Текст книги "Гонец в преисподнюю"
Автор книги: Генри Лайон Олди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц)
Назад мы оба ехали верхом.
Несчастному Тибе оседлали лошадь из конюшни Рюсэна. Я супил брови, делая вид, что очень недоволен таким несвоевременным милосердием; Рюсэн заверял, что аренда лошади его ничуть не обеспокоит, а лошадь позже заберёт кто-нибудь из его слуг или многочисленной родни; Тиба же заверял, что в лошади не нуждается, что он полон сил и готов бежать за моим мерином хоть на край света.
Короче, все получили свою порцию удовольствий.
В загородной усадьбе, сдав животных на попечение конюха Кунайо, как всегда, пёстрого и болтливого, я заглянул в отведённый мне дом. Ран с Каори ещё вчера успели превратить его в уютное гнёздышко, распаковав наш багаж и разложив вещи, а также переставив мебель в невероятно сложном, только им ведомом порядке. Момико забралась ко мне на руки, щебеча на птичьем языке о каких-то очень важных событиях детской жизни, и мне очень не хотелось говорить то, что я всё-таки сказал.
– Завтра я поеду в город, – сказал я, – займусь обустройством управы. Широно возьму с собой. Мы заночуем в городском доме.
– Надолго? – спросила понятливая Ран.
– Не знаю, как получится. Если выпадет свободный день, вернусь сюда. Приезжать ко мне не надо, это вызовет лишние пересуды. Сама видишь, тут один я с семьёй, остальные – сами по себе. Возможно, потом ты и станешь наезжать в город, жить там какое-то время, но не сейчас, не сразу. Сиди тут на всём готовом, так будет лучше.
– Почему? – пискнула Каори. – Почему они без жён? Без детей?
– Раз в три года служащие меняются, – объяснил я. – Возвращаются домой, в Кагосиму или откуда они приплыли, к своим семьям. Так заведено господином Симадзу, которому они служат. А я служу великому сёгуну, мне смена не положена.
– А почему они меняются? – не сдавалась Каори. – Почему раз в три года?
– Чтобы не привыкали к воровству, – мрачно заметила Ран.
Говорю же, она у меня понятливая.
Подтверждать её слова историей прошлого дзайбана, который, отсидев на должности три срока, решил, что может себе позволить всё, что угодно, я не стал. Каори слишком мала для таких историй, да и Ран не следует посвящать в преступные дела, способные породить далеко идущие последствия.
– А вот я, кажется, уже привыкла к воровству, – задумчиво протянула Каори, забирая у меня Момико.
– Ну, не к воровству, а к этому…
Свободной рукой она махнула куда-то в сторону, очевидно, подразумевая окружающий её рай со слугами, стряпухами и конюхами:
– Хорошо, что нам смены нет. Всех пусть сменяют, а нас не надо.
Прости меня, Каори. В какой-то миг мне почудился за твоей спиной призрак господина Кабаямы – хитроумного, предприимчивого, ласкового господина Кабаямы, желающего постоянства для себя, а значит, других ждут самые ужасающие перемены во имя этого постоянства. Наверное, призрак господина Кабаямы встаёт за каждым из нас, едва мы хотим удержать мимолётную удачу. Вцепляемся в неё двумя руками, сохраняем любой ценой, платим сперва деньгами, потом достоинством, далее честью, семьёй, долгом, верностью…
Ладно. Устал я сегодня, вот меня и понесло.
* * *
Ужинали мы дома.
Суп был вкусный, но непривычный – из свинины, с корицей и имбирём, щедро заправленный густым соевым соусом. Вылавливая палочками лапшу и кусочки мяса, я запивал их жирным бульоном – и отвечал на вопросы женщин, интересовавшихся, как я провёл день. Да, обзавёлся секретарём. Да, ещё архивариусом. И стражниками, куда без них! Ну, Широно – это понятно. Можно приступать к работе. Нет, дела о фуккацу пока что отсутствуют.
