Текст книги "Гонец в преисподнюю"
Автор книги: Генри Лайон Олди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)
– Кого я вижу! Это же моя улиточка!
Из прохода меж лотками вывалила компания пьяных матросов – моих земляков. Все в хлопковых куртках с журавлями, в куцых штанах выше колен, – лишь головные повязки радовали глаз разнообразием красок. Первым топал лохматый верзила, которого я смутно помнил по кораблю, что доставил нас из Чистой Земли на Окинаву.
– Вот где ты прячешься, Улиточка! Вот где твой домик на спиночке!
Да, именно так: не улиточка, а Улиточка. Значение имени Катацумури.
Откуда матрос его знает?!
Тот же вопрос возник и у Катацумури-второго. На первый возглас он просто не обратил внимания, – мало ли что орут матросы, когда зальют зенки крепким авамори? Но тут верзила, ускорив шаг, направился к своей Улиточке, и начальник Канасуку развернулся к наглецу.
– Я по тебе скучал, красавчик!
– Что тебе надо, болван? – ледяным тоном поинтересовался Канасуку.
Мальчики придвинулись к начальнику, желая загородить его от чужака и уже предвкушая хорошую драку, но Канасуку жестом остановил их.
Ни тон, ни мальчики не произвели на верзилу впечатления.
– Ещё как надо! – он расплылся он в похабной ухмылке. – Аж не могу, как надо! Сплю и вижу тебя, моя Улиточка!
Толпа раздалась в стороны, притихла.
«В прошлом году у меня матрос сбежал, зимой, прямо с корабля. Здесь, в Нахе, и смылся, гадёныш… – зазвучал у меня в голове голос капитана. – Любили его очень. Прямо на корабле и любили. Сперва в трюме, а потом и на палубе, не таясь. Он уж и не хотел, и вырывался, а матросня лезла…»
Это ты, Катацумури, уроженец Чистой Земли?! Это ты, не выдержав насилия, сбежал с корабля? Бродяжничал, прибился к храму, приглянулся начальнику Канасуку – и в итоге стал его невольным убийцей, подарив Канасуку своё тело?!
Следовало вмешаться, осадить матросов…
Я ничего не успел.
Верзила облапил Катацумури-второго, верней, попытался это сделать. К его удивлению, начальник легко выскользнул, уйдя нырком вправо, и обеими ладонями даже не ударил – всего лишь толкнул верзилу в бок. Матроса, словно подхваченного ветром, унесло на пару шагов. Он споткнулся, теряя равновесие, врезался в лоток с живой рыбой и грохнулся наземь. На голову его обрушился водопад воды из опрокинутых корыт и посыпались трепыхающиеся рыбины.
Мальчики начальника Канасуку заржали буйным табуном. Матросы взревели стаей тигров. И те, и другие были не дураки подраться. Кто ж пропустит такую потеху – особенно когда повод есть?!
И какой повод!
Замелькали кулаки, с молодецким хаканьем врезаясь в животы, тычась под рёбра, сворачивая скулы. За ногами дерущихся было непросто уследить: короткие, очень быстрые шажки, пинки по коленям, в пах – носком, ребром стопы, пяткой. Очень интересно! Неплохо бы кое-что перенять-Хрустнул чей-то нос, брызнула кровь. Это лишь больше раззадорило драчунов. Драки в королевстве Рюкю запрещены специальным уложением, но об этом никто, разумеется, и не вспомнил. Полиция тоже не спешила объявиться. Хозяин разгромленного лотка крыл бездельников на чём свет стоит. Покупатели любовались зрелищем, азартно комментировали – и, кажется, уже делали ставки на победителей.
Пока что побеждали мальчики Канасуку, но без подавляющего преимущества. Сам же Канасуку, отойдя в сторону, с показной скукой смотрел на потасовку. Не дело начальника – вмешиваться. Особенно когда твои люди и без того теснят зарвавшихся чужаков.
Мокрый, как после хорошего ливня, верзила, ругаясь так, что хозяин лотка бледнел от зависти, пытался встать. В первый раз ему под ноги попалось корыто, и матрос шлёпнулся обратно, едва успев выставить руки. Во второй раз он наступил на скользкую рыбину и грохнулся на спину, приложившись оземь затылком. Ага, наконец встал.
