Текст книги "Гонец в преисподнюю"
Автор книги: Генри Лайон Олди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)
– Меня переполняет гордость, – сказал отец, двумя руками протягивая вперёд чашку саке в знак тоста. – Рэйден, мальчик мой! Ты прославил нашу семью. Теперь я могу спокойно умереть.
Этого мне ещё не хватало, подумал я.
– Кампай! До дна!
Матушка заплакала.
– Это от радости, – объяснила она.
За вечер она плакала четвёртый, нет, пятый раз. Все слёзы она объясняла одинаково. В маминой радости можно было утонуть. О-Сузу, к счастью, задремала в углу после первого глотка хмельного, – возраст брал своё! – иначе мы бы точно уже плавали от стены к стене.
Ран молчала, улыбалась.
Она улыбалась с того момента, как выяснила, что плывёт на Окинаву вместе с дочкой, ружьём и мужем (да, именно в таком порядке!), а не остаётся в Акаяме ждать от мужа денег и надеяться на редкие визиты в свободное от службы время. До этого решающего выяснения Ран напоминала глиняный горшок с порохом, запечатанный наглухо, и огонь, шипя разъярённой гадюкой, уже ползёт по вставленному в дырку фитилю.
Момико тихо спала в соседней комнате, не мешая семье праздновать.
Горели два бумажных фонаря. Тени бродили по комнате, ложились на низкий столик с закусками. По дороге домой мы с Широно скупили половину лавки с деликатесами: пирожки с грибами мацутакэ, чёрный квашеный арбуз с Хоккайдо, ломтики тунца, срезанные с брюха возле головы, тигровые креветки, жареные на листе железа, рисовые шарики с крохотными осьминогами… Делая покупки, мне всё время хотелось опомниться, отказаться, сунуть деньги обратно в рукав. Я ещё не привык к мысли, что могу не скряжничать, что моё новое жалованье со всеми надбавками и подарками позволяет мне с лёгкостью накрыть подобающий стол для родственников в честь отъезда.
Это было удивительно и, признаюсь, страшновато.
– Я никогда… – внезапно пробормотала Каори.
– Что? – не понял я.
– Никогда…
И названая сестрёнка замолчала.
Её молчание объяснило мне больше, чем непроизнесённые слова. Вот сейчас я уеду вместе с Ран и Момико, и девочка, за эти годы вставшая на пороге девичества, утратит всякую надежду. «Ты увидишь дворец?! – спросила она, когда я уезжал в Эдо. – И сёгуна?! Вот бы хоть одним глазком на дворец посмотреть!» Может, ещё посмотришь, ответил я тогда.
Я соврал.
Каори, ты ничего не посмотришь. Ничего, кроме нашего дома и улочек Акаямы, где тебя спустя несколько лет выдадут замуж, подобрав достойную партию из числа молодых сослуживцев отца, и всё повторится снова: дом, улицы, знакомые до последней колдобины, рынок, лавки с продуктами и одеждой, и так до самой смерти. Судьба, какую многие женщины сочли бы пределом счастья; многие, но не ты, моя непоседливая киотская юла[1]1
Древний вид юлы. Изготавливался путём накручивания разноцветных лент ткани на бамбуковую сердцевину.
[Закрыть].
После нищеты, в которой ты жила, нищеты и унижений, дом семьи Торюмон стал для тебя раем, вечной землёй Токоё-но куни, средоточием изобилия и сокровищ. Прошло время, и он стал клеткой. Тебя кормят, ты щебечешь, но тебе не вылететь за прутья.
Я посмотрел на Ран. Та кивнула.
Наверное, вспомнила, как при первой нашей встрече дралась со мной, а потом пыталась зарезать Широно.
Я посмотрел на отца. После недолгой паузы кивнул и он.
Наверное, вспомнил, как был девчонкой, бился всем, что подворачивалось под руку в отцовском додзё, и мечтал стать мужчиной, чтобы унаследовать семейную школу воинских искусств. Школу та шальная девчонка не унаследовала, уступив место лучшему ученику отца, но мужчиной в конце концов стала, чему вряд ли обрадовалась.
– Матушка поможет тебе собраться, – сказал я, обращаясь к Каори. – Ты плывёшь с нами. И не рассчитывай, что будешь бездельничать. Ран на новом месте потребуется помощь с Момико, а на тебя ещё лягут домашние хлопоты. Ты будешь много работать и мало спать.
