Текст книги "Гонец в преисподнюю"
Автор книги: Генри Лайон Олди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)
– Вы это знали? – спросил Широно.
Он стоял у стены, рядом с фонарём. Тень за ним была бесформенным чёрным пятном, входом в преисподнюю, а Широно походил на гонца, готового в любой миг сорваться с места и отправиться во тьму с докладом.
– По возвращении от министра? – я пожал плечами. – Да, знал.
– Всё?
– Главное, но не всё.
– Тогда зачем вы позволили ему так долго говорить?
Я снова пожал плечами:
– Хотел услышать, соврёт он или скажет правду.
– И что бы случилось, если бы он соврал?
– Я бы убил его.
– Прямо здесь?
– Прямо здесь, Широно-сан. Не промедлив ни мгновения.
Фудзи задохнулся, отполз в угол. Поверил. И правильно сделал, потому что я и сам в это свято верил. Вторая ложь – и рука бы не дрогнула.
Каонай можно убивать.
– Накажите меня! – внезапно воскликнул Фудзи, припадая к полу в низком поклоне. – Покарайте меня, господин! Иначе я сам наложу на себя руки!
Он застонал: поклон отозвался сильной болью.
– Запрещаю, – холодно ответил я. – Живи.
– Накажите меня за ложь!
– Ты уже наказан. Ты так наказан, что любые другие кары, и даже смерть, будут для тебя милосердием и облегчением. Живи, служи, и однажды – если я разрешу! – к тебе вернётся лицо.
– Это правда? – Фудзи задохнулся. – Это возможно?!
– Да. Но я не скажу тебе, каким образом это произойдёт. Таково твоё наказание: жить, верить и терзаться сомнениями. Но одним этим ты не отделаешься. Под расписку о неразглашении я поведаю Рюсэну, твоему племяннику и нынешнему главе семьи, кто ты есть на самом деле. Вряд ли вы будете часто встречаться. Но при каждой встрече с тобой он будет знать, кого видит под маской, и ты будешь это знать, страдать и мучиться.
Я шагнул вперёд:
– Понял?
– Да, господин.
– Хорошо понял?
– Да, господин. Спасибо, господин.
А ещё, мысленно произнёс я, глядя сверху вниз на затылок и перевязанное плечо Фудзи, Рюсэн на меня не обижаться станет, а молиться, – за то, что я его дядю пригрел, спас от смерти и никому не докладываю о вашем семейном позоре.
Я тоже умею торговать тем, что подворачивается под руку.
Стук в дверь дома прервал нас.
Все вздрогнули, даже Широно. Неужели внезапные визиты ещё не закончились? Вряд ли новый убийца решил предварить свой приход деликатным стуком, но чего хорошего можно ждать от незваного ночного гостя?
– Рэйден-сан, – прозвучал снаружи знакомый голос. – Откройте, прошу вас. Откройте, я же вижу, что вы не спите!
И следом, с нескрываемой насмешкой:
– Не бойтесь.
Сказанного было достаточно, чтобы Широно взялся за меч.
Глава седьмая
Переполох в бамбуковой роще
1 Встреча друзей – радость сердецБеглянка-лошадь обнаружилась снаружи, привязанная к воротному кольцу. Кобыла глядит на меня то ли виновато, то ли с укоризной, и тихонько фыркает. Какое, однако, верное и преданное животное! Само вернулось, само себя к воротам привязало, чтобы вновь не убежать с перепугу.
Мало ли что тут у вас ещё случится?
Вскоре я уже еду верхом в известном мне направлении. Да, именно так: направление мне известно, а реальный путь через город я знаю лишь на словах. Вы когда-нибудь ездили по ночным улицам Нахи, плохо зная город? То-то же! Даже если улица выбрана удачно и ведёт примерно туда, куда нужно, можно не сомневаться: в самый неподходящий момент она свернёт туда, куда совсем не нужно.
Без знания конкретных ориентиров пропадёшь.
