Текст книги "Гонец в преисподнюю"
Автор книги: Генри Лайон Олди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)
Глава восьмая
Инь и Ян едут в горы
1 Нет причин для беспокойстваПутники брели по горной тропе.
Мужчина и две женщины проходили под шапками снега, грозившими сломать чёрные ветви деревьев. Вероятно, это был единственный снег, какой можно отыскать на Окинаве. Получив бессмертие на картине Снежной Лодки, трое измученных людей только что выслушали длинный рассказ об ужасных преступлениях, подтвердившихся догадках и опасных выводах.
Они, да ещё господин Уваи, дзайбан представительства князя Сацума.
Мы сидели в его кабинете, где царила скромность, стоившая дороже роскоши. Пили чай – не хуже того, каким угощал меня первый министр. У дзайбана тоже имелись свои поставщики.
Чай мы пили из простых, даже примитивных чашек грязно-зеленого цвета. Вне сомнений, они делались вручную, без гончарного круга. Пористая глина, высокие стенки разной толщины, сетка трещин. Местами – признаки оплавления, неаккуратно растёкшаяся глазурь. У меня дрожали руки. Во-первых, я очень, очень устал. А во-вторых, разобью такую чашку – вовек не расплачусь.
В углу шуршал кистью секретарь господина Уваи. Это был на редкость незаметный человек – едва он присел к столику и взялся за кисть, как я забыл о его существовании. Внешность, и та мигом вылетела из памяти. Даже шуршание не напоминало о секретаре, если я не заставлял себя, как сейчас, вспомнить о нём.
Уверен, он записал всё в точности. Тем более что дзайбан просил меня повторить некоторые, особо интересующие его эпизоды дважды и трижды.
Когда я замолчал и развёл руками, показывая, что поделился всем без остатка, господин Уваи поначалу не произнёс ни слова. Хмурился, размышлял.
– Значит, Ханэдзи, – наконец сказал он. Ханэдзи, отметил я. Не высокий господин, не первый министр. Просто Ханэдзи. Такое обращение говорило о многом.
– Рэйден-сан, примите моё восхищение. Вы столько пережили, что мне страшно об этом даже подумать. Я бы не вынес таких злоключений, клянусь!
– Вы слишком добры ко мне, Уваи-сан.
Хвалит. Восхищается. Унижает себя в сравнении со мной. Значит, сейчас о чём-то попросит. Прикажет? Нет, формально я ему не подчиняюсь. Хотя, конечно, конфликт между дзайбаном и главой управы Карпа-и-Дракона, – это последнее, чего бы я хотел.
Слуга внёс поднос со свежезаваренным чаем. Жестом дзайбан велел слуге удалиться – и сам налил нам обоим.
– Подготовьте арестантов, – он поднял чашку обеими руками на уровень лица, словно вознамерился произнести тост. – Пусть ваши люди не препятствуют.
– Подготовке арестантов? – не понял я. – Чему тут препятствовать? К Генсею уже вызвали лекаря, вправлять челюсть…
– Я забираю их, Рэйден-сан.
– Забираете у меня?
– Забираю у вас. С вашего позволения, разумеется.
Последнее было добавлено из вежливости.
– Позвольте поинтересоваться, Уваи-сан…
Я сделал первый глоток. Пауза, отведённая на глоток, прозвучала, как вызов. Если, конечно, о паузе можно сказать: прозвучала.
– Что вы намерены делать с задержанными?
– Я отвезу их в замок Сюри, – спокойно ответил господин Уваи. – Передам под стражу и сообщу о случившемся принцу-регенту.
Сообщу, сказал он. Не доложу. Важный нюанс.
– Мне не кажется это разумным, – я сделал второй глоток. – Более того, мне это кажется опрометчивым. Прошу прощения за прямоту.
– Почему же, Рэйден-сан?
– Я могу быть откровенным?
– Я настаиваю на этом.
– У меня есть веская причина задержать арестантов в моей управе, – я сделал третий глоток, и чашка опустела. – Я не доверяю местному правосудию. В особенности по отношению к первому министру. У меня есть опыт общения с первыми министрами, я знаю, что говорю.