Начальник Канасуку не глядел его в сторону, и зря. В два шага оказавшись рядом, верзила с размаху засадил начальнику кулаком в ухо. В последний момент, краем глаза уловив движение, Канасуку отшатнулся, и кулак лишь вскользь проехался по его щеке. Ответный удар под дых заставил матроса согнуться в три погибели. Хрипя, верзила внезапно ринулся вперёд, обхватил обидчика могучими ручищами, приподнял, оторвав от земли, – и, не имея возможности сделать что-то ещё, Канасуку запрокинул голову назад и плюнул матросу в глаза.
В ответ, пользуясь преимуществом в росте, матрос ударил начальника лбом в лицо.
Брызнула кровь.
Канасуку зашипел разъярённой гадюкой. Не скажу точно, по какой причине матрос ослабил медвежью хватку, – кажется, колено начальника угодило туда, где у верзилы чесалось средоточие тоски по молодому морячку Улиточке. Но едва окровавленный Канасуку высвободился, рука его молнией метнулась к поясу, и я осознал, что бессилен помешать тому, что уже падало с небес на добычу. О, я знал, что сейчас произойдёт, словно будда Амида наделил меня даром предвиденья, всё знал, понимал, предвидел, и ничего не мог с этим поделать.
Блеснул, покидая ножны, кривой нож. И блеск угас, когда клинок по рукоять вошёл в грудь верзилы-матроса. Между рёбер, слева.
Там, где сердце.
Матрос задохнулся. Застыл, разинув рот в безмолвном крике. Начальник Канасуку без особой спешки отступил на шаг, оставив нож в груди противника. Полагаю, он не в первый раз убивал кого-то ножом. В толпе ахнули. Подавился воплем торговец рыбой. Команда корабля и мальчики прекратили драку, оторопело глядя на своих предводителей.
Матрос пошатнулся. Захрипел, мешком осел на землю. Вздрогнул всем телом, замер. Начальник Канасуку обернулся к мальчикам, собираясь отправить их домой, пока не явилась полиция, – и вдруг тоже замер. Взгляд его сделался пустым, лицо расслабилось, оплыло свечным воском…
– Фуккацу, – невозмутимо подвели итогу меня за плечом.
Знакомый голос. Женский.
Я обернулся. Ран и Каори были тут как тут – завершив покупки в лавке, они уже некоторое время наблюдали за дракой. Ран выглядела спокойной, Каори была несколько возбуждена, не более того.
– Конец, – вздохнул я.
– Кому конец? – не поняла жена. – Этому?
– Конец моего выходного дня, – я развёл руками. – Нести покупки домой вам придётся без меня. Наймите паланкин, я постараюсь вернуться к ужину.
4 «Там стоит имя!»– Вот ведь дерьмо! – в сердцах рявкнул капитан. И опрокинул в рот чашку крепчайшего авамори. Авторитетное заявление капитана относилось не к напитку, так что я молча согласился: дерьмо и есть. Просто для каждого из нас создавшаяся ситуация выглядела паскудной по-своему.
– Не было печали, так опять матрос сдох! Я скоро вообще без команды останусь!
– Чего скулишь? – поддел его Широно. – Поди на луну повой!
И разлил по-новой.
Пузатый кувшинчик был цвета киновари. Ровно такой же цвет имел и сам напиток: казалось, будто кувшин плавится и стекает в чашки. Или это я уже выпил лишнего?
– А что мне, от радости плясать?! – ощерился капитан.
– Тело у тебя есть?
– Есть!
– Предъявишь – и всех проблем, дурья башка!
– И выписка от властей есть, – поддержал я. – Причина смерти, обстоятельства… Всё честь по чести!
– Вы-ы-ыписка! – издевательски взвыл капитан. – В задницу мне засунуть эту выписку, что ли?!
– Ну, если кто-то привык совать себе в задницу что ни попадя…
– Башка дубовая! Ты видел, что в этой выписке написано?!
– Я видел, – снова встрял я. Вообще-то я её и составлял.