Появятся ли? Не знаю, видно будет.
Когда будет видно? Не знаю, Каори. Может, завтра, может, через год.
Может, через десять лет, мрачно подумал я, не желая огорчать девочку. Или через восемьдесят. Я к тому времени упокоюсь на здешнем кладбище, оставив по себе великую славу, как старший дознаватель без дел. Бездельник, то есть. Декоративная управа, на радость князю Сацуме, у которого теперь всё, как у людей, можно не беспокоиться о сохранении лица. Декоративные служащие, на радость сёгуну, верней, первому министру, потому что есть события, которые следует похоронить в забвении, и люди, кого следует наградить сверх всякой меры, отправив на край света.
С одной стороны, это хорошо. Нет фуккацу, значит, нет убийств, радоваться надо. С другой стороны…
Я так ясно увидел своё надгробье, поросшее мхом и лишайником, поставленное в конце долгой, счастливой, бессмысленной жизни, что суп показался мне прокисшим.
– Кто готовил суп? – спросил я.
Мне было неважно, кто готовил суп. Я спросил просто так, лишь бы отвлечься от невесёлых мыслей.
– Стряпуха, – ответила Ран. – Я смотрела и запоминала.
– Я помогала, – обиделась Каори. – Я тёрла имбирь на тёрке и процеживала бульон. Стряпуха сказала, что без меня бы не справилась! Я ещё клала в котелок кусочек тофу…
– Ты молодец, – сказал я.
3 АукционМне приснился странный сон.
Я стоял на сцене, а служитель в чёрном, словно тень, мелькнул передо мной, дробно стуча подставками деревянных сандалий, и отдёрнул полосатый занавес. Свет фонарей облил меня с ног до головы. Я чувствовал, что лицо моё разукрашено гримом. Не видя самого себя, я знал, что эти линии и пятна двух цветов: бэни, ярко-красный символ справедливости и силы, и цути-гумо, темно-коричневая печать «земляного паука», каким обозначают безжалостного призрака, явившегося за жертвой.
Никогда не предполагал, что эти цвета могут сойтись в одном персонаже.
На моих одеждах красовались гербы службы Карпа-и-Дракона, а спину кимоно покрыли вышивкой, изображавшей мою татуировку на спине: радужный дракон-единорог. Только на моей настоящей спине татуировка ещё нуждалась в завершении, а швея вполне справилась со своей работой по ткани.
Я не знал, что это значит.
В зале на плоских подушках, набитых пухом растений, сидели зрители. Множество зрителей, все, с кем я имел дела, касающиеся фуккацу, за эти годы. Я и представить не мог, что их так много. Мой отец, почему-то одетый как женщина, госпожа Йоко с нагинатой, уложенной поперёк бёдер, мельник Тэнси, пророк кириситан из Фукугахамы; Мигеру с лицом, вернувшимся к нему после смерти, убийца Кояма Мичайо, жертва ревности; мстительный дух Кояма Имори, монах-двоедушец Нобу, великий сёгун с мечом в руках, Тира-вторая в кабаньей маске, вечно голодная матушка Котонэ, людоед Кимифуса; ещё, ещё, мужчины, женщины, дети, и у каждого на одежде красовались эмблемы с гербами, которые я не мог разглядеть, как ни старался. Знак Карпа-и-Дракона?
В руках зрителей, противореча правилам театрального представления, загорелись масляные лампадки. Огоньки, трепеща на концах фитилей, покрыли лица светлым лаком, сгладили черты, углубили глазницы. Живая плоть превратилась в маски театра Но. Гербы на нарядах! Да, теперь ясно вижу, это вовсе не гербы. Это ценники, как на товаре, выставленном на продажу: кто-то стоил десять рё, кто-то – сотню золотых, великий сёгун – полторы тысячи.
