Текст книги "Гонец в преисподнюю"
Автор книги: Генри Лайон Олди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)
– …Воля начальника Канасуку – закон для нас, слабых женщин. Мой муж и господин распорядился, чтобы Тэру выдали замуж за человека по имени Катацумури из храма Кикоэ-огими. Разве могли мы с Тэрой ослушаться?
– За слугу из храма Кикоэ-огими.
– Да, господин!
– Вам не показалось это странным?
– Немного, господин. В своём распоряжении… В завещании мой муж упомянул, что Катацумури – достойный человек, оказал ему важные услуги, и он желает устроить его судьбу.
– Допустим. Что было дальше?
– Катацумури привезли в Наху. Он поначалу не хотел ехать, но его уговорили. И мне, и Тэре он неожиданно понравился. Умный, всё схватывает на лету, и притом с характером!
– Молодой и хорош собой?
– Это тоже сыграло свою роль. Когда я его узнала получше, я перестала удивляться распоряжению начальника Канасуку. Лучшего мужа для Тэры просто не найти! Вот только…
Госпоже Ифе не хватило воздуха, а может, горло свело от волнения. Я выждал, пока она успокоится, и велел:
– Продолжайте.
– Благодарю, господин! Но Катацумури вёл себя странно.
– Как именно?
– Забывал имена мальчиков. Забывал, о чём с ним только что говорили. Посреди разговора замолкал и смотрел в стену, будто уходил в медитацию. И взгляд у него был пустой. И лицо… Не лицо, оплывший воск.
Помню. Видел.
– Вас это насторожило?
– Да. Но мы с Тэрой думали – это из-за того, что на него свалилось. Жил при храме, в тишине, покое, а тут большой город, незнакомые люди, свадьба! Есть от чего голове кругом пойти… Мы надеялись, это пройдёт со временем.
– Не прошло?
– Увы. На свадьбе он выпил лишнего и пытался сбежать.
– Сбежать?!
– Никого не узнавал, кричал, чтоб его оставили в покое…
Я вспомнил, что собирался выяснить.
– На каком языке он кричал?
– На чистоземельском.
– А до того на каком языке вы с ним говорили?
– По-разному. Когда на вашем, когда на нашем. Бывало, что и на китайском.
– Он хорошо знал все языки?
– Здешний и ваш – очень хорошо. Китайский ¬хуже.
– Итак, он пытался убежать со свадьбы?
– Такой позор! Наша семья едва не потеряла лицо. Хорошо, что мальчики его скрутили и увели по-тихому. Он дрался как лев, они еле справились! Мы сказали гостям, что жених перебрал, что ему надо отдохнуть. Тоже позор, но меньший. Церемония к тому времени закончилась, гости тоже были пьяны, им было не до жениха с невестой…
– Что дальше? Катацумури пришёл в себя?
– Пришёл. Он с трудом вспомнил свадьбу, и то лишь когда увидел Тэру, свою жену! О попытке побега и драке он вообще не помнил. Я уверена, он не притворялся!
Госпожа Ифа перевела дух.
– А утром на него опять нашло!
Я видел, что женщина с трудом сдерживает рыдания, и не торопил её. Сама пришла, – прибежала, ворвалась! – сама всё и расскажет.
– Он опять пытался сбежать. Мальчики были настороже, не выпустили. Тогда он принялся всё крушить в комнате, где его заперли…
Я вспомнил, каковы двери в доме Канасуку. Лёгкая бамбуковая рама с натянутой на неё плотной бумагой.
– Что значит – заперли? Он же мог легко выломать двери!
– Я и сама удивилась, господин. Он разгромил всё внутри комнаты, но двери не тронул. Он был безумен даже в этом! Когда он затих, мы с Тэрой хотели войти, посмотреть, что с ним. Но услышали, что он бродит по комнате и бормочет себе под нос…
– Что именно? На каком языке?
