Текст книги "Земля Священного Огня (ЛП)"

Автор книги: Гордон Догерти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)

Глава 3

Вскоре после полудня на одиннадцатый день триремы достигли сирийского побережья, покинули открытое море и вошли в устье реки Оронт. Морские ветры стихли, и ремигии налегли на весла, чтобы вести судно вверх по течению. Они миновали мерцающие зеленые поля, рощи можжевельника, полосы золотой пыли и выбеленные солнцем скалистые холмы, прежде чем подойти к небольшому деревянному причалу. Двое ауксилариев стояли на конце пирса в легких льняных туниках и войлочных шапках, защищающих головы от солнца. Эта пара помогла пришвартовать корабли, а затем указала им дорогу на Антиохию.

Так вексилляция двинулась по дороге вдоль берегов Оронта, через череду долин, прорезанных великой рекой. Поначалу марш казался желанным облегчением после недель в море. Паво шагал в хвосте центурии Зосимы, постукивая тростью по брусчатке, чтобы держать людей в строю, и время от времени забегал вперед, перекинуться словом с Зосимой и Сурой.

Но по мере того как тянулся день, сухой воздух, казалось, высасывал упругость из их шагов. Пение цикад стало неистовым, а пыль, казалось, липла к глотке. Спустя какое-то время единственными звуками остались хруст сапог и ворчание центуриона Кводрата, который раз за разом шлепал себя по шее, пытаясь убить назойливого комара, а затем отмахивался от него потоком проклятий, когда тот кружил у головы. Когда он пригрозил оторвать твари крылья, насекомое, казалось, вняло наконец и оставило его в покое – лишь для того, чтобы прожужжать над головами Паво и Суры и приняться пировать на щетинистом черепе центуриона Зосимы.

Паво усмехнулся, глядя на это, но тут же поморщился, чувствуя, как солнце жалит руки – сильнее, чем когда-либо на палубе триремы. Он заметил, как светлая кожа Суры покрылась веснушками за время, проведенное в море. Но теперь его друг определенно стал на оттенок или два розовее, а шея приобрела пугающе красный цвет.

– Солнце здесь печет иначе, а? – сказал Паво, поравнявшись с другом.

Сура небрежно пожал плечами.

– Держи, повяжи вокруг шеи, – настоял он, вытаскивая льняной подшлемник из своей интерцизы и протягивая его Суре.

Но Сура отмахнулся.

– В Адрианополе раньше устраивали хождение по огню. В переулках за базиликой. Люди спорили, что смогут прошагать по раскаленным углям до счета девяносто. Никто не выдерживал дольше семидесяти. Ни один, – он выпятил грудь и ткнул большим пальцем в себя.

– Пока не появился ты? – Паво сорвал слова с губ друга.

Сура подтвердил это многозначительным кивком.

– К тому времени, как мы доберемся до Антиохии, я буду в отличной форме. Я покажу им, как надо пить, и подарю местным женщинам немного фракийского обаяния, – он хохотнул, и озорная ухмылка расплылась по его лицу.

Паво с сомнением изогнул бровь, а затем сделал глоток из бурдюка с водой.

– Нам, возможно, придется быть здесь осторожнее, Сура. Насколько я слышал, Антиохия – да и вся эта земля – не похожа на Фракию или Мезию. В этих краях живут набожные христиане. Трезвые, серьезные люди. Тут не будет таверн, полных ревущих, красномордых, пьяных псов.

– Пф! – Сура махнул рукой по воздуху, словно отгоняя воображаемую мошкару. – Не будет, пока мы туда не придем.

Паво попытался сдержать смешок, но не смог.

– Я лишь говорю, что нам следует вести себя осмотрительно.

Закат окрасил землю глубоким розово-оранжевым светом, удлинил тени и принес желанную прохладу. В последних лучах дня они обогнули изгиб долины и увидели великолепный город Антиохию, штаб-квартиру императора Валента в его борьбе с Персидской империей.

