Текст книги "Гонец в преисподнюю"
Автор книги: Генри Лайон Олди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)
Глава пятая
Начальник и слуга
1 Привратник без ворот– Я хочу попросить у вас прощения, господин. Фудзи догнал меня и пошёл у стремени.
– Отрадно это слышать. За что же ты просишь прощения?
– Я вам вчера не поверил. Я боялся, что разбойники нас обманут. А вы были правы! Нам предоставили ночлег и вкусно накормили. Мы живы, наше имущество при нас, и мы без препятствий продолжаем путь. Умоляю меня простить!
Нас накормили не только ужином, но и завтраком. Кстати, Уголёк предлагал мне деньги – за ценные сведения и как залог взаимопонимания. От денег я отказался: не хотел оказаться в долгу у главаря шайки. Ужин, беседа, ночлег и завтрак – более чем достаточно.
Так я ему и сказал.
Гура не настаивал: он вообще был понятливый. Прощаясь, намекнул, что я могу к нему обращаться в случае надобности. Мало ли какие услуги понадобятся господину старшему дознавателю? Возражать я не стал – и впрямь, всякое может статься. От провожатых вежливо отказался, и мы расстались если не друзьями, то вполне довольные друг другом.
– В другой раз будешь больше доверять своему господину.
– Да, господин! Непременно! А вы…
Фудзи выдержал паузу, убедился, что я не гневаюсь, и продолжил:
– Вы уже тогда знали, что так и случится?
– Предполагал.
– Но почему, господин?! Они же разбойники…
– Потому что я – старший дознаватель! И хватит вопросов!
– Да, господин! Простите, господин…
И, отстав на два шага, он глухо пробормотал:
– Я теперь всегда буду верить разбойникам! Честные люди!
Разубеждать Фудзи я не стал.
Дорога всё круче забирала в гору. Лес отступал, редел, сменившись I отдельными рощами и зарослями разнотравья. Из земли выпирали серые обломки скал в пятнах лишайника, напоминая выкрошенные зубы погребённого великана.
До последнего постоялого двора на пути к храму Кикоэ-огими мы добрались уже затемно.
* * *– Это храм?
– Не знаю, господин. Я здесь никогда не был. Тропа вывела нас на широкое плато. Меч исполина в незапамятные времена начисто срезал верхушку горы, и за прошедшие столетия на срезе в изобилии выросли кусты и деревья. А затем пришли люди и решили: отличное место для храма!
Наверняка отличное, только где же храм? Ни ограды, ни ворот, хотя бы символических. Тем не менее, признаки человеческой деятельности имелись. Впереди в полусотне шагов стоял домик из грубо тёсаного камня, с черепичной крышей. Полностью каменные дома – редкость даже для Окинавы. Или тут, на вершине, такие ветры гуляют, что всё, что не из камня, просто унесёт?
Ага, дальше ещё один дом, и ещё. Слева за деревьями смутно угадывалось строение побольше. Я хотел было направиться к нему, но из ближнего домика вышел человек в грубой одежде и двинулся к нам.
Привратник?
Привратник без ворот?
Человек никуда не спешил. Он был на своей территории, а посетители могут и подождать. Смуглое плоское лицо, смоляные волосы на макушке стянуты в тугой узел, скреплённый парой деревянных шпилек. Штаны подпоясаны верёвкой, безрукавка – из некрашеного полотна.
Босиком.
Никакого оружия, даже бамбуковой палки. Похоже, святость места служила храму лучшей защитой.
Пока я разглядывал привратника, тот без малейшего стеснения изучал нас с Фудзи. Удовлетворившись осмотром, он что-то спросил.
– Ты говоришь на языке Чистой Земли? – поинтересовался я.
Привратник не ответил.
– Фудзи, переведи.
– Он спрашивает, паломники ли мы?
– Ответь, что нет. Скажи ему, кто я. Скажи, что я прибыл сюда в интересах дознания. Пусть отведёт меня… Кто здесь старший?
– Главная жрица.
– Вот к ней пусть и отведёт.
Фудзи затараторил по-местному. Привратник слушал, и лицо его постепенно принимало озадаченное выражение. Похоже, с подобными посетителями он сталкивался впервые и не знал, как себя вести.
Выслушав Фудзи, он надолго задумался, даже впал в прострацию, живо напомнив мне молодого Катацумури. Может, храм на всех так действует? Надо бы поберечься.
– Ты ему всё перевёл?
– Да, господин.
– Сказал, что я хочу видеть главную жрицу?
– Да, господин.