– На языке Окинавы. Сейчас, сейчас…
Госпожа Ифа воздела взгляд к потолку, словно там была написана подсказка, глубоко вздохнула и заговорила:
– «Я дома, дома, дома… Всё хорошо, хорошо, хорошо… Соберись! Я дома, я здоров… Здоров! Кеккаку больше нет! Нет! Хорошее тело… Новое, молодое… Здоровое! Я дома… Моя жена… дочь? Дочь? Жена? Кто я, где?! Дома-дома-дома… Всё хорошо…» И так по кругу, раз за разом!
Госпожа Ифа перевела дух и хрипло подвела итог:
– Это фуккацу, господин! В теле Катацумури – душа моего покойного мужа!
2 «Но он ведь умер!»– Господин! Нижайше прошу прощения! Дозвольте войти!
Голос Дадзая я узнал сразу. Судя по всему, случилось нечто существенное, иначе стражник не стал бы голосить под дверью, зная, что у меня посетитель.
– Дозволяю.
Войдя, Дадзай сразу бухнулся на колени и ткнулся лбом в пол.
– Что случилось?
– Они принесли паланкин, господин! Требуют встречи с вами! Сикура стережёт ворота и не пускает, а я – бегом к вам, доложить!
– Кто – они? Что за паланкин?
– Мальчики начальника Канасуку! А в паланкине – сам начальник Канасуку. Так они говорят. Но он ведь умер!
Дадзай покосился на госпожу Ифу, словно ожидая от неё пояснений. Госпожа Ифа не замедлила ударить лбом в пол ещё быстрее, чем стражник.
– Виновата! Мне нет прощения!
– Короче!
– Когда я узнала, что вы вернулись, я велела мальчикам принести начальника Канасуку… то есть Катацумури… Принести его в управу! А сама поспешила вперёд – всё вам рассказать. Только вы знаете, что делать, господин! Только вы можете его спасти! Умоляю, накажите меня, но спасите моего мужа!
– Мужа вашей падчерицы Тэры, – машинально поправил я.
Глаза у Дадзая сделались квадратными.
Винить и наказывать женщину было не за что. Разве что за дерзость и неподобающее поведение? Ладно, с этим я разберусь позже. И, возможно, не только с этим – у меня уже возникли скверные догадки.
Позже, всё позже.
– Идём, – махнул я рукой Дадзаю. – А вы ждите в приёмной.
– Слушаюсь, господин!
У ворот четверо мальчиков начальника Канасуку препирались с Сикурой, требуя немедленно их пропустить. К счастью, рук они не распускали: понимали, куда пришли. Сикура держал оборону, встав скалой на пути шумной четвёрки, а за его спиной, второй линией обороны, воздвиглась ещё одна скала в лице архивариуса Мияги: на всякий случай.
Отцовская поддержка добавляла Сикуре уверенности.
Перед воротами на земле стоял знакомый паланкин: пузатая корзина с жердями-ручками для переноски, без окошек и с дверцей, запертой снаружи на засов. Паланкин сотрясался, из него неслось сдавленное мычание: так пытаются кричать люди с кляпом во рту.
На крыльце управы расположилась Манци: уселась на верхней ступеньке, вертя в пальцах наборную щётку для наколок, и с интересом наблюдала за происходящим. Когда я быстрым шагом прошёл мимо неё, девица даже не подумала встать. Никакого почтения к начальству! Боюсь, её уже не переделать.
Широно и Хисатака отсутствовали. Наверняка рыщут по городу, ищут зацепки по порученному делу. Интересно, нашли хоть что-нибудь, пока меня не было?
Когда я подошёл, мальчики прикусили языки.
– Кого принесли? – поинтересовался я, не дожидаясь приветствия.
– Начальника Канасуку, господин!
– Катацумури!
– Канасуку Катацумури, господин!
– Мужа госпожи Тэры!
– И госпожи Ифы! Вот ведь! И правда…
– Он что, связан?
– Да, господин!
– Буянил!
– Сбежать хотел!
– Драться лез!
– Мне глаз подбил. Видали, господин?
– И рот кляпом заткнули?
– Да, господин!
– Он орал!
– Ругался!
– Кусался! Мне чуть палец не откусил, видали?..
