Текст книги "Гонец в преисподнюю"
Автор книги: Генри Лайон Олди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)
По дороге к дому деда Манци встретилась удивительная процессия: отряд мальчиков начальника Канасуку едва не лопаясь от важности своей миссии, сопровождал куда-то молодого яматонтю, как называли на Утине уроженцев Ямато – Чистой Земли.
Яматонтю привлёк внимание Манци по трём причинам. Во-первых, он был красавчик. Во-вторых, судя по одежде и осанке, – какая-то шишка, и немалая. А в-третьих, кроме знака журавля, у него на кимоно были нашиты забавные гербы.
Карп и дракон? Клан? Служба?
Что-то вертелось у Манци в голове, связанное с карпом и драконом, но поймать за хвосты ускользающую парочку ей не удавалось. А рисунок хорош! Надо запомнить, пригодится.
На Манци ни яматонтю, ни мальчики Канасуку внимания не обратили. Девушка давно привыкла, что её не замечают, пока не взглянут в упор, или пока она не заговорит. А в толпе на улице – вообще никаких шансов.
Тоже мне, достопримечательность!
Замечают, подсказала очень злая Манци. Когда хотят посмеяться над тобой, так отлично замечают, и даже издали. Манци всегда была злой, она и родилась, должно быть, полной злости. Но когда наружу вылезала не просто злая, а очень злая Манци, происходило всякое разное, о чём потом не хотелось вспоминать.
Ну и ладно. Чего там вспоминать?
Манци даже имя своё, данное от рождения, забыла. Все забыли, и дед в том числе. Люди с самого детства звали её Манци, оправдывая колючий характер и дерзкий язык, и она привыкла, можно сказать, гордилась[9]9
Манци (кит.) – колючка, заноза. Иносказательно острое слово, едкий намёк.
[Закрыть].
– О, легка на помине! – обрадовался дед, заваривая чай. – А я тебе работу нашёл. Даже лучше!
– Лучше, чем что?
– Лучше, чем просто работа. Служба!
– Вот ещё! – фыркнула Манци.
Но всё же поинтересовалась – и чтобы деда не обижать, и из природного любопытства:
– Что за служба?
– Резчик в управе.
– Шутишь, да? Нет такой службы – резчик.
Чтобы стать резчиком, и не просто резчиком, а тем, к кому ходят клиенты, Манци и её деду, мастеру Гадзёко, пришлось преодолеть, как говорится, девять порогов и три водопада. А тут – шутка ли? – служба!
– У наших – нет. А у яматонтю – есть.
– Где?
– В управе Карпа-и-Дракона.
– Что, правда?!
Вспомнился молодой яматонтю с гербами на кимоно. Точно, он!
– Ну ты даёшь, дедуля! На нашей улице все от зависти сдохнут! «Не женское дело, не женское дело!» А вот вам всем!
И, выспросив у старика все подробности, Манци помчалась в дзайбан-бугё.
– Куда? – остановила её стража в главных воротах. – По какому вопросу?
– В управу Карпа-и-Дракона!
– Зачем?
– Служить!
– Иди ты!
– Сам иди! Меня старший дознаватель нанял! Лично!
– Как зовут?
– Манци.
– Не тебя, дура! Его как зовут?
– Торюмон Рэйден!
На память Манци не жаловалась, легко удерживая в голове линии сложнейших рисунков. А уж запомнить со слов деда имя и должность нанимателя – тут вообще говорить не о чём. Оттарабанила, как по писаному, и вид при этом имела уверенный и деловитый.
Стражники лишь плечами пожали: «Может, свидетельница? Ладно, не наше дело».
Ещё одна пара стражников – братья Дадзай и Сикура – встретила её на входе в управу.
– К кому? По какому вопросу?
– На службу!
– Так ты, небось, новый старший дознаватель?
Лица братьев расплылись в ухмылках. Намечалась потеха.
– Резчик я.
– Резчица?
– Резчик! Будешь лыбиться, болван, больно сделаю.
– Ты? Мне?
– Вам служебные татуировки положены? Положены, я знаю. Воткну тебе щётку в задницу, не обрадуешься! Давай, показывай, где мастерская!
– Мы тебе что, мальчики на побегушках?
– Будете ворота подпирать? То-то начальник обрадуется, когда вернётся!
– Чему обрадуется? – тупо переспросил Сикура. Такого напора от наглой мелочи он не ожидал.
– Тому, что ворота не упали! Зато мастерская в упадке, всё, что надо, не куплено, резчик зря штаны просиживает – это ничего, так и надо! Главное – ворота на месте!
