Текст книги "Гонец в преисподнюю"
Автор книги: Генри Лайон Олди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)
– Дело по заявлению Минчу мёртвое? – спросил я у Широно.
Бывший тэнгу потупился.
– Да, – еле слышно ответил он.
– Мы делаем всё возможное! – взялся было защищать его Хисатака. – Широно-сан очень старается…
Жестом я велел парню заткнуться.
– Если Рюсэн настаивает, чтобы дело закрыли, то он в сущности прав? Мы в тупике?
Широно уныло кивнул.
– Закрыть дело? – спросил он.
– Ни в коем случае! – рявкнул я.
И добавил тоном, знакомым мне по сотне выволочек:
– Неслыханная дерзость! Немыслимая глупость!
– Так ведь дело-то мёртвое, – широкие плечи Широно поникли. – А тут ещё и заявительница умерла…
– Бабушка Минчжу не умерла, – внезапно возразил Рюхо.
– Что?!
Мне сразу вспомнились все мои дела, так или иначе связанные с мстительными духами. Неужели Рюсэн настаивал на закрытии дела, пытаясь уберечь всех нас от мести разгневанной тётушки?
– Бабушка Минчжу не просто умерла, – поправился Рюхо.
Он сидел бледный, как полотно, прямой, как столб. Голова Рюхо до сих пор была повязана белой траурной лентой, по которой бежали чёрные насекомые иероглифов. Казалось, они сейчас сбегут с повязки вниз, ринутся на лицо, доберутся до рта – и превратятся в слова.
Мы притихли, готовясь услышать рассказ секретаря.
3 Коготь демона– Умерла моя бабушка. Никто не имеет права помешать моему прощанию с ней! Небеса, будьте мне свидетелями!
Оказавшись в доме, где родился и вырос, Рюхо – вернее, Лю Хо, как звала его семья – не сразу отправился в покои, где лежало тело его двоюродной бабушки. Сперва он поймал за ушко пробегавшую мимо служанку и поинтересовался, здесь ли ещё лекарь Фань.
Служанка зарделась, как поступали все женщины, кого красавец Лю Хо ловил за ушко, и шёпотом поведала, что да, лекарь Фань ещё здесь, но скоро уйдёт. Он успел завершить все дела, ради которых приходил в дом семейства Лю, и сейчас собирает вещи в отведённой ему комнате.
Служанка была вознаграждена улыбкой и отпущена.
Фань Чжунхуэй, как его отец и дед, числился семейным лекарем в клане Лю. Его заботам вверялись все члены клана в случае болезни, а также в случае смерти, поскольку Фань был превосходным бальзамировщиком и гримёром, способным превратить мертвеца в просто спящего человека, каким мёртвый был при жизни.
Застав Фаня в указанной комнате, Лю Хо и его взял за ушко.
– Больно, – заметил Фань. Потомственный лекарь, он знал толк в боли.
– Как умерла бабушка Минчжу? – напрямик спросил ЛюХо. Лекарь замялся.
– Как она умерла? – повторил Лю Хо. И выкрутил лекарю ухо.
– Мне велели молчать! – простонал тот. Лю Хо потянулся ко второму уху.
– Ваш дядюшка! Он убьёт меня, если я проболтаюсь!
Вместо того, чтобы заняться вторым ухом, Лю Хо постучал пальцем по эмблеме Карпа-и-Дракона, нашитой на груди. Я тебе не только внучатый племянник умершей, говорил этот жест. Я секретарь управы, ведающей убийствами и возрождениями, я – должностное лицо, и если что, ты дважды ответишь передо мной, – как лгун и как пособник преступления.
Тут Фань и не выдержал.
* * *– Шило, – севшим голосом произнёс Рюхо. – Может, потайной нож айкути с узким клинком, но лекарь склоняется к простому шилу. Удар в спину между четвёртым и пятым рёбрами. Кто-то в базарной толчее всадил бабушке шило в спину, когда она возвращалась из лавки, и скрылся незамеченным. Бабушка не умерла, она была убита.