– Там же не просто про убийство! Там про фуккацу написано!
– И что?
– Имя, волной вас об камень! Там стоит имя! Катацумури, чтоб его каппы на дно утащили! Я ж его труп властям сдал! И что теперь делать?!
Я с некоторым трудом припомнил наш прошлый разговор:
«Купил я труп. Тут это запросто. Велел к трупаку канат привязать и в море с кормы бросить. Два дня он за нами волокся. В Кагосиме сдал трупака в управу. Объеденного, вымоченного, какой был. Сказал, матрос за борт упал. Задохся, от рыб пострадал, всё такое. Еле, значит, выловили и довезли, согласно правилам…»
Разумеется, сдавая труп, капитан сообщил имя погибшего – на самом деле сбежавшего – матроса. И вот на тебе! Теперь покойник фигурирует в деле о фуккацу и смерти другого члена команды.
Да, капитану не позавидуешь.
Я, как никто, понимал капитана. Стараешься, из кожи вон лезешь; всё сошлось, никаких претензий… И тут судьба решает дело переиграть! Так и у меня: ведёшь дознание, опрашиваешь свидетелей… Вроде сложилось, и тут – ба-бах! – гром с ясного неба, всё переворачивается с ног на голову! Ладно, признаёшь свои ошибки, смиряешься, мечешься меж двух огней, принимаешь новое решение… И злодейка-судьба снова отвешивает тебе подзатыльник.
Иди, Рэйден-сан, пиши новую грамоту.
Проблему капитана, замечу, решить было несложно. Следовало переписать выданный документ, опустив имя убийцы. Матроса убил в драке некий Канасуку. Имя не упоминаем, уточнений не делаем. Убийца наказан, его душа в аду. Матрос возродился в теле убийцы, – значит, по закону он больше не матрос, и у капитана на него нет никаких прав.
Печать, подпись.
Капитан сдаст выписку чиновнику – и пойдёт искать замену в команду.
Мог, конечно, возникнуть вопрос: почему случилось фуккацу, если убийство произошло не в Чистой Земле? Кто такой этот Канасуку? Но я искренне надеялся, что чиновник, который примет бумаги от капитана, не будет похож на меня и не станет создавать себе головную боль на пустом месте. Тело есть? Документ есть? Обстоятельства смерти известны? Подтверждены? Вины капитана нет?
Всё, дело закрыто.
– Налей ещё! – бросил я Широно.
Он с радостью послушался.
5 «Поменьше такого добра!»– Господин! Вам подарки принесли!
Из порта, куда я ходил, чтобы вручить капитану переписанный документ, я вернулся после полудня. Хотел передать бумагу лично в руки, без свидетелей. Излишние предосторожности? Может быть. Но так мне было спокойнее.
– Подарки? От кого?
– От начальника Канасуку.
– Что-о-о?!
В качестве свидетелей фуккацу – там, на базаре – я выбрал двух мальчиков, включая знакомого мне Юи, и пару матросов с корабля. Перерожденец смиренно шёл, куда его вели, поддерживаемый мальчиками с двух сторон. Драчуны присмирели, и дорогой матросы просвещали недавних врагов насчёт деятельности нашей службы.
Мальчики охали и восхищались.
Дело было ясным, как безоблачное утро. Катацумури, уроженец Чистой Земли – что подтверждала выписанная мною грамота! – убил другого уроженца Чистой Земли, матроса Такахиро, чьё имя я сразу выяснил. То, что Катацумури был Катацумури-вторым, значения не имело. Хоть десятым! Имели значение тело и грамота, удостоверяющая личность.
В управе главным свидетелем выступил я сам, благо видел всё от начала до конца. Фудзи старательно записывал. Затем и мальчики, и матросы подтвердили мой рассказ, добавив с десяток несущественных деталей. К этому времени на лицо перерожденца снизошло более или менее осмысленное выражение.
– Перерожденец, назовите себя.
– Это я – перерожденец?
– Ты. Как тебя зовут?
– Такахиро.
– Род занятий?
– Матрос.
– Название корабля? Имя капитана? Узнаёшь людей в этой комнате?..
