Текст книги "Гонец в преисподнюю"
Автор книги: Генри Лайон Олди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)
Глава шестая
«Есть ли у вас доказательства?»
1 Не особо опасный демон– Всяческого здоровья вам, господин! Вы хотели меня видеть?
– Ты лекарь Магудзи?
– Да, это я.
Лет сорока пяти, среднего роста, сухощавый и загорелый, лекарь был облачён в обычное для Окинавы кимоно с короткими широкими рукавами – его здесь называли бингата. Рисунок на бингата представлял собой ярко-голубое небо с ослепительно-белыми облаками. Тёмно-синие штаны до колен – море под небом. Короткая ухоженная бородка, острый взгляд из-под кустистых бровей; в волосах – чёрных, с проблесками серебра – две резные черепаховые шпильки. Слишком длинные, шпильки торчали рогами наискось, делая Магудзи похожим на мелкого, не особо опасного демона.
На боку – холщовая сумка с травами и снадобьями. На ногах – соломенные дзори.
– Я Торюмон Рэйден, старший дознаватель службы Карпа-и-Дракона. Поднимайся на веранду: выпьем чаю и поговорим.
Минутой ранее слуга принёс мне чай. Кормили тут, кстати, превосходно: на завтрак подали рис с овощами, жареные пирожки с бобовой пастой и имбирным соусом, а также местный фрукт, кисло-сладкий и сочный, названия которого я не запомнил.
Подозреваю, трапеза обычных паломников была куда скромнее. Моё щедрое пожертвование на храм приняли во внимание.
– Тысяча благодарностей! Это честь для меня!
На языке Чистой Земли лекарь говорил с заметным акцентом, но вполне уверенно. Отказываться от приглашения, чтобы согласиться на третий раз, он не стал. Магудзи явился по моему вызову, в данном случае церемонии были излишними. Наливая чай нам обоим, я вспомнил, как это делал Ясухиро-сенсей, угощая моего отца.
Мелодия чая, льющегося в чашку. Невесомое облачко ароматного пара. Изгиб свисающего рукава.
Повторить всё это в точности у меня не получилось, но вышло более или менее сносно. С почтительным поклоном Магудзи двумя руками принял чашку, дождался, пока я сделаю первый глоток, – и лишь тогда пригубил.
Чай был скверный: перестоянный, горький, и заметно отдавал соломой.
Кажется, Магудзи сперва хотел провозгласить мне комплимент, но, попробовав чай, сдержался. Это он правильно. И чай – не мечта знатока, и я – не мастер чайной церемонии. А начинать беседу с дознавателем с фальшивой лести – не лучшая идея.
Он неглуп, этот лекарь.
Я никуда не спешил. Пил чай, разглядывал пейзаж за спиной Магудзи. Лекарь тоже молчал, почтительно ожидая, когда я заговорю. Над рощей на краю храмового плато разгорался сияющий золотой ореол. Лучи солнца, ещё невидимого с веранды, пронизывали кроны деревьев. Светлела небесная синь, приобретая поразительную схожесть с рисунком на кимоно Магудзи.
А в проёме раздвинутых дверей сидел Фудзи с письменными принадлежностями на изготовку.
Поднимаясь на веранду, лекарь не мог его не заметить. Наверняка ему хотелось спросить, что это за странный человек в маске, что он собрался писать и зачем? Присутствие Фудзи, да ещё и за спиной, беспокоило лекаря. Но задать вопрос он не решался. Понимал, что вопросы здесь задаёт старший дознаватель, а не он.
Нервничает? Теряется в догадках?
Очень хорошо.
Если кому и есть что скрывать и чего опасаться, так это лекарю. Чем больше он будет нервничать, тем скорее допустит ошибку и проговорится.
Вчера за остаток дня я успел опросить всех, кто был знаком с Катацумури: привратника Такако, старого слугу Уси и задержавшегося в храме паломника Гакуто. Как и предполагала Чура, ничего интересного ни о Катацумури, ни о смерти начальника Канасуку они не сообщили. Разве что Гакуто рассказал, что пару раз видел, как Катацумури замирал столбом и глядел куда-то вдаль. Оба раза это было на закате. Да, до того, как начальник Канасуку умер. Любовался заходящим солнцем? Возможно. Впадал в прострацию? Может быть. Как выглядело при этом его лицо? Увы, лица паломник не видел: оба раза он наблюдал Катацумури со спины. Если человек задумался, к чему ему мешать?