Ориентиры я запомнил. Но поди-ка распознай их в темноте! Фонари? Поначалу они выручают меня. По мере приближения к окраине фонари попадаются всё реже, а там и вовсе пропадают. Спасает луна – её монету лишь слегка надкусил, проверяя на подлинность, недоверчивый демон-меняла – и россыпи тускнеющих звёзд. Впрочем, когда я добираюсь до ветхого горбатого моста через маловодную речушку – предпоследний ориентир! – небо начинает сереть в предчувствии скорого рассвета.
Последние хибары остаются позади.
Копыта выстукивают на досках тревожный ритм. Доски отчаянно скрипят, мост шатается, лошадь в испуге всхрапывает. Мне стоит немалого труда удерживать её в повиновении. Свалиться в реку я не боюсь – как ни шаток мост, им, вне сомнений, пользуются. И перила имеются, это хорошо. Куда больше меня беспокоит производимый шум: оповещать заранее о своём прибытии не входит в мои планы.
Мост заканчивается, кобыла успокаивается.
Теперь копыта тихо ступают по влажной глинистой почве. Ага, помню: наискосок пересечь пустырь, справа – заброшенный храм. Есть храм? Есть, вижу смутные очертания – последний ориентир. Слева под зябкими порывами ветра шелестит бамбуковая роща.
Теплится надежда, что шелест заглушит звуки моего приближения.
У края рощи растёт старая ива. Я спешиваюсь, привязываю лошадь к кряжистому стволу. Тропинка? Есть тропинка. Полтора десятка шагов, и она разделяется: правая тропа ведёт к храму, левая – вглубь рощи.
Я сворачиваю налево.
Голоса? Да, слышу голоса.
Прокравшись вперёд, я встаю возле зарослей, удостоверившись, что остаюсь в их тени.
– …заставляет нас ждать. Это возмутительно! Высокий господин Сай Ханэдзи злится. Высокий господин кипит от возмущения.
– Что он о себе возомнил?!
Пусть злится. Предмет его чувств – не я.
Высокий господин явился на встречу не один. На поляне, дальний край которой тонет в предрассветной мгле, присутствуют ещё трое. Двоих я знаю: Гима-сатунуси-пейтин Уруга – надо же, запомнил! – и один из его молчаливых спутников, что сопровождали меня к первому министру. Разодеты они так же, как при нашей первой встрече, в отличие от высокого господина, который сменил наряд на более скромный, тёмных тонов.
Тень от широкополой соломенной шляпы, заменившей голубой тюрбан, скрывает лицо Ханэдзи. Не скажу, что это делает его неузнаваемым.
А вот и третий спутник. Как там говорил Катацумури-третий?
«Худой. Жилистый. Крепкий».
Все три слова полностью подходят этому человеку. Вспоминается также описание таинственного незнакомца, который встречался в харчевне с Фудзи, чтобы договориться о преступном фуккацу:
«…Кутался в накидку с капюшоном, прятал лицо. В присутствии хозяина молчал. Не такой мускулистый, как остальные двое. Можно сказать, худосочный…»
И это описание ему подходит. Накидка с капюшоном в наличии. Лицо он, правда, сейчас не прячет – здесь все свои. Включая того, кто опаздывает на встречу.
«Дерётся, как демон! Быстрый, зар-раза…»
Может, и демон; может, и быстрый. Но от камня, прилетевшего из темноты, не увернулся. Свежая повязка скрывает отметину на скуле, оставленную броском Манци.
Ты, убийца. Ты воткнул шило в сердце несчастной госпожи Минчу. Ты пытался задушить госпожу Ифу – и задушил бы, если б не явление её похотливого зятя. Ты ударил ножом Фудзи – и лишь по воле случая потерпел неудачу…
Глаза мои привыкли ко мгле, или небо посветлело, – так или иначе, выясняется, что на поляне присутствуют ещё люди. Они не прячутся, просто стоят поодаль, переминаясь с ноги на ногу, сливаясь с шелестящей стеной бамбука и ранними тенями.
Четверо носильщиков.
Рядом с ними виднеются очертания стоящего на земле паланкина. Ну да, не пешком же сюда пришёл высокий господин Сай Ханэдзи? И не верхом прискакал. Носильщики, думаю, личные, доверенные – не наёмные из-под моста через Кокубу.
Меняет это что-нибудь?
Нет, не меняет.
– …и где же этот!..
– …Уважаемый человек, хотели вы сказать?