Сперва перерожденец отвечал с заминками. Взгляд его то и дело начинал блуждать, доводилось прикрикнуть на него, чтобы он сосредоточился. Но вскоре дело пошло на лад: паузы стали короче, ответы – уверенней.
– Подтверждаю!
– Свидетель, вам слово. Задайте три вопроса перерожденцу…
Вскоре с формальностями было покончено.
– Я, Торюмон Рэйден, старший дознаватель службы Карпа-и-Дракона, объявляю, что факт фуккацу достоверно установлен и подтверждён показаниями свидетелей и ответами перерожденца. В тело Канасуку Катацумури-второго, известного также как начальник Канасуку из города Нахи, переселился дух матроса Такахиро. Означенный Канасуку Катацумури-второй отныне будет именоваться Канасуку Катацумури-третий, о чём будет составлена грамота, заверенная моей подписью и печатью службы. Дознание по делу объявляю закрытым.
– Я теперь что, начальник? – подал голос перерожденец.
– Это ты решишь со своей семьёй.
– У меня есть семья?!
– Есть. Жена, тёща…
– Дети?
– Детей нет.
– Жена? – Катацумури-третий расплылся в счастливой улыбке. – Жена – это хорошо! Жена – это очень хорошо! Когда я её увижу?
– Скоро. Вот выпишу тебе грамоту – и вали отсюда к семье, чтоб мои глаза тебя не видели.
– Куда же мне идти?
– Они проводят, – я указал на мальчиков.
– Они?
– Проводим! – заверил Юи.
Выписывая грамоту, я слышал, как Катацумури-третий гулким шёпотом интересуется у Юи:
– А моя семья богатая? Ух ты! Чем владеет? Да ты что?! Не врёшь? Пусть капитан теперь идёт в задницу, вместе со своим вонючим кораблём!..
Я не сомневался, что госпожа Ифа и госпожа Тэра быстро сориентируются и пристроят нового мужа и зятя к делу. С такими женщинами, да при наличии формального мужчины во главе клан Канасуку не пропадёт.
Впрочем, будущее клана Канасуку интересовало меня в последнюю очередь.
* * *Коробки, корзины. Жбаны, бутылки. Кувшинчики, свёртки. Они заполнили всю мою приёмную. От ароматов рот мой наполнился слюной, а в животе заурчало. Сверху лежала записка: каллиграфический почерк, изящный и строгий. Явно не матрос писал.
«Прошу господина старшего дознавателя принять сей скромный дар в знак моей несомненной признательности. Я у вас в долгу. Если от меня потребуются какие-либо услуги, обращайтесь без стеснения.
С искренним уважением и благодарностью,
Канасуку Катацумури-третий».
Ага, тут ещё приписка. Как собака лапой возила!
«Я как в раю! Бабы, выпивка, жрачка! Делами ворочаю! Если что надо – заходи, порешаем. За мной не пропадёт!»
Я спрятал в рукав послание. Окинул взглядом гору подарков.
– Это просто праздник какой-то, – мрачно заявил я. – Несите посуду! Раз праздник, будем праздновать. Всей управой!
Служащие с завидным энтузиазмом бросились исполнять распоряжение начальства. Когда всё было готово, я поднял чашку и дождался тишины.
– Мы можем предполагать и действовать, надеяться и рассчитывать. Но в итоге всё случится так, как должно случиться. Это может стать для нас неожиданностью, приятной или нет. Ну и гори оно огнём, а нам поменьше такого добра! Кампай!
Сомневаюсь, что меня поняли. Я и сам-то себя не очень понимал.
Но выпили дружно, до дна.
Повесть о гонцах в преисподнюю
Вдруг налетел – из царства мёртвых
Порывом ветер ледяной,
И хлопает полотнищами флагов,
И задувает в лампе огонёк.
Всё погружается во мрак…
Тикамацу Мондзаэмон«Масляный ад»
Глава первая
Белые повязки
1 Прелести базарного дняДоводилось ли вам бывать в деревне Кунинде?