– Ты и вправду резчик?
До Дадзая начало понемногу доходить, что веселье отменяется. А если продолжится, так за их счёт.
– Нет, богиня Бэндзайтэн!
Стражники были местные, утинантю, несмотря на журавлей и служебные гербы. Скажи Манци, что она – внучка старого Гадзёко, и все вопросы отпали бы. Но это – на крайний случай. При всей любви к деду – не важно, кто твой учитель.
Важно, кто ты сам!
Сама справится. Как всегда.
На шум из управы вышел незнакомый яматонтю с деревянным мечом за поясом. Выяснив, в чём дело, он заржал жеребцом, хлопая себя по бёдрам, а потом соизволил-таки проводить Манци в подвал, в смысле, в мастерскую. Неплохо, оценила Манци рабочее место. Одна беда: понадобится много света. Три фонаря, лучше четыре. А это масло, фитили, расходы…
– Вот тебе четыре фонаря. Хватит?
И точно: один фонарь яматонтю, который представился как дознаватель Барудзироку Широно, зажёг для осмотра подвала, а три других рядком стояли в углу.
– За масло не беспокойся: управа оплачивает.
– Будут нужны иглы, щётки, краски, – принялась перечислять Манци.
Не за свои же покупать?
– И вот такая штука!
Она ткнула пальцем в герб на груди дознавателя.
– Может, тебе ещё и татуировку набить? – ухмыльнулся Широно. – Самую главную, а? Только куда ж тебе набивать? Не девка, одни кости!
– Сам колоть будешь? Или обезьян с ворот позовём?
Манци подступила к яматонтю:
– Раздевайся, живо!
– Зачем? – опешил Широно.
– Показывай свою!
Широно хмыкнул – и обнажился по пояс.
– Ой, тут работы… Всю кровь из тебя выпущу, пока сделаю. Контур вижу – ладно, сойдёт. По цветам раскладка есть?
– Эскизы есть. С пояснениями мастера.
– Откуда у вас в Чистой Земле мастера? Так, недоделки, стыд один. Всё, я пошла.
– Куда?!
– На закупки. Деньги давай!
Манци почесала в затылке:
– И герб с карпом и драконом не забудь. Я на службе, мне положено!
Нашив герб себе на одежду, – и пусть стража больше не пристаёт! – Манци умчалась в город. Приобретя в знакомой лавке всё самое лучшее, она вернулась в управу, затребовала эскизы и засела их изучать, периодически выбираясь из подвала, чтобы отыскать Широно и ещё раз свериться с наброском на его широкой спине.
Замечательная, кстати, спина! По такой работать – одно удовольствие. И у архивариуса спина ничего себе. Узнав, что архивариусу тоже придётся бить карпа, Манци и его спину заранее изучила, прямо в архиве. Спина чистая, заканчивать чужой набросок не придётся. Эскизы, будем честными, хороши, а пояснения – через одно. Вот тут можно сделать не одиночными иглами, а наборной щёткой. А тут – наоборот.
Выйдет дольше, зато изящнее.
Над эскизами Манци засиделась до ночи. А когда опомнилась и выглянула наружу, вдалеке уже перекликалась ночная стража. Над городом висела луна с отгрызенным краешком. Насмехалась: эй, как теперь домой доберёшься? Квартальные ворота-то заперты.
– А никак, – Манци показала луне язык. – Тут заночую.
Ещё бы отхожее место отыскать – и завалиться спать до утра.
Поиски затянулись. Во дворе управы ничего подходящего не обнаружилось. Выскочив со двора, Манци бегом кинулась вдоль глухих заборов, – сюда выходили зады канцелярий. Шелест листьев над заборами чудился ей форменным издевательством.
В квартальной стене нашлась калитка, замазанная извёсткой, – Манци с разбегу проскочила бы мимо, да налетела на калитку плечом, та и открылась.
Ещё один двор, усыпанный мелким гравием.
Здание без окон.
На отхожее место оно никаким боком не походило. Манци огляделась по сторонам, подумывая, не облегчиться ли в углу, пока никто не видит, – и тут, спрыгнув с гребня стены, к зданию скользнули три тени.
Облегчения, увы, не предвиделось.
3 Рассказ стражника Мияги Дадзая, или «На помощь!!! Убивают!!!»Во время дежурства на воротах развлечений мало.
