмотрел вниз со своей верхней койки, оглядывая блок контуберния. Семь других спящих фигур контуберния Паво купались в рассветном свете. Несколько из них зашевелились от его крика.

– Ну вот и всё – кому нужен сигнал побудки, когда у нас есть Паво и его чертовы кошмары? – раздраженно прохрипел Зосима с койки напротив. Центурион спустил ноги с кровати и застонал, протирая глаза сжатыми кулаками.

В этот момент громоподобный залп газов раздался из соседней комнаты контуберния и эхом прокатился по колоннаде спального блока.

Сура встрепенулся, приподняв бровь:

– И кому нужна букцина, когда есть Кводрат?

Паво тряхнул головой, избавляясь от остатков кошмара, и тут же поморщился: на смену сну пришла сокрушительная, ритмичная пульсация похмелья. Во рту пересохло так, словно содрали кожу, а за одним глазом угнездилась острая боль. Вздохнув, он вытащил тунику, сложенную под подушкой, и спустил ноги с койки. Приземлившись на каменные плиты, уже нагретые утренним солнцем, он вскрикнул и схватился за ребра. Более того, щеку обожгло болью; он коснулся распухшего, расцветающего синяка. Ссадины и шишки, полученные во вчерашней драке в таверне, казались безобидными, когда они возвращались сюда в темноте.

– Митра, я чувствую себя как побитая собака, – прохрипел Сура, тоже поднимаясь и потирая горло.

– Ага, ну тогда нас таких трое, – поморщился Зосима, вставая совершенно голым. Он оглядел свои синяки, а затем взвесил на ладони мошонку, осматривая одно распухшее, багровое яичко.

Пожав плечами, он подцепил тунику с края койки и натянул ее на свое массивное тело, затем покрутил головой туда-сюда – шейные позвонки хрустнули. Набрав в грудь воздуха так, что она, казалось, увеличилась вдвое, он принялся обходить остальные пять коек, пиная каркасы.

– Так, неженки! Подъем и собирайте походное снаряжение!

Все еще сонные легионеры резко сели, некоторые с испуганным визгом. Они выбирались из постелей, с затуманенными глазами, отдавая честь.

– Трибун Галл утрясает дела с императором. Мы выдвигаемся ближе к полудню, когда он вернется. Так что не возиться – после прошлой ночи я не хочу видеть расхлябанных доспехов или снаряжения, позорящего мою центурию.

Хабитус, долговязый легионер, присоединившийся к XI легиону Клавдия всего несколько месяцев назад, встал последним.

– Слушаюсь, господин! – рявкнул он, смаргивая сон.

– Митра! – Зосима отшатнулся, прикрыв рот рукой. – Что во имя Аида ты жрал, солдат? У тебя изо рта несет так, будто ты жевал свиное дерьмо!

Остальные легионеры подавили смех, а Хабитус залился краской. Довольный тем, что помучил молодых парней, Зосима важно вышел из контуберния, посмеиваясь про себя. Мало кто заметил, как большой фракиец брезгливо поморщился, когда дыхнул себе в ладонь и почуял запах собственного дыхания.

– Должно быть, тот проклятый эль, – пробормотал он, выходя.

Паво и Сура принялись будить остальных из центурии, затем вышли наружу, в сухой утренний зной. Пыльный плац в центре форта был тесным, зажатым колоннадами блоков контуберниев. На дальней стороне двора находилась принципия – сердце казарм. Как и вся Антиохия при дневном свете, здания здесь, казалось, отражали и усиливали солнечный блеск.

– Полагаю, парни из «Флавия Фирма» в таком же состоянии, как и мы, – рассудил Сура.