Я опустил взгляд. Когда я вновь посмотрел на дзайбана, передо мной сидел другой человек. Я даже вздрогнул: таким доброжелательным он был по отношению ко мне – и таким опасным и беспощадным по отношению к любому, кто встал бы на его пути.
– Я обещал вам, – с лёгким стуком господин Уваи поставил чашку на поднос, – все ресурсы клана Симадзу. Я сказал тогда, что это преступление против вас и вашей семьи, но это ещё и вызов, брошенный князю Сацума. Вызов порядку и власти, установленным нами. Боюсь, вы тогда не поняли меня…
Он был прав. Озабоченный похищением семьи, я тогда понял его не до конца. Понимать я начал лишь сейчас.
– Рэйден-сан, ответьте мне: какое значение имеет местное правосудие, если княжество Сацума принимает вызов? Вы личный вассал сёгуна? Правительство бакуфу и великий полководец, ваш господин, принимают вызов. Вы старший дознаватель службы Карпа-и-Дракона? Святой Кэнсё в Эдо, ваш прямой начальник, принимает вызов.
Дзайбан засмеялся: сухо, страшно.
– Сегодня же я отправлю гонцов на Кюсю. Хотя уверен, что кое-кто уже отправился туда с докладом без моего приказа. Я не хуже вас, Рэйден-сан, осведомлён о службе тайного надзора. Местное правосудие? О, это последнее, что меня беспокоит! Преступление совершено и наказание неотвратимо.
Господин Уваи сел поудобнее:
– Хотите ещё чаю? Вам не повредит лишняя бодрость.
– Я бы с удовольствием, – откликнулся я, всё ещё под впечатлением от его речи. – Но мне предстоит долгий путь. Чем раньше я выеду, тем быстрее вернусь. Все необходимые распоряжения я отдам, не беспокойтесь.
Дзайбан снова засмеялся, совсем иначе, чем в первый раз.
– Беспокоиться? Рэйден-сан, если за дело берётесь вы, у меня нет причин для беспокойства!
Считайте меня умалишённым, но я отчётливо услышал, как семья на картине Снежной Лодки насмешливо хмыкнула – и продолжила свой путь.
2 Инь и Ян– Мы с вами, Рэйден-сан, как Инь и Ян, – задумчиво уведомил меня Гура-Уголёк, когда мы добрались до места, где впервые встретились с ним. – Единство и борьба противоположностей. Мы дополняем друг друга, более того, в каждом есть зерно другого.
Зимний день едва перевалил за полдень. Мы были верхом, меня не сопровождал медлительный пешеход Фудзи; мы не останавливались, чтобы отдохнуть и перекусить. Посему и продвигались мы куда быстрее, чем я во время первой моей поездки в горы, хоть особо и не гнали лошадей.
Опять же, зима – не лето. В меру прохладно; даже приятно. Воздух пропитан смесью ароматов: свежесть и прель, грибы и цветы. Его можно пить, как изысканный китайский чай. Говорят, такой продлевает жизнь до ста пятидесяти лет и лечит сорок семь хворей.
Нас никто не сопровождал – ни мои люди, ни люди Уголька. С момента, когда дорога нырнула в лес и пошла в гору, нам также никто не встречался. Только я да Гура – Инь и Ян.
– Вы имеете в виду, что мы находимся по разные стороны закона?
Гура улыбнулся:
– Не только это. К примеру, ваша сила – в знании. Вы устанавливаете истину, проясняете тайное. Когда вам это удаётся, вы достигаете успеха.
Я был вынужден согласиться.
– Моя же сила – в незнании. В чужом незнании, я имею в виду. Путники не должны знать, где и когда их ждёт засада, иначе они избегнут нежелательной встречи, а мои парни останутся ни с чем. Чиновник, которому я исправно плачу долю, не должен знать обо всех наших делах и размере добычи, иначе его аппетит возрастёт сверх меры. Первый министр не должен был знать, где ваша семья, это было залогом их безопасности. И никто не должен знать, где я разбил лагерь, – по понятным причинам.