Сперва явился злобный тайфун по имени Манци. А следом за ним объявились зеркальные близнецы Дадзая и Сикуры – Хаято и Ракудзяку, тоже стражники и, представьте себе, тоже братья! С ними братья Мияги уже успели свести знакомство.
– Ночной караул? – переспросил Дадзай, выслушав просьбу Хаято.
– Ага!
– Подменить на одну ночь?
– Всего на одну! И мы вас подменим, если нужно будет!
– Ну, это понятно, – важно заявил Сикура. – Услуга за услугу.
Дадзай колебался. День на воротах, ночь обхода территории дзайбан-бугё, завтра снова день на воротах – не многовато ли будет? К тому же он был не уверен, что старший дознаватель обрадуется появлению в воротах управы незнакомых стражей, когда придёт время возвращать долг дежурством.
– Да разве это труд? – убеждал Хаято. – Гуляй не хочу! Прошлись туда-сюда, вернулись в караулку – сидите, чай пьёте. Можете даже поспать часок, если по очереди.
– Тут отродясь ничего не случалось! – поддержал брата Ракудзяку. – Сюда даже вороны не суются!
– А вам-то чего приспичило? – всё ещё не сдавался Дадзай.
– Девочки, – вздохнул Хаято. – такие, понимаешь, девочки! Мы и задаток за «чайный домик» заплатили, чтобы на всю ночь. А тут бац – дежурство!
– Задаток нам не вернут.
– Нет, не вернут…
– И в другой раз откажут…
– Что за мужчина, если слово не держит!
Братья Мияги переглянулись. Девочки, значит. В последнее время братьям было не до девочек. Зато теперь, на службе и при жалованьи…
– Адреском поделитесь? Именами?
– Ну!
– Впечатлениями?
– Во всех подробностях!
– Ладно, уговорили. В беде надо выручать друг друга!
– Тысяча благодарностей! За нами не пропадёт! Будьте у караулки в начале Часа Собаки[10]10
Час Собаки – с 8 до 10 часов вечера.
[Закрыть], мы вас старшему представим. Он на ночь не останется, вы не думайте. Двое на главных воротах, а вы на территории. Да, ещё посыльный, на всякий случай.
Всё так и вышло. Старший караула придирчиво оглядел братьев и кивнул: приступайте. Показал караульное помещение, ткнул пальцем в рисунок на стене: маршрут обхода. Дадзай сразу приметил стол, жаровню и чайник с чашками. В углу на циновке дремал посыльный.
– А это что за решётка?
И впрямь, дальнюю часть караулки от пола до потолка перегораживала решётка из толстых дубовых брусьев. Сбоку была дверь – такая низкая, что не согнёшься, не войдёшь. Снаружи дверь запиралась на засов со здоровенным висячим замком.
– Клетка для задержанных.
– И многих задерживаете?
– Ни одного не было.
– Так зачем клетка?
– Положено иметь!
Первый обход прошёл без происшествий. Ущербная луна светила на совесть, между многочисленными управами дзайбан-бугё были проложены аккуратные дорожки – и впрямь, гуляй не хочу!
Вернувшись в караулку, братья заварили чаю. Отнесли по чашке стражникам на главных воротах, поболтали о пустяках.
– На второй заход?
– Идём.
Пронзительный вопль застал их возле налоговой управы. Оба подскочили на месте, завертели головами: кто?! что?! откуда?!
– Воры!!!
– Бандиты!!!
И миг спустя:
– Пожар!!!
– Стража!!!
Вопли неслись со стороны управы Карпа-и-Дракона. Женский голос показался Дадзаю знакомым. Братья рванули что есть ног, не разбирая дороги.
– На помощь!!!
– Убивают!!!
Здание управы. Пустое, тёмное. Движение? Никакого движения. Двери плотно закрыты.
– Караул!!!
– Да где ж вы, бездельники?!!
Зады канцелярий. Квартальная стена. Калитка.
Заперта? Незаперта!
Во дворе, под дикий хруст гравия, с хриплой руганью метались тени. Одна рванула к братьям, братья рванули плети из-за пояса.
– Стража! Стоять!
– Это я, болваны!
Вовремя завопила: братья чуть не угостили Манци плетями. Девица проворно юркнула за их спины, и уже оттуда, громко пыхтя, сообщила:
– Бандиты!
– Сколько?!
– Трое! Дверь ломают!
И указала рукой в сторону приземистого строения без окон. Там, как уже знали братья, обитал безликий урод – каонай.
– Ночная стража!
– Эй, вы!
– Стоять на месте!
– Шли бы вы, откуда пришли, – грубо ответили братьям.