Не стану описывать, как изменилось лицо Каори. Иначе я разрыдаюсь.
– Я! – выпалила она. – Я вообще не буду спать!
Ну да, конечно.
Опасность, подумал я. Опасность для жизни, какой нет в Акаяме, но какая может подстерегать сопутствующих мне женщин на Окинаве. Я – ладно, но они?! С другой стороны, умирают и в Чистой Земле. Умирают и убивают, я это знаю лучше других. Кому на далёком острове пограничья, где торговая прибыль – один свет в окне, придёт в голову поднять руку на жену старшего дознавателя, дочь старшего дознавателя, сестру старшего дознавателя службы Карпа-и-Дракона? Зачем, из-за чего?
А тому, кто поднимет руку на Широно, я заранее не завидую.
Глава вторая
Клин перелётных журавлей
1 Прямой и честный ответКорабль был тот, да не тот.
– Эй, бездельники! – заорал капитан, едва завидев нас на пристани. – А ну живо! Пошевеливайтесь, недоумки!
Я был уверен, что его вопль адресован нам. И ошибся, – услыхав голос капитана, на причал ринулись матросы. Сотня поклонов, две сотни приветствий, и наши пожитки были подхвачены сильными руками, унесены на корабль, после чего матросы цепочкой трудолюбивых муравьёв исчезли в глубинах трюма. Ран с трудом отбила у матросов счастливую Момико, – всякий хотел обласкать милое дитя, развлечь его прогулкой по палубе и дать отдых прелестной матери.
Скажи мне кто, что в прошлый раз они готовы были избить нас до полусмерти инструментами и обрезками канатов, – я бы не поверил этому лгуну.
– Добро пожаловать на борт! – гаркнул капитан. – Моё судно к вашим услугам, господа! Только скажите, в чём вы нуждаетесь, и всё будет предоставлено без промедления!
Я смотрел на него во все глаза. Может, другой человек? Нет, тот же самый: тысяча морщин, глаза-иглы. Неужели с капитаном случилось фуккацу? Тело прежнее, личность новая? Или корабль всё-таки другой? Нет, знакомый двухмачтовый торговец. Может, это я изменился? Слышу не то, что говорят, вижу не то, что показывают?!
– Если вы чем-то недовольны, – затянул, кланяясь, капитан, едва мы взошли на борт, – так я, сами понимаете…
– Недоволен, – прервал его я. – Недоволен вашим поведением.
– Что?!
– Я хочу знать, в чём причина вашей внезапной вежливости.
– Так прямо и хотите?
– Не хочу. Требую.
– Ладно, – бросил капитан с кривой ухмылкой. – Желание господина – закон. Владелец корабля предупредил меня, что при малейшем неудовольствии с вашей стороны эту палубу на следующий день будет топтать другой капитан. Вот вам прямой и честный ответ. Вы довольны?
– Недоволен, – вмешался Широно. – Я недоволен.
– Чем именно, господин?
– Тебе, значит, пригрозили. И ты, коно-яро, мерзкий дристливый кусотарэ[2]2
Коно-яро – сволочь. Кусотарэ – «голова из дерьма».
[Закрыть] решил, что потерять лицо для тебя – сущий пустяк? Ради места на палубе ты готов лизать нам задницу?! Пить нашу мочу вместо саке?!
– Тэмаэ! – рассвирепел капитан. – Поганый тикусёмо!
– Бу-ккоросу[3]3
Тэмаэ – оскорбительный вариант местоимения «ты», нечто вроде «ублюдок». Тикусёмо – «сукин сын». Бу-ккоросу – «убью нафиг!».
[Закрыть] – не остался в долгу Широно.
Тут он, конечно, преувеличил. Какое бу-ккоросу, если закон будды Амиды?
– Лезь в трюм, придурок! – бесновался капитан. – Иначе скину в воду!
Ран хохотала. Каори хлопала в ладоши.
Глядя на смеющуюся мать, заулыбалась и Момико.
Матросы делали вид что они – части такелажа.
– Отлично! – подвёл итог Широно. – Совсем другое дело. А то я уже испугался, что с вежливым капитаном мы сразу пойдём ко дну. Теперь можно и в трюм, почему нет? Теперь я уже ничего не боюсь.