Тяжелое дыхание колонны затихло при этом виде. Все они видели величие Константинополя; это место было меньше, но отнюдь не менее великолепным. Колоссальные стены города из обожженного известняка охватывали часть долины Оронта. Северная и южная стены перекрывали реку мостами, а восточные стены неумолимо взбирались вверх по крутым склонам горы Сильпиус; зубцы там, наверху, наверняка открывали прекрасный вид на Сирийскую пустыню, лежащую к востоку. Крепкие квадратные башни усеивали стену, увенчанные пурпурными имперскими знаменами. Укрепления были полны гарнизонов, часовые патрулировали каждые двадцать футов или около того. Высоко на горных стенах он увидел очертания баллист – метательных машин, закрепленных и нацеленных на восток. Внутри стен он мог различить море мраморных сооружений: дворцы, арки, акведуки, купола, колонны, арены и множество христианских церквей, увенчанных хрисмонами. Большинство этих зданий казались свежими и безупречными – явно недавней постройки.

Когда они подошли ближе к городу, Паво заметил движение на стене впереди. В нескольких сотнях футов к востоку от точки, где Оронт протекал под мостовой секцией стены, мощеная дорога, по которой они шли, упиралась в Восточные ворота. Эти арочные северо-восточные ворота были низкими и широкими. На вершинах двух башен, обрамляющих их, выстроилась группа часовых, чтобы рассмотреть приближающуюся вексилляцию.

В этот момент один из них поднес букцину к губам, и звук рога пронзил долину. Эхо металось между горами по обе стороны, словно тысяча призрачных армий подавала ответный сигнал. Когда мелодия рога наконец затихла, Паво и бойцы вексилляции остановились перед воротами. Паво увидел, что люди наверху были легионерами: на их синих щитах были выгравированы серебряные эмблемы хрисмона, и каждый из них смотрел вниз с каменным выражением лица. Слабый ветерок обдул плечи Паво, словно подчеркивая повисшую тишину.

Наконец Галл шагнул вперед.

– Трибун Маний Атий Галл из XI легиона Клавдия Верного и Преданного. – Он поднял свиток и встряхнул им. – Император Валент ожидает нашего прибытия.

Легионеры на надвратной башне на миг словно оглохли, но затем неохотно, коротко кивнули и дали знак отворить ворота. Паво вскинул глаза, прежде чем ступить под тень арки. Легионеры взирали на них сверху вниз с нескрываемой злобой: носы сморщены, взгляды тверды как кремень.

Сура наклонился к самому уху Паво.

– Приветливые ублюдки, а?

***

Галл стоял в прохладной тени дворцового зала военных совещаний, дожидаясь императора Валента. Мраморные полы и уходящие ввысь сводчатые потолки, казалось, стремились усилить каждый звук его шагов или кашля. Христианские мозаики, украшающие стены, смотрели на него с укоризной; их суровый, испещренный золотом блеск усиливался в пляшущем свете ламп. Ему дали возможность омыться в ближайших термах и переодеться в чистое перед этой встречей. Теперь он стоял в свеженачищенной кольчуге, зажав шлем под мышкой. Он был готов.

«Готов к чему?» – подумал он, и уже не в первый раз. Приказ императора был краток, мягко говоря: «Приведи своих лучших людей в Антиохию».

Он вздохнул и перевел взгляд на восточную стену покоя. Там было приоткрыто высокое арочное окно. Мягкий ночной ветерок влетал внутрь, принося с собой густой запах благовоний, курившихся на подоконнике. Снаружи царила тьма, пронизанная лишь светом звезд и факелов. Стрекотание сверчков вторило бесконечному журчанию Оронта. Перед окном стоял пюпитр, на котором лежал свиток с начертанной картой звездного неба. В центре комнаты карту империи расстелили на широком дубовом столе. На ней стояли резные деревянные фигуры – каждая обозначала легион. Галл оглядел скопления фигур во Фракии и здесь, на востоке. В остальных местах фигур было ничтожно мало.

Звук шагов вырвал его из раздумий. Он вытянулся в струнку, готовый отсалютовать, и метнул взгляд на дверной проем. Когда вошел Валент, на его лице было искреннее, приветливое выражение, противоречащее суровости всего вокруг. Его белоснежная челка частично скрывала сеть морщин на лбу и свисала почти до изогнутых бровей и острых, внимательных голубых глаз. Он был облачен в длинную пурпурную мантию и церемониальную мускульную бронзовую кирасу. По бокам от него шли двое кандидатов – стойких воинов, которые редко отходили от него. Доспехов они не носили, предпочитая лишь легкие белоснежные льняные туники ради быстроты движений. При них были копья с золотой нитью, спаты и белые щиты с золотой эмблемой Хрисмона.