– Что?!
– Я здесь, господин Ханэдзи.
От неожиданности толстяк подскакивает, как ужаленный.
– Я же предупреждал! – шипит он. – Без имён!
Гура-Уголёк в ответ лишь пожимает плечами. «А что тут такого? – говорит его жест. – Тут все свои, верно?»
Надо отдать должное главарю разбойников: его появление проморгал не только я.
2 Хорошая новость– Опоздания недопустимы!
Гура молчит.
– Ты должен в точности выполнять мои указания! Всё делать вовремя, если хочешь получить свою награду. Тебе ясно?
Гура молчит. Слушает.
Его молчание раздражает высокого господина Ханэдзи. Но пререкаться с главарём разбойников и требовать от него подтверждения первый министр не хочет: так и лицо недолго потерять. Ясно ведь, что Гура его услышал. Ясно, что награда ему нужна. Какому разбойнику не нужна награда?
Он всё сделает как надо. Может ли быть иначе?
– Завтра же… Вернее, уже сегодня до полудня передай Торюмону Рэйдену послание. Напиши: если он хочет увидеть своих женщин живыми, он должен закрыть дело об исчезновении Лю Фаня. Закрыть и не вспоминать о нём до конца жизни!
– Выкуп, – напоминает Гура.
– Да, и выкуп. Выкуп требуй побольше! Не смущайся, деньги для старшего дознавателя я обеспечу. Это и будет твоя награда. Куда принести выкуп и как передать, – сам решай, меня не впутывай. И не тяни с этим! Сегодня до полудня, ты понял?
Гура улыбается одними уголками губ. Это не просто возмущает – это приводит первого министра в бешенство.
Что ж, достаточно. Мой выход.
– Доброе утро, Ханэдзи-сан.
– Что?! Кто?!
– Боюсь, не для всех оно доброе. Но у меня для вас хорошая новость: в ваших деньгах я не нуждаюсь. Радуйтесь, вы можете сэкономить.
Величайшее потрясение на лице высокого господина Ханэдзи, глаза, вылезшие из орбит, – о, мало какой театр доставил бы мне такое удовольствие! Ни предутренняя мгла, ни тень от шляпы не могут этого скрыть. Толстяк пятится, словно призрака увидел! Уруга и второй телохранитель спешат закрыть господина собой. Третий, тощий убийца, не двигается с места, сверля меня оценивающим взглядом.
Насколько ты опасен, спрашивает его взгляд.
А ты, говорит мой ответный взгляд.
Отдадим должное первому министру: от потрясения он оправляется быстро. И так же быстро принимает решение:
– Убей его!
Приказ отдан Угольку. Для верности Ханэдзи даже рукой указывает: на Гуру и следом на меня, – чтобы главарь разбойников не усомнился, к кому обращается высокий господин, и кого следует убить.
Гура не двигается с места и не притрагивается к оружию. Лишь улыбка на губах Уголька проступает явственней.
Ветер раскачивает бамбук. Стволы сталкиваются, бьются друг о друга, выстукивая прихотливый ритм. Кажется, что служитель в деревянных сандалиях бежит по краю сцены, отдёргивая занавес.
Кёгэн [35] 35
Кёгэн – интермедии, комедийные сценки между драматическими актами театра Но. Кёгэн оттенял драматизм основного действия, как появление шутов в шекспировских трагедиях.
[Закрыть] первый
Прошлое и будущее
Два часа [36] 36
Стоит напомнить, что японский час той эпохи равен двум нашим часам.
[Закрыть] назад
– Рэйден-сан! Откройте, я же вижу, что вы не спите!
И следом, с нескрываемой насмешкой:
– Не бойтесь.
Честно говоря, Уголёк очень рисковал, заявившись в наш городской дом этой ночью.
Когда тебя терзает тревога за семью, в сердце кипит гнев, а надежда и отчаянье раз за разом меняются местами, – и вдруг к тебе вваливается бессовестный похититель женщин… Согласитесь, трудно, практически невозможно сдержаться – и не наброситься на него, избить до полусмерти, вырвать под пытками признание, где он держит пленниц! Добавлю, что моего слугу только что чуть не зарезали, – да, помню, как свинью! – а рядом с мечом наготове стоял Широно, ещё не отойдя от драки с убийцей; и уж он-то всячески одобрил бы и поддержал всё, что связано с наброситься, избить и выведать под пытками.
