Текст книги "Гонец в преисподнюю"
Автор книги: Генри Лайон Олди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)
Глава девятая
«Все хотят иметь дело только со мной»
1 Таинственный третий– Господин!
– Что ещё?
– К вам дознаватель Барудзироку Широно и его помощник Кабаяма Хисатака.
– Пусть войдут.
Секретарь Рюхо исчез, на его месте в дверях возник Широно. Из-за спины Широно выглядывал взъерошенный Хисатака, старательно делая вид, что он вовсе не выглядывает, а просто следует за своим начальником.
– Входите, располагайтесь.
Я указал на циновки для посетителей напротив моего стола.
– Есть новости по вашему дознанию, Широно-сан?
– Скудные, господин старший дознаватель…
В присутствии подчинённых Широно обращался ко мне исключительно по регламенту. Это правильно, ценю. Юному Хисатаке, судя по тому, как он облизывал языком губы, очень хотелось что-то добавить, но он не рискнул. С Широно не забалуешь!
– Я вас слушаю.
– Мы с помощником опросили соседей, знакомых и друзей пропавшего. Проклятье! Половину деревни Кумэмура, не меньше! Никто не видел каких-либо незнакомцев, входивших в его дом.
«Мы с помощником», отметил я. Широно грубоват и прямолинеен, но, как оказалось, может, когда надо, замолвить словечко за подопечного, упомянуть его заслуги – пусть и вскользь, между делом. Уверен, знание Хисатакой языков пригодилось при опросе жителей Кумэмуры.
Умение ненавязчиво упомянуть заслуги подчинённого – ценное качество. Раньше я за Широно такого не замечал. Впрочем, раньше у него и не было подчинённых.
– Мы также постарались разузнать, куда ездил пропавший незадолго до своего исчезновения. Его несколько раз видели верхом на дороге, ведущей в Наху…
– А совсем не в Томари, – не выдержал Хисатака, – куда он, по его словам, собирался отправиться!
Широно сверкнул грозным взглядом из-под насупленных бровей, живо напомнив того бешеного тэнгу, каким он не так давно был. Даже я невольно поёжился и сделал успокаивающий жест рукой: всё в порядке, продолжайте.
– На этой дороге, не доезжая Нахи, есть придорожная харчевня. Хозяин подтвердил, что пропавший у них останавливался.
– Зачем ему было заезжать в харчевню? – удивился я. – Там езды всего-ничего! Он бы не успел проголодаться!
– Мы допросили прислугу и хозяина харчевни.
– Они сначала молчали, но господин Барудзироку надавил на них…
– Разве ж это надавил? – криво ухмыльнулся Широно. – Так, поговорил по душам. Выяснилось: пропавший дважды встречался там с какими-то людьми.
– Перед тем, как пропал! А вот это уже интересно.
– С какими именно людьми?
– Выясняем. В харчевне есть стол для особых клиентов. Его отгораживают ширмой, и сбоку имеется отдельный вход.
– Хозяин лично обслуживает особых клиентов? Это было лишь моё предположение. Но оказалось, я попал в точку.
– Вы совершенно правы! Пришлось вразумить хозяина, и он всё рассказал. Увы, он не знает этих людей. Не слышал, о чём они говорили с пропавшим. Видел только, что они приезжали со стороны Нахи. Обратно уезжали туда же. Ещё они плохо ездят на лошадях.
– Есть описание?
– Их было трое. Двое по описанию похожи на мальчиков. Ну, вы поняли.
– На мальчиков начальника Канасуку. Или любого другого начальника в Нахе.
– Именно так.
– Татуировки? Шрамы? Особые приметы?
– Шрамов хозяин не заметил. На руках татуировок не было. А по пояс они не обнажались.
– Что насчёт третьего?
– Третьего хозяин не смог рассмотреть. Тот всё время кутался в накидку с капюшоном, прятал лицо, отворачивался. В присутствии хозяина молчал. Но хозяин уверен: он не такой мускулистый, как остальные двое. Можно сказать, худосочный. Это всё, что нам удалось узнать.