За моей спиной раздался звук бьющейся посуды: это Фудзи уронил чашку с чаем. «Простите, – еле слышно забормотал он. – Простите, господин, я такой неуклюжий. Я всё приберу, не гневайтесь…» Я лишь отмахнулся, веля слуге оставаться на месте.
Разлитый чай меня сейчас интересовал меньше всего.
– Коготь демона, – заметил архивариус Мияги. Видя моё недоумение, он пояснил:
– Мастерский удар, не каждый так умеет. Наружного кровотечения нет, рана закупоривается. Никто не понимает, что произошло, включая пострадавшего. А когда понимают…
– То уже поздно, – завершил Широно.
– Коготь демона, – с ноткой зависти повторил Хисатака. – Мастер бил.
Я слушал их, мальчишку и взрослого опытного бойца, и сам завидовал этим двоим. Они куда быстрее меня привыкли к тому, что на Окинаве можно убить человека – в честном бою или подло, в спину! – и преспокойно уйти без последствий, продолжив свою дрянную жизнь: прежнее тело, прежняя грязная душонка.
Ладно, Хисатака с детства здесь. Окинава ему роднёй, чем Кюсю. Но Широно-то приплыл вместе со мной, и нате! – ни малейшего удивления, как так и надо.
Пора и мне привыкать. Не хочется, а что поделаешь?
– Мой дядя не хотел огласки, – продолжил Рюхо.
– Он велел лекарю держать язык за зубами, а сам объявил про естественную причину смерти от сердечной болезни. Убийство вызвало бы толки, а это привело бы к расследованию, опасным хлопотам – и повредило бы репутации семьи.
Верно, отметил я. Сперва хоронят пустой гроб, затем подаётся заявление о корыстном фуккацу, после заявительницу убивают… Людям рты не зашьёшь. Немудрено догадаться, почему Рюсэн так настаивал на закрытии дела, рискуя всерьёз поссориться со мной.
Концы в воду, со временем всё забудется. Опять же, где-то бродит убийца.
К чему его злить?
– Вы были правы, – сказал Широно, в упор глядя на меня.
Такой взгляд противоречил отношениям начальника и подчинённого, но уважение, читавшееся в этом взгляде, сглаживало все возможные нарушения. Я бы возгордился, не знай я, сколько раз в этой быстротекущей жизни я оказывался неправ.
– Вы были правы, Рэйден-сан. Дело нельзя закрывать. Похоже, мы с Хисатакой нашли что-то, чему не придали значения. Вместо нас это сделал убийца, сведя в могилу заявительницу и вынудив её племянника настаивать на закрытии дела.
– Может, и так, – согласился я. – А может, мы ещё ничего не нашли, но убийца считает, что нашли. Или предполагает, что способны найти, потому и рубит концы. Что вы там читали сегодня, Хисатака-сан?
Парень снова покраснел:
– «Гонца в преисподнюю», сборник пьес. Умоляю простить меня, неразумного!
Я отмахнулся, прервав поток извинений:
– Бросьте, я не гневаюсь. О, Тикамацу Мондзаэмон!
– Да вы знаток! – восхитился Рюхо.
Похоже, он был неплохо знаком с нашей драматургией.
– Да, я знаток. Думаю, что открыв это дело, мы отправили своего гонца в преисподнюю. В итоге демоны гурьбой полезли наружу, и нам следует быть готовыми к встрече с ними. В пьесе есть демоны, Хисатака-сан?
Я прикусил язык. Только что я невольно выдал своё слабое знакомство с творчеством великого Мондзаэмона. К счастью, никто не обратил внимания на мой промах.
– Демонов нет, – признался юный Хисатака, радуясь возможности услужить. – Есть работник почтовой конторы. Я долго размышлял над странностью названия и пришёл к выводу, что это художественный образ. Каждый умерший – это гонец в преисподнюю. Мертвец, вернее, его дух является на суд к князю Эмме, докладывает о прибытии, об обстоятельствах своей смерти…
– Прямо-таки к князю? – ухмыльнулся Широно. Хисатака смутился:
– Так говорят.
– Ты часто видел князей, служащих судьями? Да ещё при таком наплыве посетителей?!