Паво уже собирался согласиться, но тут увидел сверкающий квадрат вооруженных людей на дальней стороне принципии: Баптиста и его центурия, уже полностью готовые к маршу, ожидали центуриона Карбо, коротая время за тем, что хмуро смотрели на только что проснувшихся людей XI легиона Клавдия. «Флавия Фирма» были комитатами. Поэтому, в отличие от их коллег-лимитанов, они носили отличные чешуйчатые доспехи, новые щиты, свежевыкрашенные в темно-синий цвет с серебряной эмблемой Хрисмона, новые кожаные сапоги и недавно закаленные интерцизы с расширенными наносниками, спаты и копья. Чтобы подсыпать соли на раны, каждый из них выглядел свежим и бодрым; только синяки от драки портили их безупречный вид.

Сура проворчал:

– Эти ублюдки слишком уж самоуверенны на мой вкус – нет человека более самодовольного, чем тот, у кого нет похмелья.

Они побрели к бочке с водой, спрятанной в тенистом углу неподалеку. Друзья зачерпывали теплую воду ладонями и раз за разом омывали лица и головы. Жидкость помогла хоть немного унять жжение синяков на лице Паво. Он намочил льняную тряпку и прижал ее к ребрам под туникой.

– Не думаю, что я когда-либо чувствовал себя менее готовым к маршу, – признался он.

– Ага, кожа горит огнем, – проворчал Сура, осматривая свои красные руки. – Пора проверить, работает ли это, – сказал он, доставая с пояса маленькую глиняную флягу. – Купил у одного старого козла на рынке вчера вечером. Он божился, что это жасминовое масло и оно защитит меня от солнца, – сказал он, выливая лосьон на ладони и втирая его в плечи и лицо. Он самодовольно ухмыльнулся, но почти сразу же ухмылка исчезла. – Митра, оно чешется.

– Лучше чесаться, чем сгореть, – усмехнулся Паво.

Пара вернулась к товарищам в тень крыльца блока контуберниев. Они сидели, скрестив ноги, жуя соленую рыбу и свежий хлеб, принесенный с рынка у подножия горы Сильпиус. Все до единого запивали еду водой – прокисшее вино было сейчас далеко от мыслей их страдающих голов. Они протирали доспехи тряпками с оливковым маслом, обмениваясь тихими шутками. Феликс ходил среди них, подбадривая, и молодые легионеры, казалось, воодушевлялись всякий раз, когда примипил обращался к ним по имени.

Зосима подошел к Паво и вручил ему сложенную восковую табличку.

– Вот приказы на день, опцион. Базовые вещи – сколько воды люди должны брать на марше и тому подобное.

– Я позабочусь о них, господин. – Паво взял табличку и сунул ее за пояс, затем сдвинул шлем на затылок и почесал потный лоб. – Хотя они, вероятно, растают еще до полудня.

Зосима усмехнулся и побрел прочь.

Они собирали снаряжение, обвязывая веревкой тюки и запихивая серп, лучковое сверло и корзину для земли в конопляный мешок. Затем добавили пайки. Упор делался на воду – три бурдюка на человека. Кроме того, каждый упаковал сверток сухарей, плюс небольшой мешочек зерна и меру сала, чтобы готовить эту безвкусную, но питательную пищу. Император Валент позаботился о том, чтобы у каждого также были ломтики солонины, круг копченого сыра, сверток сушеного инжира и небольшая фляга густого прокисшего вина.

Большинство мужчин взяли только одежду, которая была на них, плюс легкий плащ и дополнительную льняную подкладку, чтобы защитить голову от солнца, когда они не в шлемах. Им предстояло маршировать в кольчугах и шлемах, неся копья, щиты и спаты, а также свои тюки, судя по всему. Паво взвесил свой тюк – он был каким угодно, только не легким. Первым этапом пути был выход к Страте Диоклетиана – великой дороге, что шла с севера на юг через Сирийскую пустыню и обозначала край империи. Много миль придется нести такую ношу.

В этот момент от ворот форта донесся булькающий, басовитый стон. Все головы повернулись.

– Эскорт дромедариев! – крикнул Ябет, взволнованно вышагивая из принципии.