Это был мелкий камешек на чашку весов, где лежали доводы против версии с фуккацу. Доводы «за» пока что перевешивали, но с не таким уж большим преимуществом. Оставалось надеяться на допрос лекаря.
– Ты изменил состав снадобья.
Я специально произнёс это так, чтобы мои слова прозвучали, как утверждение.
Магудзи дёрнулся, будто над его ухом щёлкнул кнут:
– Я ничего не менял, господин!
– Откуда ты знаешь, о каком снадобье я говорю?
– Что тут знать? Вы говорите о снадобье для начальника Канасуку. Жрица Чура сказала мне, что вы хотите знать подробности его смерти.
Ладно, выкрутился.
– Как долго ты лечил начальника Канасуку? Он на миг задумался.
– Пять лет.
– Ты давал ему только одно лекарство?
– Поначалу пять. Потом четыре.
– Почему так? Ты плохо знаешь своё ремесло?
– Одно на него не действовало. Вернее, поначалу действовало, а потом стало мешать другим. Тут никто не может знать заранее: лекарства на людей действуют по-разному, господин. А уж их сочетания – и подавно!
Испуган. Но, похоже, не врёт.
– Я давал ему сок лопуха, – продолжал лекарь, – влитый в отвар хвощей и багульника в смеси с настойкой из личинок восковой моли. Кроме этого, я пользовал больного сочетанием хины, моцуяку и сёнё[21]21
Мирра и камфора.
[Закрыть], спасая от гнилостности внутренних соков. Ещё целебный пар, там сложный состав. Когда же он маялся бессоницей или страдал от боли, я предлагал ему опиум.
– Как давно ты перестал давать Канасуку пятое лекарство?
– Три года назад.
– И с тех пор давал только четыре?
– Да, господин. Два для питья, третье – целебный пар. И опиум – чаще он пил настойку, изредка же курил трубку.
– Ты ни разу за это время не менял состав лекарств?
– Ни разу! Это фамильные рецепты нашей семьи. Снадобья действовали, господин! Начальник Канасуку испытывал облегчение.
– И в итоге умер.
– Да, умер.
Магудзи понурился, но тут же вскинулся:
– Его невозможно было вылечить! Никто бы не смог! Можно было лишь облегчить его страдания и немного продлить жизнь. Я сделал всё, что мог! Он в любом случае умер бы: болезнь кеккаку беспощадна. Моё лечение и так подарило ему больше года жизни!
Любой лекарь на его месте сказал бы то же самое.
2 «Я знал заранее»– Выпей чаю, – я вновь наполнил чашки. – Я тебя ни в чём не обвиняю. Просто хочу установить истину.
Пока не обвиняю.
– Да, господин.
– Ты был удивлён, узнав о смерти Канасуку?
– Нет, господин. За четыре дня до того у начальника Канасуку был тяжёлый приступ. Он мог умереть в любой момент. Днём раньше, днём позже… В лучшем случае, он прожил бы месяц-два. Три, если боги позволили бы. Нет, я не был удивлён.
– Что показал осмотр тела?
– То, что я знал заранее. У начальника Канасуку открылось лёгочное кровотечение. Кровь пошла горлом, и он умер. Рано или поздно это должно было случиться.
– Ты заранее был уверен в результатах осмотра?
– Да, господин. Я лечил начальника Канасуку целых пять лет!
– Никогда нельзя быть заранее в чём-то уверенным, – я придал своему голосу наставительные интонации. – Иначе будешь неосознанно подгонять увиденное под то, в чём уверен. И можешь пропустить важные детали. В особенности если они не вписываются в картину, которую ты себе уже нарисовал. Ты абсолютно уверен, что Канасуку умер от болезни?
– Да, господин! От чего же ещё?
– Это ты должен мне сказать. Как насчёт отравления?
– Что вы такое говорите! Кому бы понадобилось убивать начальника Канасуку? Он бы и так не сегодня-завтра умер. Если кто-то желал ему смерти, мог бы просто подождать.
– Причин может быть множество. Месть. Желание убить врага своими руками. Невозможность ждать… Мог ли Канасуку быть отравлен?
Магудзи задумался.
– Если бы его отравили, тело выглядело бы иначе.
– При его состоянии много яда не понадобилось бы. Яд мог вызвать приступ – и всё выглядело бы так, словно Канасуку умер от кеккаку. Такое возможно?