– К чиновнику адской канцелярии, – исправился Хисатака. – Кается в грехах, вспоминает добродетели…
– Откуда у всякой швали добродетели?!
– Почтовый работник? – перебил я спорщиков. – Чем он занят в пьесе?
– Ну, он влюбляется в девицу для утех, крадёт деньги, чтобы выкупить её…
– Девицу?
– Да, Рэйден-сан.
– Спасибо за подсказку, я как раз собрался навестить двух девиц.
– Для утех? – охнул Хисатака.
Такая откровенность была для него внове.
– Да, – согласился я. – Для моих личных, весьма своеобразных утех. Полагаю, нам следует вернуться к началу этой истории, к самому истоку. Вероятно, я пропустил какую-то утеху, мне следует наверстать упущенное.
– Фудзи, – вдруг произнёс Широно, привстав. – Рэйден-сан, вы только посмотрите на Фудзи!
Я обернулся. Мой безликий слуга лежал на боку, рядом с подносом, где были сиротливо разбросаны осколки разбитой чашки и высыхала лужица разлитого чая. Судя по позе, Фудзи лишился чувств.
К счастью, он лежал лицом – ну, вы поняли! – к стене. Изображённый там карп, стремящийся в драконы, выглядел форменным издевательством над безликим в обмороке.
– Бодрился, – Широно вздохнул с плохо скрываемым сочувствием. – Не хотел никому докучать. Я ещё по пути в Кумэмуру видел, что ему не по себе.
Прозвучало, как упрёк.
– Рэйден-сан, отнести его куда-нибудь? Например, в мой кабинет…
Ранее за Широно не замечалось склонности к заботе о ближнем. Прямо-таки живой будда! Или этот кремень-мужчина вспомнил, как сам был слугой?
Я пожал плечами:
– Пусть лежит здесь. Кому он мешает? Хисатака-сан, посидите с ним, проследите, чтобы не стало хуже. Как придёт в себя, отведите Фудзи домой. И не забудьте надеть на него маску! Вечером проверим: если не полегчает, вызовем лекаря.
– Лекаря? – усомнился Широно. – Какой лекарь возьмётся лечить каонай?
– Здесь, на Окинаве? Я криво ухмыльнулся:
– Да любой возьмётся! Бегом побежит! Ещё и хвалиться потом будет, что лечил такую исключительную редкость, как наш Фудзи… От клиентов отбою не будет!
Глава третья
Новая жизнь Катацумури-третьего
1 «Вы уже знаете?!»«У них что-то случилось».
А что ещё я должен был подумать, обнаружив на подходах к дому семьи Канасуку с полдюжины мальчиков самого мрачного вида, вооружённых до зубов?
Двое подпирали ворота снаружи, с подозрением и угрозой вглядываясь в каждого прохожего, если тот осмеливался подойти к ограде ближе, чем на пять шагов. Несчастные предпочитали не испытывать судьбу и спешили перейти на другую сторону улицы. Ещё четверо мальчиков маячили во дворе, и я не сомневался, что на задах дома дежурят их приятели. Оружие они не прятали, напротив, всячески выставляли напоказ: парные тесаки, железная палица с шипастым навершием, стальные мечи за поясами. В ножнах, понятное дело, но уж боевой меч от деревянного я как-нибудь отличу.
На плече у старого знакомца Юи покоился здоровенный топор. Ну да, дрова рубить собрался: зима как-никак.
Согласно указам, ношение оружия в королевстве Рюкю запрещалось всем, кроме королевской семьи, её телохранителей и узкого круга военной знати. Только плевать хотел клан Канасуку на все указы разом. Полицейских поблизости, разумеется, не наблюдалось: у них мгновенно обнаружились куда более важные и срочные дела. А если какой-нибудь страж порядка и оказался бы рядом, – уверен, он в упор не заметил бы ничего незаконного.
«Оружие? Где? У кого?!» «Да вот же!»
«Вам показалось, господин…»
Мальчики у ворот шагнули мне навстречу:
– Господин старший дознаватель?
– Ваш визит – честь для нас!
– Просим, проходите…
В их голосах мне почудилось облегчение. Даже так? С чего бы это?