– Молодцы! – не удержавшись, похвалил я.
И вправду молодцы. Паланкин со всех сторон закрытый, а мычание в уличном гаме вряд ли кто расслышит. Ну, паланкин. Ну, несут куда-то. Эка невидаль! Говорить не о чём. Даже если слухи и пойдут, никто ничего доподлинно знать не будет. А для госпожи Ифы важно сохранить всё в тайне. Да и мне лишние сплетни ни к чему. Когда разберусь с этим делом, я сам решу, что стоит знать жителям Нахи, а что нет.
– Спасибо, начальник!
– Благодарим, господин!
– Рады стараться!
– Несите его в управу. Я покажу, куда.
– Да, начальник!
Приободрившись, мальчики подхватили паланкин и затопали за мной.
3 «Некоторые выражения я слышу впервые»– Вы двое – выйдите и ждите снаружи. А вы двое останьтесь.
На первый взгляд мальчики начальника Канасуку были одинаковые, как бобы из одного стручка, но всё же между ними имелись различия. Я оставил самого толкового – и самого бестолкового. Первого – чтобы мог внятно отвечать и задавать вопросы; второго – чтобы говорил правду: соврать у него соображения не хватит.
Я нуждался в свидетелях.
– Ифа-сан, займите своё место. Да, вот здесь. Посылать за госпожой Тэрой я передумал. Обе женщины всё равно станут говорить в один голос, только разными словами. Трёх свидетелей вполне достаточно.
– Я Торюмон Рэйден, старший дознаватель службы Карпа-и-Дракона. Дознание по делу о предполагаемом фуккацу Канасуку Катацумури объявляю открытым.
Канасуку Катацумури усадили напротив меня. Ноги ему развязали, чтобы мог нормально сидеть; кляп изо рта вынули. Руки оставили примотанными к телу двумя дюжинами витков крепкой верёвки. Предполагаемый перерожденец вёл себя смирно. Поначалу дёргался и вырывался, выкрикивая что-то на окинавском языке, – скорее всего, ругательства. Но когда мальчики силой усадили его на циновку, внезапно успокоился. Теперь он осматривался с явным интересом. Взгляд его периодически задерживался на мне, а затем вновь начинал блуждать по кабинету, – растерянный, но вполне осмысленный. Вот только долго удерживать взгляд на чём-то или ком-то у Канасуку не получалось.
Подобное мне уже доводилось видеть.
Справа и слева, вплотную к перерожденцу, сидели мальчики-свидетели, готовые угомонить Канасуку, если начнёт буянить. Госпожа Ифа по моему указанию расположилась в трёх шагах левее – так, чтобы Канасуку мог её видеть, не выворачивая шею сверх меры.
– Сейчас я буду задавать вопросы предполагаемому перерожденцу. Потом вопросы зададут свидетели. Внимательно слушайте ответы! Если кто-то из присутствующих сочтёт, что ответ не соответствует истине, он должен заявить об этом вслух.
Кроме меня, перерожденца, свидетелей и Фудзи, в кабинете присутствовал секретарь Рюхо. Мне мог понадобиться переводчик, который сможет определить, насколько хорошо перерожденец владеет окинавским и китайским. Использовать для этого каонай я не хотел.
– Перерожденец, назовите себя. Допрашиваемый моргнул: раз, другой. Его лицо неуловимо изменилось: словно собралось в единое целое из плохо пригнанных отдельных частей. Взгляд сделался цепким, в нём проступило узнавание.
– Господин Торюмон Рэйден? Старший дознаватель?
– Да, это я. Вы слышали мой вопрос?
Он ненадолго задумался.
– Да, слышал.
– Отвечайте.
– Я Канасуку Хироко… Нет, простите. Наверное, я теперь Канасуку Катацумури?
– Кем вы себя ощущаете? Что говорит ваша память? Ваша душа?
– Я Канасуку Хироко… Пожалуй, так.
Хироко – это было имя начальника Канасуку до его смерти. Я узнал имя у госпожи Ифы перед началом допроса. А то всё «начальник Канасуку, начальник Канасуку»… Для протокола дознания «начальник» никак не годился.