Ворота со скрипом отворились, и внутрь, переваливаясь, вошли почти пятьдесят узловатых, горбатых верблюдов, озирая три центурии равнодушным взглядом. Группа из шестнадцати всадников сидела между горбами передних животных. Всадники были одеты в выбеленные одежды с длинными рукавами, свисающие до лодыжек. На них не было нательных доспехов, но они носили римские шлемы и держали легионерские копья. Все они были смуглыми и переговаривались на гортанном языке, подгоняя флегматичных зверей свистом и редкими ударами тростей.

– Митра! – Зосима зажал нос, когда один верблюд подошел близко. У зверя был злобный глаз и торчащие зубы. – Вылитая моя невестка... а воняет хуже Кводрата!

Кводрат навострил уши, и лицо его исказила гримаса, но прежде чем он успел ответить, вмешался Феликс:

– Грузите палатки и тюки им на спины. Меньше груза – легче и прохладнее идти.

В ответ на это в двух центуриях XI Клавдия раздались радостные возгласы, и около ста сорока тюков с глухим стуком упали в пыль. Центурия бойцов «Флавия Фирма» отреагировала сдержаннее.

Помогая привязывать свой тюк к спине ближайшего верблюда, Паво заметил, что появился Карбо и теперь стоит в тени принципии, беседуя с Ябетом.

– Значит, эти двое приведут нас к свитку, – пробормотал Сура с сомнением в голосе. Затем он посмотрел на Паво. – И кто знает, к чему еще?

От этих слов сердце Паво тревожно кольнуло. Отец. Прошлой ночью он рассказал Суре всё о признании Карбо, и это воспоминание приободрило его. Но перед глазами всплыли рваные образы кошмара о песчаной буре, и он покачал головой.

– Сначала давай справимся с пустыней.

В этот момент с улицы донеслось эхо шагов.

– В строй! – рявкнул Зосима, мгновенно почуяв, кто приближается.

Кводрат повторил приказ своей центурии. Люди бросились по местам.

– Живее, это не учения, сомкнуть ряды! – гаркнул Паво, увидев, что Хабитус, Ностер и Секст оставили брешь между щитами. Он отступил в тыл центурии и ударил посохом о свой щит. На правом фланге первой шеренги Сура подкрепил требование, стукнув пяткой копья о землю.

Трое провинившихся сомкнулись в мгновение ока, и ряды XI Клавдия были готовы – в полном составе, за исключением восемнадцати человек, потерянных в стычке с пиратами. Их поцарапанные алые щиты и потертые, латаные доспехи резко контрастировали со снаряжением «Флавия Фирма», но на лицах застыли гримасы людей, хорошо знакомых с легионерской жизнью. Все внутри лагеря затихли, когда ворота со скрипом отворились. Высокая, поджарая фигура Галла вошла внутрь, озирая три центурии экспедиционного корпуса.

Галл встретился взглядом с каждым солдатом. Затем он кивнул аквилиферу XI Клавдия, который поднял в воздух штандарт с алым быком.

– Выдвигаемся! – проревел трибун.

Глава 6

Полуденное солнце палило земли Сатрапии Персида. Скалистое ущелье реки прорезало плоскую, поросшую кустарником равнину, словно след гигантского плуга, тянущийся от зазубренных пиков гор Загрос на востоке и извивающийся к Персидскому заливу на западе. Вдоль плодородных южных берегов ущелья бежала дорога, минуя сочные луга и мерцающие поля. Там, где равнина встречалась с горами, стоял великий город Бишапур, прижатый с севера к ущелью и питаемый с востока и запада непрерывным потоком повозок, людей и скота.