Трюм, кстати, тоже был тот, да не тот. Треть, если не половину трюма отгородили бамбуковыми ширмами, и она пустовала. Ну как пустовала! – туда занесли наши вещи. Помимо багажа на полу лежали три больших тюфяка и пара тюфячков поменьше. На одном из тюфяков высилась стопка одеял. Я прикинул, сколько сюда могли бы загрузить товара, если бы не выделили эту часть для нас, и понял, что владельцу судна мы причинили изрядный убыток.
Нет, не причинили. Уверен, в Кагосиме, или где там корабль загружался, владелец в накладе не остался. Князь Сацума богаче сёгуна и правительства; опять же семьсот семьдесят тысяч коку риса годового дохода только с княжества. Похоже, князь разными способами демонстрирует мне своё высочайшее расположение и рассчитывает на ответную преданность.
Покупает? Нет, от товара преданности не жди. Да и подчиняюсь я теперь, как старший дознаватель, святому Кэнсё в столице, а как вассал, – великому сёгуну. Князь – умный человек, иные не возглавляют клан Симадзу. Он выказывает расположение, ничего не требуя взамен.
Он и потом ничего не потребует. Просто я буду помнить, что он расположен ко мне, и стану действовать соответственно. Стану ли я так действовать? Поглядим.
2 «О, начальник!»Это были лучшие пять дней моей жизни.
Почему пять? Ну, три дня мы простояли в укромной бухте острова Окино-Эрабу, к северу от Окинавы. Со встречной джонки нам крикнули, что следует опасаться шторма, движущегося в нашу сторону, и капитан решил не рисковать кораблём, переждав непогоду.
– Тайфун? – боязливо спросил я.
– Сезон тайфунов, – капитан с презрением плюнул за борт, – начинается летом и заканчивается вместе с осенью. Сейчас конец весны. Пустяки, жалкая буря, и всё.
Жалкая буря? Не могу сказать, что он меня успокоил.
Забегая вперёд, скажу, что непогоды не было, – как позже выяснилось, шторм прошёл стороной, мимо острова Минами-Дайто, двигаясь на юго-запад и вместо ураганного ветра и ливня, обещанного местными предсказателями, нас накрыло обычным дождём, длившимся не более часа, вот и всё.
Дождь мы переждали в гостинице, куда перебрались сразу по прибытии в бухту. Хозяин, непрерывно кланяясь, выделил нам две просторных комнаты на втором этаже – одну для мужчин, другую для женщин. При гостинице имелась вполне приличная харчевня, так что идти в близлежащий городок нам не пришлось.
К вечеру первого дня в гостиницу галопом прискакал чиновник по надзору над береговой охраной, назначенный на Окино-Эрабу князем Сацумой. Не знаю, кого, а главное, от кого он здесь охранял, но предусмотрительность его была на высоте. Он привёз нам уйму подарков, по большей части одежду, украшенной знаком журавля. Также в его поклаже лежала дюжина эмблем с журавлём, которые мы вольны были нашить куда угодно по своему разумению.
Выяснилось, что без журавля нельзя ступать не только на землю Окинавы, но и на любой обитаемый остров королевства Рюкю. Впрочем, я предполагал это ещё в Акаяме.
– Премного благодарен, – сказал я, кланяясь, пока женщины в своей комнате, охая и ахая от восторга, примеряли обновки. – Не стоило беспокоиться.
– Стоило! – заверил чиновник.
– Мы с дознавателем Широно сохранили «журавлиные» одежды со времени нашего первого визита. Вот, видите? Кроме этого, перед отъездом я зашёл в швейную лавку и заказал два десятка соответствующих эмблем. Швеи точно скопировали образец, какой я им оставил. Одежды моей жены, дочери и сестры вполне соответствуют здешним законам, иначе мы не сошли бы на берег.
– О, господин старший дознаватель! О-о-о! Да ваша семья – это же просто клин перелётных журавлей!
Восхитившись моей предусмотрительностью, чиновник решительно заявил, что скорее покончит с собой, нежели заберёт подарки обратно. Когда он уехал, выяснилось, что он оплатил наше пребывание в гостинице, а также посещения харчевни, до самого отплытия с острова, когда бы оно ни состоялось.
Ран смотрела на меня так, словно увидела впервые. Каори беспрестанно восхищалась своим братом, приписывая мне все подвиги, совершённые от сотворения Равнины Высоких небес. Даже Момико, и та всё время пыталась забраться ко мне на руки.