– Вы лекарь?!
– Я видел много странных смертей. Отвечай на вопрос!
– Да, возможно, – помявшись, признал Магудзи.
– Изменение состава лекарства могло вызвать приступ?
– Я не менял состав, клянусь!
– Ты не менял. А кто-то другой? Он мог ошибиться, изменить состав или подмешать в лекарство яд? Твой помощник? Член твоей семьи?
– У меня нет помощника! У меня нет семьи! Он уже кричал.
– Я живу один! Я никого не допускаю к изготовлению снадобий!
Признаться, на такой ответ я не рассчитывал.
– А ты сам мог случайно ошибиться, когда готовил лекарство?
– Это невозможно! Я готовлю снадобья много лет, я ни разу не ошибался. Спросите кого хотите! Я всё делаю очень тщательно! Ошибка – позор для меня! Не говоря уже про опасность для жизни больного…
Магудзи побагровел, как после быстрого бега, лоб его покрыла испарина. Он забыл, с кем разговаривает. В его профессиональной репутации усомнились! Этого лекарь снести не мог.
Или он втайне допускает, что мог ошибиться, и из кожи вон лезет, чтобы доказать мне – и самому себе! – обратное?
В любом случае, он не признáет ошибку, а доказательств у меня нет.
Тупик.
– Ты знал храмового слугу по имени Катацумури? От неожиданной смены темы Магудзи вздрогнул и затряс головой, словно пытаясь сбросить наваждение.
– Да, конечно. В последние месяцы он прислуживал начальнику Канасуку.
– Он давал Канасуку твои лекарства?
– Да. Я дал ему самые подробные указания. Проверял несколько раз! Он всё делал правильно. Начальник Канасуку был им доволен.
– Катацумури имел возможность что-нибудь подсыпать в лекарства Канасуку?
Это и так было очевидно. Вопрос я задал, желая посмотреть на реакцию лекаря.
– Он бы ни за что не стал этого делать! Начальник Канасуку очень хорошо к нему относился. Я видел! Катацумури это ценил. Он бы не стал вредить начальнику Канасуку!
– Он мог и не хотеть причинить ему вред. К примеру, кто-нибудь сказал ему, что твои снадобья можно улучшить…
– Ни в коем случае! – Магудзи вновь разгорячился. – Катацумури всё делал строго по моим указаниям! Он превосходный слуга! Если что, он непременно спросил бы у меня!
– Ты уверен?
– Да!!!
Надо же, как он защищает слугу. Не хуже, чем свою лекарскую честь. Видимо, Катацумури и впрямь хорош. Не удивительно, что начальник Канасуку решил устроить судьбу парня. Допускаю, что начальник увидел в нём нечто большее, чем честного, расторопного и исполнительного слугу. Если Катацумури и впрямь бежал на Окинаву от правосудия, Канасуку мог углядеть в нём нужные склонности и хватку для продолжения семейного дела, а то и родственную душу.
– Ты видел Катацумури после смерти Канасуку?
– Один раз.
– Не заметил ничего странного?
– Он выглядел печальным. Из-за смерти начальника Канасуку.
– Что-то ещё?
– Больше ничего, господин. В остальном он вёл себя так же, как всегда.
– Что ж, мы закончили. Не стану больше тебя задерживать. Допивай чай, и можешь идти.
– Благодарю, господин. Только давайте в следующий раз я сам заварю вам чай. Дурак Уси совершенно не умеет его заваривать.
Я усмехнулся:
– Тут я с тобой соглашусь.
3 Я и не совсем яИзрекая мудрые советы и поучения, не забывай в первую очередь следовать им сам.
«Никогда нельзя быть заранее в чём-то уверенным. Иначе будешь неосознанно подгонять увиденное под то, в чём уверен», – сказал я Магудзи. Неслыханная точность, невиданная мудрость – сам себе дивлюсь!
Откуда у меня – и мудрость?
Я ехал сюда, заранее уверенный, что в храме произошло фуккацу. Убедил себя, что в теле Катацумури сейчас пребывает душа начальника Канасуку. Оплывшее лицо, отсутствующий взгляд, провалы в памяти… Знакомо? А тут ещё и выясняется, что Катацумури – уроженец Чистой Земли!
И что с того?
Само по себе это ничего не доказывает. А что доказывает?