Служанка выглядела перепуганной насмерть. При виде меня она сжалась в комок, пролепетала невнятное приветствие и, глядя в пол, поспешила проводить нежданного гостя в комнату для приёмов. Госпожа Ифа в комнате отсутствовала. Дважды перерождённый глава семейства – тоже. Навстречу мне поднялась младшая госпожа Тэра: опомнилась, упала на колени, ткнулась лбом в пол.
Её одежда и причёска, всегда безукоризненные, сейчас пребывали в лёгком беспорядке.
– Приношу свои извинения за визит без приглашения. Встаньте, прошу вас. Это лишнее, я всего лишь хочу задать несколько вопросов.
– Вы уже знаете?!
Госпожа Тэра была взволнована. Нет, она была в смятении! Иначе у неё ни за что не вырвались бы подобные слова. О чём же я знаю, хотелось бы знать?!
– Надеюсь услышать от вас подробности.
– Моя мачеха, госпожа Ифа…
– Да-да, продолжайте.
– Ох, простите мою неучтивость! Прошу вас, присаживайтесь. Чаю?
– Не откажусь.
Из-за дверей долетел едва слышный шелест одежды. Прозвучали удаляющиеся шаги.
– А пока служанка заваривает чай, – я подождал, пока шаги стихнут, – вы можете начать свой рассказ. Я слушаю со всем вниманием.
На миг госпожа Тэра растерялась: похоже, не знала, с чего начать.
– Он пришёл за ней ночью.
– Кто?
– Убийца!
– За госпожой Ифой приходил убийца?
Я задохнулся. Наличие мальчиков вокруг дома начало обретать смысл.
– Да! Хвала нашему господину! Если бы не господин Канасуку, моей мачехи уже не было бы в живых.
Госпожа Тэра замолчала, переводя дух. На её щеках, лишённых белил, проступил румянец.
– Где всё произошло?
– В спальне госпожи Ифы.
– А что там делал ваш муж, если не секрет? Госпожа Тэра зарделась вдвое сильнее:
– От вас у нашей семьи нет секретов. Господин Канасуку пришёл разделить ложе с госпожой Ифой. И застал в её спальне убийцу!
– Вас устраивает такое поведение мужа? – не удержался я.
– Полностью!
Госпожа Тэра нашла в себе силы улыбнуться, и вполне искренне.
– Было бы куда хуже, принимай моя мачеха в спальне кого-то из мальчиков – или любовника со стороны. Вы ведь понимаете: ложе госпожи Ифы, помноженное на её знание семейных дел, может подарить неоправданные надежды на господство над кланом. Начнутся раздоры, интриги, борьба за первенство…
Меня одарили ещё одной приятной улыбкой:
– А если вдову предыдущего главы клана посещает нынешний глава клана, то дурные мысли ни у кого не возникают. Что же до мужской силы господина Канасуку-третьего, то, как по мне, этого добра у него даже с избытком. Её хватает…
– Ого-го! – раздалось от дверей. – Ещё как хватает! И на падчерицу, и на мачеху, и на прислугу остаётся! Я такой!
Канасуку Катацумури-третий вид имел помятый, но бравый. Бывший матрос был облачён в китайский халат из бордового шёлка, расшитый чешуйчатыми драконами. Голова его была забинтована, под глазом набухал чёрно-фиолетовый синяк: грозовая туча на склоне заснеженной вершины. В левой руке Катацумури держал пузатый кувшинчик, в правой – чашку. Судя по всему, это был не первый кувшинчик, к какому он сегодня успел приложиться.
– Рад встрече, капитан!
– Я не капитан, – возразил я.
– Капитан! – упорствовал Катацумури-третий. – Для меня кто большая шишка, тот и капитан. Выпьем?
Он встряхнул посудину. Внутри призывно булькнуло.
– Благодарю, но я на службе.
– И что? Я на корабле пил, не просыхая!
– Сейчас мне принесут чай. Ваша жена как раз говорила мне…
– Да что она знает, дурёха пустоголовая?! Что она может рассказать?
– А кто знает?
– Я! Я этому уроду так вломил! Жаль, сбежал, трус вонючий!