Я испытывал смущение и тревогу.
Ещё при гостинице имелся игорный притон, который скрасил скуку Широно. Как и предполагалось, запрет на азартные игры здесь соблюдался примерно так же, как и везде, то есть не соблюдался вообще. Хмурые здоровяки с татуировками на спине и плечах, сидевшие по обе стороны от бросальщика костей, оценили Широно по достоинству – и решили не ссориться с человеком, чья татуировка не уступала их собственным рисункам в оригинальности, даже если этот человек выигрывает чаще обычного.
Здоровяки были в одних набедренных повязках, а Широно – голый по пояс, сообразно здешней жаре.
То, что служебная татуировка Широно была едва намечена и нуждалась в доработке, лишь усилило уважение здоровяков. Они даже предложили Широно-аники, «старшему благородному брату»[4]4
Именная приставка «аники» («старший благородный брат») использовалась криминальными элементами для проявления уважения к собеседнику. Ближайший аналог: братан.
[Закрыть], услуги знакомого мастера, и Широно согласился, уединяясь с татуировщиком два дня подряд и предоставляя ему возможность работать по эскизу, сделанному Кента.
Всё остальное время Широно жаловался, что спина зудит невыносимо.
Брал мастер вполне сносно. Я прикидывал так и этак, и всё же решил отложить своего радужного дракона на потом. Не хватало ещё явиться на Окинаву, страдая от зуда! Но к мастеру заглянул на часок, и он сделал мне рог на драконьей голове.
– С вами работал истинный знаток, – сказал он напоследок.
Я кивнул.
– Умоляю простить мою дерзость, господин, но позвольте мне удовлетворить профессиональное любопытство! Что значит ваш чёрный карп, перебитый в дракона? Игры? Разбой? Поборы с торговцев? У вашего спутника чёрный карп только намечен, как и дракон у вас. Это тоже что-то значит?
– Убийства, – честно ответил я. – Насильственная смерть.
– О, начальник! – татуировщик пал ниц. – Знакомство с вами – высокая честь для меня.
Да, мне следовало привыкать к местным понятиям. Служба Карпа-и-Дракона для них пока что ничего не значила.
3 Лица знакомые и незнакомыеВремя взбрыкнуло норовистым жеребцом.
Меня понесло галопом, чтобы в конце концов вышибить из седла, сбросить на полгода назад, в прошлое. Тот же самый восход: снежные росчерки облаков, розовые лепестки осыпающихся пионов в подбрюшье. Жемчужное сияние на пол-горизонта. Под лучами солнца море вспыхивает пожаром – пурпур и золото, ай, сгорим! Редеет, истончается туман. Из него проступает остров с двумя именами и двойным подданством – великий перекрёсток торговли всех со всеми, место, где пути закона будды Амиды темны и извилисты.
Тот самый остров. Тот самый порт.
Та самая гавань кишит теми самыми кораблями.
– Это китайская джонка, – с видом знатока пояснил я в ответ на изумлённый возглас Каори, глазевшей на непривычное судно, что шло навстречу.
И затылком ощутил ехидную улыбку Широно. Даже если лицо моего бывшего слуги оставалось невозмутимым, про себя этот шельмец точно ухмылялся! Похоже, от тэнгу в нём осталось больше, чем я предполагал.
С джонки нам помахали рукой, я помахал в ответ. И Каори тоже. И Широно. Ран воздержалась. У неё на руках спала Момико, убаюканная пологой зыбью и утренним бризом.
– А это?!
– Корабль южных варваров.
– А как он называется?
– Гайреон. Ну, как-то так.
– Какой большой!
– Эти варварские названия – ни произнести, ни запомнить!
– Сюда приплывают китайцы?
– Да.
– И южные варвары?! Вот бы их увидеть!
– Может, и увидишь. Китайцев – наверняка.
И причал тот же самый. Вопреки всему у меня возникла уверенность: на причале нас встретят дзайбан Кабаяма Кюэмон и угрюмые братья Ногути. И что вы думаете?! На причале нас встречали трое. Братья Ногути – неприветливые, суровые, какими я их помнил по первой встрече, – и представительный чиновник: наряд цвета тёмной киновари, золотое шитьё, «воронья шапка»…
Я выдохнул. Чиновнику в «вороньей шапке» было лет сорок. Его смоляные волосы цветом не отличались от шапки. И лицо незнакомое.
