Текст книги "Гонец в преисподнюю"
Автор книги: Генри Лайон Олди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)
Дом начальника Канасуку располагался в центре города, в квартале Цубойя, где каждая вторая лавка была посудной, а каждая первая мастерская – гончарной. По дороге я узнал, что это самый уважаемый квартал в городе, а вот это самая уважаемая улица, а это самый уважаемый дом – ну, разве что кроме королевского замка Сюри.
– Доказательства? – спросил я.
– В этом доме живёт начальник Канасуку!
– Доказательства убедительны, – согласился я. Здоровилы громогласно восхитились моим острым умом.
В дом они не пошли, оставив меня на пороге. Я постучал, услышал любезное приглашение войти, вошёл, разулся – и замер, поскольку дорогу мне преграждала коленопреклонённая служанка в темно-розовом кимоно: юная красавица, похожая на…
Ага, на цветок пиона. Богатство, значит, и успех.
– Счастлива видеть господина, – прощебетала она. – Прошу следовать за мной.
И поднялась без малейших усилий, словно восстав из воды, потекла, поплыла, заструилась по коридору. Оставив плети на стойке для оружия, я двинулся за ней.
Если снаружи было видно, что дом выстроен из камня, – к чему я до сих пор не привык на Окинаве! – то внутри меня окружало знакомое с детства дерево. Кипарис и криптомерия стенных панелей, бамбуковые решётки внутренних стен и раздвижных дверей, и конечно же, рисовая, слегка просвечивающая бумага на этих решётках. Я ожидал, что меня проведут в гостиную, но нет, служанка миновала закрытую комнату, которую я опрометчиво счёл гостиной, и свернула направо.
– Сюда, господин. Дверь отъехала в сторону.
Первым, что я увидел, была бочка с водой. Бочка стояла в углу, над водой поднимался слабый пар. Вторую служанку я увидел не сразу – он припала к полу, награждая меня земным поклоном.
– Рада видеть господина, – спела она. – Сегодня у нас счастливый день.
– Поднимитесь, прошу вас.
– Не смею.
– Поднимитесь, я смущён.
– Только с вашего разрешения.
– Я его уже дал.
Второй служанке было лет тридцать, может, больше. Впрочем, она сохранила приятные очертания тела и миловидность лица. Глубокий синий цвет её кимоно, обшитого по краям белой каймой, сразу вызывал в памяти орнамент в виде морских волн.
На языке Чистой Земли она говорила без труда, с местной напевностью. Я уже понял, что изменение высоты звука для тех, кто чаще пользуется мяукающей речью империи Тюгоку, значит больше, чем для меня, и порой и вовсе меняет смысл сказанного.
Понять-то понял, но не привык.
– Раздевайтесь, господин.
– Что?!
– До пояса. После посещения мастера Гадзёко вам следует умягчить кожу. Так корок будет гораздо меньше.
– Я…
– Садитесь сюда, пожалуйста.
– Нет, я…
– Позвольте, я помогу.
Будда Амида, оглянись! Меня взяли в плен. Дверь закрылась сама собой. Я стоял, а вот я уже сижу на плоской подушке, и кимоно падает с моих плеч, удерживаемое лишь поясом, шуршащим облаком опускается на колени и бёдра, частью ложится на пол. За ним следует и второе, нижнее кимоно. Голый по пояс, я сижу, а женщины хлопочут вокруг, восхищаясь моим телосложением и работой множества мастеров, украсивших мою тело истинными произведениями искусства. Влажная, мягкая, тёплая ткань со всей возможной деликатностью касается плоти, уязвлённой иглами и раздражённой от краски; ткань ныряет в бочку, стряхивает излишек воды обратно – и вновь приникает ко мне без малейшего трения. Пахнет корой табу-но-ки и алойным деревом шаму, хотя я не вижу, где стоят благовонные палочки. Откидывается крышка шкатулки, украшенной перламутром, в ароматы вплетается резкий запах мази – я знаю этот запах, такую мазь дал мне напоследок резчик Гадзёко! – и нежные пальчики втирают снадобье в многострадальную кожу старшего дознавателя, радующегося, что ему больше никогда не придётся менять старую татуировку на новую, надо лишь немного потерпеть, и теперь это уже навеки; боль уходит, стихает, цветок пиона благоухает с одной стороны, морские волны пенятся с другой стороны, а между ними блаженствует тигр, символ бесстрашия, разомлевший тигр, кто ещё, если не тигр…
– Вы позволите вопрос?