– Вы не уверены в том, кто вы?
– Вроде, Хироко… А вроде, и не совсем. Со мной что-то неладно?
– Это мы и намерены выяснить. Просто отвечайте на мои вопросы.
– Да, господин.
– Узнаёте ли вы присутствующих здесь людей?
– Вы – старший дознаватель Торюмон Рэйден. За вами сидит человек в маске. Это ваш слуга? Я о нём слышал, но не помню, чтобы раньше видел. Этого человека, – Канасуку мотнул подбородком в сторону секретаря Рюхо, – я, кажется, где-то встречал. Но не помню, кто это.
– Рюхо-сан, вы знакомы с допрашиваемым?
– Нет, господин старший дознаватель. Но мы могли мельком видеться.
– Могли или виделись?
– Не припомню, извините.
И кого тут, спрашивается, подводит память?! – но перерожденца не выпустил. Уверен, начальник Канасуку держал его как раз для подобных случаев. Вот и пригодился!
Уже сидя, удерживаемый обоими мальчиками, Канасуку продолжал вырываться, яростно сыпля проклятиями – а чем же ещё? – на окинавском языке… Точно не на китайском: я не знал ни того, ни другого, но на слух их уже различал.
Тем не менее, я счёл нужным получить подтверждение для протокола:
– Рюхо-сан, на каком языке кричит допрашиваемый?
– Он кричит на окинавском, господин старший дознаватель.
– Что именно?
– Простите, я не решаюсь повторить.
– Я приказываю: переводите!
– Заранее нижайше прошу прощения, господин! Он кричит: «Дети собаки и свиньи! Я всех вас убью! Разрежу на кусочки и скормлю крабам! Мерзкие отродья! Куда вы дели мою дочь?!. Мою жену! Дочь! Жену… Дочь-жену! Если хоть волос упадёт с её головы, я изнасилую вас всех самым противоестественным образом…»
– Достаточно. Как вы считаете, человек, который так ругается, хорошо знает язык?
– Он прекрасно знает наш язык! Даже лучше, чем я. Некоторые выражения я слышу впервые.
– Он говорит… в смысле, кричит без акцента?
– Без малейшего!
– Из этого можно заключить, что окинавский – его родной язык?
– Продолжайте. Что скажете об остальных присутствующих?
– Эти двое, справа и слева – мои люди.
– Как их зовут?
Канасуку покосился на правого мальчика, затем на левого.
– Не помню.
– Он моё имя вечно забывает! – радостно сообщил бестолковый.
– Свидетель! Будешь говорить, когда я дам тебе слово!
– Да, господин! Простите, господин…
– Постарайтесь вспомнить имена своих людей.
– Нет, не помню.
– Кто эта женщина?
– Это моя жена Ифа… Или не жена? Жена?.. Дочь! Где моя дочь? Она теперь жена?! Где она?! Где?!!
Лицо перерожденца превратилось в искажённую яростью маску адского демона. Изо рта исторгся звериный рык вместе с горячими брызгами слюны. С неожиданным проворством Канасуку вскочил на ноги…
Вернее, попытался вскочить.
Толковый мальчик повис у него на плечах. Перерожденец встряхнулся мокрым псом – и едва не высвободился. Но тут бестолковый пришёл на помощь толковому, и вдвоём они с немалым трудом сумели усадить перерожденца на место. Да, безумцы бывают удивительно сильными, доводилось видеть. В процессе борьбы бестолковый чувствительно получил головой в подбородок, крякнул, заскрипев зубами, – не уверен, что все они остались в целости!
– У меня в этом нет ни малейших сомнений! Или же у него два родных языка, и окинавский – один из них. Такое не редкость на нашем острове.
– Благодарю за консультацию, Рюхо-сан.
Я бросил короткий взгляд в сторону Фудзи – и удостоверился, что каонай всё старательно записывает.
– Рад помочь дознанию, господин старший дознаватель!