– Повтори ещё раз. Кажется, до него не дошло. Фудзи повторил. На сей раз привратник откликнулся короткой фразой.
– Он говорит, что богини сейчас нет в храме.
А в другое время, выходит, богиня лично гостит тут?
– Скажи ему, что я говорю не о богине, а о главной жрице.
– Прошу прощения господин, но вы, похоже, не знаете: богиня и главная жрица – одна и та же персона.
– Это как?! Она – живая бодисаттва, что ли?!
– Кикоэ-огими – Внимающая и Ведающая Великая Госпожа – является главной жрицей всего королевства. Она – сестра-богиня короля.
– То есть, она человек, раз сестра короля?
– И да, и нет. Она человек, и она богиня.
– И главная жрица?
– И главная жрица.
– Она что, молится самой себе?!
– Ну…
Привратник внимательно слушал. Когда слышал знакомые слова, вроде Кикоэ-огими, согласно кивал.
– Ладно, оставим богинь в покое.
Известно: «Пока бога не тронешь, он не проклянёт». Как раз наш случай.
– Спроси у него, кто старший из жрецов, кроме Кикоэ-огими?
– Из жриц, господин.
– Из жриц! Спрашивай!
– Он говорит, есть старшая жрица, святая Канаса. Есть её помощница, святая Чура.
– Пусть отведёт нас к святой Канасе!
В ответ привратник взмахом руки пригласил нас следовать за собой.
– Что он там бурчит себе под нос?
– Он недоволен. Говорит: «Так бы сразу и сказали!»
2 Две жрицы– Я приветствую старшую жрицу! Надеюсь, святая Канаса не откажет мне в помощи.
За домиком-сторожкой обнаружилась конюшня на три стойла, где я и оставил гнедого. На территорию храма, границу которой обозначал ряд замшелых камней, прятавшихся в траве, входить полагалось пешком. Жрица встретила меня на ступенях каменного здания побольше, такого же древнего и замшелого, как и всё здесь. На крыше привольно разрослась трава и даже вымахал изрядный куст, покрытый россыпью лилово-розовых цветов. Когда мы подошли, жрица уже ждала нас. Наверняка кто-то ещё нас видел и оповестил её.
Привратник низко поклонился женщине, и та жестом отпустила его.
На вид жрице было за пятьдесят. Она не белила лицо, не выщипывала брови и не чернила зубы. Высокая причёска с вплетёнными в волосы цветами и листьями походила на шедевр мастера икэбаны[20]20
Икэбана – искусство составления композиций из срезанных цветов и побегов.
[Закрыть]. Простые белые одежды без рисунка, с непомерно широкими рукавами. Из украшений – ожерелье из перемежающихся красных и чёрных камней.
Да, ещё татуировки на руках. Крест на тыльной стороне левой ладони и многолучевая звезда (знак солнца?) на правой. Маленькие крестики на костяшках пальцев. Что-то вроде двойных наконечников стрел или ласточкиных хвостов – на самих пальцах. Что означали эти символы, я выяснять не собирался.
Не за тем ехал.
– Святая Канаса приветствует вас, господин. Она спрашивает, о какой помощи идёт речь? Она готова помочь, если это в её силах. На языке Чистой Земли святая Канаса не говорит. Я у неё спросил.
Я мысленно похвалил Фудзи за инициативу.
– Некоторое время назад в вашем храме умер некий господин Канасуку из города Нахи. Я бы хотел узнать всё, что связано с обстоятельствами его смерти.
До сих пор лицо жрицы оставалось вежливо-безразличным. Но после того, как Фудзи перевёл мою просьбу, по лицу Канасы скользнула лёгкая тень удивления.
– Господин Канасуку долго болел кеккаку и умер, когда у него горлом пошла кровь. Это не было неожиданностью.
– И всё же я хотел бы узнать подробности, если не возражаете. Как долго господин Канасуку болел?
Не дожидаясь моего приказания, Фудзи расположился прямо на земле, достал письменные принадлежности и прилежно записывал, успевая при этом переводить мои вопросы и ответы жрицы. Вот что делают два своевременных удара плетью и счастливое избавление из рук разбойников!
Жрица задумалась.
– Около пяти лет, – озвучил Фудзи нескорый ответ, – насколько ей известно. По крайней мере, в течение пяти лет он каждый год приезжал в храм на три-четыре месяца.
– Кроме сухого климата и горного воздуха, получал ли Канасуку ещё какое-либо лечение?
– Лекарь Магудзи составлял для него снадобья. Если вас интересует их состав, вы можете узнать это у самого Магудзи.
– Благодарю, я так и сделаю. Кто прислуживал Канасуку? Менял постель, приносил еду, чай, лекарства?