Без сомнения, третий и есть главарь.
– Стража в городских воротах могла запомнить эту троицу. Возможно, стражники сообщат что-то полезное.
Шансов на это было немного, но попытаться стоило.
– Да, господин!
– Мы этим уже занимаемся!
– Подали запрос начальнику городской стражи. Завтра нам передадут список всех, кто дежурит на воротах, ведущих в сторону Кумэмуры. Мы намерены их опросить.
– Продолжайте дознание. Узнáете что-нибудь существенное – сразу докладывайте мне.
– Да, господин!
– Слушаемся, господин!
Когда Хисатака первым, низко поклонившись, покинул кабинет, Широно задержался и задвинул за ним дверь.
– Эти женщины, Рэйден-сан. Ну, из семьи Канасуку. Когда они пришли, – да что там, примчались в управу! – Рюхо предложил им всё изложить мне. Отказались наотрез! Хотели, чтобы их дело вели вы, и только вы. Думаю, вам стоит это знать.
Вот же! И Рюсэн, и госпожа Ифа с госпожой Тэрой, – все хотят иметь дело только со мной. Уважают? Доверяют? Или рассчитывают на мою доброту и снисхождение?
Хорошо же я успел себя зарекомендовать, если так! Надо срочно исправлять ситуацию.
– Я понял. Приму к сведению.
Судя по всему, Широно был только рад избавиться от ещё одного дела. С женщинами требовались опыт и деликатность, а у Широно имелся недостаток первого и полное отсутствие второго. Когда женщины отказались, он наверняка вздохнул с облегчением.
Я его нисколько за это не винил.
Я бы и сам отказался, имей я такую возможность.
2 «Уверен, вы подозреваете моих женщин»– Господин, к вам начальник Канасуку… Пауза.
– В смысле, Канасуку Катацумури-второй!
Вот даже как? Любопытно, с чем он пожаловал? Снова будет намекать на «решение вопроса» с его наказанием?
– Пусть войдёт.
Чем дольше я размышлял над сложившейся ситуацией, тем чётче передо мной проступали всё новые мотивы и нюансы, дополняя друг друга. Спасти начальника Канасуку и подарить ему новую жизнь – это было далеко не всё, к чему стремились госпожа Ифа с госпожой Тэрой, разрабатывая свой хитроумный преступный план.
Дело в том, что клан Канасуку стоял на грани краха.
Не сейчас, так через месяц-другой Канасуку скончался бы от кеккаку – и что тогда? Сыновей у него нет – только дочь, которая не может наследовать семейное дело. В таких случаях наследником становится зять, заранее введённый в курс дел. Но Канасуку не успел подыскать для своей дочери подходящего мужа, не говоря уже о том, чтобы наставить его в делах.
Что остаётся?
Если госпожа Тэра срочно не выйдет замуж, существовал серьёзный риск, что в клане начнутся раздоры. Наиболее ретивые из мальчиков попытаются прибрать дело к рукам, схлестнувшись между собой. А конкурентам из других семей только того и надо! Пошатнувшийся клан, раздираемый изнутри, разорвут на части. Все харчевни с тайными услугами, игорные дома, чайные домики с девочками, – всё это отберут и поделят между собой другие начальники.
Клан Канасуку прекратит существование.
Выдать Тэру за одного из мальчиков, что служат семье? Думаю, глава семьи рассматривал такой вариант – и признал его никуда не годным. Любой из них, даже самый толковый, вскоре развалил бы дело, которое годами выстраивал Канасуку Хироко.
Отдать Тэру за человека со стороны? За наследника другого клана?
Это тоже не устраивало Канасуку и его женщин. Жених быстро установит свои порядки, и его клан в итоге поглотит клан Канасуку.