Сегодня был рыночный день – день, который приводил в город людей за много миль вокруг. Часовые выстроились вдоль нависающих, выбеленных солнцем и почти идеально квадратных стен, наблюдая за наплывом людей. Торговцы везли шкуры, пшеницу, финики, масло, инжир и апельсины. Оказавшись внутри, эти толпы разливались по усаженным пальмами улицам, огибая арочные виллы и залы, облицованные стукко. Они направлялись к центру города. Здесь, у подножия акрополя, раскинулась главная рыночная площадь. Вонь навоза смешивалась с ароматом жареного мяса, крики торговцев переплетались с гомоном покупателей и бренчанием туго натянутых струн лютни. По площади водили экзотических животных, страусиные яйца, украшенные павлиньими перьями, возносили над головами как великие трофеи, а темнокожих рабов-индийцев вели в цепях к торговым помостам. Казалось, даже клинок не сможет рассечь эту толпу.

Но внезапно люди расступились, и непрерывный гул стих. Все головы повернулись к фигуре верхом на белой кобыле, неспешно направляющейся к каменной лестнице, вырубленной в скале акрополя.

Это был Тамур, благородный сын дома Аспафет. В свои двадцать шесть лет он был спахбадом армий Сатрапии Персида. Когда он садился в седло, он мог призвать более пятнадцати тысяч копий скакать и маршировать вместе с ним. Сегодня вместо доспехов на нем был красный шелковый халат, но в нем безошибочно угадывалась порода воина. Вены на висках вздулись, гладкие темные волосы были стянуты в хвост из локонов, свисающий до плеч. Грудь бугрилась мышцами, а плечи были достаточно широки, чтобы с легкостью нести по человеку на каждом. Его желтовато-коричневая кожа была гладкой, и портили ее лишь зазубренный боевой шрам на щеке да белый рубец на переносице сломанного носа. Губы были искривлены в застывшей гримасе, и ореховые глаза отражали это настроение. С ним ехала пара закованных в железо всадников-пуштикбанов в крылатых шлемах. Подобно тому как их собратья служили Шапуру в великом городе Ктесифоне, несколько сотен, расквартированных здесь, в Бишапуре, были верными телохранителями Тамура.

Пока подданные склонялись вокруг него в поклоне, Тамур скользнул взглядом вверх по резным ступеням. Там, на краю акрополя, стоял его дворец. Дворец его отца, Кира, и отца его отца. Высокие сводчатые крыши, казалось, взбирались одна на другую, а центральная тянулась выше всех, словно желая коснуться самого неба. Строение было величественным, окруженным фруктовыми садами, пальмами и фонтанами. Он почувствовал знакомое покалывание в груди. Эта земля его предков была сердцем всей Персии. И все же его благородный род, дом Аспафет, оставался поглощенным владениями Шапура, а его семья – простыми вассалами.

Он провел пальцем по броши, скрепляющей халат – на ней был изображен золотой лев, герб его семьи.

– Мой отец когда-то высоко отзывался о тебе, Шапур, – пробормотал он себе под нос, начав подъем, – но потом он увидел, кто ты есть на самом деле. Как и он, я не буду твоим псом.

Произнеся это, он перевел взгляд на другой край акрополя. Здесь стоял Храм Огня. Полированные известняковые стены храма имели четыре арочных входа: северный, южный, восточный и западный. Синий купол, венчающий храм, сверкал на раскаленном послеполуденном солнце. Это место даст ему ключ к его украденной судьбе.

Они достигли вершины винтовой резной лестницы и выехали на плато. Шестнадцать мидийских копьеносцев, выставленных вокруг храма, вытянулись по стойке смирно, увидев своего предводителя. Они носили остроконечные железные шлемы и сжимали длинные копья, а грудь их защищали кожаные доспехи.

Тамур спешился – стражники сделали то же самое, встав по бокам от него – и направился к восточному входу в храм. Внутри изнуряющая жара дня мгновенно отступила. В прохладном интерьере царили тень и тишина. Когда они шагали по беленому арочному коридору, оранжевый свет плясал на полированных черных плитах под ногами. Затем треск и шипение огня становились все громче, и возник новый жар, яростнее солнечного. Они вошли в квадратный зал в сердце храма. Священный Огонь яростно пылал здесь, прямо под синим куполом. Пламя плясало в глубокой круглой яме в полу, освещая мозаики на стенах и в арочных нишах: бездушные маски, пристальные лица и страстные женщины, окутанные лишь прозрачными вуалями. Воздух над ямой дрожал в мареве, оживляя позолоченный потолочный рельеф Фаравахара.