Валент остановился перед Галлом.

– Император! – рявкнул Галл, резко вскинув руку.

– Трибун Галл, – произнес Валент с кивком и мягкой улыбкой. – Вольно. Многое произошло с нашей последней встречи.

Галл почувствовал себя приятно обезоруженным дружелюбным тоном императора. И Валент был прав, осознал он, вспоминая то короткое время во дворце в Константинополе больше года назад. Он обедал с императором и сбродом властолюбивых стервятников, чьи амбиции скрывались за сенаторскими и церковными одеждами. Вскоре после этого последовала гибельная миссия на Босфоре. В последующие месяцы Дунайский лимес был разорван, а XI легион Клавдия был вынужден бежать в южную Фракию, пока готы неистовствовали.

– Многое произошло, Император, и многое из этого прискорбно.

– Сожаления оставьте мне для размышлений, трибун. Вы и ваши люди сделали все возможное, чтобы защитить империю – собственно, поэтому вы и здесь, – сказал Валент, затем отвернулся и прошелся по комнате. – Быть может, однажды империя станет лишь далеким воспоминанием. Но люди, которые решат помнить о ней, вспомнят наследие грубого императора Валента.

Он раскинул руки у открытого окна.

– Во времена относительного мира и процветания я украшал города империи, стремясь вдохнуть жизнь в эти древние поселения и надежду в сердца их жителей. Константинополь, Александрия, Никомедия, Адрианополь – я заботился обо всех этих местах, как о родном доме. Здесь, в Антиохии, я повелел создать прекрасное открытое пространство нового форума, посвященного моему покойному брату, – он указал на круглую прогалину за рекой, частично скрытую в нагромождении куполов и мраморных строений. Там в ночное небо устремлялась колонна, увенчанная позолоченной статуей Валентиниана в мускульной броне; одна рука лежала на сердце, другая вздымала спату к небесам.

Галл уставился на изваяние мертвого западного императора. Его верхняя губа дернулась. Ненависть вскипела в венах. Он подумал об Оливии, о Марке. Именно в правление этого пса...

– Я потратил огромные суммы из имперской казны на восстановление Великой церкви Константина, – продолжил Валент, вырывая его из мрачных мыслей и кивнув на самый большой купол на юго-востоке, – потому что народ умолял меня, что я должен это сделать. А еще термы, арена, сады... – он умолк, слегка опустив голову. – Но это забудут. Моим наследием станет темный прилив войны. Да, я вел войны, и кровавые.

Он покачал головой, словно отгоняя тревожное воспоминание.

– Но теперь прилив войны обратился против империи, Галл, и обратился яростно.

– Фракию можно спасти, Император, – вмешался Галл. Слова шли от самого сердца.

– Откуда вы черпаете такую надежду? – спросил Валент, оглянувшись через плечо от окна и приподняв бровь.

Эти слова, казалось, прощупывали Галла под броней. Он тут же прикоснулся рукой к кошелю, нащупывая внутри идола.

– Митра стоит вместе с легионами во Фракии.

– Тогда помолимся, чтобы он превзошел Вотана и готские орды, – сказал Валент с невеселым фырканьем. – Но судьба Фракии должна подождать. Ибо более свирепый и коварный враг рыщет теперь у наших дверей. Восточная граница на краю пропасти, трибун. – Он резко отвернулся от окна; глаза его были затенены глубокой хмуростью. – Взор Персии обращен на нас.

Вот оно, тот момент, которого ждал Галл. Приказ, который привел его и его людей на восток.

– Император?

– Шапур взял под контроль Армению. Десять тысяч персидских всадников теперь патрулируют эти земли и дергают за ниточки ненадежных князей, которые когда-то клялись в верности Риму.

– И вы подозреваете, что Царь Царей теперь готовится вторгнуться в империю? – глаза Галла сузились, когда он сказал это, а взгляд метнулся к карте кампании.

– Никто не знает, что зреет в уме Шапура. Но я слышал слухи и опровержения, что на него оказывают все возрастающее давление, требуя решительного шага, – выражение лица Валента помрачнело. – В персидских землях многие ненавидят Дом Сасана. Они не видят причин, почему их древние рода не могут править Персией вместо Шапура. Они потребуют, чтобы Шапур двинулся на нашу империю, или они возьмут его голову и захватят трон. Захват Армении служит мрачным предзнаменованием. Римская Сирия совершенно не в том состоянии, чтобы справиться с каким бы то ни было вторжением.