И тут – благословение богов, или, скорее, подарок демонов ада! – подворачивается замечательный вариант. Жених, в теле которого обитает душа начальника Канасуку! Идеальный наследник, муж для госпожи Тэры, зять (и любовник?) для госпожи Ифы. Тот, кто удержит в узде мальчиков, сохранит и приумножит влияние клана, а при необходимости даст жёсткий отпор конкурентам. Как говорится, одним камнем – двух птиц.
Целую стаю!
Затея стоила усилий и риска.
И как мне теперь поступить? По закону Катацумури-второй должен понести наказание за сокрытие фуккацу – доказательства налицо, хоть сейчас передавай дело в суд. Но его женщины виновны в куда большей степени: организация двух убийств с последующими фуккацу (не забываем про Фудзи!) тянет на смертный приговор – благо на Окинаве с этим проблем нет.
Правда, тут с доказательствами уже проблема. Мои замечательные умозаключения к делу не пришьёшь. Женщины будут всё отрицать, мальчики превратятся в глухонемых болванов (тут им даже стараться не придётся!) – и что прикажете делать? Ни улик, ни свидетелей, в суд с таким не пойдёшь.
Разве что подвергнуть женщин пыткам, чтобы получить признание?
– Доброго вам дня, господин старший дознаватель.
Я моргнул. Сколько же я просидел, задумавшись? А Катацумури-второй всё это время стоял передо мной и терпеливо ждал, когда глава управы обратит на него внимание.
– Присаживайтесь, – холодно бросил я. – Что вновь привело вас ко мне?
Прежде чем ответить, он уселся поудобнее, оправил складки одежды, сдул невидимую пылинку с широкого рукава кимоно – серо-стального, с блестящим отливом и тонким золотым рисунком-орнаментом. Маленькая месть за вынужденное ожидание, не иначе.
И посмотрел мне в глаза.
Знакомый по первой нашей встрече взгляд: внимательный, цепкий, живое противоречие возрасту его нынешнего тела.
– Уверен, вы подозреваете моих женщин. Уж чего-чего, а этого я не ожидал.
– В чём именно?
– Мы с вами оба прекрасно знаем, в чём. В организации корыстного фуккацу, чтобы я переродился в этом теле и жил дальше.
Из речи Катацумури-второго исчезли паузы. Окончательно пришёл в себя? По-видимому.
– А это не так?
– Это не так. Ифа с Тэрой пали мне в ноги и всё рассказали. Умоляли простить их.
– За что?
– За то, что узнав, к чему приводит корыстное фуккацу, они прекратили попытки спасти меня от скорой смерти. Замысел провалился, они не знали, как ещё мне помочь. К тому же вы недвусмысленно предупредили их, господин старший дознаватель. В итоге они отступились.
– И вы их простили?
– А в чём мне их винить?! Они пытались, у них не вышло. Кто смог бы сделать больше?!
Неужели я вновь ошибся?!
Или этот опасный деляга просто выгораживает своих женщин?
– Что же произошло на самом деле?
– Меня убили.
– Кто?! Зачем?! – оторопел я.
– Понимаю, звучит странно: я бы и так скоро умер от кеккаку. Но он не мог ждать. Он был уверен, что стоит промедлить, – и он останется не у дел. Неблагодарная собака!
Лицо Канасуку исказилось от гнева, превратившись в памятную мне маску яростного демона. Приступ гнева накатил – и схлынул волной прибоя.
– Вы спросили, кто он? Помните мальчика, что был свидетелем на допросе? Сообразительного?
– Айано?
– Он был любовником моей дочери… Ну, какое-то время. Тэра созналась.
– Какое-то время?
– Он ей быстро надоел, и она с ним порвала. Мерзавец был уверен, что это я принудил дочь к разрыву отношений! И после моей смерти Тэра бегом выскочит за него замуж. В чём-то прохвост был прав: любой другой выбор был бы ещё хуже. Женщины это понимали.
– И что же ему помешало спокойно дождаться вашей смерти?
– Пошли слухи, что я нашёл для Тэры жениха.
– А вы его действительно нашли?
– Да. Я очень надеялся, что он согласится.