Аукцион, понял я. Это не театр – аукцион, вроде рыбного рынка в Акаяме, когда перекупщики выставляют на всеобщее обозрение тунцов-полосатиков, предлагая любителям поспорить за редкую добычу, а я – распорядитель, и сейчас я открою распродажу, продав каждого зрителя за указанную цену, или за большую, если цену повысят в ходе торговли. Но почему я не вижу покупателей?
Лампады погасли. Погасли и фонари.
Дальше я спал без сновидений, словно мой разум превратился в служителя, одетого во всё чёрное – задёрнул занавес, стуча подставками гэта, и скрылся в кулисах.
Глава шестая
Нечаянная удача
1 Мечты сбываются– Мияги Дадзай, к вашим услугам!
Первый стражник пал на колени, склонил голову:
– Рад служить, господин! Благодарю за доверие!
– Мияги Сикура, к вашим услугам! – подхватил второй.
И тоже пал на колени:
– Благодарю за доверие, господин!
Я смотрел на них, сыновей Нагусику, отныне Мияги, когда-то сгоравших от желания убить меня вместе с Широно. Похоже, отец провёл с детьми воспитательную беседу, прежде чем отослать к воротам управы. Одежда бедная, но чистая, после тщательной стирки. Эмблемы с журавлями и гербы Карпа-и-Дракона нашиты, как следует. За поясами уже не стальные мечи с остро заточенными лезвиями, а плети, как полагается самураям Чистой Земли. И пара буковых шестов чуть выше человеческого роста, прислонённых к воротным столбам.
Глаза красные. Похоже, парни дежурят тут с ночи. Что меня смущает? Ага, вот это.
– Почему вы встали на одно колено?
А ведь действительно! Встали только на левое колено, упёршись ладонями в землю, согнули спины, опустили головы, но лбом в землю не ткнулись. Что за новшество?
– Поднимитесь и объяснитесь! Поднялись. Переглядываются.
– Отец учил, – начал Дадзай, – что телохранителям знатных людей во время исполнения своих обязанностей настоятельно рекомендуется…
– …вставать не на два колена, – подхватил Сикура, – а на одно. Это не является дерзостью, господин, или нарушением ритуала.
– С какой целью это делается?
– С одного колена, – Дадзай выпятил грудь, – легче и быстрее кинуться вперёд в случае опасности и закрыть собой господина. Опять же, так сподручнее выхватить оружие и пресечь нападение злоумышленников.
– Готовы защищать, господин!
– Не извольте гневаться!
Я прямо влюбился в них, в обоих сразу. Готовы защищать, ишь ты! Вот здесь, у ворот моей управы, на тихой безлюдной улочке. О, теперь я могу быть спокойным за свою безопасность!
– Хвалю, – милостиво уведомил я стражников. – Я не ошибся в вас. Продолжайте стоять в карауле. В дальнейшем при встрече со мной ограничьтесь поклоном, большего я не требую.
– Не смеем! – возразил Дадзай.
– Это приказ. Опять же, стоя на двух ногах, вам будет ещё легче пресекать покушения злоумышленников на мою беззащитную особу. Пусть один из вас отведёт мою лошадь в конюшню дзайбан-бугё, а потом вернётся к месту службы.
И я прошёл, нет, прошествовал вперёд. Широно со мной не было. Он выехал раньше, на рассвете, и сейчас, наверное, уже находился в здании управы. Да, я не ошибся – бывший тэнгу обнаружился в архиве, вместе с бывшим королевским телохранителем.
– Доброе утро, Рэйден-сан! – приветствовали они меня.
– Тинэн-сан, – обратился я к архивариусу. – Скажите сыновьям, что в ночных дежурствах нет нужды. Во-первых, дежуря круглые сутки напролёт, они вскоре умрут от истощения. Во-вторых, дзайбан уведомил меня, что после заката на всей территории ведомства, включая нашу управу, ходит ночной караул. Держать отдельную стражу у нас нет необходимости.