– Оставьте нас, – бросил Тамур своим стражникам. Со звоном железа их шаги затихли.

Он поднял взгляд и посмотрел сквозь пламя.

– Переговоры окончены.

В воздухе повисла тишина.

– И что же говорит Шапур? – раздался голос в ответ, эхом отражаясь от купола. По ту сторону огня появилось лицо, зыбкое и меняющееся в свирепом мареве жара: туго натянутая кожа, ни волоска, золотые глаза и ястребиный нос, нависший над тонкими губами.

Тамур подавил вздох.

– Он говорит лишь о доброй воле к своим сатрапиям, Архимаг.

При этих словах фигура вышла на свет, обходя огонь. Архимаг Рамак держал ключ к его судьбе. Несмотря на многие тысячи воинов, которых он мог призвать как спахбад, именно Рамак обуздывал Священный Огонь и держал в своих руках силу божественного Ахура Мазды. А потому каждый зороастриец в этих землях прислушается к слову Рамака, если того пожелает архимаг. Отец учил его именно этому.

– Дешевые слова Шапура отвращают тебя от наших планов? Твоя решимость слабеет, спахбад? – прошипел Рамак.

– Нет, Архимаг, никогда. – Тамур ударил кулаком в свою широкую грудь и выставил каменную челюсть; его ноздри раздувались от вызова.

– Помни, Шапур отправил твоего отца на смерть много лет назад, приказав его крылу саваранов возглавить атаку на римские ряды у Тигра.

В разуме Тамура вспыхнули воспоминания юности. Мрачные дни после того, как весть о смерти отца раздавила его. Всё, чему отец обещал научить его – как ездить верхом, как вести людей, как владеть полем боя, – исчезло вместе с этой вестью. Претенденты на место его отца во главе Сатрапии Персида слетелись, словно стервятники. Тогда, как и сейчас, именно Рамак отогнал их, а затем защитил его, воспитал его.

– Твой отец тогда хотел того же, чего мы оба хотим сейчас. Дом Аспафет спал слишком долго. Правление Шапура – лишь ярмо для твоего благородного рода, – промурлыкал Рамак. – Ты контролируешь огромную часть всадников-саваранов. Но этого мало, чтобы бросить вызов Шапуру. Тебе нужно расширить свои владения. Сатрапия Персида и земли к югу недостаточно населены и богаты, чтобы поддержать твои замыслы. Это было проблемой твоего отца, а теперь это твоя проблема.

Мысли Тамура гудели, словно рой шершней. Он вспомнил время, когда был совсем ребенком, когда Отец еще не был поглощен желанием бросить вызов Шапуру. Годы до того, как Рамак возвысился до поста архимага. Он почувствовал, как на лбу собираются морщины.

– Поэтому Римская Сирия должна быть захвачена, – продолжил Рамак, развеивая его зарождающиеся мысли. – И пока Шапур колеблется с захватом этих сочных земель, мы должны воспользоваться его нерешительностью. – Рамак поднял руку и сжал пальцы в дрожащий кулак.

– Да, – кивнул Тамур, сосредотачиваясь на словах Рамака. – И я говорил вам снова и снова, Архимаг: мои армии готовы выступить на запад, сокрушить римские города и форты, захватить торговые пути, обогатить и пополнить мои ряды, а затем двинуться на дворец Шапура в Ктесифоне.

Сердце Тамура забилось быстрее, пока он говорил, и он покрылся свежим потом. Это всегда случалось в моменты напряженного разговора; в то время как другие, казалось, могли сохранять хладнокровие и спокойствие, его тело всегда спешило приготовиться к бою.

Рамак кивнул, словно соглашаясь, и обнял костлявой рукой плечи Тамура.