Словно в ответ на этот вопрос у меня перед глазами возникла театральная сцена. Дробно зарокотали барабаны, служитель, отбивая контрапункт деревянными гэта, шустро побежал, отдёргивая трёхцветный занавес. На сцене обнаружились двое: я и тоже я, но как бы и не совсем я.
Судья (сидит за столом с письменными принадлежностями):
Я судья, я исполняю свой долг,
разбираю дела, выношу вердикты,
назначаю наказания,
слежу за соблюдением закона.
Кто ты,
что стоишь передо мной?
Торюмон Рэйден (с достоинством кланяется):
Я Торюмон Рэйден,
старший дознаватель службы Карпа-и-Дракона.
Судья:
Я премного слыхал о вас,
господин Торюмон,
знаю вас, как родного.
Я рассмотрел материалы дела,
Которое вы мне передали.
Торюмон Рэйден:
И каково же ваше мнение,
господин судья?
Судья:
Скажу, что вы поторопились,
передав мне дело,
или вообще пошли по ложному пути.
Торюмон Рэйден (в смятении обмахивается веером):
Отчего же вы так решили, господин судья?
Судья:
Есть ли у вас доказательства,
что в храме Кикоэ-огими случилось убийство и произошло фуккацу?
Торюмон Рэйден:
Доказательства есть,
но не прямые.
Судья:
Изложите их!
Скорее изложите их!
Я весь внимание.
Торюмон Рэйден (загибает один палец):
Во-первых, Катацумури,
прислужник в храме,
а ныне жених госпожи Тэры,
странно себя вёл.
Замолкал при разговоре,
смотрел вдаль бессмысленным взором,
забывал, о чём говорил.
Так бывает после фуккацу.
Судья (насмешливо):
А без фуккацу так не бывает?
Скажите мне, Рэйден-сан!
Встречали ли вы рассеянных людей,
забывчивых людей,
мечтательных людей,
людей не от мира сего?
Скажите же мне!
Торюмон Рэйден:
Встречал, без сомнения.
Такое случается и без фуккацу.
Вы правы.
Судья:
Доказательство не принимается.
Что ещё?
Торюмон Рэйден (загибает второй палец):
Во-вторых, после смерти начальника Канасуку прислужник Катацумури стоял над телом – стоял час, и другой, и третий,
и плакал.
Он был не в себе после фуккацу.
Начальник Канасуку в новом теле оплакивал самого себя.
Таков ход моих мыслей.
Судья:
Человек умер.
Другой человек,
что хорошо знал его,
был к нему привязан,
оплакивает его,
стоя над телом,
потрясённый смертью того,
с кем успел сблизиться.
Разве так не бывает,
скажите мне?
Разве это странно,
скажите же мне?
Торюмон Рэйден:
Да, так бывает.
Вы правы.
Но это всё-таки странно: рыдать над покойным и час, и другой, и третий.
Судья:
А разве начальник Канасуку был такой человек,
чтобы рыдать над покойным,
кто бы тот ни был,
и час, и другой, и третий?
Скажите мне!
Торюмон Рэйден (после напряжённого раздумья):
Я лично не знал начальника Канасуку.
Но судя по тому,
что о нём рассказывают,
он не стал бы плакать три часа кряду ни над врагом,
ни над другом.
Если только он не притворялся,
чтобы скрыть фуккацу.
Судья:
«Не стал бы», – сказали вы.
И тут же: «Если!» – сказали вы.
Вы просто не хотите признать,
что это тоже не доказательство.
Доказательство не принимается.
Что ещё?
Торюмон Рэйден (загибает третий палец):
В-третьих, выяснилось,
что прислужник Катацумури был уроженцем Чистой Земли.
Если бы он убил кого-то по неосторожности,
произошло бы фуккацу.
Слишком много совпадений,
не находите,
господин судья?
Судья (в раздражении):
Никаких совпадений!
Одни ваши догадки,
домыслы и предположения!
Доказательство не принимается!
Что ещё?
Торюмон Рэйден (загибает четвёртый палец):
В-четвертых, лекарь Магудзи мог подсыпать яду начальнику Канасуку или случайно перепутать снадобье,
что более вероятно.
С такой болезнью много не нужно,
чтобы умереть.
Слуга, сам того не зная,
подал начальнику отравленное снадобье.
Приступ, кровь горлом – как при болезни кеккаку.
Смерть.
Фуккацу.
Судья:
Зачем кому-то убивать начальника Канасуку?
Он и так бы скоро умер.
