Текст книги "Гонец в преисподнюю"
Автор книги: Генри Лайон Олди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)
Господин Уваи ждал нас за воротами дзайбан-бугё, возле караулки. Строгое одеяние из тёмного шёлка – грозовое небо с контурами туч, легко намеченными серебряным шитьём. Непременная «воронья» шапка. Сумрачная тень на лице.
Он уже знает, уверился я.
Вряд ли дзайбан ждал у караулки долго: без сомнения, его известили о нашем приближении. Но сам факт ожидания говорил о многом.
– Рад вас видеть, Уваи-сан. Мы дружно поклонились.
– Рад встрече, господа.
Ответный поклон дзайбана был выверен до единого бу[30]30
Бу – 3,03 мм.
[Закрыть]: достоинство старшего по рангу, уважение к собеседникам и сообразность ситуации.
– Рэйден-сан, у меня к вам разговор. Не соблаговолите ли сопроводить меня в главную управу?
– Почту за честь.
Я обернулся к моим спутникам:
– Ждите меня у нас.
И последовал за дзайбаном.
Приёмная была, как водится, на первом этаже: возвышение с низким столиком чёрного дерева и складным стулом. Письменные принадлежности разложены в идеальном порядке, перед возвышением – полукруг циновок для посетителей. На стенных панелях цвета корицы – две картины, справа и слева: журавль взлетает из зарослей тростника и закат над горой Фудзи.
Обе картины, как по мне, писал истинный мастер. Впрочем, я не знаток живописи.
Личный кабинет господина Уваи, который располагался за приёмной, оказался на удивление скромным. Если приёмная была раза в полтора больше моей, то кабинет – в полтора раза меньше. Светло-кремовые стены, одна-единственная картина в простой рамке без резьбы и позолоты: зимний пейзаж.
Я вгляделся.
Пожилой, бедно одетый мужчина и две женщины (жена? дочь?) брели по горной дороге. Над людьми нависли голые ветви деревьев – руки старца, прошитые чёрными узловатыми жилами. Шапки снега гнули ветви к земле: вот-вот они с треском обломятся, рухнут на путников. Знаток я или не знаток, но клянусь, я ощутил морозное дыхание настоящей зимы, расслышал скрип снега под ногами и треск ветвей, готовых сломаться под непосильным грузом.
– Это настоящий шедевр! – выдохнул я.
– Рад, что вы оценили.
– Как зовут художника?
– Это последняя работа Снежной Лодки[31]31
Снежная Лодка – псевдоним Сэссю Тоё, мастера дзэн.
[Закрыть]. Картине более ста пятидесяти лет. «Разбрызганная тушь» – этой технике мастер обучался в Чжунго. Разумеется, ещё до карантина.
Не оттиск. Не копия. Оригинал. Стоимость такой драгоценности я и представить не мог. Дело, конечно, не в деньгах. Вернее, не только и не столько в деньгах. «Разбрызганная тушь»? Манера Снежной Лодки напомнила мне пейзажи святого Иссэна, хотя, конечно, старый настоятель не обладал столь могучим талантом. Пейзажи – и записку, присланную носильщикам опасными людьми. Какие странные мысли приходят в голову!
– Восхитительно! Картина просто дышит тревожным ожиданием.
Тревожное ожидание. Его я испытывал сейчас. Захоти художник, умерший полтораста лет назад, изобразить моё нынешнее состояние – ничего лучше он бы не сделал.
– Тонко подмечено, Рэйден-сан.
Я с трудом оторвал взгляд от картины. Хотелось провалиться туда, в холод и ветер, и брести, брести вдаль вместе с путниками к неведомой цели – в надежде, что ветви выдержат и не размозжат нам головы, а дорога приведёт к теплу домашнего очага.
О да, надежда.
Её отзвук – тень? дуновение? – тоже присутствовала в картине.
– Прошу вас, присаживайтесь.
– Нижайше благодарю.
Я опустился на гостевую циновку, дзайбан же уселся за низкий стол напротив меня. Столешница представляла собой тонкую плиту из полированного серого гранита. Тушечница – сгусток глянцевитого мрака, чёрный камень, отшлифованный до блеска – покоилась на специальном коврике. Она имела неправильную форму и выглядела настолько естественной, что сложно было даже предположить, сколько труда вложил в неё мастер. Стопка лучшей рисовой бумаги шусюань. Два стаканчика – с кистями и водой – из редкостной пейзажной яшмы.