Гура умолк. Я ждал продолжения.
– Из последнего правила, Рэйден-сан, я намерен сделать исключение. И был бы крайне признателен, если бы вы сохранили в тайне месторасположение лагеря, куда мы вскоре прибудем. Очень, знаете ли, не хотелось бы переезжать: мне нравится это место.
Беседу о высоких материях Гура, как обычно, свёл к практическим вопросам. Полезное умение, надо освоить. Что же до тайны лагеря… Грабежи и разбой – не по моей части. Тем более, Гура только что подтвердил мои догадки: о деятельности его шайки прекрасно знают – и получают от Уголька отступное. Вмешиваться в подобные отношения себе дороже.
К тому же Гура оказал мне серьёзную услугу. Похить мою семью кто-либо другой, всё могло бы обернуться гораздо хуже.
– Я сохраню тайну, Гура-сан. Но при одном условии: если только вы и ваши люди не окажетесь замешаны в преступлении, связанном с фуккацу. В этом случае я заберу моё обещание назад.
Гура кивнул с пониманием:
– Служебный долг прежде всего. Избегать фуккацу в моих же интересах. Я же говорил: Инь и Ян. При всех различиях мы отлично дополняем друг друга.
Харчевня Мисаки осталась позади. Заглянуть туда Гура не предложил. Вскоре мы свернули на неприметную тропинку, что уводила вправо от основной дороги. Тропинка ничем не отличалась от десятков ей подобных, мимо которых мы успели проехать. Особых примет или ориентиров я не заметил. Ехали шагом, то и дело отводя руками ветки деревьев, нависавшие над тропой…
Ишь ты! Под копытами лошадей уже не тропинка – тропа. Сколько мы успели проехать? Шагов двести? И вид утоптанный, можно сказать, обжитой. И ветки больше отводить не надо. А вот уже и не тропа – скромная дорога, которой регулярно пользуются.
Дорога пошла под уклон. Вильнула раз, другой, – и перед нами открылась широкая луговина на склоне горы.
Приехали.
В лагере разбойников кипела жизнь. Местами в прямом смысле слова: на кострах булькали закопчённые котлы с похлёбкой. Жарилось мясо на железном листе, скворча и стреляя каплями раскалённого жира. Над мясом колдовал, переворачивая зарумянившиеся куски деревянной лопаткой, старый знакомец: жердь с усами ниже подбородка.
От запаха свело живот. За время пути я успел проголодаться.
Взгляд мой рыскал по лагерю: шатры, землянки, шалаши из прутьев, крытые выдубленными шкурами; люди – народа в лагере оказалось больше, чем я мог предположить. Мужчины, женщины, дети… Да, и дети тоже!
Гура, да у тебя не просто шайка – целый клан!
На краю луговины стояли два чучела. Одно в кимоно, синем в белую клетку, другое – в длинном халате с вышивкой в виде ветвей ивы. Широкие пояса, штаны подвязаны, из-под верхней одежды выглядывает нижняя. На груди чучела в кимоно я разглядел эмблему с журавлём. Ага, земляк, значит.
У чучела в халате эмблема отсутствовала.
Оба рукотворных красавчика были обвешаны десятками медных колокольчиков. Для чего? Птиц отпугивать? Так ни поля, ни огорода рядом нет.
Вокруг чучел крутилась пара маленьких разбойниц. Одна, явно главная, что-то втолковывала подруге; та кивала. Наставница прошлась мимо чучела в кимоно, как бы случайно задела чучело плечом – ой, простите, господин, я не нарочно! – и вприпрыжку заторопилась прочь.
Ни один колокольчик при этом не звякнул.
Оставив чучело в покое, наставница продемонстрировала подруге добычу: столбик монет, завёрнутых в тряпицу. Такие узелки носят в складках пояса. Ловко! Когда и вытащить успела?
Вернув добычу на место, разбойница велела:
– Теперь ты.