Под конец нашей высокоучёной языковедческой беседы Канасуку утих и перестал вырываться. Маска демона с неохотой уступила место нормальному человеческому лицу.
Перерожденец моргнул:
– Вы говорили обо мне?
В голосе его звучала растерянность. Говорил он вновь на моём родном языке – чисто, но с лёгким акцентом, как и до того. Вряд ли Катацумури, родившийся в Чистой Земле, говорил бы с акцентом. А будь акцент был притворный, показной – я бы это заметил.
– О вас, – подтвердил я.
– Что я натворил? Ругался?
– Ругались. Дрались. Вас еле утихомирили. Перерожденец помотал головой.
– Ничего не помню! В любом случае, приношу свои извинения.
– Извинения принимаются. Продолжим.
4 За всё это сразу!– Свидетель Юи! Задай подследственному три вопроса, ответы на которые может знать только Канасуку Хироко.
– Это я, значит? Задавать вопросы?
– Да.
– Ему? Начальник Канасуку умер, господин! Как он сможет ответить?
Кажется, он ещё тупее, чем я предполагал.
– Это мы и хотим выяснить: умер начальник Канасуку, или переродился в теле человека, что сидит рядом с тобой. Ясно?
– А-а-а, в этом смысле… Ясно!
– Задавай вопрос.
Юи в упор уставился на перерожденца, словно впервые его увидел. На широком, словно вырубленном топором лице мальчика отразилась столь напряжённая работа мысли, что я явственно услышал скрежет камней, трущихся друг о друга.
– Скажите, зачем вы меня ударили?
Я мысленно взвыл и пожалел о своём выборе. Хотя формально на вопрос Юи и впрямь мог ответить только начальник Канасуку, – если его душа обреталась сейчас в теле Катацумури. Правду говорят: на вопросы дурака и десять мудрецов ответить не смогут!
– А я тебя ударил?
– Да! Головой!
– Не знаю, – несмотря на примотанные к туловищу руки, перерожденцу удалось картинно пожать плечами. – Наверное, я вырваться хотел, а ты мешал.
– Точно! Так и было! – просиял Юи. – Он всё правильно ответил!
– Задавай второй вопрос. Но не про то, что было здесь…
– А про что?
– Сам придумай! Про что-то, что случилось, когда начальник Канасуку был ещё жив.
– Так он всё-таки умер? Вы ж сами говорили… Выражение моего лица заставило Юи умолкнуть на полуслове.
– Да-да, я понял! Я сейчас придумаю! Сейчас, сейчас…
И он вскинулся с просветлённым лицом:
– Придумал! В прошлом году меня позвали в заведение дядюшки Чичару. Драчунов разнять. Ну, я разнял. А потом начальник Канасуку меня побил! За что он меня побил?
Неплохой вопрос! Может, оказывается, если пригрозить!
– За что? – возмутился перерожденец. – Кто опоздал? Кто явился пьяный в доску? Кто, пока разнимал, пол-заведения разнёс? Кто дядюшке Чичару, не разобравшись, нос сломал? Болван, придурок! Вот за всё это сразу ты и получил!
Юи часто-часто моргал.
– Свидетель!
– А? Что?
– Начальник Канасуку побил вас за это?
– Я не знаю, господин! Только начальник Канасуку знает! Вот я и спросил. Очень хотел узнать!
– Ты тогда действительно опоздал?
– Когда? А!.. Ну да, опоздал. Юи виновато понурился.
– Заведение разнёс?
– Было дело. Они разниматься не хотели!
– Дядюшке Чичару нос сломал?
– Я случайно!
– Достаточно. Свидетель Айано! Три вопроса подследственному.
– А мой третий?..
– Достаточно, я сказал!
– Понял, господин…
Айано, вне сомнений, подготовил вопросы заранее:
– Какое любимое блюдо начальника Канасуку?
– Вымоченная в авамори свинина, тушёная с ананасами, бобами и побегами папоротника, под имбирно-медовым соусом.
У меня заурчало в животе, а рот наполнился слюной.
– Да! Именно так! Как давно начальник Канасуку заболел кеккаку?
