Текст книги "Гонец в преисподнюю"
Автор книги: Генри Лайон Олди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц)
– Твоё имя?
– Ху Цзя, господин.
– Место рождения?
– Фуцзянь, город Сямынь.
– Род занятий?
– Мебель, господин. У меня три магазина в Сямыни и два в Шаньтоу. Ещё я владею цехами по производству ширм, письменных столов и кроватей. Мои изделия из кедра и красного дерева заслужили добрую славу.
– Это всё?
– Ещё у меня есть доля в судовладельческой компании, зарегистрированной в порту Сямыня.
За моей спиной со стены летели брызги пены. Карп стремился в драконы – против течения, через пороги! – и даже не представлял, дурачина, что его ждёт в конце изнурительного пути. По левую руку от меня шелестел кисточкой Широно, время от времени макая её в тушь.
Надо найти татуировщика, вспомнил я. Закончить служебную наколку.
Всё было как обычно. И в то же время я не мог избавиться от ощущения, что угодил в кошмарный сон, и если предпринять чудовищное усилие, то можно будет проснуться, забыть, не знать.
– Ты богат?
– Да.
– Знатного рода?
– Я бы сказал, из хорошей семьи.
– Давно переехал на Окинаву?
– Примерно месяц назад.
– Законно?
– Нет, господин.
– Каким образом добрался?
– Один из моих кораблей, перевозящий груз кроватей с балдахинами, сперва приплыл на Тайвань, а оттуда – на Утину. Я был на этом корабле, прятался в трюме.
Рюхо и Мияги смотрели на безликого во все глаза. Кажется, они до сих пор не могли поверить, что это существо вообще обладает даром речи. Безликий тоже бросал быстрые взгляды на секретаря. Архивариус его интересовал меньше, вернее, совсем не интересовал.
Любитель мужчин, подумал я. Увидел нашего красавца и забыл, кто он сейчас.
– Ты назвал Окинаву местным названием. Знаешь здешний язык?
– Знаю, господин.
– Язык Чистой Земли, как я вижу, ты тоже знаешь.
– Да, господин.
– Откуда такие познания?
– Торговля, господин. Торговец с каждым должен говорить на его языке.
– Встречался с уроженцами Чистой Земли? Имел с ними дело?
– Нет, господин. Ваши земляки не плавают в Фуцзянь. Блокада, господин!
– Мне известно про блокаду. Продолжай.
– Уроженцы Утины знают язык Чистой Земли наряду со своим родным и наречиями моей родины: путунхуа и юэ. В деловых переговорах они часто перескакивают с одного на другое, не замечая этого.
– Ты хотел соответствовать?
– Да, господин. Это полезно в деловом отношении.
– Сними тряпки.
– Я бы не советовал…
– Живо!
– Слушаюсь, господин.
Пока он разматывал тряпки, скрывавшие его новый безобразный облик, я повернулся к Мияги и Рюхо:
– Смотрите. Смотрите внимательно и не отворачивайтесь!
Тряпки легли на колени каонай. Мияги окаменел, стараясь не отвернуть голову в сторону, хрипло задышал. На шее Рюхо задёргался кадык, секретарь боролся с тошнотой.
– Достаточно, – велел я. – Верни тряпки на место.
И бросил, обращаясь к Мияги:
– Вот что грозило вашей дочери, если бы затея с охотой на кабана удалась. Я не могу гарантировать, что всё бы вышло именно так. Кто даст гарантии, как бы это оценил будда Амида? Но фуккацу, совершённое с корыстными целями, приводит к утрате лица.
– В наших действиях не было корысти, – выдохнул Мияги. – Мы выполняли приказ.
– Знаю. Потому и говорю, что всё могло закончиться так – или как-то иначе. Сейчас это уже неважно. Но как служащие управы Карпа-и-Дракона, вы должны ясно понимать последствия фуккацу, где была замешана выгода.
И снова обратился к безликому:
– Фудзи, с какой целью ты прибыл сюда?
– Фудзи? – удивился он.
– Я не в силах выговорить твоё имя. Теперь ты будешь зваться Фудзи – это самое близкое, что мне доступно.