– Тогда жду вашего рассказа.
– О чём?
– О событиях сегодняшней ночи.
– Ха! Точно, совсем забыл. Сейчас, только налью себе…
Катацумури-третий тяжко плюхнулся на подушки. Скривился от боли: вне сомнений, ночью ему досталось. Густая, похожая на кровь жидкость забулькала из кувшинчика в чашку.
– Слушай, капитан. Дело было так…
2 «Дерётся, как демон!»Госпожа Ифа проснулась от шороха.
Она ненадолго задремала в ожидании визита Катацумури-третьего – и вот он уже в её спальне. Обычно новый глава клана являлся к госпоже Ифе за полночь, когда утомлённая его страстями молодая жена засыпала, а ненасытный любовник жаждал продолжения. О да, с новым начальником им с Тэрой повезло, причём во всех смыслах. Разумеется, госпожа Ифа предпочла бы, чтобы в теле Катацумури находилась душа её бывшего мужа, человека утончённого даже в пытках и убийствах, а не дух какого-то вульгарного матроса, но увы, с судьбой не поспоришь.
Могло быть хуже, много хуже! Опасно гневить богов напрасными сетованиями.
Что до управления кланом, так жестокости и решительности новому начальнику было не занимать, а в тонкости семейного дела его посвящали женщины, и вполне успешно. После недавних гроз и потрясений клан Канасуку вновь уверенно встал на ноги. Во время наставлений госпожу Ифу, не вслух будь сказано, раздражали неотёсанная грубость и отсутствие хороших манер у подопечного, но это, если взяться с умом, дело наживное.
Научим, отшлифуем, наведём глянец, – станет не хуже прежнего.
Дайте только время!
– Я тебя заждалась, – промурлыкала госпожа Ифа, приподнимаясь на футоне и откидывая покрывало в знак приглашения. – Иди ко мне, мой герой-Мужчина – тёмная фигура среди ночных теней – шагнул ближе.
– Кто ты?!
Из горла женщины вырвался крик. Нет, не вырвался. Стальные пальцы-когти впились ей в горло; миг, и шею захлестнул витой шёлковый шнурок.
Вдова начальника отбивалась, как волчица в логове. Вонзила ногти в запястья убийцы, тщетно пытаясь разорвать мёртвую хватку; хрипела, выгибалась дугой, силясь сбросить душителя, – тот внезапно оказался сзади и опрокинул женщину на себя, обхватив её ногами для верности. О да, со стороны это и впрямь могло показаться соитием двух возлюбленных, давно пребывавших в разлуке! Рывок, оба откатились в угол; с треском упала тумбочка, стоявшая у стены. Убийца захрапел, словно душили его, на миг ослабил хватку, и госпожа Ифа сумела сделать вдох. Увы, это была её единственная победа, – маленькая, слишком маленькая, чтобы остаться в живых.
Шнурок сдавил горло с новой силой. Женщина затрепыхалась, будто рыба, выброшенная на прибрежный песок. Перед глазами поплыли огненные круги.
– Тикусё[26]26
Тикусё – «Сука». Часто используется не как оскорбление, а как восклицание.
[Закрыть]!
Ругательство, которое госпожа Ифа, случалось, слышала от мужа падчерицы в яркие моменты страсти, прозвучало глухо, как сквозь вату.
– Иди-ка сюда, бакаяро[27]27
Бакаяро – оскорбление, превосходная степень от слова «бака» – «дурак». По смыслу близко к «ублюдок».
[Закрыть]!
Катацумури-третьего разбудили требовательные позывы мочевого пузыря. В комнате царила непроглядная темень. Рядом чуть слышно посапывала Тэра, утомлённая любовными утехами. Катацумури довольно осклабился, хмыкнул:
«Я в этом деле хорош! Я превосходен, хо-хо! А жена стократ лучше, чем задница смазливого матросика! Жена, тёща, да кто угодно в этом благословенном доме…»
Низ живота свело. С пузырём не поспоришь!
Наскоро натянув нижние штаны, он поспешил по коридору к задней двери, ведущей на двор. Катацумури уже хорошо ориентировался в своём новом жилище, а то поначалу забредал куда попало: это ж не дом, а дворец! Никакого сравнения с убогой хибарой, где он в детстве жил с родителями и братьями.