– И кто же это?
Я мог и не спрашивать.
Начальник Канасуку хлопнул себя ладонью по груди:
– Катацумури.
– Храмовый слуга? Почему он?
– Рассудительный. Исполнительный. Честный. Нелюдимый, правда. Но ко мне привязался. Уверен, когда б он узнал, что жениться на моей дочери и стать моим наследником – это моя последняя воля, он бы согласился. Моё желание, пока я жив, – это одно. А последняя воля умирающего – совсем другое.
– И всё же: вручить свою дочь и судьбу клана постороннему человеку? Пусть даже он оказывал вам услуги и был симпатичен?
– Он бы справился. Ифа всему бы его научила, а Тэра поддержала. В любом случае, он годился больше любого из мальчиков! Эти бы точно всё развалили. Про женихов из других кланов и говорить нечего…
Канасуку скривился, будто раскусил клопа.
– Нет, тут нужен был человек со стороны. Катацумури подходил. В любом случае, лучшего кандидата у меня не было, а времени оставалось немного. Я знал, что скоро умру. Хотя и не предполагал, что так скоро.
Он невесело усмехнулся.
3 Ловля рыбы – опасное занятиеВчера ближе к вечеру посыльный доставил мне завещание начальника Канасуку. Я немедля прочёл его – дважды! – и не преминул сравнить почерк с распиской, которую оставил мне Катацумури-второй. Среди прочего Канасуку действительно завещал выдать свою дочь за Катацумури из храма Кикоэ-огими «ввиду его выдающихся заслуг». Что же до почерка… Некоторое сходство я усмотрел – но я, увы, не знаток каллиграфии. Требовалось заключение настоящего каллиграфа. А ещё – образец почерка начальника Канасуку до его перерождения.
В конце разговора надо будет затребовать у Катацумури-второго такой образец. Но пока я хотел выяснить кое-что другое.
– И как же Айано об этом узнал?
– Наверно, я сам виноват: обмолвился кому-то из моих людей, когда меня навещали. Может, самому Айано и обмолвился. Не помню. Потерял хватку, признаю. Шесть лет болезни, смерть топчется на пороге…
Он умолк. Я тоже молчал, осмысливая услышанное.
– Этот паскудник опасался, что я успею вернуться домой и объявлю о своём выборе. Тогда для него всё будет кончено.
– Почему он не попытался избавиться от жениха?
– Он не знал, кто жених. Не настолько же я хватку утратил! А догадаться – ума не хватило. Даром что был один из самых толковых у меня.
«Был».
Я хорошо понимал, что это означает в устах начальника Канасуку.
– И как же Айано вас убил? Подсыпал яд в снадобье лекаря?
– Айано? – Канасуку презрительно фыркнул. – Да он в ядах смыслил меньше, чем лошадь в шляпах! Он просто подкупил лекаря. Сам же Магудзи отраву и подсыпал. Уж он-то хорошо знал, что к чему, змей сушёный!
– Откуда вам это известно?
– Айано рассказал.
– Когда?
– Прежде чем отправился ловить рыбу.
Рыбу, значит, ловит. Ну да, море большое – кто отыщет, где подлец Айано на дне рыбу ловит?
– Как вы узнали, что это был именно Айано?
– Какой бы из меня был начальник, если б я не узнал?! На мою дочь не только он виды имел. Сучьему выкидышу нужна была поддержка. Чтоб другие мальчики за него встали, когда он Тэре предложение сделает. Он им, понятно, наобещал всякого… Когда я вчера собрал их да спросил, как следует, – они сразу на него указали. Ну я с ним и поговорил отдельно. Очень убедительно, знаете ли, поговорил. Не сомневаюсь, у вас тоже так умеют.
– Умеют, – подтвердил я.
– Тогда вы меня понимаете.
Его улыбка была жёсткой и тонкой, как бритвенный порез. В глазах блестела сталь. Не хотел бы я оказаться на месте Айано! Уверен, прежде чем отправиться ловить рыбу, ему довелось вынести немало боли.