От стены шагнул двуногий бык в короткой куртке. Кроме этой куртки, да ещё набедренной повязки, на быке ничего не было. Он тоже пытался отдышаться: погоня за вёрткой Манци далась ему нелегко.
– Мы вас не видели, – поддержали быка из темноты, – вы нас не видели.
– Разойдёмся по-хорошему, да?
Ещё двое, увидел Дадзай. Стараясь не шуметь, что в данной ситуации утратило всякий смысл, они всё ещё пытались взломать дверь в пристанище каонай.
– Не будет по-вашему! – грозно воскликнул Сикура. – Сдавайтесь!
И взял обе плети на изготовку.
– Плётки?! – расхохотался бык. – Серьёзно?!
Он сунул руку за спину.
В лунном свете мертвенно блеснуло лезвие мясницкого тесака.
– Убью!!!
И, размахивая тесаком, в вихре бликов он налетел на братьев.
Нет, не налетел. Не долетел.
Длинные плети Дадзая и Сикуры хлестнули быка одновременно: крест-накрест по морде, с оттяжкой. Несчастный заорал, выронил тесак. По инерции он пробежал ещё два шага – и малые плети не замедлили вступить в дело. Одна удавкой захлестнула горло, другая обвилась вокруг ноги. Рывок, и вот злодей, хрипя, лежит на земле, а братья навалились, крутят руки назад.
Ох и бычара, однако!
– Берегись!!!
Это Манци. Очень вовремя. Ну, почти.
Взломщики спешили на помощь товарищу. Вот теперь да: налетели, прорвались. Братья отступали, отбивались рукоятями плетей, а на них наседали двое громил с малайскими крисами. Волнистые клинки порхали вспугнутыми птицами, клевали, норовили оставить зарубку на память. От таких раны плохие: гноятся, не заживают. Хорошо хоть Дадзай, прежде чем сцепиться со взломщиками, успел огреть лежащего быка рукоятью по затылку. Его нам только не хватало!
Острое лезвие вспороло одежду, рассекло кожу. Брызги горячей слюны обожгли щёку. Чужой крик; нет, не чужой – это Сикура, ему больно. Крик брата придал Дадзаю ярости и сил. Сбив крис в сторону, он пнул мерзавца в колено, добавил торцом рукояти в скулу. Что-то хрустнуло: рукоять или скула, не разобрать. Бросив плеть в лицо противнику, Дадзай ударил кулаком – как бил во дворе по макиваре, как учил отец.
Ага, лёг, красавчик. Встаёт?
Не встаёт.
– Сикура!
Из плеча Сикуры хлестала кровь. К счастью, громила, что бился с братом, решил не испытывать судьбу – и пустился наутёк, птицей взлетев на стену и спрыгнув на другую сторону.
Гнаться за ним Дадзай не стал. Первым делом он туго перетянул поясом плечо Сикуры выше раны, убедился, что кровь больше не течёт, и лишь тогда позволил себе оглядеться. Из буйной троицы остался один, – тот, который так славно хрустел. Умника и след простыл; бык тоже очухался и взял стену приступом, сбежав самым позорным образом.
Что ж, один пленник лучше, чем ни одного.
Дадзай позаимствовал у бесчувственного налётчика пояс, прикинул, как лучше вязать. Обернулся: что там Сикура? На миг обернулся, на какой-то жалкий, ничтожный миг…
– А-а-а!
Разворачиваясь по-волчьи, всем телом, Дадзай увидел, как песчинкой, подхваченной ветром, отлетает прочь щуплая Манци. Налётчик выронил крис, который успел тайком подобрать, снова потянулся к оружию, и Дадзай с силой опустил ногу на запястье громилы.
Сегодня был день хруста. Вернее, ночь.
Пленник замычал, заскрипел зубами.
– Будешь дёргаться, – пинком Дадзай отбросил крис подальше, – вторую сломаю.
Он шагнул к Манци, помог ей встать.
– Цела?
– За собой следи! – огрызнулась злючка.
– Ты ему на руку наступила?
– Нет, ты!
– Так ты ж первая, да?
– Лёгкая я… Он рукой дёрнул, я и улетела.
И прежним, оскорбительным тоном:
– Была б жирной, как ты, тебя бы и не понадобилось!
Вот ведь, растерянно подумал Дадзай. Когда б не ты, заноза…
Он хотел поблагодарить Манци, но та уже куда-то сбежала.
4 Хитрость, скрытность, уничтожение– Выходит, они ломились именно в тот в дом, где поселили каонай?