– Храмовый прислужник. Когда господин Канасуку умер, его люди уговорили прислужника уехать с ними в Наху.
– Уговорили? Он не хотел ехать?
– Поначалу не хотел.
– А…
– Если вас интересует прислужник, вам следует поговорить с сестрой Чурой.
Старшая жрица повернула голову. Я проследил за её взглядом и обнаружил стоящую на ступенях женщину лет двадцати пяти – в таких же одеждах, как у святой Канасы, и с похожими татуировками на руках. Когда она успела подойти? Как узнала, что мы в ней нуждаемся?
Подслушивала за дверями, а потом незаметно вышла?
– Приветствую святую Чуру. Надеюсь, вы не откажетесь ответить на мои вопросы?
Чура улыбнулась и опередила Фудзи:
– Не следует звать меня святой, господин. Это лишнее. Я мало что знаю о службе Карпа-и-Дракона, обозначенной на ваших гербах, но вижу, что вы приехали сюда не из праздного интереса. Я постараюсь помочь, чем смогу.
Всё это она произнесла на моём родном языке.
3 Заморская диковинка– Здесь всё и произошло.
Гостевой домик для паломников был заметно новее других строений. Каменное основание, стены из крепких досок выкрашены в цвет неба, выгоревшего от солнца. Или это краска выгорела от солнца? Черепичная крыша с непременными мхом и травой. На удивление широкая веранда с перилами из толстенного дубового бруса.
Ну да, ураганы.
На перилах сидела рябая птичка с ярко-красными лапками и клювом. С любопытством косилась на нас то одним, то другим глазом, смешно подёргивая куцым хвостом.
– Окинавский пастушок, – шепнул Фудзи, приметив мой интерес.
Интересно, пастушок и тогда сидел на перилах? Глядел, вертя головкой, как умирает начальник Канасуку…
Допросить бы его!
– Господин Канасуку лежал лицом на столе. Нет, это не пастушок обрёл дар речи. Это Чура.
– Стол был в крови. Котелок с целебным отваром опрокинут. В нём тоже была кровь. И на полу. И на тряпке, которой он накрывал голову.
Жрица рассказывала спокойно, обстоятельно, словно речь шла не о трупе в луже крови, а о случайно перевёрнутой миске похлёбки. Фудзи не замедлил устроиться на ступенях веранды и вёл записи.
– Накрывал голову тряпкой? Зачем?
– Он дышал парами целебного отвара, как прописал ему лекарь Магудзи.
– Это должно было облегчить дыхание и унять кашель?
– Именно так.
– И в итоге он умер, вдыхая целебный пар?
– Видимо, так.
Уверен, Чура прекрасно поняла, куда я клоню. Или не поняла? Ведь если ей верить, она мало что знает о службе Карпа-и-Дракона.
А я ей верю?
– Источник кровотечения выявили?
– Лекарь Магудзи провёл осмотр. Я присутствовала. Лёгочное кровотечение, какое бывает при болезни кеккаку. У господина Канасуку пошла горлом кровь, и он умер.
– Кто первым обнаружил тело?
– Я.
– Вы?
– Слуги Катацумури долго не было. Он ушёл прислуживать господину Канасуку и не явился на ужин. Я отправилась его искать – и нашла мёртвого господина Канасуку.
Вот и формальное подтверждение. Я был уверен, что новоявленный жених госпожи Тэры и есть бывший храмовый служка Катацумури. Это как бы подразумевалось, этого никто не скрывал, но и не заявлял прямо.
Сейчас это впервые прозвучало вслух.
– Почему вы не послали за Катацумури кого-нибудь?
– Кроме Катацумури, у нас всего двое слуг и привратник. Слуги были заняты, а звать привратника – быстрее самой сходить. Я была уверена, что Катацумури с господином Канасуку.
– И он действительно там был?
– Да.
– То есть, тело всё-таки первым обнаружил он, а не вы?
Чура на миг задумалась – похоже, эта мысль раньше не приходила ей в голову – и обескураженно улыбнулась. В отличие от холодно-отстранённой старшей жрицы, она вела себя совершенно непосредственно. И была хороша собой, особенно когда улыбалась.
– И так, и не так. Он там был. Но нашла их я. Их обоих.
– Что вы имеете в виду?
– Катацумури был… Как будто не здесь, не в себе. Стоял в углу веранды, смотрел на мёртвого господина Канасуку, плакал. Когда я с ним заговорила, он не ответил. Еле удалось его увести.