А лекарь Магудзи опытен и аккуратен.
Вряд ли бы он ошибся с составом снадобья.
А уж подсыпать яд,
Рискуя лекарской репутацией,
Да и всей своей жизнью,
Если преступление вскроется…
Не верю!
Это не доказательство!
Не принимается!
Что-то ещё?
Торюмон Рэйден:
Это всё,
господин судья.
Судья:
Итак, подытожим.
Вы утверждаете,
Что Катацумури странно себя вёл: был рассеян, забывчив.
Ещё он стоял над телом начальника Канасуку и плакал.
Ещё он уроженец Чистой Земли.
Ещё лекарь Магудзи мог ошибиться с составом снадобья или подсыпать в него яд.
Я ничего не пропустил?
Торюмон Рэйден:
Вы ничего не пропустили,
господин судья.
Хор (духи закона и справедливости):
Мы – духи закона и справедливости.
Мы всё помним,
ничего не забываем и заносим в протокол.
Итак, записываем:
Катацумури странно себя вёл,
был рассеян, забывчив.
Плакал над телом начальника Канасуку.
Он уроженец Чистой Земли.
А лекарь Магудзи мог ошибиться с составом снадобья или подсыпать в него яд.
Мы всё записали!
Судья:
Всё, что вы назвали,
старший дознаватель
Торюмон Рэйден – это не доказательства.
Совсем не доказательства!
Ни одно из них.
Хор (духи закона и справедливости):
Мы слышали вердикт судьи,
мы запомнили вердикт судьи: у старшего дознавателя Торюмона Рэйдена нет доказательств!
Ни одного.
Мы всё записали!
Судья:
И вот ещё что я вам скажу,
досточтимый Рэйден-сан,
которого я знаю, как родного.
Ведя дознание, вы всё время помнили о том, что случилось в вашей семье.
Дочь лекаря ошиблась в составе снадобья.
Ваш отец дал снадобье вашей бабушке,
не зная об этом.
Смерть.
Фуккацу.
Это было ваше первое дело.
Вы его раскрыли и пришли в службу Карпа-и-Дракона.
Вас до сих пор терзают сомнения,
правильно ли вы поступили тогда,
предпочтя долг самурая перед законом долгу перед семьёй.
Эта история не даёт вам покоя,
Мучит, терзает, грызёт,
выедает печень.
И сейчас вы решили, что перед вами ровно такая же история.
Не отрицайте этого,
Рэйден-сан!
Я всё вижу.
Но часто ли у вас случались дела,
что повторяли бы друг друга в точности до деталей?
Скажите мне!
Торюмон Рэйден:
Нет, господин судья. Таких дел у меня не случалось вовсе.
Судья:
Тогда почему вы решили,
что этот случай – исключение?!
Потому что это – слишком личное?
Дознание разбередило вашу рану,
что кровоточит до сих пор?
Но чувства – плохие советчики,
Рэйден-сан!
Отриньте чувства,
очистите разум,
посмотрите ещё раз на всё, что вам удалось узнать,
беспристрастным взглядом.
Вы поймёте, что я прав.
Начальник Канасуку просто умер от болезни.
Никакого фуккацу не было.
Торюмон Рэйден (сгорая от стыда, но при этом с облегчением):
Да, господин судья!
Вы правы, господин судья!
Перед моими глазами стояла та давняя история в моей семье.
Она мешала мне увидеть истину.
А на самом деле никакого фуккацу не было.
Начальник Канасуку умер от болезни.
Теперь я ясно это вижу.
Судья:
Рад, что вы это поняли,
господин старший дознаватель.
Я не приму ваше дело к рассмотрению.
А вы впредь не будьте в чём-либо уверены заранее.
Торюмон Рэйден:
Благодарю вас,
господин судья,
которого я знаю, как родного.
Я обязательно учту это на будущее.
И служитель побежал по краю сцены в обратном направлении, закрывая занавес.
* * *О да, я непременно учту это на будущее. Правда, у меня оставалась ещё одна возможность проверить свои не подтвердившиеся догадки. Язык Окинавы – родной для начальника Канасуку. В отличие от Катацумури, который с трудом мог связать на нём несколько слов. По возвращении стоит отправить в дом семьи Канасуку секретаря Рюхо, дабы выяснить, насколько хорошо жених госпожи Тэры говорит на окинавском. И заодно – на китайском.
Стану ли я это делать?
Вернусь – тогда и решу.