Это говорят не они. Это говорю я. Знали бы вы, как трудно мне было заговорить! Гору поднять, и то было бы легче!
– Всё, что угодно, господин!
– А где хозяин дома? Начальник Канасуку присоединится к нам?
– Увы, – старшая служанка опускает глаза, трепеща длинными ресницами. – Господин Канасуку в отъезде.
– Как? Где? Почему?!
– Скоро начнётся сезон дождей, – объясняют морские волны. – Господин Канасуку страдает сухотами, влажный климат в Нахе и без того вреден для него, а в сезон дождей вреден вдвойне.
– При болезни кеккаку[8]8
Чахотка, туберкулёз.
[Закрыть], – подхватывает пион, – лекари советуют больным в конце весны перебираться в горы, если есть такая возможность. Господин Канасуку сейчас пребывает на горе Дайсэкирин…
– …в храме богини Кикоэ-огими. Это на севере острова…
– Он вернётся через полтора месяца и сочтёт честью лично…
– …оказать вам уважение.
– Вы давно служите у начальника Канасуку?
– Давно ли? – морские волны задумываются, замедляют движение. – Вот уже двенадцать лет я верно служу господину Канасуку в качестве его жены.
Мне хочется утопиться в бочке. Очень хочется.
– А я дочь господина Канасуку, – объявляет пион. И уточняет, смеясь:
– Не удивляйтесь, господин Торюмон! Я дочь от первого брака.
Да. Утопиться. Немедленно.
4 Местная достопримечательность– Умоляю меня простить…
– Это мы умоляем простить нас…
– Нет, это я нижайше прошу…
– Нет, это мы… А за что вас прощать, господин Торюмон?
– За недостаток внимательности. За постыдную рассеянность.
– И в чём же она проявилась?
– Да, в чём?!
– Я должен был понять, госпожа Ифа. Понять с первой минуты, не допуская…
– Ах, что же вы допустили? Как по нам, вы были само достоинство.
– Я… А вас-то за что прощать?
– За недостаток гостеприимства, господин Торюмон. За позорную забывчивость.
– Да что вы такое говорите! О чём вы забыли?
– Мы должны были подать саке прямо к бочке с водой.
– Саке? О чём вы, госпожа Тэра? Вот же оно, саке!
– Мужчинам нужно саке сразу после татуировки. А мы забыли…
– Но мастер Гадзёко, а до того мастер Кента предупреждали, что после татуировки нельзя пить саке!
– Конечно же, мастера правы!
– Но их предупреждения относятся не к вам, господин Торюмон!
– А к кому же?
– К тем, кто неумерен в выпивке.
– Кто пьёт саке жбанами!
– А вы совсем не такой, господин Торюмон!
– Мы же видим!
– Вы образец умеренности!
– Две-три чашечки саке вам совсем не повредят.
– Даже пойдут на пользу!
– Поверьте, мы знаем!
– Разве могли мы предложить вам то, что вам повредит?!
Вот же! И кому теперь верить?
– Но мы подали саке только сейчас!
– Простите нас!
– Нет, это вы простите меня…
И всё начиналось сначала.
Мы уже перешли в гостиную. Здесь всё было устроено, как в Акаяме, да и везде в Чистой Земле, – никакого тебе высокого стола и стульев, только подушки поверх плотных татами и приземистый лаковый столик, уставленный подносами, чашками и мисочками.
Да, и бутылочками.
Даже стенная ниша, как у нас. И резные статуэтки в нише. Нет, не будда Амида, и не милосердная Каннон, а пара гривастых собак, похожих на львов. Они неприятно напомнили мне вредную пустолайку Кома-ину из истории про китайского попрыгунчика, но вскоре я уже смотрел на них без чёрных мыслей.
«И всё равно мне не избавиться от мысли, что она убийца, – сказал про собаку святой Иссэн. – Я не мог больше смотреть на неё и сохранять спокойствие духа».
А я вот смотрю, и ничего.