Вспомнились оплывшие черты лица, пустой взгляд, устремлённый в неведомую даль, ниточка слюны из уголка рта. Похоже, Чура застала Катацумури в том же состоянии, свидетелем которому стал я. Разве что в доме начальника Канасуку бывший храмовый служка не плакал.
Это выражение лица. Этот взгляд.
«Господин Торюмон? О чём мы с вами говорили?»
Подобные признаки душевного расстройства проявлялись в первые день-два после фуккацу, или, напротив, когда фуккацу долго не регистрировалось в нашей службе.
По этой причине я и отправился в храм Кикоэ-огими, желая выяснить на месте, что здесь на самом деле произошло, своей ли смертью умер начальник Канасуку. Почему? Ну, дело не только в служебном рвении. Очень уж эта история напоминала мою собственную, вернее, историю моих отца и бабушки. Ошибка в рецептуре снадобья, лекарство, поданное заботливым сыном больной матери, и как результат – фуккацу.
Воспоминания о тех днях, когда жизнь юного Рэйдена перевернулась вверх тормашками, были моей личной чахоткой. Кровоточили, не унимались.
Начальник Канасуку умер, вдыхая целебный пар, который, по идее, должен был принести ему облегчение. Такой ли уж этот пар был целебный? Не случилось ли с Канасуку то же, что и с бабушкой Мизуки? Снадобье подал храмовый служка. Если мои предположения верны, то сейчас душа начальника Канасуку обретается в теле Катацумури, что косвенно подтверждают виденные мной симптомы душевного расстройства.
Почему он не заявил о фуккацу? Если уж моя бабушка опасалась, что её не признают мужчиной и лишат должности сына, а семью – средств к существованию, что тогда говорить об окинавцах?
«О фуккацу все знают! Но если никого ненароком не убить, меня оно не коснётся. И люди вокруг – тоже не безмозглые глупцы. То есть, глупцы, конечно, но не настолько, чтобы убить кого-нибудь! Меня, например. Кому охота в ад, верно? То-то же! Так к чему учить все эти хитромудрые законы и правила? Они мне всё равно никогда не пригодятся!»
Так думают в Чистой Земле. Большинство людей редко сталкиваются с фуккацу, – куда реже, чем с кражами, грабежами или мошенничеством. Многие – ни разу за всю жизнь, если не считать сплетен и баек. Законы и уложения, касающиеся перерождений, мало кому интересны.
Моя семья – тому пример.
На Окинаве же фуккацу – заморская диковинка, а служба Карпа-и-Дракона – повод для сплетен. Какие законы и уложения?! Вы над нами смеётесь, господин старший дознаватель? Возродившись в новом теле, начальник Канасуку скорее всего просто не знал, что о фуккацу положено заявить в нашу службу.
Он мог также не пожелать заявить о фуккацу по своим соображениям, как и моя бабушка.
И наконец, храмовый слуга Катацумури мог ни о чём не заявить, потому что заявлять было не о чём. Никакого фуккацу, Канасуку умер своей смертью, от чахотки. Такой вариант тоже нельзя сбрасывать со счетов.
4 Улитка выползает из раковины– …он всё-таки трогал тело?
– Он признался в этом позже. Да, он трогал тело. Сначала он стал звать господина Канасуку. Когда тот не ответил, подошёл пощупать пульс. Он надеялся, что господин Канасуку ещё жив. От его прикосновения тело сдвинулось, и котелок перевернулся. А пульса Катацумури не обнаружил и заплакал. Дальше ничего не помнит.
– Он не сказал, почему смерть Канасуку так его потрясла?
– А что тут говорить? За то время, что Катацумури прислуживал господину Канасуку, они сблизились. Сдружились? Насколько я знаю, у господина Канасуку не было сыновей. Катацумури ему нравился, он относился к нему, как к сыну, хоть и старался этого не показывать. Катацумури это вряд ли понимал, но чуял душой.
Как к сыну, а совсем не то, о чём я сразу подумал. Иногда люди ещё умеют приятно удивлять.
– Когда Катацумури у вас появился? Откуда? Кто он?
Чура задумалась, припоминая.
– Месяцев девять или десять назад. Пришёл грязный, в лохмотьях, едва живой от голода. Попросил приюта, сказал, что готов выполнять любую работу. Поначалу его чуть не прогнали…
– Почему?
– Его никто не понимал. Он не говорил на нашем языке, разве что несколько слов. И на китайском не говорил. Хорошо, что подошла я. Язык Чистой Земли тут никто не знает, кроме меня.
– Катацумури – уроженец Чистой Земли?!
– Он этого не говорил. Но и не отрицал.