Он подошел к столу, поставив масляную лампу ближе к центру карты. Подозвав Галла и указав на табуреты у стола, он сел и постучал пальцем по точке на карте к северо-западу от Константинополя, где во Фракии был установлен новый временный лимес.

– Если бы не миграция готов через Данубий, мне не пришлось бы перебрасывать многие восточные легионы в те земли. – Затем он провел пальцем по карте, почти повторяя маршрут плавания XI легиона Клавдия, и остановил его в районе чуть восточнее Антиохии. Здесь более сорока солдатских фигурок были расставлены в линию, идущую с севера на юг. – Количество фигур здесь обманчиво. Многие из этих легионов – не более чем вексилляции, некоторые насчитывают всего пару сотен, как ваш собственный. Едва ли двадцать пять тысяч человек, растянутых от северной Сирии вплоть до Египта. И почти половина из них – всего лишь лимитаны... – он поднял глаза, вперив взгляд в Галла. – Не в обиду, трибун. Здешние пограничные солдаты едва ли сравнятся с вашими людьми – и именно поэтому я вас вызвал.

Галл задумчиво потер подбородок большим и указательным пальцами.

– И все же восточные рубежи крепки, не так ли? Укрепления вдоль Страты Диоклетиана легендарны, – предположил он, ведя пальцем по линии на карте, тянувшейся от Армении на севере и вниз, мимо Пальмиры на юге. Он слышал множество историй о величественной цепи каменных фортов, усеивавших этот пустынный тракт. – Несомненно, лимитаны они или нет, здешние легионы смогут закрепиться в этих твердынях и удержать их, если Шапур решит вторгнуться?

Валент криво усмехнулся.

– Страта Диоклетиана пришла в полнейший упадок. Легионеров едва хватает, чтобы составить гарнизоны этих фортов, не говоря уже о средствах на их починку. Если Шапур обрушит на них свои армии, они падут.

Галл нахмурился. Внезапно воспоминание о баллистах, выстроившихся на горных стенах восточной Антиохии, окрасилось отчаянием – словно это был последний бастион.

– А персы? Какие силы они могут выставить против нас?

Взгляд Валента стал отрешенным.

– Считая армянский гарнизон – почти сто тысяч воинов. Пожалуй, треть из них – пайган, крестьянская пехота; многих гонят в поход закованными в цепи. Но сердце персидского войска, больше половины, составляют саваран.

– Саваран? – переспросил Галл. – Персидская конница?

Валент нахмурил лоб.

– Конница? Да, пожалуй, можно назвать их и так. Хотя во всей империи я еще не видел всадников столь грозных.

– Император? – позвал Галл; неприятный холодок тревоги вновь зашевелился у него в животе.

– К деталям перейдем позже, – Валент отмахнулся, словно отгоняя назойливую мошку, – но вы должны знать, что правители-Сасаниды изменили персидский способ ведения войны. За последние десятилетия они избавились от пережитков старой Парфянской династии. У них отличные крепости, широкие дороги – они даже строят свои границы по образцу нашего лимеса. Их регулярные армии вымуштрованы не хуже любого легиона. – Он умолк, зажмурившись и ущипнув переносицу, словно борясь с головной болью. – Достаточно сказать, что это грозный враг.

Галл потер подбородок.

– Возможно, удастся воспользоваться их единством – или его отсутствием? Раз уж у Шапура есть враги, как вы говорите.

– Острый вопрос, трибун, и я истощил свой ум над ним за последние месяцы. – Глаза Валента хищно блеснули. – Единство – понятие многогранное. Все персы до единого сражаются под знаменем своего зороастрийского бога, Ахура Мазды, и единодушно ополчаются против всего, в чем видят происки его антипода, Ахримана. Но дальше междоусобные распри и борьба за власть так дьявольски запутывают персидскую политику, что мало кто ясно представляет истинное положение дел. Спахбады, подчиняющиеся Шапуру, контролируют огромные крылья саваранов. Они сами словно цари, яростно гордящиеся своими сатрапиями и древними благородными домами. А еще есть зороастрийские маги, что ступают перед армиями, неся факелы, пылающие Священным Огнем – символом их веры. Это мистические, могущественные фигуры, владеющие сердцами как простого люда, так и армий, и царей.