Жалости к убийце я не испытывал.
– У него могло бы получиться, – Канасуку задумчиво теребил в пальцах тяжёлую кисть пояса. – Если бы Катацумури не оказался уроженцем Чистой Земли! Вы лучше меня знаете, фуккацу на Окинаве в новинку. Вот он и не подумал. Я и сам бы не подумал, пока не оказался в этом теле!
Он вновь хлопнул себя по груди и рассмеялся – весело и беззлобно.
– Хвала будде Амиде за новую жизнь! И вам – за то, что вернули мне рассудок. Вот только законов ваших я не знал, потому и скрыл фуккацу. Теперь понимаю, что зря. Ну да сделанного не вернёшь, отвечу по закону.
Он глядел на меня с хитрым прищуром.
– Ваши женщины знали, что в этом теле – ваша душа?
– Поначалу не знали. Потом заподозрили, но виду не подавали. А уж когда на свадьбе я вразнос пошёл… Ифа, умница, всё поняла. И сразу к вам!
– Итак, ваши женщины ни при чём.
– Да.
– А Айано отправился ловить рыбу.
– Отправился.
– И вряд ли вернётся с уловом?
– Пожалуй, что так.
Канасуку говорил об этом без стеснения, нисколько не опасаясь. А что он такого мне сказал? Айано ловит рыбу, бывает. Мог он при этом утонуть? Сам по себе, без посторонней помощи? Мог. Если я сообщу обо всём полиции, которой Канасуку платит, и полиция возьмётся за это дело, – они ничего не докажут. Трупа нет, Канасуку и его мальчики будут всё отрицать.
Куда делся Айано? Понятия не имеем! Разве мы ему сторожа?
– Что насчёт лекаря Магудзи?
– Думаю, он отвратительный лекарь!
– Не могу не согласиться.
А я ж ему тогда поверил! Так, понимаете ли, пёкся о своей репутации, за слугу заступался…
– Пока что он жив-здоров, насколько я знаю. Но ведь на то и закон кармы, верно? Вдруг он тоже любит рыбную ловлю? Не удивлюсь, если храму Кикоэ-огими вскоре понадобится новый лекарь.
– Не слишком ли много несчастных случаев на рыбалке?
В ответ Катацумури-второй лишь пожал плечами.
– Что ж, я вас услышал.
– Тогда буду ждать вашего решения. Город не покидаю, как вы и велели. Вы знаете, где меня найти.
Оставшись один, я вспомнил, что не затребовал у него какой-нибудь документ с его прежним почерком. Ладно, успеется. В любом случае, мне есть о чём подумать.
И мысли мои, скажем честно, не радостные.
Глава десятая
Закон кармы
1 Давно не виделисьБазар в Нахе похож на все базары, какие мне довелось повидать.
И в то же время другой.
Больше красок, больше запахов, больше шума. А уж толчея! Не будь я в служебном кимоно с журавлями и гербами, унесла бы меня толпа к óни[22]22
Óни – злобные клыкастые и рогатые человекоподобные демоны-ёкаи с красной, голубой или чёрной кожей, живущие в аду Дзигоку.
[Закрыть] на рога, как щепку прилив! К счастью, люди, пусть запоздало и с неохотой, расступались передо мной, давая дорогу.
Зато кто чувствовал себя здесь как рыбы в воде, так это Ран с Каори. Скользили и лавировали меж торговцев и покупателей, с отвагой ныряли в крикливые водовороты и непринуждённо выныривали у прилавка напротив. Когда же мне удавалось расчистить фарватер, – без промедления пользовались этим, пристраиваясь сзади и не забывая направлять меня в нужную сторону.
А что я? Я безропотно выполнял все указания.
Ага, пришли.
Что тут у нас? Лавка с пряностями?