Я оглядел моё побитое, но бравое воинство:
– Больше никуда не лезли?
– Больше никуда, – подтвердила Манци. Братья Мияги кивнули.
– Может, думали, – предположил Сикура, – там ценности, раз заперто?
– Точно, ценности, – я одарил его кривой ухмылкой. – Где сейчас каонай?
– Мы отвели его в подвал.
– В мою мастерскую!
– Велели закрыться изнутри…
– Там крепкая дверь и дубовый засов.
– Хорошо, – оценил я старания подчинённых. – Где задержанный?
– Сидит в клетке, господин.
– В клетке?
– Прошу за мной.
Фонари в руках Дадзая и Манци осветили караулку изнутри. Я увидел решётку из дубовых брусьев, дверцу в половину человеческого роста, запертую на засов и навесной замок. В клетке кто-то сидел, но задержанного не удавалось толком рассмотреть.
– Тащите его сюда!
– Да, господин!
– Сейчас, господин! Лязгнул замок. Отъехал засов.
– Эй, ты! Вылезай, живо!
Живо не получилось. Руки пленника были накрепко примотаны к туловищу дюжиной витков прочной верёвки. В итоге Дадзаю пришлось ухватить задержанного, согнувшегося в три погибели, за плечи и буквально выволочь из клетки. Пленник не удержался на ногах, растянулся на полу и хрипло застонал.
– Поднимите его.
Бандит был обнажён по пояс. Ага, татуировки: тигр, пион, волны. А это что-то новенькое! Огненная птица? Фудзи упоминал её, когда описывал своих стражей. Ниже было набито что-то ещё, но рисунок скрывала верёвка.
Развязать? Нет, успеется.
– Манци, взгляни.
Девушка шагнула ближе, подняла фонарь над головой.
– Что это за птица?
– Это хидама.
– Кто такая?
– Демон. Вредоносный блуждающий огонь. Прячется на кухне, за горшком для тушения углей. А уж если вылетает, всё вокруг сжигает.
– Твоя работа?
– Моя, – без колебаний подтвердила Манци.
– Узнаёшь этого мерзавца? Кто таков? Кому служит?
– Понятия не имею! – окрысилась девица. – Они мне все на одно лицо. Я их стольких переколола! И птиц целую стаю набила. Имён не спрашиваю: меньше знаешь, крепче спишь.
– Что означает хидама?
– Хитрость, скрытность, уничтожение, – отбарабанила Манци.
– Ясно.
Ничего мне не было ясно. Но это дело поправимое.
– Эй, ты, повернись! Твоё имя? Громила замычал.
– Отвечай!
Пленник скривился, будто я у него не ответа требовал, а зуб клещами рвал. Я отобрал у Манци фонарь, поднял повыше. Челюсть громилы с левой стороны вспухла дыней с багрово-фиолетовой кожурой.
– Кому служишь? – попробовал я ещё раз.
В ответ – сдавленное мычание и гримаса боли.
– У него челюсть сломана, – грустно доложил Дадзай.
И стал ждать порицания.
Я не винил Дадзая: он сражался за свою жизнь. Брата спас, преступника задержал. За что его винить? Его наградить следует! Только мне что прикажете делать? Какой прок от задержанного, если он немой? Может, он хотя бы грамотный?
Позже, решил я. Успеется.
– Заприте его. Как рассветёт, пошлите за лекарем.
Глава девятая
Пара львиных собак
1 «Кошмар! Чистый ужас!»– А я ещё перед сном думал, – мрачно заметил Широно, – что мне везёт. Удача, думал я. Вот она, удача! Врагам моим такую удачу…
– С чего вы так думали? – удивился я.
– В кости выиграл. Зашёл в игорный дом… Дальнейший рассказ Широно я слушал с неослабевающим интересом. Оказывается, вчера вечером, перед тем как прийти со службы домой, господин дознаватель нашёл ближайший игорный дом – восточный выход из порта Нисимура, за складами с шёлком и пряностями – и решил заглянуть, развеяться. Встретили его с распростёртыми объятиями, выделили лучшее место, напротив бросальщика костей, угостили саке.
За счёт заведения, между прочим!
Раз угостили, два угостили, три угостили.