Курильница из ноздреватой керамики. Простая и незамысловатая. На неё ушла бы треть моего квартального жалования.
Всё. Больше в кабинете ничего не было.
Нет, было.
Однотонная штора без рисунка сливалась со стенами, я не сразу её заметил. Уверен, за ней скрывались полки с документами. Господин Уваи не желал демонстрировать их посетителям.
– Мне уже донесли, что вашу семью похитили. Жену, сестру, дочь. Примите моё глубочайшее сочувствие.
– Благодарю, Уваи-сан.
– Это неслыханно! Возмутительное преступление! Кто бы за этим ни стоял, он трижды пожалеет об своём поступке! Похитители не связывались с вами?
– Ещё нет.
– Надеюсь, ваши родные живы, а похитители скоро дадут о себе знать. Как только это произойдёт, немедленно сообщите мне. Впрочем, о чём это я? Вы – не только глава семьи, вы старший дознаватель! Поступайте по своему усмотрению. Кто лучше вас знает, что следует предпринять?
Хотел бы я, чтобы так оно и было.
– Когда похитители затребуют выкуп, Рэйден-сан, сразу же обращайтесь ко мне. Я найду средства. Любые средства! Столько, сколько понадобится.
– И снова благодарю вас.
Я поклонился, коснувшись лбом пола, и опять сел прямо.
– Все ресурсы клана Симадзу в вашем распоряжении! Я говорю не только о финансах. Да, это преступление против вас и вашей семьи. Но это и вызов, брошенный князю Сацума, вызов порядку и власти, установленным нами. Что бы вам ни потребовалось – люди, влияние, связи, любые сведения…
– Ещё раз нижайше благодарю, Уваи-сан. Это величайшая честь для меня.
– Я с радостью выслушаю слова вашей благодарности, когда вы вернёте свою семью, а преступники будут наказаны. Что-то требуется прямо сейчас?
– Как только потребуется, я немедленно вас извещу.
– Обращайтесь без всякого стеснения! В любое время дня и ночи. Это дело наипервейшей важности!
Я ещё раз поклонился.
Люди. Деньги. Связи. Влияние. Всё могущество княжества Сацума. Думал ли ты, Торюмон Рэйден, сын стражника из Акаямы, что подобная мощь когда-нибудь окажется в твоём распоряжении?
И думал ли ты, какую цену придётся заплатить за всё это?!
5 Тёмная тайнаЯ сидел в своём кабинете, размышляя над обстоятельствами дела, новыми и старыми, однозначными и сомнительными, и с трудом подавлял желание действовать, – не зная, как и зачем, как угодно, лишь бы что-то делать, плыть в брызгах и пене, борясь с течением! – когда услышал голос Рюхо:
– Кто такой? Зачем?
– К господину старшему дознавателю! Должно быть, посетитель показал секретарю некую бумагу, потому что других вопросов не последовало.
Вскоре дверь отъехала в сторону.
– Господин! Господин!
В кабинет на коленях впорхнула мелкая птица в пёстром оперении:
– Скверный мальчишка! Говорил я ему… Конюх Кунайо бил поклон за поклоном:
– Господин, я верну лошадь в конюшню! Не извольте беспокоиться!
Лошадь, значит. Та лошадь, на которой юный Хисатака прискакал ночью в управу, везя дурные вести, давно стояла в казённой конюшне дзайбан-бугё. Являться в город лично, чтобы забрать животное, не было ни малейшей необходимости. Кто-нибудь из администрации собрался бы за город, в усадьбу, ему оседлали бы эту лошадь, или какую-нибудь другую…
Но если нужен повод для визита, то сойдёт и лошадь.
– Рад вас видеть, Кунайо-сан, – ответил я. – Хотите чаю?
Я обратился к нему, как к равному, уважаемому собеседнику. Глава управы не говорит так с конюхами. Но после бездарной пьески, что я забыл в конюшне во время драматичного перерождения княжича Мунэнобу, а конюх подобрал – случайно, конечно же, случайно! – а также после не менее драматичных последствий этого случая между мной и Кунайо исчезла потребность в театре.