Подруга старательно повторила все действия. Прошлась мимо чучела, не глядя на него, оступилась, задела плечом… До моего слуха долетел звон.
– Растяпа! Ты попалась!
– И ничего я не попалась! Это ветер! Гляди!
Она показала наставнице тряпицу с монетами.
– Какой ещё ветер? Ты, косорукая!
– И ничего я не косорукая!
– Докажи! Давай ещё раз.
– И докажу! Запросто!
– Каори?! – охнул я. Неудачливая воровка обернулась.
– Братик! Мой братик приехал!
И, радостно взвизгнув, Каори со всех ног бросилась мне навстречу.
3 Брат не считается– Рэйден! Ты приехал! Я так соскучилась!
Клянусь, едва успел спешиться. Каори вихрем налетела на меня и давай обниматься!
– Я тоже за вами соскучился.
– Почему раньше не приезжал?
– Не мог. Разбирался с важным делом.
– Важнее нас?!
– Служебный долг… – начал было я. И передумал. – Дело вас касалось. Иначе вы не смогли бы спокойно вернуться.
– А теперь уже можно?
– Можно!
Особой радости на лице Каори я не обнаружил. Видеть любимого брата – это да, но возвращение в Наху её не слишком воодушевляло.
– У вас тут всё в порядке? – поинтересовался я, желая сменить тему. – Никто не обижает?
– Ха! Кто нас обидит, тому Гура живо голову оторвёт! Ты знаешь, что здесь можно запросто голову оторвать, и никакого фуккацу?
– Знаю, – вздохнул я.
– Нас все любят! Кормят вкусно! И вообще… Видел, чему я научилась?
– Научилась она, – мрачно буркнула маленькая разбойница, наставлявшая Каори в сомнительных подвигах. За время нашего разговора она успела подойти ближе. – Было бы чем хвастаться! Не позорься перед братом.
– Это я-то позорюсь?! – возмутилась Каори. – Видела?!
И моя сестра помахала в воздухе увесистым кожаным мешочком. Очень, знаете ли, знакомым мешочком. Ещё недавно он покоился у меня за поясом.
– Это тебе не чучело! Это по-настоящему!
– Брат не считается, – наставница была неумолима. – Он тебя к себе подпустил, доверяет. Ты пойди у Ран что-нибудь стащи!
– У Ран не получится, – погрустнела Каори. И сразу воспряла:
– У Ран даже у тебя не получилось!
Наставница поджала губы:
– У нас ещё полдня есть, поняла? А то уедешь – и останешься дурой навсегда. Хоть вы ей скажите, что ли! Ишь, воображала! Влипнет в беду – спасай её…
– Скажу, – я с трудом сдержал улыбку. – Ты слышала, Каори? Опасно переоценивать свои умения. За три дня мало чему научишься.
– А за пять? – Каори вернула мне мешочек с деньгами. – Тут мне ещё показали: если сзади схватят, надо сделать вот так…
– Сейчас и проверим!
Одним движением я развернул Каори спиной к себе. Крепко ухватил за плечи.
– …И тебя сразу отпустят!
Да, отпустил я её сразу, врать не буду. Можно сказать, поспешно отпустил. Ещё и шаг назад сделал, спасая деликатное место.
– Ты по-честному меня отпустил? Не поддавался?!
– По-честному. Только бить надо резче.
– Вот! А я что говорила?!
Маленькая разбойница сияла: взрослый мужчина подтвердил её правоту.
– Где Ран и Момико?
– Там!
Каори махнула рукой вглубь лагеря.
– Пойду, найду их.
– Ага! А можно, мы тут ещё останемся? Хоть на пару дней?!
– До завтра, – отрезал я. – На ночь глядя никто никуда не поедет.
Подошёл улыбающийся Гура:
– Я вас ненадолго оставлю, Рэйден-сан. К чему мешать встрече с семьёй? Чувствуйте себя как дома. Через час жду вас на обед.
– Благодарю.
Я двинулся по лагерю, всматриваясь в людей. У второго или третьего костра женщины кормили ребёнка рисовым колобком. Дитя перемазалось с ног до головы, женщины громко смеялись.