Наутро мы с Фудзи отправились в обратный путь. Я ехал, наслаждаясь прекрасной погодой, и не знал, какие новости ждут меня в Нахе.
Глава седьмая
Незнание закона не освобождает от последствий
1 «Мне нет прощения!»– Господин старший дознаватель!
– Рады вас приветствовать!
– Надеемся, ваша поездка прошла удачно!
– А у нас тут столько новостей! С ума можно сойти!
– Молчать!
Тишина воцарилась не мгновенно, но достаточно быстро. Да, следовало сперва заехать домой, увидеть жену, сестру и дочку, помыться, переодеться – и лишь потом являться на службу. Но самый короткий путь в загородную резиденцию пролегал через город, и как раз мимо дзайбан-бугё. Как было не заглянуть?
Вот, заглянул на свою голову.
– Во-первых, рад всех вас видеть.
Я был и правда рад. Даже не ожидал, что за эти дни успею соскучиться не только по семье, но и по сослуживцам.
– Во-вторых, всем запомнить на будущее: новости мне сообщает секретарь. Это его прямая обязанность. Дознаватели докладывают только о проводимых ими дознаниях. Остальные могут обращаться ко мне по вопросам, какие напрямую касаются их службы, – если эти вопросы нельзя решить без моего участия.
Я выдержал паузу, убедился, что все внимают, и веско закончил, как печать поставил:
– Нечего устраивать базар в управе!
В дверях кабинета я задержался, обернулся через плечо:
– Рюхо-сан! Зайдите ко мне. Расположившись за столом, поднял взгляд на секретаря:
– Итак, что за новости? Докладывайте по порядку.
– Да, господин старший дознаватель! По порядку – это по времени поступления новостей? Тогда первая новость: госпожа Тэра вышла замуж.
Новость, конечно. Но какое отношение она имеет к нашей службе? Делать Рюхо замечание я не стал, напротив, уточнил:
– Замуж за Катацумури?
– Совершенно верно. Он теперь Канасуку Катацумури. Свадьба состоялась через два дня после вашего отъезда. Вас хотели пригласить, приходили в управу, но вы уже уехали.
– Я передам им свои поздравления и подарки.
– Нижайше прошу прощения, но с этим стоит повременить.
– Почему?
– Через день после свадьбы Канасуку Катацумури сошёл с ума.
– Даже так?! Вы уверены?
– Полностью! Сам я его не видел, а семья Канасуку всеми силами старалась это скрыть. Но до меня дошли слухи…
– Стоит ли доверять слухам?
– Их подтвердила госпожа Ифа.
– Каким же образом?
– Вчера она ворвалась в нашу управу с просьбой о помощи. Хотела видеть вас, причём немедленно.
– Меня?! Я не лечу безумцев! И я не выдержал, сорвался:
– Невиданная дерзость! Неслыханная глупость!
– Простите, господин, но госпожа Ифа другого мнения. Она уверена, что только вы в силах помочь несчастному Катацумури! По её словам, речь идёт о…
– Фуккацу!
В дверях стояла госпожа Ифа. Шёлковое кимоно перламутрового цвета с узором из нежно-розовых листьев, высокая причёска в лёгком беспорядке, лицо разрумянилось от волнения – в тон узору. Я бы, наверное, залюбовался, не будь я так возмущён и разгневан её неподобающим появлением.
– Как вы смеете?!
Госпожа Ифа упала на колени. Ткнулась лбом в пол.
– Врываться без разрешения?! – буйствовал я. – Перебивать доклад секретаря?!
– Мне нет прощения! Виновата, тысячу раз виновата! Накажите меня, как я того заслуживаю! Только выслушайте, умоляю!
В её голосе было столько неподдельного отчаяния, что гнев мой улетучился.
– Говорите.
– Фуккацу! С мужем Тэры случилось фуккацу!
– Вы уверены, что произошло фуккацу?
– Да, господин! Это свело его с ума!
– Это случилось уже после свадьбы? Катацумури кого-то убил?
– Нет, господин! Это случилось до свадьбы!
– Когда же?
– Когда в храме Кикоэ-огими умер мой муж.
Неужели мои подозрения оказались верными? А последующие выводы – ошибочными?!
– Поднимитесь и рассказывайте. Фудзи!
– Я здесь, господин!
Из-за дверей боязливо выглянула маска карпа.
– Займи своё место и веди протокол.
– Да, господин!