Мияги кивнул:
– Разумное и предусмотрительное решение. Опять же, квартальные ворота закрываются на ночь, там стоят городские стражники.
– Вот ещё, – я повернулся к Широно. – Нам понадобятся писцы. Нужно составить письмо в замок Сюри, в котором я прошу… э-э… кого я там прошу, Тинэн-сан?
– Вы имеете в виду прошение о разрешении, – Мияги понял меня с полуслова, – мне с сыновьями вернуться в наш городской дом?
– Да.
– Прошение следует доставить в управление Сасунсуба, ведающее делами города Нахи и деревни Кумэмура. Не думаю, что этим пустяком стоит беспокоить министров Сансикан.
– Кстати, о писцах…
В архив быстрым шагом вошёл Рюхо, мой новый секретарь. Широно с Мияги не удивились его появлению, из чего я сделал вывод, что они уже успели познакомиться. Сегодня секретарь сменил привычную ему блузу на кимоно из полосатой ткани, со всеми полагающимися эмблемами.
– Рэйден-сан, неподалёку от управы есть книжная лавка. Её хозяева держат трёх переписчиков, которые чаще бездельничают, чем трудятся. Я договорился с хозяевами, что один из переписчиков будет всегда находиться здесь, в управе. Его жалованье, равное половине казённого, мы станем перечислять хозяевам лавки.
– Им хватит половины? – удивился я. – Они даже не торговались?
– Хватит, – вмешался Широно. – Я ходил в лавку вместе с Рюхо. Если бы я пробыл там дольше, они согласились бы и на треть.
– Не думаю, – Рюхо сдержанно улыбнулся, – что в ближайшее время нам понадобится второй писец.
– А если понадобится? – спросил я.
– Тогда явится ещё один переписчик, но уже на полном жалованье. Всех трёх нам не отдадут, но я обратился в гильдию писцов, и мне пообещали составить список всех безработных грамотеев, всем сердцем желающих услужить Карпу-и-Дракону. В дальнейшем мы станем пользоваться услугами переписчиков из лавки, что выйдет дешевле, или наймём своих собственных писцов, что будет престижнее, но дороже. Тут уже вам решать, господин.
– А что вы скажете о посыльных? Таких, чтобы знали город?
– Рядом с нами, – буркнул Широно, уязвлённый моим недоверием, – находится управа по контролю за соблюдением распоряжений и приказов княжества Сацума. Я заглянул к ним, и они любезно согласились предоставить своих посыльных в наше распоряжение. Отдельной платы они не требуют, разве что в отчётах по деятельности нам следует упомянуть их любезность.
– Упомянем, – Рюхо сделал себе пометку. – С благодарностью.
– Превосходно! – восхитился я.
И тайком подумал, что с такими служащими управа вполне может обойтись без старшего дознавателя. Эта шайка прекрасно спелась, зачем им я? Вот, скажем, в Акаяме, – сумели бы мы обойтись без?..
Неслыханная дерзость! Немыслимая глупость!
Значит, и здесь не обойдутся. Нанимал-то их на службу кто? А тот, кто нанял, всегда может и уволить со службы, а то и приказать совершить сэппуку.
– Ну, вроде всё сделано, – я обвёл взглядом архив, собираясь отправиться в свой кабинет. – Рюхо-сан, вы слышали о прошении?
– О жилье архивариуса? Да, Рэйден-сан.
Красавчик называл меня то по имени, то просто «господин», колеблясь в выборе правильного обращения и ожидая подсказки от меня. Нет, я не собирался облегчать ему жизнь.
– Проследите, чтобы прошение было составлено и отправлено куда следует. В остальном… Служащие, писцы, посыльные. Осталось последнее, но на это я даже не рассчитываю.
– На что? – выдохнули все трое.
– Широно-сан, – я повернулся к новоиспечённому дознавателю, – нам с вами полагаются слуги. Вы должны это помнить ещё с тех пор, когда были моим слугой.