Да-да, в Кунинде, она же Кумэмура, да ещё и в базарный день? Жемчужина Окинавы на окраине портового города Нахи, она триста лет славится своими учёными мужами, просвещёнными чиновниками, знаменитой школой, единственной в своём роде на всё королевство Рюкю, а также давними связями с Поднебесной империей. Позвольте, а как иначе, если каждая семья в деревне имеет китайские корни с того дня, как тридцать шесть кланов прибыли сюда из провинции Фуцзянь и обрели земельные наделы, не облагаемые налогами, – и до сих пор не порвала с материком, несмотря на ряд деликатных обстоятельств!
Ах, не бывали? Ни в базарный, ни в какой другой день?
Зря, уважаемые, очень даже зря! Всячески рекомендуем посетить. Ибо учёные мужи и просвещённые чиновники, а также члены их семей, чтоб они у нас были здоровы и благополучны, ценят удобство, изысканность и красоту. Эти дары им с готовностью предоставляют искушённые торговцы, чьи лавки, шатры и лотки открываются с рассветом. Тут вам не безвкусица для невежд, дешёвка для бедноты или помпезная роскошь для свежеиспечённых богатеев! Если кто привык иметь дело с обитателями Кунинды, так он способен удовлетворить самый взыскательный вкус и самые необычные запросы. Даже столичные аристократы-кидзоку, случается, посещают деревню, не считая это для себя зазорным.
Вот, полюбуйтесь сами.
* * *
Сезон тайфунов миновал, но ночью прошёл дождь.
Он прибил пыль и омыл тёмную зимнюю зелень, придав ей праздничного глянца. С раннего утра Большая Торговая улица и площадь Трёх Флагов запестрели шатрами и палатками: бирюза и охра, кармин и аквамарин; с росписью и без.
От многоцветья у непривычного зрителя кружилась голова. Но посетители ярмарки были людьми с опытом, таких непросто сбить с толку, а яркая окраска палаток служила им надёжными ориентирами. Последнему дурню ясно, что бингата рюкюсской выделки следует искать в синей, расписанной белыми барашками волн палатке, – или, на худой конец, в лавке господина Мэня через дорогу. А тёплые стёганые халаты из Гуанчжоу? Они найдутся в лиловом шатре с тонкой золотой каймой, но если подешевле, так в лавке господина Цая, дальше по улице. Главное, не перепутайте: солидная традиция – у Цая, а если желаете халат по последней китайской моде – вам в шатёр.
Ищете тушь и кисти? Рисовую бумагу шусюань для каллиграфии? «Четыре сокровища кабинета», какие и королю не стыдно в руки взять?
Добро пожаловать в лавку Лю Синя!
Нет-нет, в других местах даже не ищите: у Лю Синя товар лучший, с ним никто не пытается конкурировать. Хозяина, как зайдёте, не спрашивайте, – Лю Синь сам в лавке не торгует, у него есть кому стоять за прилавком.
И, понятное дело, не стоит интересоваться благовониями, хоть местными, хоть заморскими, в багряном, расписанном драконами шатре. Здесь вы сможете подобрать себе амулет, оберег или скромный домашний алтарь, – впрочем, за алтарём лучше заглянуть в храмовую лавку. А благовония – они вон там, за углом. Чуете волну ароматов? И это в двадцати шагах!
Внутри с непривычки вообще с ног валит.
Зазывать покупателей, громогласно нахваливать свой товар, – такое здесь не принято. Как-никак, средоточие культуры, а не рыбный рынок в Нахе. Покупатели разоделись, словно на званый приём. Ишь, шествуют, раскланиваются со знакомыми – и степенно продолжают путь.
Косые лучи солнца расчертили улицу длинными тенями. По мере того, как тени укорачивались, народ прибывал: приезжали верхом, в повозках, в паланкинах. Кое-кто шёл пешком из Нахи, – благо, недалеко. Наиболее предусмотрительные, явившись с утра пораньше и завершив покупки, обосновались на открытых верандах харчевен. Наблюдать за людским морем, потягивая подогретое вино, – занятие приятное и в чём-то даже познавательное.
Что, говорите? Зима?