Фудзи, подумал я. Бессмертие. Забавное имя для каонай.
– Итак, твоя цель?
– Я намеревался приобрести ценный товар.
– Какой именно?
– Новое тело, господин. Здоровое и молодое.
– Ты был стар? Болен?
– Болен, господин. Тяжело болен.
– И ничего не знал о безликих? О корыстных фуккацу?
– Я знал, что убитый возрождается в теле убийцы. Это всё, господин.
– Кто предложил тебе фуккацу?
– Представитель торгового дома, с которым я имел дела. Он сказал, что на Утине есть люди, способные предложить мне новую жизнь. За деньги, сказал он, такие люди сделают всё. Купят в Чистой Земле добровольца, обеспечив взамен его семью, доставят на Утину, велят ему убить меня, убить быстро и безболезненно, – и я снова стану здоровым.
Мигеру, мысленно произнёс я. Где бы ты ни был, ты слышишь это, Мигеру?
Всё повторяется.
Только ты действовал без посредников.
– Как ты собирался вернуться домой?
– Я оставил жене все необходимые бумаги, господин. Это был документ об усыновлении на имя, которое я вписал бы по возвращении. Документ о моей смерти был составлен заранее и подписан знакомым лекарем. Документ о моём захоронении на семейном кладбище также был оформлен должным образом. При необходимости могила появилась бы в течение дня. Приёмному сыну я завещал всё моё имущество, движимое и недвижимое, включая денежные сбережения…
Бедный дуралей, думал я, слушая его. Ну хорошо, богатый дуралей. Тебя поманили сказкой, и ты поверил, из процветающего торговца превратившись в наивного ребёнка, очарованного призраком бессмертия. На краю могилы во что только не поверишь! Ладно, там, откуда ты родом, Чистая Земля с её фуккацу за сто лет превратилась в легенду. Подробности стёрлись, правила остались невыученными.
То, что ты вёл дела с Окинавой, которая тоже, как ни крути, отчасти Чистая Земля, ничего не меняло. Здесь мало что знают о фуккацу – и о том, что делает корысть с перерожденцами. Остров торгашей? Нашлись умники, надумали учредить торговлю запретным. До их чутких ушей дошли слухи о первом перерождении, случившемся на Окинаве за всё время существования острова; умники почесали в затылках – и решили, что этот товар не хуже, а то и лучше любого другого.
Почему нет?!
Могу представить выражение их лиц, когда дело было сделано, – и они вдруг увидели твоё лицо, несчастный Фудзи, верней, то, что с ним произошло.
А я? Моё собственное лицо? Что выражает оно сейчас?! Торюмон Рэйден, тебя забросили не на край света, и даже не на границу двух миров. Тебя отправили в глубокое прошлое, на сто лет назад, когда закон будды Амиды ещё только делал первые шаги по островам в море, и последствия каждого шага не были детально описаны в архивных свитках и уложениях. Нет, они оставались загадкой, пока не становились реальностью, и проверялись на ощупь, вприглядку, на горьком, позорном, убийственном опыте.
4 «Я хотел жить, господин»– Хорошо, ты подготовился к возвращению, – прервал я безликого. – Потом случилось фуккацу… Кстати, как тебя убили?
– Отравили, господин.
– Быстро и безболезненно?
– Да, господин. Они сдержали обещание.
– Кто они? Как выглядели?
– Не знаю, господин. Из порта меня доставили в чей-то дом: в закрытом паланкине, чтобы я не запомнил дороги. Во время отравления я видел парня, чьё тело сейчас занимаю, и ещё одного человека. Толстый, лысый, лет пятидесяти. Больше он мне ничем не запомнился.
– И всё?
– Ещё двое слуг или подручных, сложением похожих на борцов. Они встретили меня в порту. Позже они охраняли меня в дальних покоях. Следили, чтобы я не сбежал. Моё лицо начало меняться к вечеру первого дня после отравления. Точнее, к вечеру изменения стали хорошо заметны. Лысый толстяк очень испугался, велел запереть меня и охранять.
– Да, мне это известно. Изменения начались в первый день и закончились на третий.