– Момико?
– Момико, Момико! – откликнулись женщины. – Солнышко, помаши папе ручкой!
Говорили они на языке Окинавы, но я, как ни странно, всё понял. Момико послушно махнула мне рукой и быстро утратила к папе интерес: сладкий колобок полностью завладел её вниманием.
Я хотел спросить у женщин…
Ба-бах!
Я аж присел от неожиданности. И снова: ба-бах! ба-бах!
Из-за пригорка в небо ползли клочья белого дыма.
4 «Мой господин!»Три ряда чучел-мишеней.
Первый – шагов за пятьдесят от стрелков. Второй – за сто, третий – за добрых двести. По шесть чучел в каждом. Ряды сдвинуты, ближние мишени не перекрывают дальние. Позади позиций – навес на случай дождя, чтобы не промочить порох.
На позициях пятёрка разбойников перезаряжали ружья после выстрела. А моя драгоценная жена бдительно следила за ними, время от времени покрикивая:
– Куда на глаз сыпешь?! У тебя мерка есть!
– Плотней, плотней запыжовывай! Лентяй!
– Поднял ствол, быстро! Направляй или в мишень, или в небо. Убить кого-нибудь решил?!
Столько огнестрельного оружия я в жизни не видел. Ружья длинные и короткие, с гнутой рукоятью, как у Ран, – и с прямым деревянным прикладом, какие мне доводилось видеть на старых гравюрах. Среди них имелись ровесники хинава-дзю моей жены: потёртые ложи и сотни раз чищенные, давно утратившие былой блеск стволы говорили сами за себя. Была и пара экземпляров поновее, а одно ружьё вообще выглядело так, будто лишь вчера вышло из рук мастера.
Блокада. Полный запрет огнестрела: как на его продажу – со стороны южных варваров, так и на его ношение либо хранение жителями Рюкю, – на сей раз со стороны сёгуна и клана Симадзу. Но Окинава – остров торговцев. А где торговля, там и контрабанда. Если что-то можно с выгодой продать, оно будет добыто, доставлено и продано вопреки любым запретам. Что же до владельцев незаконных ружей, так они – разбойники. Им что один закон нарушить, что десять, – без разницы.
Сам я в ружьях не разбираюсь. Это Ран мне рассказала о стволах и калибрах, пулях и порохе, о ружейных замках, – в том числе новейших, заморских, кремнёвых…
Даже картинки показывала. Где и раздобыла?
И вот я – стыдитесь, господин Торюмон! – с огромным интересом, какого сам от себя не ожидал, глядел не на обожаемую жену, с которой не виделся целых пять дней, а на диковинное ружьё в руках бородатого детины. Блестящее, с длинным стволом – явно меньшего калибра, чем у Ран. Где фитиль? Нет фитиля. Неужели это и есть кремнёвый замок, о котором Ран мне уши прожужжала?
– Все зарядили? Целься!
Разбойники опёрли ружья на рогатины.
– Эй, ты!
– Я?
– Ну не я же?! Куда во второй ряд целишься?
– Я…
– Сначала в первый попади!
– Да, госпожа. Простите…
– Не болтать! Огонь!
Над стрельбищем раскатился дробный грохот. Словно лавина в горах сошла, подняв тучу пыли. В смысле, порохового дыма.
– Стволы вверх! Всем стоять на местах! Проверяю мишени.
Сквозь клочья редеющей дымовой завесы я разглядел, как Ран направляется к ближнему ряду мишеней.
– Первый! Попадание в туловище. Сойдёт.
– Благодарю, госпожа.
– В другой раз выше прицел бери.
– Понял, госпожа!
– Второй! Попадание в голову. Молодец!
– Благодарю, госпожа!
– Следующий выстрел – по второму ряду.
– Да, госпожа!
– Третий! Зацепил правое плечо. Бери поправку влево.
– Да, госпожа!
– Четвёртый! Промах.
– Как же так?!
– Вот и я удивляюсь!