По меньшей мере, если мы наедине.
– Спасибо, Рэйден-сан. Извините, спешу, не до чая.
Конюх выпрямился, сел как следует. Сгинула, улетела пёстрая птичка. Передо мной сидел инспектор тайного надзора. И не просто инспектор – оммицу, «тёмная тайна»; человек, скрывающий свою принадлежность к службе, занятой выявлениями нарушений интересов сёгуна: лучший из лучших, опаснейший из опасных.
Сегодня в числе интересов сёгуна был некий Торюмон Рэйден, личный вассал владыки Чистой Земли. В иной ситуации мне бы это польстило.
– Умоляю простить меня, Рэйден-сан. Это моя вина.
– О чём вы?
– Я видел этих носильщиков. Мельком, но видел. Они явились в усадьбу впервые, раньше приходили другие. Простите, я ничего не заподозрил.
Этих носильщиков. Замену тем, кого я допрашивал на берегу.
Он их видел.
Кунайо открылся ещё больше, – чудо из чудес! – и я увидел, как он, «тёмная тайна», огорчён и безутешен. Такое доверие стоило дороже тысячи золотых.
– Я должен был обратить внимание! Должен! Всегда приходили двое, а в этот раз – четверо. Что там нести четверым? Женщину, девочку, младенца? А они пришли вчетвером, и в паланкине было две жерди, а не одна… Мне нет прощения!
– Как они выглядят? Эта четвёрка?
– Я мало чем порадую вас. Двое – крепкие парни, вроде лесорубов. Лохмы торчат, век не причёсывались. Третий – тощий, как жердь, усы ниже подбородка. Четвёртого, каюсь, не запомнил. И это ещё не всё.
Лохматые лесорубы. Жердь с усами. Туман начал рассеиваться. В нём проступили смутные фигуры.
– Не всё? Был пятый?
– Нет, я о другом. Рэйден-сан, ваш дом ограбили.
– Что-о-о?
– Ну как ограбили? Деньги на месте, одежда, посуда. Разные вещи…
– Посуда? Деньги?! О чём вы говорите?!
– Так, почитай, ничего и не взяли, только ружьё.
– Ружьё?!
Наверное, я сошёл с ума. Должно быть, Кунайо сказал что-то другое, а я услышал про ружьё.
– Ружьё вашей супруги. Оно пропало. Ещё порох и мешочек с пулями.
Кунайо вздохнул:
– Не знаю, был ли в доме запас фитилей, но их тоже нет. Всё остальное на месте, легко убедиться. Ищем, Рэйден-сан, поверьте, ищем. Сделаем всё, что в наших силах.
В наших силах, сказал он. Не в моих, то бишь, его, – в наших. Я понимал, что это значит. Мелкие, неприметные, шустрые людишки сейчас землю носом роют, переворачивают Окинаву вверх дном. И ищут они не ружьё, не порох, – женщин семьи Торюмон.
Вся мощь княжества Сацума у меня за спиной. Всё мастерство тайного надзора – со мной. Поможет ли это? Спасёт ли Ран, Каори, Момико? Не знаю.
Неужели в финале пьесы останется лишь это, последняя реплика под занавес: сделано всё, что было в наших силах?
– Благодарю, Кунайо-сан. Я поклонился конюху:
– Примите мою самую искреннюю благодарность, я этого не забуду. Вы случайно не знакомы с инспектором Куросавой?
– Великий человек! – скороговоркой затарахтел Кунайо, становясь прежним. – О, величайший, спору нет! Не всякая лошадь такого выдержит…
Глава пятая
Моя благодарность не имеет границ
1 Большая честь невовремяБлиже к вечеру я отправился домой.
Сидеть в управе до утра, как это было прошлой ночью, не имело ни малейшего смысла. Если что-то случится или выяснится, ко мне пришлют посыльного. А две бессонные ночи подряд, на жёстком служебном помосте, в обществе страхов, сомнений и упрямого карпа, одолевающего пороги, – вряд ли это пойдёт на пользу Торюмону Рэйдену, даже будь он сильнее легендарного монаха-воина Бэнкэя.