– Тут мне удача и попёрла. Ставлю на чёт, выпадает чёт! Ставлю на нечет, выпадает нечет. Монета за монетой, десять рё выиграл! А бросальщик мне и говорит: «Вы, господин хороший, заканчивайте играть. Лимит удачи выбран, шли бы вы домой!» Я спрашиваю: «А если не пойду?» Думал, он охрану кликнет, подерёмся напоследок. Нет, не кликнул. Глянул на меня с укоризной и пальцем погрозил: «Приличные люди так не поступают. Если к вам со всей душой, так надо и меру знать. Идите домой, прошу вас!»
– А вы что? – спросил я.
– А что я? Пошёл домой. Приличные люди, надо же!
«Если у вас возникнет нехватка средств, – вспомнил я слова госпожи Тэру, – зайдите в любой игорный дом, какой есть в Нахе или на окрестных почтовых станциях, и сыграйте в кости!» А госпожа Ифа добавила: «Уверена, вы обязательно выиграете. Я вижу на вашем лбу отблески удачи».
Видимо, не только мой лоб блестел от удачи.
– Больше не играйте, – строго велел я Широно. – Только если очень нужны деньги. Если же не можете удержаться, играйте по маленькой, и уходите. Десять рё? Чтобы это было в последний раз!
– Но почему? – изумился Широно. Я вздохнул:
– Позже объясню. Сейчас не до того…
– Ну, знаете! Это уже чересчур!
– Чересчур, – согласился я, думая вовсе не о игральных домах, а обо всём, что успело произойти вокруг моей новенькой управы, где я боялся помереть со скуки. – Вы правы, это уже ни в какие ворота не лезет…
– Ещё как лезет, – бросил Широно, отворачиваясь. – Один за другим! Словно им тут мёдом намазано! Врагам моим такие ворота…
– Доброе утро!
В мой кабинет, где мы приходили в себя после бурных событий, вошёл секретарь Рюхо. За плечами он нёс объёмистый, но, судя по всему, не слишком тяжёлый мешок из рогожи.
– Что у нас стряслось?
– Утро, – Широно поджал губы. – Врагам моим такое утро…
Сегодня бывший тенгу много чего желал своим врагам.
– Утро? – удивился я. – Уже утро?
– Рассвело, – подтвердил секретарь. – Так что у нас?
– Налёт, – кратко объяснил я. – Погром.
– А почему на воротах никого нет?
– Лечатся. Пострадали.
– А налетал-то кто? Зачем?
– Злодеи. Фудзи выкрасть хотели.
– Надо же! – огорчился Рюхо. – А я всё пропустил!
– Завидую, – буркнул я. – Что в мешке?
– Маски, господин.
– Какие ещё маски?
– Карпов. Я три штуки принёс, на всякий случай. Вот же! Совсем забыл с этими налётами.
– Показывайте, Рюхо-сан.
Секретарь развязал мешок и достал верхнюю маску. Карп был – загляденье! Куда как лучше наших, акаямских. Рот приоткрыт, глаза выпучены. Усы свисают на ладонь, не меньше. Таких карпов называют уцуримоно – чёрных с разноцветными пятнами.
Хоть сейчас в драконы!
– Дайте-ка сюда.
Маска оказалась лёгкой и прочной. Я её чуть было не надел для пробы, но вовремя вспомнил, кто я, и для кого предназначены эти маски. Позору не оберёшься!
– Что, успели сделать? Так быстро?
– У мастера лежали заготовки для львов. Он сразу сказал: забирайте вечером. В смысле, вчера вечером.
Для львов? С другой стороны, если карп может стать драконом, почему бы льву не сделаться карпом?
– Из чего они?
– Каркас из бамбуковой щепы и лиан, – принялся объяснять Рюхо. – В отдельных местах укреплены дощечками из дерева кири[11]11
Кири, «дерево жизни» – павловния.
[Закрыть]. Обшивка из ткани, покрытой лаком. Усы – вощёные шерстяные шнуры.
– Моим врагам такие усы, – эхом откликнулся Широно.
– Это хорошо, – думая о своём, заметил я. Секретарь шагнул ближе:
– Что хорошо? Что усы из шерсти?
– Моим врагам такое хорошо, – добавил Широно.
– Что маски готовы, – бросил я. – Очень даже хорошо.
И ничего не стал уточнять, несмотря на вопросительные взгляды сослуживцев.
– Господин старший дознаватель!
В кабинет вихрем влетел посыльный – тот самый, что разбудил нас ночью.
– Скорее! – он рухнул на колени, ткнулся лбом в пол. – Вас зовут!
– Что случилось?
– Кошмар! Тихий ужас!
– Моим врагам такие кошмары, – выругался я. – Каждую ночь!
Широно кивнул.