– Звучит так, будто мы могли бы раздуть смуту, которая отвлекла бы их? – не унимался Галл.

Губы Валента тронула улыбка.

– Вы снова вторите моим недавним мыслям. И я действительно пытался. В прошлом году я отправил отряд всадников в сатрапию Элам, чтобы попытаться подкупить спахбада и его армию.

– Всадники вернулись? – спросил Галл, уверенный, что уже знает ответ.

– В некотором роде, да. Их головы доставили в форт на Страте Диоклетиана, рты были набиты римскими монетами. – При этих словах взгляд Валента померк. – Персы не пойдут друг против друга ради нескольких мешков римского золота... да и казна наша в любом случае почти пуста, – сухо добавил он. – Уловки иного рода – разжигание соперничества, провоцирование кровной мести и тому подобное – требуют времени, Галл. А время, боюсь, истекает. В этом году, самое позднее в следующем, персидские армии обрушатся на эти земли.

– Хорошо, – кивнул Галл; желудок его скрутило еще сильнее. – Но если вторжение неизбежно, а наши укрепления не выдержат такого натиска, зачем вы призвали нас на восток, Император? Уж конечно, мои вексилляции мало что смогут изменить?

Валент медленно покачал головой.

– Напротив, трибун. Я знаю, что именно вы и ваши закаленные люди сможете. – Он хлопнул в ладоши, и двое рабов поспешили войти с кувшином разбавленного вина и блюдом свежего хлеба, инжира и сыра. – Набейте брюхо, и я объясню.

Валент налил кубок вина, добавил три части воды, затем взболтал смесь, глядя на поверхность.

– Четырнадцать лет назад император погиб от персидского клинка.

– Юлиан, – кивнул Галл, заворачивая кусок сыра в ломоть хлеба. Он запил еду водой, как всегда отказавшись от вина. – Я помню его правление. Я был тогда юнцом. Отступник, так его звали – ему было чуждо христианское смирение. – Он начал было сухо посмеиваться, но вспомнил, что Валент – ревностный арианин, и осекся.

Валент окинул его торжественным взглядом:

– Тогда вы должны знать и о человеке, который наследовал ему.

– Иовиан, – подтвердил Галл. – Я мало помню о его правлении, кроме того, что оно было коротким. Очень коротким. Он умер меньше чем через год, верно?

– Иовиан был пьяницей, трибун, – суровые слова эхом разнеслись по залу. – Он получил власть случайно и тут же утопил себя в вине, оставляя за собой след разрушения. Говорят, он умер от случайного отравления, но я слышал правду: его нашли в собственной блевотине, в окружении бурдюков с вином. И все же убило его не вино. Это был страх – страх, от которого он мог сбежать лишь в пьяный угар. Нужно быть храбрым человеком, чтобы нести бремя империи на плечах. Смерти бесчисленных тысяч, преследующие тебя во снах. Под пристальным взглядом живых.

Тон Валента был отрывистым, но в глазах блеснула влага. Галл задался вопросом, была ли это жалость к бедному Иовиану или к самому себе.

– Но в день, когда он облачился в пурпур – на следующий день после гибели Юлиана, когда римская армия была прижата копьями саваранов к берегам Тигра, словно раненый олень, – Иовиан был вынужден пойти на унизительный мир с Шапуром. Он отдал почти все, ради чего империя так упорно трудилась. Столетия борьбы, океаны легионерской крови – все исчезло в одно мгновение. – Валент подался вперед, свет лампы плясал в его глазах. – Но есть шанс, лишь призрачный шанс, что в тот день Иовиан выторговал кое-что в пользу Рима. Нечто такое, что спустя все эти годы может стать спасением для востока.

По спине Галла пробежал холодок. Масляная лампа на краю стола мигнула, когда прохладный ночной ветерок ворвался в окно, подобно дыханию призрака.

– Шапур – свирепый противник, но благородный. Есть мнение, что каким-то образом Иовиан убедил шахиншаха согласиться на вечное перемирие. На то, что земли к западу от Евфрата навсегда останутся свободными от персидского ига.

Глаза Галла расширились.

– Это же всё... Антиохия, Бероя, Дамаск, Страта Диоклетиана.

– Теперь вы начинаете понимать, трибун? – к Валенту вернулась искренняя улыбка. – Вечный мир. Пограничные царства – Армения, Иберия и орды кочевников-сарацинов в Сирийской пустыне – поддержали бы такой договор. Они встали бы с нами против любого персидского вторжения.