Память сразу же подсказала, что ещё в детстве Бэнкэй одолел гигантского карпа-людоеда, который сожрал мать Бэнкэя. Нет уж, карпы решительно не оставляют меня в покое.
Домой, немедленно домой!
Широно с Мияги вызвались проводить меня. Мало ли что? Я отказался, заявив, что не нуждаюсь в охране. Да и охота, судя по всему, идёт на женщин, а я мужчина.
– Почему сразу в охране? – удивились эти двое. – Просто сопроводим, как служащие – начальство. По дороге будем отвлекать от тяжёлых мыслей незамысловатыми историями.
– Никаких историй, – сказал я. – Запрещаю. Тогда Широно объявил, что пойдёт в игорный дом, тот, что за рынком. Сыграет по маленькой, для укрепления духа. Если будет нужен, пусть его ищут там. Пользоваться льготами от дома Канасуку он не станет, – запомнил, выучил назубок.
Дорога в игорный дом лежала мимо нашего общего жилища. Вот хитрец!
– Я тоже домой, – сказал Мияги. – Последую вашему примеру, Рэйден-сан.
– Надеюсь, не ко мне? – хмурясь, буркнул я. – У нас тесно.
Он не ответил.
Сыновья архивариуса вызвались проводить меня. Мало ли что? Я отказался, заявив, что не нуждаюсь в охране.
– Почему сразу в охране? – удивились Дадзай с Сикурой. – Просто сопроводим, как слуги – господина. По дороге будем немы, как рыбы.
Как карпы, подумал я. Проклятье!
– Никаких рыб! Я пойду один.
Юный Хисатака с Манци вызвались проводить меня. Мало ли что?
– Делайте, что хотите! – взорвался я. – Только чтобы я вас не видел, ясно?!
По пути домой я их не видел. Ну, если не оглядывался. А если оглядывался, то скрипел зубами и шёл дальше. Вот Манци я и вправду не видел, куда бы ни смотрел, но нутром чуял, что Заноза где-то рядом.
Просто город знает лучше других.
Когда я свернул с улицы Ятимун, где торговали всевозможной керамикой, мимо меня вихрем пронёсся босоногий мальчишка лет шести. Не задерживаясь, он что-то сунул мне в руку – и умчался вдвое быстрее, чем бежал раньше. Вероятно, он бы остановился, желая отдать мне то, что передал на ходу, но заприметил мою свиту – и побоялся, что его задержат. Что же это? Ага, записка.
Я развернул клочок бумаги, смятый в потной ладошке мальца. В отличие от иероглифов записки, переданной носильщикам паланкина, этот текст был на моём родном языке.
«Ничего не предпринимайте. Ждите. С вами свяжутся».
Выкуп, подумал я. Так пишут, когда собираются получить выкуп за похищенных. Первая добрая весточка за всё время, – если, конечно, в происходящем можно отыскать крупицу добра.
Ран, Каори, Момико, – вы живы.
Я снова вгляделся в записку. Вечернего света хватило, чтобы увидеть: эти иероглифы тоже начертаны не тушью. Чем же? Столбик знаков напомнил мне часть пейзажа в стиле «горы и воды»; вместе с этим память воссоздала святого Иссэна, склонившегося над бумагой с бамбуковым углём в руке.
Бамбуковый уголь!
Записку писали углём. И носильщики сразу поняли, что писал опасный человек. Впрочем, и я уже кое-что понимал.
* * *Вскоре я выбрался в переулок, в конце которого стоял наш дом.
И остолбенел, словно в меня ударила молния.
У ворот дома стояли лошади в пышной сбруе, трое самураев, то есть представителей сословия фудай, урождённых воинов, разодетых ещё пышнее, чем лошади, – и растерянный Фудзи в маске карпа.
– Да вон же он! – услышал я голос слуги. – Зачем ждать его во дворе, если он уже идёт! Захочет господин, сам вас во двор пригласит…
Судя по поведению, Фудзи был взволнован, но бодр.