Выбор – дух захватывает! Порошки, семена, орешки, коренья, травки; куркума, сисо, кудзу, зелёный перец, полынь… Густую смесь ароматов можно было резать ножом. В носу засвербило, я чихнул. И ещё чихнул, и ещё, вытирая слезящиеся глаза. Ран и Каори пожали плечами, утратили ко мне интерес и с азартом ринулись выбирать: нюхали, растирали в пальцах, пробовали на вкус, а главное, отчаянно торговались.
И лавочник, и женщины получали от этого несказанное удовольствие.
На каком, спросите, языке шла торговля? На окинавском! У Каори обнаружились природные способности к языкам: за минувшие месяцы так поднаторела, что болтала с местными, как заправская сплетница. Днями похвасталась: мол, учит китайский. Ран до неё было далеко, но и Ран старалась изо всех сил, – правда, не всегда могла понять, что ей отвечают.
Надо бы и мне подзаняться. Мы тут надолго, если не навсегда. Не пользоваться же до скончания лет услугами переводчика?
В загородной усадьбе дзайбан-бугё мои женщины свели самое тесное знакомство со стряпухой. Учились, запоминали, записывали, а сегодня решили побаловать меня – и себя заодно! – чем-то особенным. Чем именно? Не говорили, молчали, как закоренелые преступницы на допросе.
Даже от лавки на пять шагов отогнали, чтобы я не видел, что они берут.
Момико осталась в усадьбе под присмотром служанок. Единственный ребёнок в резиденции, да ещё и девочка! Служанки в очередь выстраивались, лишь бы за ней поухаживать. Впрочем, Ран нечасто оставляла Момико на их попечение, объяснив мне такую сдержанность кратко и доходчиво:
«Закормят. Избалуют».
– Тунец! Жареный тунец!
– Креветки! Не креветки, драконы!
– Попробуйте, прошу вас!
– Пирожки! Горячие пирожки!
– Копчёный угорь!
Продавцы и зазывалы вопили на трёх языках. Как ни странно, я большую часть разбирал. Объясниться на местном не смог бы, но более или менее понимал. У Ран всё обстояло в точности наоборот. Ну да, я уже говорил.
– Пирожки! Со свининой, с бобами, с осьминогом…
– Ананасы, папайя! Манго, сикваса!..
– Кальмары! Кому кальмарчиков?!
– Свинина! Тушёная!
– Печёная!
– Варёная!
– Свежая!
– Бататы! Берите бататы!
– Маттай, морской карась, сардина!
– Тофуё[23]23
Тофуё – вымоченный в рисовых и красных дрожжах и в авамори соевый творог тофу, выдержанный затем в течение нескольких месяцев. Один из основных окинавских деликатесов.
[Закрыть]! Выдержанный!
– Мисо! Мисо!
– Гоя[24]24
Гоя – окинавская горькая дыня, самый популярный овощ на острове.
[Закрыть]! Лучшие гоя!..
– Камабоко! На любой вкус!
А это у нас кто? Надо же! Давно не виделись… Нет, я не про товар.
Сегодня Канасуку Катацумури-второй был облачён в бингата малинового цвета с рисунком из изумрудно-зелёных стеблей и листьев. Начальника сопровождали четверо бдительных мальчиков. Ни госпожи Ифы, ни госпожи Тэры рядом видно не было. В отличие от меня, Канасуку выбрался на базар без своих женщин.
Он словно почувствовал устремлённый на него взгляд. Резко обернулся, и мы встретились глазами. Нас разделяло шагов двадцать, но толпа странным образом поредела, мы прекрасно видели друг друга. Губы Канасуку сложились в тонкую улыбку, он церемонно поклонился мне, придав лицу самое приятное выражение. Сделал многозначительный жест: «Я в городе, как и обещал. Не скрываюсь, не бегу. Жду вашего решения…». Я кивнул в ответ.
Канасуку ещё раз улыбнулся и отвернулся к лотку со свежей рыбой.
2 Благоразумие или трусость?«Он отправился ловить рыбу».