Всем телом, по-волчьи, Ран развернулась к бородатому детине.
– Такое оружие, как у тебя, само попадать должно! А ты…
И вдруг замолчала. Я знал, почему.
– Мой господин!
Жена поспешила ко мне. Остановилась в двух шагах, низко поклонилась.
– Рада видеть вас, господин. Благодарю, что приехали за нами в такую глушь.
Стоит. Скромно потупилась, ждёт моего ответа. Образцовая супруга.
Никто не придерётся, комар носа не подточит.
– Я тоже рад тебя видеть, – принял я предложенный тон. – Как я мог не приехать за вами? А ещё я рад, что даже в глуши ты нашла себе занятие по душе.
– Жене самурая не годится сидеть без дела, господин.
– Вижу, тебе попался нерадивый ученик?
– Нерадивый? Что вы! Он просто бездарен. Такое случается.
– Это у него кремнёвое ружьё?
– О, господин! Вы истинный знаток!
И глазом не моргнёт. Само послушание и скромность.
– Так покажи ему, как надо стрелять из такого сокровища!
– Могу ли я ослушаться моего господина?
Вскоре прогремел выстрел: навскидку, без упора.
Из головы мишени в дальнем ряду полетели клочья соломы.
– Говорю же, само попадает, – с удовлетворением сообщила Ран, возвращая ружьё владельцу. – Господин мой, может, задержимся здесь на пару дней?
Глава девятая
Наводнение
1 Отказ не примут– Рэйден-сан! Вам письма и посылка!
– Несите сюда.
Рюхо вошёл в мой кабинет. В руках он нёс свиток, накрученный на лакированную палочку, небольшой конверт и коробку из плотной бумаги. Вид у секретаря был обиженный, вернее, укоряющий. Пять дней прошло с того момента, как я вернулся из разбойничьего лагеря, доставив домой мою семью, и всё это время Рюхо всем своим поведением обвинял меня в том, что я не позвал его в бамбуковую рощу, на арест первого министра.
Всех позвал, а его нет!
Пренебрёг, значит.
Знал, что у меня не было ни времени, ни возможности послать тогда ещё и за ним, – и всё равно ходил надутый, как плащ хоро[37]37
Плащ «хоро» имел лёгкий каркас из бамбука и наполнялся воздухом, когда владелец плаща ехал верхом.
[Закрыть]. Даже его привлекательная внешность, и та выглядела упрёком, хоть я и не понимаю, как он этого добивался.
– От кого послания?
– Свиток от дзайбана, коробка от него же. Конверт из канцелярии принца-регента.
– Кто у нас принц-регент?
– Его высочество Чятан Тёай.
– Хорошо, спасибо. Посыльные что-нибудь передавали на словах?
– Ничего.
– Оставь всё на столе.
– Да, Рэйден-сан.
С чего начать? Я взял свиток.
* * *
«Досточтимый господин Торюмон!
Спешу сообщить, что следствие по делу известного вам злоумышленника Сая Ханэдзи завершено. Под пыткой негодяй признался во всём, что нам с вами уже известно, и даже сверх того, взывая к милости его величества и князя Сацума.
Милости ему оказано не было.
От себя добавлю, что следствие крайне заинтересовал тот факт, что злоумышленник достаточно долгое время таился, замышляя недоброе, – и лишь недавно решился на убийства и похищения.
Отвечая на этот вопрос, Ханэдзи показал, что к новым преступным действиям его толкнуло заявление в управу Карпа-и-Дракона, поданное госпожой Минчжу. Но сперва он ждал вашего, господин Торюмон, возвращения из храма Кикоэ-огими, полагая, что вы поехали туда в связи с заявлением. Позднее мерзавец колебался, не зная, успешно ли развивается дознание, открытое по заявлению госпожи Минчжу, и стоит ли ему беспокоиться. Наконец он решился – и обратился к госпоже Ифе, желая, чтобы люди дома Канасуку, известные своим пренебрежением к закону и склонностью к насилию, убили заявительницу тем или иным способом.