– Сиса, – объяснили мне женщины, поймав мой косой взгляд. – Священные звери-покровители, отгоняют зло. У нас они везде, даже на крышах и воротных столбах.
– У нас тоже встречаются, – согласился я. – Правда, не на крышах.
Женщины сидели напротив меня – чинно, выпрямив спины и сложив руки на коленях. Я тоже поначалу сидел чинно, как на приёме у начальства, но вскоре меня в два нежных голоса уговорили чувствовать себя как дома, и я позволил себе сесть свободно, скрестив ноги.
Да что там ноги! Доев кусочки свинины, тушёные с фиолетовым картофелем, морковью и горькой дыней, я в три глотка допил подливу. Не знаю, было здесь принято такое поведение или нет, но удержаться я не сумел.
Сопротивляться этим двоим было решительно невозможно. Я тонул в их обходительности, как в открытом море, без надежды на спасение. Мне предложили чувствовать себя как дома, и знаете что? Простите меня, матушка с отцом, прости и ты, Ран! – я чувствовал себя здесь, в жилище отсутствующего начальника Канасуку, свободнее, чем дома.
Почему так? Понятия не имею.
Это пугало. Надо было что-то делать, и я сделал.
Я спросил:
– Извините меня за прямоту, но я в недоумении.
– Как же так? – воскликнула госпожа Ифа, жена начальника.
И всплеснула руками.
– Не может быть! – воскликнула госпожа Тара, дочь начальника.
И тоже всплеснула руками.
– Говорите же, мы слушаем! – воскликнули обе.
– Зачем вы меня пригласили? – спросил я.
И сел, как подобает при серьёзном разговоре.
– Прямота за прямоту, – ни на миг не задумавшись, ответила госпожа Ифа. – Извините, если я перейду границы приличия. Вы знаете, что вы – достопримечательность?
– Я?!
Хорошо, что в этот момент я ничего не ел и не пил. Иначе подавился бы, клянусь!
– Достопримечательность, – подтвердила госпожа Тэра. И не удержалась, хихикнула. – Вы, Рэйден-сан, то, чего у нас никогда не было. А посему тот, кто первым пригласит вас в гости, получит чуть больше уважения, чем те, кто это сделают после него.
– Уважение – товар, – поддержала госпожа Ифа.
– У кого больше уважения, у того больше возможностей для торговли. Когда вы сделали свой первый визит в дом начальника Канасуку, вы тем самым оказали нам неоценимую услугу.
– Прямота за прямоту, – помолчав, повторил я её слова. – Благодарю.
Достопримечательность? Так меня ещё не называли.
– Кроме того, – продолжила госпожа Ифа, подкладывая мне салата с креветками, водорослями и кунжутным маслом, – вы привезли ещё один товар, помимо уважения. Редкий товар, замечу!
– Какой же?
Я взял палочками одну креветку, но класть её в рот не спешил.
– Фуккацу, – объяснила госпожа Тэра.
– Фуккацу?
Креветка упала обратно в миску.
– Фуккацу, по-вашему, это товар?
– Всё в мире – товар, – госпожа Ифа пожала плечами, отчего её грудь приятно колыхнулась. – Всё-всё, будьте уверены. И ваше фуккацу – не исключение. Происшествие, случившееся во время вашего первого появления на острове, уже стало добычей слухов. Понимаю, в слухах есть место домыслам, да и сведения о случившемся были очень уж скупыми…
Очень осторожна, вскользь отметил я. Ни одного имени, ни единого факта, ни даже упоминания о конкретном месте, где умер княжич Мунэнобу. Никаких конкретных обстоятельств. Происшествие, появление, слухи. Ни к чему не придерёшься.
Такой женой можно гордиться.
– Итак, вы привезли товар, – продолжила госпожа Тэра речь мачехи. – Тот, кто первый подружится с вами, будет иметь преимущество в торговле. В качестве аванса помните: если у вас возникнет нехватка средств, зайдите в любой игорный дом, какой есть в Нахе или на окрестных почтовых станциях. Зайдите и сыграйте в кости!
– Уверена, вы обязательно выиграете, – госпожа Ифа сверкнула белоснежной улыбкой. Зубы здесь не чернили, как в Чистой Земле. – Я вижу на вашем лбу отблески удачи.