Я сказал это для Рюхо и Мияги. Пусть знают.
– Вам известно, что произошло со мной? – каонай вскочил. – Так почему же…
– Сядь! – приказал я. – Ты не первый безликий, с кем я имею дело. Что-нибудь ещё запомнил?
Он сел:
– На спине и плечах слуг были цветные татуировки. Охраняя меня, они часто дежурили раздетыми. Было жарко, господин.
– Татуировки?
– Дракон, тигры. Огненная птица. Волны моря. Каонай задумался, вспоминая:
– Распустившийся пион. Какая-то рыба… Широно не удержался, хихикнул, подлец.
– Ты заплатил им вперёд? – спросил я.
– Задаток, господин. Остальное они должны были получить у капитана моего корабля, когда судно вновь прибудет в порт Нисимура, а меня доставят на причал.
– Капитан был в курсе намеченного фуккацу?
– Нет, господин. Он ждал не меня, а моего приёмного сына, которого не знал в лицо. Не знал…
Безликий зарыдал, прижав тряпки к лицу.
– Что случилось после третьего дня? – я не дал ему выплакаться всласть. – Когда твой толстяк понял, что его замысел провалился? Тебя хотели убить?
– Хотели, господин, – рыдания душили его, речь была нечёткой, сбивчивой. – Хотели, но побоялись.
– Чего?
– Фуккацу, господин.
Они не знали, понял я. Не знали, что безликого можно убить безнаказанно. Этому мебельщику повезло. Хотя смерть, возможно, была бы для него наилучшим выходом.
– Они решили отвезти меня на остров Сотопанари, – он поднял голову. Взгляд безвеких глаз упёрся в меня. – Я слышал, как они говорили об этом.
– Сотопанари?
Я посмотрел на Рюхо.
– Необитаемый островок, – пояснил секретарь.
– К западу от острова Ириомоте. Сплошной лес по склонам горы, и кромка берега. Если там и есть чем питаться, так это яйцами черепах, лягушками и лесными крысами. Думаю, его намеревались уморить голодом. Даже рыбацкие лодки заплывают туда раз в десять лет.
– На Сотопанари множество гремучих змей хабу, – мрачно добавил Мияги. – Из таких делают настойку на авамори с мёдом и травами. Настойка полезна для мужской силы. Я пил хабусю, когда решил обзавестись сыновьями.
Я содрогнулся.
– Укус змеи, – закончил архивариус, щёлкнув пальцами, – очень опасен. Если сразу не принять меры…
– Говорю же, хотели его смерти, – закончил Рюхо. – Вы позволите, Рэйден-сан?
Я кивнул.
Рюхо быстро заговорил – запел, замяукал! – с каонай. Я ничего не понимал, но следил за их беседой с интересом. Лица Фудзи я, к превеликому счастью, не видел, но по позе и жестам безликого ясно читалось, что тот в недоумении, – не понимает, о чём его спрашивают, а может, не знает, зачем его об этом спрашивают.
Мияги и Широно тоже слушали: первый – внимательно, второй – равнодушно, прекратив делать записи.
– И что это было? – спросил я, когда Рюхо удовлетворился допросом.
– Я приказал ему повторить всё, что он сказал про Сямынь, мебель и судовладельческую компанию, – объяснил секретарь. – Он не врёт, он действительно свободно говорит на путунхуа и юэ.
Мияги движением руки подтвердил слова секретаря.
– Вы делаете успехи, – похвалил я Рюхо. И махнул Фудзи:
– Продолжай. Итак, тебя хотели выслать на необитаемый остров. Что было дальше?
– Я сбежал, – просто объяснил каонай.
– Из дома, где тебя держали?
– Нет, по дороге. Меня снова посадили в закрытый паланкин. Нанять носильщиков не решились, паланкин несли двое слуг, о которых я уже говорил. Дойдя до укромной бухты, где их внизу ждала лодка, они не захотели спускаться вниз с грузом на плечах. Мне велели выйти и спускаться самостоятельно.
– И ты?..