Откуда на Окинаве взялся голодный бродяга из Чистой Земли? Прибытие чистоземельцев на Окинаву строго контролируется кланом Сацума. Моряки, торговцы, чиновники дзайбан-бугё, и не кто попало, а тщательно отобранные и проверенные люди.
Хотя взятки и контрабандистов никто не отменял. Контрабандисты вездесущи, они найдут лазейку в любой преграде, как её не возводи. Если некто, бегущий, к примеру, от правосудия, решил укрыться на Окинаве, он вполне мог сюда добраться, несмотря на все запреты и контроль.
А потом деньги кончились, языка не знает, чуть не помер с голоду, прибился к храму…
Но главное – не это.
Катацумури – уроженец Чистой Земли!
Значит, фуккацу становится куда более вероятным. До сих пор это было самое слабое место в моих рассуждениях. Да, одно фуккацу с участием утинантю уже случилось. Но вряд ли подобное может происходить регулярно, по крайней мере, в ближайшее время, – что бы ни говорил Гура о наводнении.
Уроженец Чистой Земли – совсем другое дело.
– Катацумури раньше, до смерти господина Канасуку, вёл себя странно? Бывал задумчивым? Отрешённым? Ушедшим в себя?
– Не замечала за ним такого. Возможно, когда я его не видела…
– С кем он общался?
– Особо ни с кем, кроме господина Канасуку. Пока он служил в обители, он подучил наш язык, но всё ещё говорил плохо. Думаю, он опасался людей. Он многое пережил, прежде чем прийти к нам. Многое плохое, я имею в виду.
– Он что-нибудь рассказывал о себе?
– Нет. Работал хорошо, все были им довольны – и ни о чём не расспрашивали.
К храмам прибиваются бродяги. Большинство из них немногословны. Ничего необычного.
– Святая Канаса говорила, что после похорон Катацумури стали уговаривать уехать в Наху. Он поначалу отказывался?
– Да, отказывался. Господин Канасуку, пока был жив, тоже предлагал ему уехать с ним. Спрашивал у сестры Канасы, не будет ли она против. Сестра Канаса сказала: пусть решает Катацумури. А Катацумури не хотел покидать храм.
– Но в итоге его всё-таки уговорили?
– Да.
– Каким образом? Почему люди господина Канасуку так хотели забрать его с собой?
– Они сказали, что господин Канасуку оставил завещание. Распорядился устроить судьбу Катацумури, который пришёлся ему по сердцу. Кажется, даже хотел выдать за него свою дочь. Когда Катацумури узнал, что такова последняя воля господина Канасуку, он согласился ехать в Наху.
Это плохо вписывалось в мои, до того стройные, умозаключения. Если произошло фуккацу – к чему Канасуку в новом теле упираться? А вдруг бы его люди оказались не столь настойчивыми и отступились? Некоторые из них и сами имели виды на госпожу Тэру, если верить рассказам Фудзи. Хотел достоверно сыграть роль слуги и не выдать себя? Подобная предусмотрительность, ясность мысли и холодный расчёт не слишком вязались с оплывшим лицом и устремлённым в пустоту отрешённым взглядом. А также с человеком, что несколько часов стоял, рыдая, над (собственным?) мёртвым телом.
Тут или душевное расстройство, вызванное фуккацу, – или ясный ум и трезвый расчёт. Может ли одно состояние сменять другое? Может, но душевный разлад в итоге пустит пеплом по ветру все тщательно выстроенные планы.
Или не пустит?
– Благодарю вас, вы мне очень помогли. Теперь я хотел бы поговорить с лекарем Магудзи. И с теми людьми, кто хоть немного знал Катацумури.
– Я пошлю за лекарем. Думаю, Магудзи явится завтра сутра.
– Ещё раз благодарю.
– А из тех, кто знал Катацумури, вы не говорили только с привратником Такако и с Уси – это наш старый слуга. Новый, Томи, его не застал. Ах да, есть паломник Гакуто. Он живёт тут уже четвёртый месяц. Но вряд ли они вам много расскажут.
– Тем не менее, я поговорю с ними.
– Вы заночуете у нас?
– Если вы и святая Канаса не будете против.
– Не будем, – улыбнулась Чура. – Можете остановиться здесь.
Домик, на веранде которого скончался начальник Канасуку, выглядел вполне прилично. Наверняка тут всё тщательно убрали и начисто вымыли. Ночевать в доме, где умер больной чахоткой?
– А другого гостевого дома у вас не найдётся?
– Найдётся. Но он совсем маленький…
– Меня это вполне устроит! У вас принимают пожертвования на храм?