– Выигрыш будет за вами, господин Торюмон!
– Не сомневайтесь!
Я ответил улыбкой, хотя и кривой:
– Значит, фуккацу – это товар?
– Разумеется!
– И как же мы станем его продавать? Кому?!
– Неужели будет мало желающих переселиться из старого и больного тела в молодое и здоровое? За такой подарок заплатят любые деньги!
– К нам выстроится нескончаемая очередь!
– Вы станете богаче короля!
Красивые, умные, опытные женщины, подумал я. Должно быть, жестокие, если понадобится. Те, кому подчиняются мальчики начальника Канасуку в отсутствие своего господина. И бесконечно, безгранично наивные! На Окинаве ничего не знают про фуккацу. Слухи о княжиче Мунэнобу, ставшем Тирой-второй, лишь подогрели страстное желание наживы.
Редкий товар, ценный товар!
Отчего бы не выложить его на прилавок?
Пион и волны, вы не первые, кому пришла в голову такая идея. Лысый толстяк, кем бы он ни был, опередил вас, и безликий Фудзи, скучающий в управе, тому живое свидетельство.
– Такая торговля – смертный приговор, – сказал я. – Нет, хуже, чем смертный. Того, кто продаст корыстное фуккацу, сошлют на Остров Девяти Смертей. Впрочем, на Окинаве его просто казнят, у вас это вполне возможный приговор. Тот же, кто купит корыстное фуккацу, потеряет лицо. И проклянёт день, когда пошёл на сделку.
– Потеряет лицо? – равнодушно повторила госпожа Ифа.
– Что значит утратить толику чужого уважения, – смеясь, спросила госпожа Тэра, – в сравнении с продлением жизни? Уважение можно приобрести снова, а жизнь – ни за что!
– Это не потеря уважения, – вздохнул я. – Говорю же, это хуже, гораздо хуже.
И, прихлёбывая саке, рассказал им про каонай. Всё, что в Чистой Земле известно даже сопливым мальчишкам. Всё-всё, до последней крупинки знаний.
Они слушали, не перебивая.
– Какой ужас! – воскликнула госпожа Ифа, когда я замолчал.
– Какой ужас! – подхватила госпожа Тэра. – Что это за товар, который не продать? И потом, убьёшь такого – и переродишься в жутком безликом теле! Ничего себе!
Ага, об этом я забыл упомянуть.
– Каонай можно убивать безнаказанно, – возразил я. – Без фуккацу.
– Господин Торюмон, вы уверены?
– Тэра, ты забываешься!
Мачеха погрозила падчерице пальцем:
– Ты помнишь, с кем говоришь?
– Уверен, – остудил их я. – Я даже знал человека, который убивал безликих просто так, для проверки остроты клинка.
– Какой ужас! – воскликнули женщины хором. Память вернула меня на заснеженные улицы Акаямы. Ледяной ветер хлещет наотмашь. Вздрагивает, качается фонарь. Два меча в руках Камбуна, два острых меча. «Вам нравится жить без руки? – спрашивает убийца. – Какую вам оставить, правую или левую?»
– О да, – согласился я. – Ужас, не спорю.
Львиные собаки в нише уставились на меня круглыми глазами. Гривы их стояли дыбом. Должно быть, сисы, или как их там, обалдели от услышанного.
– Хорошо, что у нас не водится этих гадких каонай!
– Зачем они нужны, правда?
– Например, в услужение, – объяснил я. – Дознавателям вроде меня полагается безликий слуга.
– Это вас так наказывают? – ахнула госпожа Тэра. – За что?!
– Нет, это их так поощряют. Если безликий будет верно служить, в награду он сможет вернуть себе лицо.
Я рассказывал общеизвестное. Никаких тайн, служебных или иных.
– Господин Торюмон, вы привезли слугу с собой? Из Чистой Земли? Вот бы хоть одним глазком…
– Тэра, опомнись! Что ты говоришь!
– Ну интересно же!
– Постыдись! Что о тебе подумает господин Торюмон?
– Нет, я возьму слугу здесь, – разочаровал я госпожу Тэру, чьи разрумянившиеся щёчки сейчас и впрямь были похожи на два цветка пиона. – Это удивительно, но один-единственный каонай нашёлся и у вас на острове. Он ждёт в управе, в отдельном жилище на задах, за квартальной стеной, и вскоре станет сопровождать меня повсюду.