– Я вышел, поднял камень и ударил слугу, стоявшего ближе ко мне, по голове. Потом я побежал. Это очень хорошее тело, господин! Если надо бить камнем и бежать, лучшего тела не сыскать. Вот с лицом беда, это правда…
Он печально засмеялся:
– Второй слуга кинулся к первому. У того из головы текла кровь, он стоял на коленях и охал. Когда они опомнились, я был далеко.
– И ты явился сюда, в управу?
– Не сразу, господин. Сперва я украл в каком-то дворе старую одежду и порвал её на тряпки. Замотал лицо, а уже потом явился в управу, но не сюда, а в центральное здание дзайбан-бугё. Про эту управу я ничего не слышал. Я подумал: где и знают про фуккацу, если не там?
– В дзайбан-бугё поняли, что с тобой?
– Сразу, господин. Их едва не стошнило при виде меня. Меня немного побили плетями, а после доложили дзайбану. Он велел отвести меня в тот дом, где я ждал вашего прибытия. Меня кормили, больше не били. Мне не на что жаловаться, господин!
– Не на что, кроме собственной глупости?
– Я хотел жить, господин, – объяснил Фудзи. – Очень хотел.
* * *
Я приказал Мияги сопроводить безликого туда, где он жил всё это время, а Фудзи отдал приказ ждать, когда будет изготовлена маска для него. После этого он сможет покинуть временное жилище и сопровождать меня в качестве слуги.
– Как ты уже говорил, ты грамотный, – сказал я ему при расставании. – Это хорошо. Потому что, как уже говорил я, тебе придётся вести протоколы. Пишешь на языке Чистой Земли?
– Да, господин.
– Быстро?
– Думаю, что да, господин. А это обязательно?
– Что, протоколы?
– Нет, я о другом. Быть вашим слугой – это обязательно? Я улыбнулся:
– Разумеется, нет. У тебя есть выбор.
– Какой, господин?
– И про это я уже говорил. Ты можешь сию минуту покинуть управу и отправиться, куда тебе будет угодно. Никто не станет тебе препятствовать.
– В маске?
– Нет, маска полагается только моему слуге. Но ты можешь замотать голову тряпками. У тебя уже есть опыт в такой маскировке. Если эти тряпки сносились, я подарю тебе новые.
Думал он недолго.
– Я буду честно служить, господин, – сказал Фудзи.
Глава седьмая
Товар, который нельзя продать
1 Карп на разделочной доске– Превосходная работа! – произнёс за моей спиной грубый голос. – Великолепно, начальник!
И другие грубые голоса подхватили:
– Да!
– Потрясающе!
– Красота неописуемая!
– А как он держится! Как терпит!
– Истинный образец для подражания!
– Просим прощения, – торопливо добавил первый грубый голос, – если помешали. Мы без приглашения, но ради благого дела!
– Да!
– Ради благого!
– Умоляем простить!
Я и головы не повернул. Во-первых, поворачивать голову было больно. Не хватало только, чтобы у меня слёзы брызнули из глаз! Во-вторых, такое опрометчивое движение могло испортить мою служебную татуировку, над которой прямо сейчас, вооружившись игольчатыми щётками из бамбука и набором едко пахнущих красок, трудился старенький, похожий на сверчка хориси[7]7
Хориси (резчик) – так назывались и татуировщики, и изготовители досок для печати гравюр.
[Закрыть] – мастер-резчик.
Кстати, о нём.
Резчика мне порекомендовал в главной управе распорядитель зданий Миякэ Акихиро, и даже не он сам, а выделенный им сопровождающий. Когда я обратился к Миякэ с просьбой дать адрес дома, отведённого нам для проживания, я заодно спросил, не знает ли распорядитель, где в Нахе можно найти хорошего, опытного, не слишком дорогого татуировщика для служебных надобностей.
Миякэ сказал, что краем уха слыхал о таком – и начал усердно чесать в затылке, вспоминая, где обитает резчик. К счастью, сопровождающий, ловкий парнишка в штанах до колен и безрукавке на голое тело, завопил во всё горло, что мастер Гадзёко – это ж всем известно! – живёт возле рыбного рынка Макиси, и вообще, чего мы ждём, идём скорее, а лучше бежим, пока мастер не помер!