– Пока Шапур колеблется, ты, храбрый спахбад, слишком нетерпелив. Любое наступление на римские земли должно выглядеть законным. Поэтому мы должны разрешить вопрос с утерянным...

– Утерянным свитком Иовиана и Шапура? – Тамур не смог сдержать гнев. – Вы все еще настаиваете, чтобы мы сначала нашли этот проклятый свиток, который, возможно, даже не существует?

Рамак сжал плечо Тамура. Хватка была холодной и противоречила немощному виду старого архимага. Он поднял другую руку перед лицом Тамура, выставив один костлявый палец.

– Я был там с твоим отцом в тот день, когда были написаны эти свитки; слабость Шапура проявилась уже тогда. В тот день он уступил кое-что римскому императору Иовиану. Если последняя сохранившаяся копия этого свитка содержит пункт, которого я опасаюсь – тогда мы должны гарантировать, что она никогда не попадет в руки римлян. Ибо если это случится, мы никогда не сможем нарушить римские границы. Если мы это сделаем, Шапур и Рим выступят против нас, гордые князья Армении и Иберии не дадут нам приюта. Даже налетчики пустыни и грубые исавры обратят свои клинки против нас. Дом Аспафет будет стерт в порошок. Твой отец и его отцы будут опозорены как никогда прежде. – Рамак наклонился ближе, чтобы прошипеть в ухо Тамуру: – Твоих маленьких сыновей сбросят со стен Бишапура, и их мозги размажут по камням.

Тамур сник и ущипнул переносицу большим и указательным пальцами. Наконец он кивнул, сжав рукой брошь в виде золотого льва на груди.

– Да, ваши доводы здравы, как всегда, Архимаг. – И все же мысли его бурлили, и он нахмурился. – Но если свиток действительно затерян где-то в нашей земле, почему мы должны бояться, что римляне найдут его?

– Потому что гонец прибыл, пока вы были в пути, – медленно кивнул Рамак, сузив глаза и поглаживая бороду. – Шпионы, которых я внедрил по всей Римской Сирии некоторое время назад, подтвердили мои опасения. Римская экспедиция выступает в пустыню. Они идут в эти земли на поиски свитка. Они могут знать о его местонахождении, а могут и не знать. В любом случае мы должны...

– Уничтожить их! – закончил Тамур, ударив кулаком в ладонь.

– Все под контролем, храбрый спахбад. Все под контролем, – заверил его Рамак; свет огня плясал в его глазах. – У меня есть человек в рядах римской экспедиции. Они выйдут в пустыню, и они умрут. – Он простер обе руки к пылающей огненной яме. – Ахура Мазда желает этого! – промурлыкал он.

Пока слова Рамака эхом разносились под куполом, Тамур почувствовал волну облегчения и холодный осколок страха перед прозорливостью этого человека.

Рамак продолжил:

– Мы уничтожим экспедицию, а затем нацелимся на Римскую Сирию. Я уже отправил весть в окрестные города – сбор твоих армий идет прямо сейчас.

Тамур почувствовал прилив гнева от того, что другой человек отдает приказы его армиям. Но прежде чем он успел высказать недовольство, лицо Рамака расплылось в широкой ухмылке.

– И сбор завершится в течение трех лун, как раз к Джашан Шахревар. Праздник Железа станет для нас великим днем. Это будет день, когда наши армии выступят, чтобы уничтожить ложь... захватить Римскую Сирию и сбросить имперские легионы в море. Первый шаг на пути к восстановлению твоей чести и чести твоего благородного дома!

Тамур почувствовал, как сердце снова забилось, его гнев был погребен под волной гордыни, и он кивнул.

– Помни, Тамур, со мной на твоей стороне ты обуздываешь силу Ахура Мазды, – продолжил Рамак. – Со мной на твоей стороне твоя судьба может свершиться.

Тамур придал твердость своему взволнованному лицу.

– Да, Архимаг.