– Как давно?
Лицо перерожденца начало оплывать подобно плавящемуся воску. Взгляд упёрся в стену, сделался пустым. Шевельнулись губы:
– Шесть лет. Шесть лет… – с трудом расслышал я.
Шесть лет! В храм Кикоэ-огими начальник Канасуку начал приезжать пять лет назад. А Катацумури объявился там сравнительно недавно и никак не мог знать про шесть лет болезни.
Если только сам Канасуку ему не рассказал.
– Шесть лет, – продолжал бормотать перерожденец. – Шесть проклятых лет… Я умер, умер! Пар… лекарство… лекарство?! Дышать! Надо дышать! Отрава! Я умер, умер!.. Нет, я жив! Здоров! Где я? Где?..
Он бормотал на смеси трёх языков, – окинавского, китайского и Чистой Земли – а секретарь Рюхо шёпотом переводил. Я искренне надеялся, что это ненадолго, и скоро перерожденец вновь придёт в себя. Процедуру допроса следовало довести до конца. Ладно, Юи не в счёт, но у Айано оставался ещё один вопрос, а потом свои вопросы должна будет задать госпожа Ифа. Всё пройдёт согласно правилам.
Хотя я уже не сомневался, кто сидит передо мной.
* * *– …Я, Торюмон Рэйден, старший дознаватель службы Карпа-и-Дракона, объявляю, что факт произошедшего фуккацу достоверно установлен и подтверждён показаниями перерожденца и его ответами на вопросы свидетелей. Мною было установлено, что в результате фуккацу в тело Катацумури, слуги из храма Кикоэ-огими, переселился дух Канасуку Хироко, известного также как начальник Канасуку из города Нахи. Означенный Катацумури отныне будет именоваться Катацумури-второй, получив к имени приставку «футари-мэ», что значит «второй человек», или Канасуку Катацумури, о чём немедленно будет составлена грамота, заверенная моей подписью и печатью службы Карпа-и-Дракона.
Кажется, госпожа Ифа хотела что-то сказать, но увидев, что я не закончил, не решилась перебивать.
– Однако поскольку имел место факт сокрытия фуккацу, что является серьёзным наказуемым преступлением, дознание по делу будет продолжено для выяснения всех сопутствующих обстоятельств. В связи с этим Катацумури-второму, а также госпоже Ифе и госпоже Тэре предписано под страхом сурового наказания не покидать пределы города Нахи до завершения дознания. Всем всё ясно?
– Да, господин! Мы не станем покидать город! Но я надеялась, вы сможете помочь господину Канасуку! Вы же видите его состояние! Уверена, вы знаете, что делать!
– Разумеется, знаю. Этим я и собираюсь заняться прямо сейчас.
– О, благодарю вас, благодарю! Тысяча благодарностей! Вся наша семья будет перед вами в неоплатном долгу! Я нижайше прошу прощения, но вы можете сказать, как именно вы намерены спасти начальника Канасуку?
– Выписав ему грамоту о фуккацу. Как раз собирался этим заняться, а вы меня отвлекаете.
– Грамоту?!
Признаюсь, изумление и растерянность, отразившись на лице госпожи Ифы, доставили мне немалое удовольствие.
– Да будет вам известно: человек, переживший фуккацу, обязан в течение трёх дней заявить об этом в службу Карпа-и-Дракона. И получить официальную грамоту о случившемся фуккацу, с подтверждением личности. В противном случае он не только совершает серьёзное преступление, но и рискует превратиться в безумца, – как вы сами можете убедиться на примере Канасуку Катацумури.
– О боги! Я не знала! – ахнула госпожа Ифа.
Она невольно отползла назад, бледнея и прикрывая рот ладошкой.
– Разумеется, не знали. Вы меня об этом не спрашивали, а сам я не удосужился вам рассказать, занятый более важными делами.
– Начальник Канасуку тоже не знал!
– Не сомневаюсь. Но незнание закона не освобождает от последствий. И от наказания! Более не докучайте мне: я намерен заняться составлением грамоты.