В этом ему было госпожой Ифой отказано. Более того, она заявила негодяю, что до крайности боится вас, господин Торюмон, уверившись в вашей проницательности и не желая далее испытывать ваше милосердие. Получив отказ, Ханэдзи немедля включил госпожу Ифу, как свидетельницу корыстного фуккацу, способную дать показания против него, в список намеченных жертв – и встал на путь злостного нарушения уложений небесных и человеческих.
От себя добавлю, что не все показания Ханэдзи мне известны, но из того, что дошло до меня неофициальным путём, следует, что преступления этого подлеца не ограничиваются днём сегодняшним. Помните историю с внезапным фуккацу, постигшим княжича Мунэнобу? Есть сведения, что Сай Ханэдзи был в сговоре с Кабаямой Кюэмоном, исполнявшим обязанности дзайбана до меня, и подмена княжича через фуккацу известной нам обоим девицей, готовой выдать себя за Мунэнобу, замышлялась заговорщиками, как способ дальнейшего обогащения – и злокозненного влияния как на власти Рюкю, так и на князя Сацума.
Мне хотелось бы, чтобы это осталось между нами. Полагаю, что в обвинительном протоколе заговор также не будет упомянут.
С неизменным уважением, Уваи Таданага».
* * *
Я перечитал письмо от дзайбана дважды, затем в третий раз, останавливаясь на избранных местах. Возвращаясь к началу, я словно возвращался назад во времени, в свой первый приезд на Окинаву. Перерождение княжича Мунэнобу? Кабанья маска, охотничий нож; дочь Мияги, тогда ещё Нагусику, моего нынешнего архивариуса, преуспевшая больше братьев в изучении всего связанного с кланом Симадзу?
Выходит, высокий господин Сай Ханэдзи имел отношение и к этому делу? Лысый толстяк незримой тенью присутствовал рядом со мной с самого начала.
Осознавать это было неприятно.
А ещё хотелось верить, что даже если новые обстоятельства усугубят опалу Кабаямы-старшего, это никак не скажется на его внуке, юном Хисатаке.
Да, коробка. Что же у нас там?
В коробке обнаружились две чашки – точная копия той посуды, из какой мы с дзайбаном пили чай. И записка: «Рэйден-сан, примите мой скромный дар в память о нашей недавней встрече! Надеюсь, вы не побрезгуете изредка пользоваться этими неприхотливыми чашками, даже если нальёте в них простую воду».
Побрезгую? Да я умру от страха, если рискну ими пользоваться! Неровен час, разобью такое сокровище, – и тогда уж точно со стыда вспорю себе живот.
Ладно, хватит. Что нам пишут из канцелярии? На конверте – герб королевства: водоворот и защита от огня. Официальное письмо, что бы там ни было.
Я вскрыл конверт.
* * *
«Высокочтимый господин Торюмон! Его высочество Чятан Тёай, принц-регент королевства Рюкю, со всем уважением приглашает вас присутствовать при казни злоумышленника Сая Ханэдзи, с позором отставленного от должности первого министра ввиду его ужасающих преступлений.
От имени принца-регента, его личный секретарь Симудзи Гусикума».
* * *
Я перечитал письмо дважды. Трижды. И снова, снова.
Коротенькое письмо, фактически записку. Там и читать-то было нечего, но взгляд скользил по иероглифам от начала к концу, и опять к началу, не в силах оторваться от написанного секретарём. Меня приглашают присутствовать при казни. Отказ не примут. Меня приглашают…
Казнь.
Это не укладывалось в уме.
Вся моя прошлая жизнь отрицала понятие казни. Ссылка на Остров Девяти Смертей, – в какой-то степени отсроченная казнь! – это я понимал и принимал. Но сама идея того, что один человек может на глазах у собравшихся отрубить голову другому человеку, или пронзить его копьём, или сварить живьём в кипящем масле, не опасаясь неизбежного фуккацу…
Надо идти. Отказ не примут.
Мои руки дрожали. Хорошо, что я успел спрятать драгоценные чашки обратно в коробку. Разбил бы, точно говорю.