– Приветствую вас во владениях клана Симадзу! Я дзайбан Уваи Таданага. Со мной мои помощники Ногути Сэтору и Ногути Масаши.
– Тысяча благодарностей за радушный приём! Это великая честь! Я – Торюмон Рэйден, старший дознаватель службы Карпа-и-Дракона. Со мной дознаватель Барудзироку Широно. Позвольте также представить вам мою жену Ран с нашей дочерью и мою сестру Каори.
Цепкий взгляд мазнул по нам лучом потайного фонаря. Наличие эмблем с журавлями дзайбана удовлетворило.
– Вижу, вы знаток здешних правил. Превосходно! Он взмахнул рукой:
– Прошу на берег. Носильщики и лошади ждут вас.
Со стуком упали сходни. Со всем возможным уважением нас пропустили вперёд; следом матросы принялись таскать на причал нашу поклажу. Дзайбан снова взмахнул рукой – и причал заполонили носильщики, только и ждавшие его знака. Четверо несли пузатый паланкин, похожий на плетёную корзину с боковой дверцей и окошками, прикрытыми темно-синими шторками.
На шторках, как на волнах, бежали завитки белой пены.
Каори не сдержала возглас восхищения: она впервые ездила в паланкине. Ран осталась равнодушной. Моя бдительная супруга не отрывала взгляда от носильщиков, разбиравших багаж, и вид при этом Ран имела столь суровый, что братья Ногути обзавидовались. Лишь убедившись, что её драгоценное ружьё, тщательно завёрнутое в два покрывала и перевязанное витыми шнурами, надёжно прикреплено к шесту для переноски, и ружью ничто не угрожает, Ран соизволила занять место в паланкине.
Следом за ней внутрь юркнула Каори. Крепкие парни в полотняных безрукавках и штанах, подкатанных до колен, легко подняли свою ношу.
Ну да, женщина, девочка и дитя – для них это не вес.
Честно говоря, я думал, Ран и ружьё в паланкин заберёт. Нет, доверила носильщикам. Чудо из чудес!
Должно быть, не захотела вызывать досужих слухов и домыслов.
Шторка на окошке отдёрнулась – и закрылась снова. Ага, Ран велела Каори вернуть шторку на место: достойным женщинам не подобает глазеть по сторонам. Впрочем, шторка задёрнулась не до конца. В щели блестел любопытный глаз.
Открыто глазеть – неприлично. А если незаметно, в щёлочку – тогда ничего.
Порт. Толчея. Люди поспешно уступают дорогу. Переулки, чисто подметённый тупичок. Лошади у коновязи. И конюх в пёстром. Кунайо, кто б сомневался!
Мой тайный союзник?
На сей счёт я не обольщался. Кунайо – мэцукэ, соглядатай из инспекции тайного надзора. Да, в прошлый раз он сообщил куда следует о прегрешениях дзайбана Кабаямы. Но стоит оступиться бедолаге Торюмону Рэйдену, и в правительственную инспекцию немедля уйдёт доклад уже о моих прегрешениях.
Служба есть служба.
4 Дом, новый домНовый дзайбан не стал учинять мне испытаний на предмет заносчивости. Хотелось бы думать – это из-за того, что мой ранг повысился. Формально я был теперь лишь на одну ступеньку ниже самого дзайбана, а фактически никоим образом не подчинялся господину Уваи. Но, скорее всего, господин Уваи по складу характера не был склонен к подобным развлечениям. То, как он организовал встречу, избавив нас от малейших неудобств, говорило само за себя.
Дело вместо тысячи слов и сотни улыбок.
Хотя и с ним стоит держать ухо востро.
Жеребчик подо мной вёл себя смирно. «Хэй-хо! Хэй-хо!», – кричали носильщики, задавая ритм. Поля радовали глаз пышной зеленью, пальмовые рощи на холмах разрослись ещё гуще, черепица на крышах деревенских домов уже не вызывала удивления, как и стена перед проёмом ворот на въезде. Ураганы, тайфуны – помню.
Собственно, мы приехали.
Все спешились. Ран с Каори выбрались из паланкина.
– Жилища для вас готовы. Прошу за мной.
Надо же! Господин Уваи решил лично проводить гостей. Невиданная честь! Он сказал: жилища? Во множественном числе?!