– Тогда мы должны предъявить этот договор...

Валент поднял руку, растопырив пальцы.

– Было подготовлено пять копий договора. Пять свитков. Два были переданы Иовиану и его свите, три остались у Шапура. Но во время бегства через Тигр римские копии были утеряны. Там вообще многое было потеряно; некоторые солдаты бросались в реку прямо в доспехах и тонули в спешке. Многие вернулись на родину истощенными и одетыми в грязные лохмотья, словно нищие.

Галл кивнул.

– Значит, персидские копии?

Валент мрачно покачал головой.

– С годами исчезли и они. Копия, хранившаяся в Ктесифоне, была уничтожена, когда мятежники разграбили библиотеку. Копия в Сузах тоже погибла в великом пожаре, опустошившем город. Третья копия была отправлена в сатрапию Персида. Но всадник на верблюде исчез по пути туда.

– Исчез? – Галл подозрительно сморщил нос.

Валент развел руками, не находя ответа.

– Убит, потерялся, поглощен песками. Я не знаю. Но он сгинул, и свиток вместе с ним.

– Если все свитки утеряны, то это лишь призрачная надежда, не так ли? – Галл откинулся назад с разочарованным вздохом.

– Истинно так, но в последние месяцы всплыли новые обстоятельства, трибун, – возразил Валент. – Последний свиток – тот, что был отправлен в Сатрапию Персида – возможно, все еще существует.

– Так где же он? – спросил Галл.

– Этого мы не знаем, трибун, – вздохнул Валент и хлопнул в ладоши, – но этот человек, возможно, сможет помочь в этом деле.

Рабы ввели в зал совещаний мужчину лет сорока. Он был высок, с узловатыми конечностями и бронзовой от загара кожей. Его тронутые сединой светлые волосы свисали до подбородка, соломенные и выбеленные солнцем, тогда как густая бороды была чисто-белой. Его изможденные черты и сутулые плечи говорили о тяжелой жизни, в то время как добротная туника на нем свидетельствовала о недавней перемене участи. Христианский хрисмон висел на ремешке у него на шее.

Валент продолжил:

– Это чудо, что центурион Карбо вообще стоит перед нами. Он был захвачен армиями Шапура при разграблении Безабды. Он провел много лет в соляных копях Далаки.

– Далаки? – нахмурился Галл.

Валент кивнул.

– Прямо в сердце Сатрапии Персида.

Галл уставился на Карбо. Карбо встретил его взгляд, но тут же поспешно отвел глаза.

«Нервничает или что-то скрывает?» – подумал Галл. Он отогнал эту мысль и стал слушать Валента.

– Говори, центурион, – велел ему Валент.

Карбо переминался с ноги на ногу, затем выпрямился с гордым видом.

– За время в копях я встретил много негодяев, преступников и военнопленных. Был один перс – человек, приговоренный провести остаток жизни под землей в соляном забое. Я спал рядом с ним в те дни, прежде чем он задохнулся от легочной болезни, обычной для шахт. Он много говорил с последними вздохами. Он проклинал себя непрестанно, шепча о своей глупости, что вообще прикоснулся к какому-то свитку. Свитку, что нес печать Иовиана и Шапура.

Галл подался вперед; его интерес был разожжен.

– У этого негодяя был последний миг просветления. Он утверждал, что он и его шайка разбойников были теми, кто захватил свиток, устроив засаду пустынному гонцу. Один за другим члены его банды были схвачены, подвергнуты пыткам и убиты. Все, кроме него. Он прятался высоко в горах Загрос месяцами, питаясь падалью, оставленной стервятниками, ночуя в пещерах. Все это время он сжимал свиток, свое единственное достояние. Он украл его в надежде продать за богатства, но вместо этого тот принес ему лишь нищету и страдания. Наконец, обезумев от жары, голода и одиночества, он спустился с гор и прокрался в Бишапур в поисках еды. Без единой монеты в кармане, он стянул буханку хлеба с прилавка пекаря, затем спрятался в тенистом переулке, чтобы сожрать каждую крошку. Когда он пробирался по улицам, чтобы покинуть город, он сказал, что часовые, казалось, следовали за ним как тени; их глаза бегали и таились всякий раз, когда он встречал их взгляды. Затем, когда он подошел к городским воротам, часовой преградил ему путь, а двое других набросились сзади. Он запаниковал, уверенный, что они узнали в нем вора свитка. Он сказал, что никогда в жизни не бежал так далеко и так быстро от преследователей. Он несся через весь город, через дворцы, храмы, площади и сады. Но в конце концов они поймали его, и в конце концов они ничего не заподозрили насчет свитка. Именно украденная буханка хлеба привела его к приговору в копях.