Рюхо и Мияги уставились на Широно.
– Помню, – вздохнул Широно. – Я тогда ещё летал.
Рюхо и Мияги сочли его слова шуткой. А может, не сочли, потому что рты обоих открылись самым неприличным образом.
– Мне полагается слуга-каонай, – объяснил я им. – То есть безликий. Нет, к Широно это не относится, он был тэнгу. И не надо мне переглядываться, я не сошёл с ума! Широно – исключение, а про безликих вы, небось, и слыхом не слыхивали, и видом не видывали.
Я вспомнил день, когда впервые увидел лицо Мигеру, – то, что служило ему лицом – и содрогнулся.
– И не надо вам их видеть, – закончил я, утирая пот со лба. – Ничего хорошего в этом нет. И вообще, где их тут найдёшь, на Окинаве?
– В управе, – сказал Широно.
– Где?
– В нашей управе.
Мой собственный рот открылся самым неприличным образом.
– За задним двором есть жилище, – продолжил Широно как ни в чём не бывало, – для тех, кто желает пойти в услужение. Как в Акаяме, только поменьше. Там живёт один каонай. Дзайбан Уваи предупредил меня о нём, пока вы ездили по деревням. Сказал, этот безликий там, наверное, уже недели три сидит, не меньше. Велено его кормить и не трогать.
Широно засмеялся:
– Он в ведомство явился, просил помощи. Так они не знали, куда его девать! В смысле, чем помочь. Вот и поселили в управе, ждать вашего приезда. Расспрашивать не стали, решили, что пусть лучше вы.
Да, конечно. Пусть лучше я.
А я-то, дурень, боялся заскучать!
– Дзайбан очень радовался, – добавил Широно с подозрительным блеском в глазах. – Просто танцевал от счастья. Сказал, ему в Сацума велели, чтобы мы ни в чём, значит, не нуждались. Он всё устроил в лучшем виде, а безликих в услужение не нашёл. Думал с Кюсю завезти, несмотря на омерзение, а тут такая нечаянная удача…
– Удача, – тупо повторил я. – Нечаянная.
– Примите наши поздравления, – без особой уверенности произнёс Рюхо, кланяясь. – Я правильно говорю, господин?
– Вы стажировались в Кагосиме, – вспомнил я, повернувшись к секретарю. – Вы что, не видели там каонай?
– Не видел, – честно ответил он.
– Ни одного?
– Ни единого. Я всё время посвящал учёбе.
2 «Меня можно убивать?»Всё повторялось.
Всё было как в первый раз, много лет назад. Не так уж и много? Ну, не знаю. Я бы эти годы считал один за три.
Покинув двор управы, мы свернули налево. Потянулись заборы, глухие и высокие заборы: сюда выходили зады канцелярий дзайбан-бугё. В Акаяме над заборами возвышались сосны, клёны и лиственницы, на Окинаве их сменили лавр, миндаль и неизвестное мне дерево, чьи крупные темно-зеленые листья, похожие на лопасть весла, были покрыты мелкими волосками.
Издалека слабым гулом доносился гомон порта.
Дойдя до квартальной стены, я, как и предполагалось, увидел калитку, закрашенную извёсткой, – так, чтобы она сливалась с забором, сделавшись незаметной. Сперва я думал постучать, но Широно, обогнав меня, просто толкнул дверь, стянутую железными полосами, и она открылась.
Привратника не было.
Ага, двор: пустой квадрат. Мелкий гравий на земле. Темно-серый гравий; снежно-белый домик в глубине двора. Каждый наш шаг сопровождался неприятным хрустом, взгляды не отрывались от жилища.
– Эй! – крикнул Широно. – Ты там?
– Вы его уже видели? – спросил я. Широно пожал плечами:
– Нет. Что там видеть? Будто я не знаю, какие они…
В таком здании, бок о бок с безликими, он провёл немалое время, ожидая, пока ему не назначат хозяина. Да, он знает. Мало кто так знает, как он.