– Может, сперва домой? – спросил я.
– Домой всегда успеем! – отмахнулся парнишка.
– За мной, господин!
Когда я увидел мастера и по достоинству оценил его возраст, а также хрупкую внешность, я согласился с мнением сопровождающего: надо спешить, пока патриарх ещё жив. Когда же мастер с восторгом, изобличающим знатока, принялся за мою многострадальную спину, время от времени сверяясь с эскизом Кента и прославляя талант громилы из Акаямы, я уверился, что этот мучитель ещё нас всех переживёт.
Запах рыбного рынка проникал даже сюда, в дом. Резчика это не смущало, я терпел. Я много чего терпел, запах был не самым тяжёлым испытанием.
Вскоре и зазвучали грубые голоса.
– Дракон! – восхитился первый. – Власть и мудрость!
– Карп! – вмешался второй. – Отвага и стойкость!
– О-о! – простонал третий. – Какой глубокомысленный переход!
– Отвага принесла власть, а стойкость – мудрость!
Резчик не обращал на комментарии внимания, словно оглох. Появление обладателей грубых голосов в своём доме он воспринял с полнейшим равнодушием, достойным монаха школы дзен, из чего я сделал вывод, что эти люди мастеру знакомы, бывали здесь не раз и опасности не представляют.
– Что вам надо? – спросил я без особой вежливости. – Кто вы такие?
– Начальник! – льстиво откликнулся первый. – Мы принесли подарки!
– От кого?
– От начальника Канасуку! Все знают начальника Канасуку!
– Я не знаю, – сказал я.
И пожал бы плечами, если бы мог.
– Игорные дома, – уведомил меня резчик, причиняя особенно острую боль между лопатками. – В Нахе, частично в Сюри, а также на ближайших почтовых станциях. Мальчики господина Канасуку – мои постоянные клиенты.
Со мной мастер говорил на языке Чистой Земли с той минуты, как я обратился к нему на этом языке. Мальчики начальника Канасуку поступили точно так же, хотя я к ним не обращался. Вне сомнений, они отлично знали, кто я и откуда. Одежду, украшенную журавлём, я снял и аккуратно сложил на лаковый столик в углу комнаты, но это не помешало мальчикам верно оценить ситуацию.
В журавлях они не нуждались.
– Начальник Канасуку приглашает вас в гости, – объявил первый грубый. – Соблаговолите посетить! Почему нет, подумал я.
В Акаяме, да и по всей Чистой Земле игорные дома были запрещены отдельным распоряжением правительства – и процветали во множестве. Закрывали их только в том случае, если начальники, ведавшие азартными играми, забывали делиться с местными властями. Иногда власти даже не утруждали себя закрытием – просто новый, менее жадный начальник сменял старого, отправленного в ссылку вместе со всей семьёй, и дело вновь процветало.
Братство, которое открывало повсеместно такие дома, а также поставляло туда бросальщиков костей и охрану, называлось бакуто. Это были бродячие игроки, чаще всего ронины, лишённые хозяина, а значит, и средств к существованию. Они быстро поняли, что к чему, сбились в стаю – и помимо прибыли, какую давала организация игр, занялись ростовщичеством и выбиванием денег из должников.
Их цветные татуировки имели дурную славу. Такая слава лишь усиливалась новым названием братства, мало-помалу вытеснявшим прежнее: якудза, то есть «бесполезная вещь». Это был вызов, плевок в лицо всей возможной благопристойности. Слово означало комбинацию «восемь-девять-три», в сумме двадцать, – самую проигрышную в игре ойтё-кабу. Изгои называли себя бесполезными, гордясь презрением к законам общества, и эта надменная гордость рождала в окружающих страх.
Правительственные чиновники не ограничивались взятками от бакуто. При необходимости они не гнушались обращаться к ним за помощью. Так, строительные инспектора в Эдо, испытав нехватку рабочих рук во время прокладки дорог и ремонта каменных стен замка, предложили самураю Бандзуйину Тёбэю, одному из главарей бакуто, заняться наймом строителей. Тёбэй, не долго думая, согнал на стройки всех должников, проигравшихся в пух и прах, а их жалованье инспекция передавала тому же Тёбэю в погашение долга и процентов по нему.