– А можно…
– Он будет в маске. Того, что под маской, не увидит никто.
– А можно…
– Увы, нельзя. Я не прикажу ему снять маску в вашем присутствии.
– Значит, в этой комнате всего один товар, – подвела итог госпожа Ифа. – Это вы, господин Торюмон, вернее, то уважение, которое вы оказали нам. Про второй товар лучше забыть и не вспоминать. Хотите ещё саке?
– С удовольствием, – ответил я.
Глава восьмая
Ночной переполох
1 «Исполняем свой долг!»– Господин старший дознаватель!
Крик сопровождался громким стуком.
– Господин старший…
– Вот я сейчас встану, – в темноте спальни заворочались. – Вот я разберусь. И если это не новое явление будды Амиды…
Тон Широно не обещал ночному визитёру пирожков со сладкой начинкой.
Сегодня мы заночевали в городском доме. Могли лечь и в разных комнатах, благо дом позволял, но по привычке совместных путешествий, где нас не баловали отдельными покоями, легли в одной. Перед сном мы даже толком не переговорили: обоим до смерти хотелось спать.
Успеется, решил я, падая на футон. Завтра, всё завтра.
Не горит.
Оказалось, горит.
Только, понимаете, успел сомкнуть глаза – и вот, пожалуйста: «Господин старший дознаватель!» Если Широно накостыляет горлопану по шее, я ничего не буду иметь против. Ещё и от себя добавлю.
– Говори, что у тебя?! – долетел от дверей хриплый рык.
– Господин старший дознаватель?
– Я за него!
– Мне велено…
– Я дознаватель Барудзироку Широно! Говори!
– Мне приказано…
– Да говори же, чтоб тебя демоны сожрали!
– Я… мне… Управа Карпа-и-Дракона!
– Что управа?!
– Нападение…
– Что-о-о-о?!
– Нападение на управу! Есть задержанный! Срочно зовут господина старшего дознавателя! И вас тоже, господин просто дознаватель!
Уверен, последнее посыльный – или кто там был – добавил уже от себя. Надо сказать, он угадал: на такой вызов мы поспешим вместе. Нападение на управу Карпа-и-Дракона?! Как такое вообще возможно? Кто посмел?! И главное – с какой целью?! Украсть свитки из архива?! Эмблемы со служебными гербами?!
Есть задержанный? Очень хорошо!
Он у меня заговорит, он у меня песни петь станет!
– Считай, повезло тебе, – буркнул Широно тоном ниже. – Дай сюда фонарь!
– Я…
– Жди здесь. Мы быстро.
При свете конфискованного фонаря мы оделись с такой скоростью, что если бы проводились состязания – кто быстрее облачится спросонья! – мы бы заняли первые места. У входа в дом нас ожидал перепуганный посыльный: смуглый, явно местный коротышка в полотняной куртке, чьи полы он заткнул за пояс, и без штанов.
Широно вернул ему фонарь:
– Веди.
До дзайбан-бугё было недалеко, однако мы плохо ориентировались в мешанине улочек и переулков Нахи, особенно ночью. Проводник был не лишним.
– Слушаюсь!
На языке Чистой Земли посыльный говорил с гортанным акцентом. И где только его нашли посреди ночи?!
– Поторопись!
– Да, господин!
Посыльный прибавил ходу. Всё уже произошло, твердил я себе. Нападение отбито, иначе и быть не может! Есть задержанный, он никуда не денется. Спешка ни к чему…
Что, если я ошибаюсь?
Хотелось расспросить посыльного, но я сдержался. На месте всё узнáю из первых рук. Сам посыльный тоже помалкивал от греха подальше, памятуя, с каким радушием встретил его Широно.
В памяти всплыли картины ночной резни в Фукугахаме. Пылает храм кириситан, тени мечутся в отсветах пламени. Крики ярости и боли, звон стали, хрипы умирающих, горячая кровь брызжет в лицо…
Здесь Окинава, напомнил я себе.