Карбо закончил, и в зале повисла тишина.

Галл поднял бровь, глядя по очереди на Валента и Карбо, ожидая продолжения.

– А свиток? Где он?

Валент вздохнул:

– В горах, возможно, в одной из пещер, где прятался этот бедолага. В Бишапуре, даже. Или, может быть, глубоко в копях.

Карбо пожал плечами.

– Тот человек не зашел так далеко, чтобы поведать мне это.

Галл откинулся назад с тяжелым вздохом, сжимая и разжимая кулаки.

– Это действительно зыбко. Сколько веры мы можем возложить на слова какого-то грязного и обезумевшего попрошайки у подножия шахты? – спросил он. «А ты? Сколько веры мы можем возложить на человека, который провел много лет в глубине Персии?» – подумал он.

Карбо протянул руки.

– Все, что я могу сказать вам – он произнес это с предсмертными вздохами. Зачем человеку лгать в своих последних словах?

Теперь Карбо, казалось, искренне выдерживал взгляд Галла. Глаза Галла сузились: он не мог раскусить этого человека.

– Это ниточка, трибун, – сказал Валент, сжимая большой и указательный пальцы вместе. – Тончайшая из ниточек. Но мы должны ухватиться за нее. Мы должны отыскать свиток.

Галла осенило. Он сел прямо и встретил немигающий взгляд императора Валента.

– Вы призвали нас сюда, чтобы отправить в Персию?

– Я бы не привел вас сюда, если бы у меня были какие-либо сомнения в вашей пригодности, – твердо ответил Валент.

Он снова хлопнул в ладоши.

На этот раз в комнату ввели коренастого мужчину лет двадцати с лишним. Его можно было вежливо описать как смуглого, но правда заключалась в том, что он был грязен и небрит. На нем была истрепанная туника и темно-коричневый фригийский колпак, из-под которого свисали смоляно-черные сальные локоны. В целом он выглядел как немытый Митра, подумал Галл, брезгливо морща нос.

– Ябет – наполовину грек, наполовину ибер. Он проведет вас в южную Персию и Сатрапию Персида.

Голова Галла пошла кругом. Он взглянул на карту кампании и самый прямой путь в Персию – Месопотамию. Область между Евфратом и Тигром была заштрихована светло-зеленым, обозначая плодородную землю, отличавшую этот древний край.

– Через две великие реки? Эти земли кишат персидскими фортами и поселениями, не так ли? Словно римский лимес, как вы и сказали?

– Именно, – ответил Валент, – поэтому вы должны выбрать куда более одинокий путь.

Он провел пальцем от Антиохии, ведя его на юго-восток, через участок карты, который огибал Месопотамию и был заштрихован сплошным желтым цветом.

– Сирийская пустыня коварна, но Ябет проведет вас через нее до самого конца. – Его палец остановился у оконечности Персидского залива. – Как только окажетесь у Залива, вы должны спрятать свои доспехи и все, что выдает в вас легионеров, затем купить место на каком-нибудь торговом пароме – судне, которое перевезет вас через воду. На дальнем берегу – Сатрапия Персида. Как только вы проникнете в эти земли, ваша смекалка станет ключом ко всему. Прочесывайте города и поселки, покупайте любую информацию у жуликов, которыми кишат персидские переулки, переверните каждый камень. Грекоговорящие в тех краях не редкость. Найдите этот свиток, трибун, и спасите свою империю.

Галл с трудом подавил желание оспорить это безумное предложение.

– К вашим вексилляциям присоединится центурия из городского гарнизона. Люди из XVI легиона Флавия Фирма – хорошие солдаты, трибун. И их поведет хороший командир. Храбрый человек, жаждущий войти во вражеские земли.

Галл проследил за вытянутым пальцем Валента и увидел, что тот указывает на Карбо.

Его глаза сузились, и настроение стало мрачнее тучи.