Отработав долг, вчерашний должник мог продолжить работать – жалованье теперь доставалось ему, за вычетом пятой части, уходившей Тёбэю за услуги по трудоустройству. Позднее Тёбэя, заманив его к себе в гости, прикончил главарь конкурирующей банды Мидзуно Дзюродзаэмон – сперва хорошенько ошпарил в ванне кипятком, а затем велел подручным сперва изрубить Тёбея стальными мечами, но не убивать до конца, и в финале пронзил копьём сердце несчастного.
Да, прикончил. У каждого свои странности, и бандиты – не исключение.
В итоге душа Дзюродзаэмона сошла в ад, удовлетворённая свершённым насилием, а Бандзуйин Тёбэй воскрес в теле своего убийцы. Он доложил, куда следует, о фуккацу, получил грамоту столичной службы Карпа-и-Дракона на имя Дзюродзаэмона-второго, объединил две банды в одну, подписал новые контракты с правительством и процветал на стезе организованной преступности до глубокой старости, умерев в окружении рыдающих правнуков и хозяев игорных домов. Если верить популярной пьесе театра Кабуки, Дзюродзаэмон-второй часто говаривал про того, чьё тело носил:
«Да он изрубил меня, словно карпа на разделочной доске!»
2 Богатство, бесстрашие и слабоумиеОбраз изрубленного карпа, скажем прямо, не улучшил моего настроения. С другой стороны, вряд ли начальник Канасуку приглашал меня в гости ради жестокого убийства. Как уроженец Окинавы, он, вероятно, мог бы это сделать без фуккацу, но зачем? Самый бездарный – ну хорошо, самый оригинальный драматург не рискнул бы на такой неожиданный поворот сюжета.
Если я и был карпом на разделочной доске, то в поварах ходил старый резчик Гадзёко.
– Обождите, пока Гадзёко-сан не закончит, – велел я. – Потом отведёте меня к господину Канасуку.
– Я сегодня не закончу, – резчик вонзил мне в плечо щётку, изготовленную из чистого адова пламени. – Тут ещё пять-шесть сеансов. Вернётесь домой, снимете повязку и сразу помойтесь тёплой водой.
– Бочка, – пообещал первый грубый голос. – В доме начальника Канасуку вас будет ждать целая бочка тёплой воды.
– Бочку не надо, – осадил его резчик. – Господин…
– Торюмон Рэйден, – напомнил я.
– Господин Торюмон, промокните мою работу мягкой влажной тканью. Только осторожно, тереть нельзя! Я дам вам мазь, пусть кто-нибудь смажет вам спину.
– Две шкатулки с мазью, – заверил первый грубый. – Три! В доме начальника Канасуку вас ждёт гора мази и нежные усердные служанки, готовые промокать и мазать, сколько понадобится.
– Мы знаем! – подпел второй грубый. – Мы тоже ходим к мастеру Гадзёко!
– Если появятся отёки, – продолжил резчик, – а они появятся…
– Мазь! – вскричали сразу трое. – Дважды в день ваша драгоценная мазь, мастер! И корки не сдирать, мы помним!
– Не сдирать и не расчёсывать!
– Вот я как-то содрал, дурень…
– Я тоже помню, – прервал я их, слыша, что и мой голос огрубел. – Не первый раз делаю. Перестаньте орать у меня над ухом!
– Не первый, – подтвердил старик. – Третий, что ли?
И сверчок застрекотал, зашёлся мелким дробным смешком.
– Ждите на улице, – повторил я. – Потом проводите…
И замолчал. Странная мысль посетила меня.
– Дракон – власть и мудрость, – вслух повторил я. – Карп – отвага и стойкость! А что значит тигр?
– Бесстрашие, начальник! – отозвался первый грубый.
– А пион? Распустившийся пион?
– Богатство, начальник!
– Богатство и успех! – поправил резчик. – Вот же дурачьё!
– Начальник, смотрите!