В детстве? В другой жизни!
Теперь у него новая жизнь: богатая, роскошная! Он теперь большой человек!
Начальник!
Облегчившись в отхожем месте, большой начальник ощутил желание. Вернее, сразу два желания: хотелось женщину и добрый глоток крепкого авамори. Эй, друг любезный! Ни в чём себе не отказывай! Исполнение желаний ждало Катацумури в спальне тёщи. Вот ведь, и с тёщей повезло! В постели хоть куда, в три раза сообразительней жены, и кувшинчик всегда найдётся для любимого – во всех смыслах! – зятя.
Чем не рай?!
Он был уже в двух шагах от цели, когда в спальне Ифы что-то с треском упало. Послышался задушенный хрип…
Катацамури ворвался внутрь, словно ураган. Тусклого отблеска лунного света, упавшего через открытую дверь, хватило, чтобы увидеть неслыханное: его драгоценную тёщу и наставницу в делах клана насиловал какой-то мерзавец.
И как насиловал, негодяй! У Катацумури-третьего не хватило бы на такое фантазии.
– Тикусё! Иди-ка сюда, бакаяро!
Не дожидаясь, пока насильник исполнит приказ, Катацумури бросился на него и с размаху заехал кулаком по роже. Нет, не заехал. Кулак и рожа разминулись, тикусёмо[28]28
Тикусёмо – «сукин сын».
[Закрыть] оказался на диво проворным. Выпустив тёщу, он отпрянул и в свою очередь молниеносно засадил хозяину дома в глаз. Бывший матрос взревел от ярости, – в жизни его били и посильнее! – ринулся напролом, бешено молотя кулаками куда попало, и в голове Катацумури-третьего взорвался фейерверк.
Мир померк.
* * *– …Прыткий, подлец. Крепыш. Я ему по рёбрам засадил, а ему всё равно, что лошади сутры читать! Вырубил меня, паскуда!
– Что с госпожой Ифой? Она жива?
– Жива, – обрадовала меня госпожа Тэра. – У неё сейчас лекарь.
– Я могу с ней поговорить?
– Нижайше просим прощения, но в другой раз. Удавка повредила моей мачехе горло. Она не может говорить.
– Что обещает лекарь? Она поправится? Заговорит?
Вспомнился архивариус Фудо из управы в Акаяме. Ему тоже в своё время повредили горло, после этого он говорил только сиплым шёпотом. А когда пытался повысить голос, срывался на мышиный писк или звук флейты.
– Лекарь надеется, что госпожа Ифа выживет. Он не знает, вернётся ли к ней голос. Поверьте, это очень хороший лекарь. Если кто-то и в силах помочь в данном случае, так это он.
– Нисколько в этом не сомневаюсь. Но пока госпожа Ифа не в состоянии говорить, возможно, она смогла бы ответить на мои вопросы письменно?
– Ещё раз просим прощения! Госпожа Ифа всё время в забытьи. Лекарь напоил её маковым отваром. Он настаивает, что пострадавшей необходим покой и лечение.
Правда? Нет? Следуют рекомендациям лекаря – или прячут женщину от меня?!
– Что ж, не стану её беспокоить. Надеюсь, вы сообщите мне, когда ваша мачеха будет в состоянии отвечать на вопросы?
– Разумеется! Незамедлительно!
– Начальник Канасуку, вы сумели бы опознать человека, с которым дрались?
Катацумури-третий с сожалением замотал головой:
– Не-а, темно было. Этот коно-яро[29]29
Коно-яро – «сволочь».
[Закрыть] ещё и рожу тряпками замотал! Как грёбаный каонай, да!
– По лицу вы ему попадали, пока дрались?
– Не попал, – ответ сопроводил сокрушённый вздох. – По рёбрам только. Рожу с синяками искать без толку.
– Что-то ещё можете о нём сказать?
Катацумури на миг задумался.
– Худой. Жилистый. Крепкий.
И злым выдохом:
– Дерётся, как демон! Быстрый, зар-раза…