Здесь, откликнулся здравый смысл, как и в Фукугахаме, могут убивать без фуккацу. Не все и не всех, но могут. Что, если в дзайбан-бугё мы застанем изрезанные трупы? Горящие развалины на месте новенькой управы?!
Я отчаянно замотал головой, будто лошадь, отгоняющая слепней, пытаясь высмотреть зарево пожара – и боясь действительно его увидеть. Нет, кроме редких уличных фонарей и фонаря в руках посыльного никаких других огней видно не было. Улицы дышали спокойствием и долгожданной ночной прохладой. Тени и свет луны мягко перетекали друг в друга, размывали силуэты и контуры, смешиваясь в причудливых сочетаниях. Не таили опасности, звали окунуться, слиться…
Что за поэтическая чушь?! Просыпайтесь, старший дознаватель Рэйден! Немедленно! Случилось небывалое и возмутительное, и кто виноват в этом, если не вы?
Задыхаясь, я клял себя за преступное небрежение. Это ведь я, я сам приказал Мияги снять сыновей с ночного дежурства на воротах нашей управы. Сказал, что по территории ведомства ходит ночной караул, что держать отдельную стражу нет необходимости…
Считай, я открыл двери для дерзких налётчиков!
– Господин старший дознаватель! Господин дознаватель!
Стражники в главных воротах узнали нас. Посыльный, умный малый, ещё на подходе поднял фонарь повыше на бамбуковом шесте.
– Вас ждут в караульном помещении.
– Где задержанный?
– Он тоже там.
Караулка располагалась рядом. Нас ждали не внутри – снаружи.
– Дадзай? Сикура?
Мой голос сел от изумления:
– Что вы здесь делаете?!
Вид сыновья Мияги имели потрёпанный, но гордый. Левое плечо Сикуры было перетянуто свежим бинтом. Сквозь ткань проступило чёрное в свете фонарей пятно: кровь. И штанина разорвана, нет, распорота. Нога, кажется, цела. Одежда Дадзая представляла из себя сплошные лохмотья, местами тоже в брызгах крови. Правый глаз бедолаги стремительно заплывал, ниже красовался здоровенный синяк.
– Несём службу, господин!
– Исполняем свой долг!
– Честно!
– Со всем рвением!
Сверкнули две ослепительные улыбки, не оставив сомнений: выполняют, и наилучшим образом! Главное, оба живы. Оба здесь.
– Мы с братом…
– Исполняют они, – ехидно заметили из темноты. – Несут они… Пара слепых ворон! Тут пол-управы вынесли бы, пока вы…
– Кто там?! Покажись!
Я не желал более слушать поношения в адрес моих доблестных стражей.
– Я там. И не там, а тут.
И после сухого, похожего на кашель хихиканья:
– Глаза разуй, начальник.
Тень от столба, что поддерживал нависавшую над входом кровлю караулки, раздвоилась. Вторая тень была тоненькой, нескладной. Кто бы это ни был, такой за держаком метлы спрячется!
Такой? Такая!
– Что ты здесь делаешь?! Назовись!
– Это Манци, господин, – сообщил Сикура так, словно это всё объясняло.
В голосе его мне почудилась некоторая опаска.
– Да, Манци, – согласилась девица. – А делаю я то же, что и все. Служу я здесь, у тебя. Ты же меня и нанял, начальник.
И добавила, словно одолжение сделала:
– Ну, господин.
– Нанял? Тебя?!
Клянусь, я впервые её видел!
Пигалица с мордочкой хорька, для смеха облачённого в человеческую одежду. Ростом мне до плеча, наряд висит, как на пугале. Птичьи запястья торчат из рукавов; птичьи щиколотки – из штанин.
Это, значит, я её нанял – и о ней забыл?!
– Я на такие дела не подряжалась, – буркнула Манци. – Требую надбавку!
Жестом я осадил Широно, уже сделавшего шаг к мелкой нахалке.
– Говори! – приказал я девице.
Широно огорчился: ему, вне сомнений, хотелось взять Манци за шиворот. Обиделись и сыновья Мияги: как по ним, докладывать должны были истинные герои, а не это недоразумение.
– Говори! – повторил я.
Я правильно поступил, господин Сэки? Старший дознаватель не обязан объяснять подчинённым свои решения, какими бы странными они ни казались.