Похоже, вы совсем не знаете Утину. Здешняя зима – это вам не северные острова Ямато, где проще сдохнуть, чем выжить. Видите, склон жёлтым дымом затянуло? Это цувабуки цветёт. А в низине кусты будто снегом припорошило. Откуда снег на Окинаве? Это локва распустилась. Короче, на веранде не замёрзнете. Кимоно на вате? Плащ с подбивкой? Да вы шутник, почтеннейший! Нижняя одежда из хлопка, поверх – халат из шёлка или накидка из того же хлопка, разве что поплотнее…
Сиди, глазей. Эй, кто там идёт?
За женщиной в летах, одетой в длинный, до земли, наряд из темно-лилового шёлка, следовала молодая служанка с увесистым тючком на плечах. Они вошли в лавку господина Ли: в правую её часть, где служанка распаковала тючок, а приказчик за прилавком взялся перебирать и рассматривать обнаружившуюся в тючке одежду. Одежда была не новая, но и не старьё, заношенное до дыр. Такая ещё послужит. Похоже, приказчик пришёл к тому же выводу. Он заулыбался, поклонился и проворно выписал госпоже некую бумагу, поставив на неё печать синей тушью.
Получив бумагу, госпожа отправилась в левую часть лавки, откуда вскоре вышла с покупками. В аккуратно запакованном свёртке, который теперь несла служанка, вещи были новые, а бумага с синей печатью пошла в счёт части оплаты. Судя по всему, женщина не впервой посещала эту лавку. Вряд ли она нуждалась в средствах и не могла купить, что требуется, по полной цене, – просто была хозяйственной и экономной.
За время, что женщины пробыли в лавке, народу снаружи прибавилось. В какой-то момент служанка потеряла госпожу из виду, – меж ними вклинилась шумная семейная процессия. Когда же семья ушла вперёд, служанка увидела: госпожа стоит, как вкопанная. Ждёт её, улитку неуклюжую? Высматривает просвет в толпе?
Хозяйка пошатнулась. Еле слышно охнула.
И кулём осела на землю.
– Лекаря! Скорее!
Над толпой взвился отчаянный вопль. Уронив покупки наземь, служанка припала ухом к груди госпожи, пытаясь уловить биение сердца. Дышит? Не дышит?
Жива ли?
2 Возвышенная история– Господин старший дознаватель!
– Говори.
– Умоляю снизойти к моей дерзкой просьбе… Когда Рюхо вошёл, он сразу опустился на колени и принял самую церемонную позу, на какую был способен. Сейчас же, объявив о просьбе, он медленно наклонился вперёд – так, что грудь практически коснулась пола – и низко опустил голову, явив моему взгляду безукоризненно уложенные волосы на макушке и затылке.
В исполнении нашего красавца даже обыкновенный поклон выглядел как изысканное театральное представление. Полагаю, многие любители чувственных утех платили бы большие деньги, лишь бы Рюхо им так кланялся, да почаще.
Разрешить ему выпрямиться? Выслушать просьбу? О, с этим я не спешил. Молчал, смотрел, хмурился. Таким манерам ничтожный Торюмон Рэйден обучился у великого мастера суровости, чьё искусство приводить подчинённых в трепет было и оставалось непревзойдённым – у Сэки Осаму, моего былого начальника. Пускай я – лишь жалкое подобие господина Сэки, но Рюхо и этого хватило с лихвой.
Ага, задрожал. По спине видно.
О чём он хочет просить? Повысить ему жалованье? Разрешить поменяться должностями с архивариусом Мияги? Дать позволение жениться на Манци? В первых двух просьбах, какими бы безумными они ни были, я бы отказал, на третью, ещё более безумную, ответил бы согласием, – хотя бы для того, чтобы полюбоваться зрелищем, куда более изысканным, чем поклоны секретаря. Жаль, что эта мечта несбыточна.
– Говори, – повторил я, насладившись паузой.
– Нижайше молю отпустить меня сегодня со службы!
Вот чего я не ожидал, так это банальной просьбы о кратковременном отпуске. В целом, я мог без хлопот отпустить его и на день, и на два. Почему нет? Если явятся посетители, архивариус с лёгкостью подменит секретаря, а не он, так юный Хисатака.