– Вы же сказали: дзайбан уведомил…
– Уведомил. Но сюда не водил. Эй, выходи! И Широно грубо добавил:
– Иначе за шкирку выволоку!
Ещё некоторое время никто не выходил. Похоже, безликий боялся показаться нам на глаза. Потом двери открылись, и во двор вышел Мигеру.
Ростом с меня, в плечах шире. Мешковатый балахон, накидка из грубой пеньковой холстины. Верёвка вместо пояса. Под низко надвинутым капюшоном – серая тряпка с прорезями для глаз и безгубого рта, тоже похожего на прорезь.
Нет, не Мигеру. Похож, и всё.
Но пока я это понял и принял, сердце ударило в галоп.
Безликий остановился. Я мог приказать ему подойти поближе, но вместо этого подошёл сам. Мои подчинённые гуськом потянулись следом: Широно уступал мне первенство, Рюхо с Мияги утратили смелость, не зная, что делать и как себя вести.
– Рюхо-сан, – сказал я секретарю, не спеша обратиться к каонай, – сделайте себе пометку. Нам понадобятся маски.
– Маски, господин? Какие?
– В виде головы карпа. Лёгкие, прочные, удобные. Такие, чтобы их можно было носить длительное время. Слуга-каонай на людях носит маску, это его отличительный знак. Так все понимают, что он под защитой службы Карпа-и-Дракона – и его нельзя убивать.
– Будет сделано, – откликнулся Рюхо.
– А меня можно убивать? – хрипло спросил безликий.
Я посмотрел на него:
– Да, можно.
– Без этого… Без фуккацу?
– Да. Ты не знал.
– Не знал. Разве я теперь не чистоземелец?
– Когда обращаешься ко мне или к кому-то из нас, добавляй «господин». Иначе будешь сурово наказан.
– Да, господин. Конечно, господин.
– Ты не чистоземелец. Ты каонай. Никто.
– Понял, господин.
– С тобой можно делать всё, что угодно. Например, я знал самурая, который пробовал на таких, как ты, остроту меча.
Он шумно сглотнул.
– С другой стороны, – утешил я его, – у меня был слуга, похожий на тебя. Пока ты служишь, тебя не тронут.
– Что случилось с вашим слугой, господин? Вы сказали: был.
– Он умер, вернув себе лицо.
– Он сперва вернул лицо, а потом умер? Или наоборот?
– Он сперва умер. Позднее я расскажу тебе, в чём тут дело.
– Я могу отказаться от службы, господин? Я сделал шаг к нему:
– Можешь. Убирайся со двора, тебя никто не держит.
Некоторое время безликий молчал.
– Я буду служить, господин, – наконец произнёс он. – Кому я буду служить? Всем вам?
Во время разговора его взгляд, утонувший в тряпках, неизменно обращался к Рюхо. Каонай не мог не понимать, кто тут главный, но секретарь, похоже, беспокоил его больше, чем старший дознаватель. Я тоже сделал себе мысленную пометку на этот счёт.
– Ты будешь служить мне, – уведомил я безликого. – Если кто-то из служащих управы прикажет тебе что-то, ты выполнишь это, если приказ не войдёт в противоречие с моими приказами – или твоей занятостью у меня на службе. Ты грамотный?
– Да, господин.
– Очень хорошо.
– Почему это хорошо, господин?
– Слуга ведёт протоколы допросов. А то, что ты болтлив и задаёшь много вопросов, – это плохо, очень плохо. Я понимаю, ты испуган и не знаешь, что тебя ждёт. Так знай: первый мой допрос коснётся тебя самого. Готовься отвечать, не скрывая ничего.
– Отвечать и вести протокол, господин? Он не язвил, нет. Он спрашивал серьёзно.
– Протокол буду вести я, – бросил Широно. – И я же побью тебя палкой, если ты не прикусишь язык.