Пока я шёл к незваным гостям, за моей спиной образовалось целое воинство, готовое к любым вызовам. «Мало ли что? – слышалось в их грозном сопении. – А если всё в порядке, так мы даже рады!» Сказать по правде, я тоже обрадовался упрямству моих подчинённых. Если у ворот враги, так отряд мне не помешает, а если представители местных властей, с какими бы намерениями они ни явились, так с целой свитой Карпов-и-Драконов я выгляжу куда представительней, чем в одиночку.
Старший фудай быстрым шагом направился к нам.
– Моё имя Гима-сатунуси-пейтин Уруга, – громогласно представился он таким тоном, словно собрался вызвать меня на поединок. – Торюмон Рэйден – это вы?
И, словно невзначай, коснулся рукой своей фиолетовой шляпы, похожей на тюрбан. Наверно, цвет шляпы что-то значил, но на меня, слабо осведомлённого в обычаях воинского сословия Рюкю, это не произвело впечатления.
– Да, – согласился я. – Торюмон Рэйден, к вашим услугам. Чем могу быть полезен, господин Уруга?
Выговорить его имя со всеми приставками я не рискнул.
Уруга подкрутил усы:
– Я счастлив передать вам приглашение в гости.
– Приглашение на завтра? Послезавтра?
– Сегодня. Лошадь для вас я привёл.
– Какая спешка! Я в недоумении!
Уруга промолчал. Кажется, он тоже был в недоумении. По мнению доблестного воина, я должен был подвязать штаны и бегом побежать, куда скажут, едва заслышу о приглашении.
– И кто же хочет видеть мою скромную особу? Или это тайна?
– Вас приглашает высокий господин Сай Ханэдзи!
За спиной охнул архивариус Мияги. Стало ясно, что высокий господин ему знаком не понаслышке. Я же, не имея возможности задать архивариусу вопрос, – и выказать свой позорный пробел в знаниях! – просто стоял, как так и надо, и смотрел на усатого.
– Высокий господин Сай Ханэдзи, – исправился Уруга, позволяя мне сохранить лицо, – первый министр Сансикан. Ужин с господином министром – большая честь.
Сансикан, вспомнил я. Ну да, конечно. Волей небес – и прошлого принца-регента Сё Дзёкэна – триумвират высших министров королевства Рюкю. Ранее я уже имел дело с первыми министрами, и ни к чему хорошему это не приводило. Интриги, резня, отрубленные головы…
Надеюсь, это осталось в прошлом.
Один из здешних вельмож желает повидаться со мной? Небось, хочет выразить свои соболезнования по поводу похищения моей семьи и заверить, что власти прилагают усилия, делают всё возможное и так далее.
Пустая трата времени. Но отказа он не примет.
– Лошадь смирная? – спросил я. – К сожалению, я скверный наездник.
И приятно улыбнулся.
Иногда выказать вслух свою слабость – демонстрация силы.
2 «Это честь для меня!»Лошадь оказалась послушной и смирной.
То ли в Сансикан знали обо мне больше, чем я мог предполагать, то ли просто счастье привалило. Мои верные карпы-и-драконы остались за спиной и, к счастью, не предприняли попыток следовать за нами, явно или скрытно. Выказать недоверие к первому министру и его людям?
Только этого не хватало!
Впрочем, насчёт Манци я не был так уверен. Вот уж из кого получился бы образцовый шпион. Хоть в тайный надзор её рекомендуй! А что на язык не сдержана, так на вредную занозу тем более никто не подумает. Попросить, что ли, конюха Кунайо передать мою рекомендацию инспектору Куросаве?
Разумеется, ничего подобного я предпринимать не собирался. Просто дорогой занимал себя досужими мыслями, лишь бы не думать о семье. Помочь я им сейчас всё равно ничем не мог, хотя и знал уже, кто похитители.
Лохматые здоровяки. Жердь с усами.
Как же, помню.
И записки, начертанные углём.
Именная подпись, хорошо известная настоящим носильщикам – тем, кому доводится носить клиентов не только по городу, но и по окрестным дорогам, где, вот ведь беда, встречаются разбойники.
Опасные люди.
В частности, старый знакомец Гура-Уголёк.