Мы обогнули центральное здание. Вот и гостевой дом, где мы с Широно жили в прошлый раз. Сюда? Дзайбан прошёл мимо, не замедлив шага.
– Ваш дом, Рэйден-сан. Ваш и вашей семьи.
– Вот это да! – охнула Каори.
Я сам чуть не охнул. Дом был – загляденье. В полтора раза больше нашего жилья в Акаяме, уже после перестройки. Черепичная крыша с загнутыми коньками. Крепкие – сразу видно – стены. Неужто каменные?! Понизу – точно, камень! Окна забраны бамбуковыми шторами. Ещё есть деревянные ставни на случай непогоды – сейчас они были открыты.
Веранда шириной в добрых пять сяку[5]5
Около 1,5 метра.
[Закрыть].
– Сто тысяч благодарностей!
– Не спешите благодарить. Зайдите внутрь, осмотритесь. Убедитесь, всё ли вас устраивает. А Масаши покажет господину Барудзироку его дом.
Отдельный дом для Широно? Ну да, он теперь дознаватель, а не помощник, ему положено отдельное жилище. Широно не возражал бы остаться с нами, – вон какой домина, места всем хватит! – но не отказываться же?!
Он и Масаши смерили друг друга взглядами, как мечи скрестили. Мне даже послышался сухой стук дерева о дерево. Наконец Масаши кивнул и мотнул головой: за мной, мол. Широно углядел носильщика, который нёс его вещи, и жестом велел тому следовать за ним.
Ступени веранды едва слышно скрипнули. С тихим шелестом отъехала в сторону входная дверь. Стойка для оружия. Циновка для обуви. Коридор уходит вправо и влево. Три двери. Три комнаты? На бумаге дверных решёток – рисунки: корабль в море, пруд с осокой, лотосами и лягушками, и цветущая ветка сакуры.
«Вы, Рэйден-сан, – вспомнил я слова инспектора Куросавы, – напоминаете мне этот корабль». Моя комната? А ветка сакуры – для женщин? Тогда пруд – гостиная?
Я угадал. Беглый осмотр показал: в доме есть всё, что может понадобиться его обитателям. Передвижные шкафчики танзу, стеллажи. Низкие столики с углублением в центре. Фонари заправлены маслом. Посуда – хватит на целую армию. Подушки и футоны («Ух ты, какой мягкий!»). Сотня разных мелочей, о которых сразу и не вспомнишь.
Даже средство от комаров. Пахнет сосновой хвоей и мандариновыми корками.
– Тысяча благодарностей, господин Уваи! Боюсь, я недостоин такого дома.
– Шутите? Глава управы Карпа-и-Дракона не должен ни в чём нуждаться. Иначе вместо службы он будет отвлекаться на бытовые пустяки. Кухня общая, это вы уже знаете?
– Имел счастье убедиться. Стряпуха у вас – истинная мастерица!
– У нас, – поправил меня дзайбан.
И одарил едва заметным намёком на улыбку.
– Да, разумеется! Умоляю простить мою неудачную оговорку.
– Пустое, не стоит извинений. На кухне можно брать готовые блюда, или заказывать, что пожелаете. Я распоряжусь, чтобы вам прислали служанку.
Я покосился на Ран. Они с Каори опустились на колени, склонив головы в знак признательности и почтения. Моя жена, как всегда, оказалась права.
Прежде чем мы вышли из дома наружу, она шепнула мне на ухо: «Если предложат служанку, откажись. Нам и себя-то нечем будет занять! Я не доверю ребёнка незнакомой женщине! И ещё спроси у него…»
– Премного благодарен, но в служанке нет нужды.
– Как знаете. Но если всё же понадобится помощь – кликните любого свободного слугу.
– Вы очень добры! Позволите вопрос?
– Сколько угодно.
Выслушав мой вопрос – скорее, просьбу – дзайбан остался невозмутим, не изменившись в лице.
– Да, подходящее место найдётся. Я распоряжусь, чтобы его показали вашей жене сегодня же. Если потребуется обустройство, сообщите отдельно. А теперь вы, наверное, желаете помыться с дороги?
– Несомненно. Я знаю, где у нас находится баня.
– Очень хорошо. Жду вас через час у ворот верхом. Мы приглашены на банкет в замке Сюри.
– Банкет?
– В честь вашего прибытия и вступления в должность.