Но наука господина Сэки стучала в моё сердце.
– Причина?
Брюзгливый тон ясно говорил, что причина должна быть веской. И Рюхо меня не разочаровал.
– Утром скончалась моя достопочтенная тан-гу.
– Кто?
Меня объял ужас.
Тэнгу, услышал я. После общения с Широно, когда наш забияка ещё был краснолицым и длинноносым слугой, а в особенности после пренеприятнейшего знакомства с Карасу, убийственным Вороном, который сломал мне ногу одним нажимом когтей, я с предубеждением относился ко всему, связанному с тэнгу. Узнать, что у моего секретаря в родне – а где ж ещё?! – имеются эти зловредные существа…
– Прошу прощения, – спохватился Рюхо, испуганный моей внезапной бледностью. – Тан-гу – это моя двоюродная бабушка по материнской линии. Посыльный из Кумэмуры уведомил меня об этом трагическом событии.
Мы говорили на моём родном языке. Поэтому Рюхо назвал деревню, где родился, Кумэмурой, а не Куниндой, как делал это с детства.
Он развёл руками:
– Я должен быть с семьёй. Вы – благородный человек, вы меня поймёте. Служебный долг превыше всего, поэтому одного дня мне хватит для подобающего прощания. Если же позднее вы отпустите меня на похороны, я буду благодарен сверх всякой…
Бабушка, значит. Двоюродная. Ну, это лучше, чем тэнгу.
Бабушка?!
– Госпожа Минчу? – мои глаза полезли на лоб.
– Да, Рэйден-сан.
Видя изумление начальства, ещё недавно грозного и сурового, Рюхо позволил себе вернуть некую вольность поведения.
– Умерла?
– Да, Рэйден-сан.
Боюсь, в эту минуту я был похож на умалишённого. Не так давно госпожа Минчу посещала управу в сопровождении своего племянника Рюсэна. Во время визита она была насмерть перепугана, но насмерть – это фигура речи, а так женщина выглядела вполне здоровой и бодрой.
И не настолько старой, чтобы вскорости угаснуть.
Я молчал, переваривая дурную новость. Рюхо тоже молчал, кусал губы. Воцарившееся молчание пугало его, он плохо понимал, чего ждать от переменчивого начальства. Это хорошо. Нет, это плохо, очень плохо, – у секретаря внезапно умерла бабушка, пусть даже и двоюродная. Что тут хорошего?
– От чего она умерла?
– Сердце, должно быть. Бабушке стало плохо во время посещения рынка. Домой её принесли уже мёртвой.
Что, подумал я, если возвышенные истории, какие ложатся в основу пьес Тикамацу Мондзаэмона, Кандзэ Кодзиро Нобумицу и других прославленных драматургов, случаются в повседневной жизни чаще, чем это можно предположить? Муж госпожи Минчу, с которым она прожила множество лет, опора всей её жизни, решился на опасную авантюру, пропал без вести, затем был признан мёртвым, погребён, так сказать, в пустом гробу с травой, далее госпожа Минчу в страхе созналась, что знает о мужнином замысле – корыстном фуккацу; в её присутствии великим и ужасным старшим дознавателем было открыто дело о преступлении (глухое и безнадёжное, это я вам говорю, как великий и ужасный!), и, наверное, вернувшись домой, женщина ела себя поедом в три раза усерднее, нежели раньше…
Будь её сердце камнем, и то могло бы не выдержать.
Подушка подо мной стала жёсткой. Брызги пены с изображения на стене попали мне за шиворот. Озноб пробежал по хребту – вниз, до самой поясницы.
– Найди Широно, – велел я. – Пусть возьмёт на конюшне трёх лошадей.
– Зачем? – не понял Рюхо.
– Мы едем с тобой.
– Но зачем же?!
– Принести свои соболезнования, болван! – гаркнул я.
Теперь уже не я, а Рюхо был похож на умалишённого. Меньше всего он ожидал, что начальство, столь уютно обосновавшееся в своём просторном кабинете, вздумает его сопровождать.
– Ага, – тупо произнёс он. – Покорнейше благодарю.
Я махнул рукой, отпуская его.