И что теперь? Взять у дзайбана обещанных людей, в помощь моим подчинённым, подняться в горы и устроить облаву? Вломиться в харчевню, где Уголёк угощал меня ужином? Если разбойников там не окажется, – а их там не окажется! – прижать хозяина и вытрясти из него, где находится логово Гуры и его шайки?
Место, где по всей видимости удерживают пленниц.
Хозяин станет всё отрицать: «Знать не знаю, не ведаю! Гуру знаю, его людей – тоже. Наведываются, пьют-едят, ночуют, платят исправно. Это всё, клянусь богиней Кикоэ-огими! Про логово понятия не имею!»
Под пытками он во всём признается. Но за это время неприметный человечек тихо выскользнет из таверны, – он выскользнет ещё при нашем приближении – и что духу помчится к Гуре: предупредить об облаве.
Когда мы заявимся в логово, там будет пусто. Только записка углём на видном месте: «Я вас предупреждал, господин Торюмон. Вы сами виноваты, что не послушались. Что желаете получить в подарок: ухо вашей супруги или палец сестры? Дочку пока не тронем, но в дальнейшем всё будет зависеть от вас. Ждите. С вами свяжутся».
«Боюсь, нас ждёт наводнение, – сказал мне Гура при первой встрече. – И я хочу быть к нему готовым». Видимо, готовность к наводнению включала для Уголька выкуп, и немалый, за семью доверчивого старшего дознавателя.
Дружба дружбой, понимаете ли, а саке каждый пьёт своё.
Прав был господин Уваи: «В первую очередь нужно вернуть вашу семью». Получу следующее послание, заплачу выкуп, увижу своих женщин живыми и здоровыми, – и вот тогда-то и займусь похитителями.
Вся мощь клана Симадзу. Вся моя злопамятность.
На их головы.
* * *Сопровождающие хранили молчание, за что я был им благодарен.
На город валилась ночь. Фиолетовое небо, цветом схожее со шляпой Уруги, наливалось густой чернотой. Кое-где тьму уже прожгли далёкие угольки звёзд. Уличные фонарщики дарили свет бумажным пузырям, украшенным рекламой лавок и магазинов. Квартальные ворота должны были вот-вот запереть. Я не сомневался, что Уруга имеет разрешение для проезда в ночную пору, но оно не понадобилось: мы успели вовремя.
Тяжёлые дубовые створки, стерегущие проход в квартал под замком Сюри, с натужным скрипом закрылись за нашими спинами.
Лязгнул засов.
Территорию вокруг собственно замка опоясывала ещё одна каменная стена высотой в два человеческих роста. Стражники без всяких вопросов открыли следующие ворота – моих провожатых тут знали. За стеной громоздились каменные дома: они стояли так близко друг к другу, что на дворы почти не оставалось места.
Теснота, зато и почёт.
Здесь располагались личные резиденции министров Сансикан, советников короля и высшей придворной знати. Мы подъехали к третьему с краю дому, где на въезде горел жёлтый фонарь с орнаментом из красных рыб и морских волн. Из-за неестественного цвета и волны, и рыбы казались окровавленными.
Мы спешились.
– Высокий господин Сай Ханэдзи ждёт вас, – сообщил Уруга.
В дом меня проводил молчаливый слуга в длинном, до пят, халате цвета старого серебра и круглой чёрной шапочке. Внутри царила откровенная роскошь. Приглушённый свет масляных лампад под матовыми колпаками. Стены обиты узорчатым шёлком. Доски пола покрыты тёмным лаком. Пригнаны друг к другу они были идеально, – не прогибались ни на волос и не издавали ни малейшего скрипа, когда я ступал по ним. Слуга раздвинул двери, сверху донизу расписанные тигровыми лилиями, и с низким поклоном пропустил меня в комнату, сам оставшись снаружи.
Двери закрылись с едва слышным шелестом.
От приоткрытого окна ко мне обернулся толстяк в бордовом халате, расшитом золотыми лотосами, и шляпе-тюрбане – такой же, как у Уруги, только небесно-голубого цвета. Это, вне сомнений, означало куда более высокий ранг.
– Господин Торюмон?
– Высокий господин Сай Ханэдзи?
– Рад, что вы откликнулись на моё приглашение.
– Как я мог не откликнуться? Это честь для меня!