Первый грубый голос выбежал вперёд и превратился в кряжистого здоровилу, одетого в полосатое кимоно. Впрочем, кимоно слетело с его плеч, как листья, подхваченные ветром, слетают осенью с дерева, – и верхнее, в полоску, и нижнее, однотонно-коричневое – обнажив мускулистый торс борца. Здоровила выпятил грудь, но его грудь меня не интересовала.
Меня интересовало другое: на левой груди мужчины скалился тигр, на правой распускался тёмно-розовый цветок пиона. Всё это происходило на фоне орнамента, выполненного в виде чередования завитков морских волн.
Из моря, выполненного чёрной, синей и белой тушью, выглядывали чешуйчатые драконьи кольца. Морды дракона я не видел – полагаю, она была на спине.
«Дракон, тигры, – сказал безликий Фудзи, вспоминая татуировки тех, кто держал его в плену. – Волны моря. Распустившийся пион…»
– А вот ещё, начальник! Свеженькая!
Второй здоровила был точной копией первого. Его пион, тигр и волны ничем не отличались от изображений, какие я уже успел увидеть. И кольца дракона такие же.
«Двое слуг или подручных, – сказал безликий Фудзи, – сложением похожих на борцов. Они следили, чтобы я не сбежал…»
– А вот ещё, начальник! У меня посмотрите!
Третий здоровила. Тигр, пион, волны. Чешуйчатые кольца.
– И у меня!
Четвёртый здоровила. Пятый.
– Придурки, – мрачно заметил мастер Гадзёко, заканчивая мучить меня на сегодня. – Тупые придурки. Никакого воображения! Один сделал, и все хотят точно такую же! Нет, чтобы змею, как защиту от бед! Или решительность в виде хризантемы… Богатство, бесстрашие и слабоумие!
– А что накалывают себе люди других начальников? – спросил я.
Резчик вздохнул с такой невыносимой печалью, что в другом ответе я не нуждался. След, на который я встал с великой надеждой, немедля завёл меня в тупик.
– Ждите на улице! – велел я тиграм и пионам. – Скоро буду!
И вновь обратился к резчику:
– Гадзёко-сан, мне в управу нужен мастер татуировок. Не согласитесь ли вы на эту должность?
Резчик молчал. Думал.
– Жалованье вам положат недурное, заверяю вас! Опять же, всё время сидеть в управе вам не понадобится. Если что, я могу направлять моих служащих сюда, в ваш дом.
Резчик думал. Молчал.
– Нас не слишком много, Гадзёко-сан. И вряд ли в ближайшее время станет сильно больше…
– Я в годах, – медленно произнёс старик. – Сейчас я работаю только над теми заказами, какие вызывают у меня интерес. Их мало, очень мало. Но и сил у меня мало! Простите, но я вынужден отказаться.
– Жаль, – огорчился я. – Очень жаль.
– Но я предложу вам выход из тупика. У меня есть внук. Татуировки, которые вы видели на этих безмозглых тупицах, – его работа. Внук полностью перенял моё искусство. К сожалению, у него помимо достоинств есть один недостаток.
– Какой?
– Он – внучка.
– Не понял?
– Внучка, говорю. Ну, девушка, что тут понимать! Не все хотят, чтобы наколку им делала девица. Мне стоило превеликого труда доказать людям начальника Канасуку, а также людям других начальников, что их мужская гордость не пострадает от подобного расклада.
Он ещё раз вздохнул:
– Внучке тоже пришлось потрудиться. За это время у неё сильно испортился характер. Не думаю, что кто-нибудь возьмёт её замуж.
– Я не собираюсь брать её замуж, – прервал я старика. – Я предлагаю ей работу. Что до характера… Резчик управы, где я служил до приезда на Окинаву, был ночным кошмаром в сравнении с мальчиками начальника Канасуку. Видели бы вы его шрамы!
– Шрамы? – заинтересовался мастер. – И на лице?
– Через левую глазницу. Глаз вытек, там всё заросло диким мясом.
– Я бы с ним поработал, – внезапно заявил старик. Взгляд его сверкнул, как у молодого. – Шрам через глазницу, дикое мясо? Там можно наколоть чудесный рисунок!