Расплата настигла предателя Айяно. Лекарь-отравитель вскоре последует за ним, если уже не последовал. Противозаконно, но справедливо. Впрочем, на справедливость Канасуку плевать.
Он жаждал мести!
Убийство предателя, о котором мне прозрачно намекнули, косвенно подтверждало правдивость рассказа. Вряд ли Канасуку стал бы убивать Айяно только ради того, чтобы придать своему рассказу убедительности!
Я корил себя за очередную ошибку. Обычное убийство – подкуп лекаря, отрава в лекарстве, безо всякого расчёта на фуккацу – выглядело куда правдоподобнее, чем сложнейший хитроумный план, который я выстроил в своей голове.
Простое объяснение – самое верное. Помни об этом, дурачина.
Женщин Канасуку можно с чистой совестью оставить в покое. Что насчёт самого начальника? Передать дело в суд, пусть судья решает? За сокрытие фуккацу его не казнят. Отправят в ссылку лет на пять-семь, на какой-нибудь удалённый островок. Нет, не на Остров Смерти, – на такой, где можно обеспечить себя пропитанием.
На остров будут регулярно наведываться мальчики, а то и женщины. Привозить гостинцы и новости, увозить тайные распоряжения.
Будет ли среди распоряжений то, которое меня тревожит?
Если на справедливость начальник плевал, то жестокости и решительности ему не занимать. В случае чего он не колеблясь прикажет «отправить на рыбалку» любого, кого сочтёт своим врагом.
Даже если врагом окажется старший дознаватель службы Карпа-и-Дракона? Тот, кто отказался полюбовно «решить вопрос»?
Вряд ли.
Мой чин слишком высок, особенно здесь, чтобы моё исчезновение тихо замяли. Опять же, подозрение сразу падёт на ссыльного Канасуку, а пытки развяжут языки кому угодно. Начальник неглуп, должен понимать.
Но у старшего дознавателя есть семья: жена, сестра, дочь… И тут в случае чего подозрение вряд ли падёт на ссыльного начальника, что бы там ни заявлял потерявший рассудок от ярости и горя старший дознаватель.
Я слишком плохо думаю о начальнике Канасуку? Возможно. Но я не хочу подвергать опасности свою семью, даже если опасность всего лишь предполагаемая. Благоразумие это, или трусость?
Жар стыда ударил в лицо.
Однажды мне уже довелось выбирать между долгом самурая и семейным долгом. Тогда я выбрал долг самурая. Сейчас я снова стою перед выбором – и мне ничуть не легче, чем в первый раз.
Ты стерпишь стыд, Торюмон Рэйден. Семья важнее.
Ты плохой самурай?
Ничего, переживёшь.
Я уже говорил, что у меня слишком живое воображение? Дикие картины несчастий, что могут случиться с Ран и Каори, а того хуже, с маленькой Момико мелькали у меня перед глазами. И видение Ран, когда она в запале вышибает из ружья мозги напавшему на неё бандиту, – о ужас, фуккацу! – было среди них не самым худшим.
Хватит!
Я помурыжу Канасуку ожиданием. Назначу ему большой штраф – очень большой! – и приму его под роспись, при свидетелях, для передачи в казну. Так, чтобы у начальника не осталось никаких сомнений в моей честности. Я также предупрежу Канасуку – письменно, тоже под роспись!
Сделка?
Да, сделка. С Канасуку, с долгом, с совестью. Окинава – остров торгашей и сделок. Учись быть торгашом, Торюмон Рэйден. Всем будет лучше, если начальник Канасуку останется на свободе, с обязательствами и в долгу перед тобой.
Это разумно и дальновидно?
Да.
Чрезмерная щепетильность граничит с глупостью? Да.
Я должен позаботиться о своей семье? Да.
В будущем я сумею извлечь из этого выгоду? Да, да, тысячу раз да!
Торюмон Рэйден, большой начальник, средоточие мудрости и осторожности, – почему же твоё лицо и уши пылают огнём, словно тебя окунули головой прямиком в пекло?