Гура-Уголёк был умён. Он прекрасно всё понимал.
Но рискнул, пришёл один – и выиграл. Все мы в итоге выиграли. Уж не знаю, скольких седых волос мне стоила безумная, убийственная, ничем не оправданная сдержанность. Спасибо, Иссэн-сан, ваши уроки не прошли зря. И ваши, господин Сэки.
Ну и жизнь меня тоже кое-чему научила.
– Ваша семья у меня, Рэйден-сан. Впрочем, вы это и сами знаете. Я прав? А вот то, чего вы не знаете: они живы, здоровы, ни в чём не нуждаются и не испытывают никаких неудобств. Как только всё закончится, я верну вам ваших женщин в целости и сохранности. Даю слово чести.
«Слово чести разбойника и похитителя?!»
Как я не бросил эти слова ему в лицо? Сам не знаю. Помню лишь, что заскрипел зубами, пережёвывая несказанное.
– Я восхищён вашей выдержкой, Рэйден-сан.
– И когда же всё закончится? – ровным голосом поинтересовался я.
– Думаю, сегодня на рассвете. Похищение вашей семьи заказал высокий господин Сай Ханэдзи. Вы и это уже знаете?
– Знаю.
– Ещё раз убеждаюсь, что вас не зря назначили старшим дознавателем. На рассвете, верней, перед рассветом первый министр назначил мне встречу. У вас есть возможность взять его с поличным. Так ведь у вас говорят?
– Если вы с такой лёгкостью сдаёте мне своего заказчика, почему вы вообще согласились похитить мою семью?
– Откажись я, и первый министр нашёл бы другого человека. Полагаете, я единственный разбойник на Окинаве? Мне подыскали бы замену, и тогда ваши женщины оказались бы в настоящей опасности. А так они под защитой, и никто не знает, где они, включая Сая Ханэдзи. Он не сможет им навредить, что бы ни случилось.
– Весьма предусмотрительно, – вынужден был признать я. – Вы сумели меня удивить, Гура-сан. Где состоится сегодняшняя встреча?
Он всё объяснил в подробностях. Назвал ориентиры, убедился, что я запомнил верно. Карту рисовать не стал – это заняло бы дополнительное время, а времени у нас было в обрез. В какой-то моменту меня мелькнула мысль, что это ловушка, но я быстро отмёл её. Если бы меня хотели заманить в западню и убить, это можно было сделать куда менее изощрённым способом. Да просто подослать ко мне убийцу, двух, трёх! Возвращение от первого министра по пустынным ночным улицам Нахи – лучшего момента для покушения и не придумаешь.
К тому же, как ни странно, я верил похитителю своей семьи.
– Вы могли хорошо на этом заработать, Гура-сан. Я бы заплатил выкуп, не колеблясь ни мгновения. Почему вы предали своего заказчика?
Я задержал Гуру в дверях:
– Почему, рискуя опалой, вы перешли на мою сторону?
Гура тихонько засмеялся:
– Я никого не предавал, Рэйден-сан. Я с самого начала был на вашей стороне.
– Но почему же?
– Высокий господин Сай Ханэдзи – это прошлое Утины. А вы – наше будущее. Будущее в итоге побеждает, таков закон бытия. А Гура-Уголёк всегда на стороне победителей.
3 «Они меня знают»– Что ты стоишь? Убей его, я приказываю!
Гура изображает статую. Весьма строптивую статую, надо сказать.
– Убей!
Тень от листьев и стволов падает на лицо высокого господина Ханэдзи. Искажает, комкает черты, красит серым, превращает в отвратительную лицевую плоть каонай, жертвы корыстного перерождения.
– Чего ты ждёшь? А-а, деньги! Тебе заплатят, не беспокойся!
Улыбка Гуры делается явственней.
– Ну что ещё? Ты опасаешься фуккацу? Глупости! Ты рождён здесь, на Утине. Ты можешь убить чистоземельца без всякого фуккацу! Рэйден-сан не даст соврать.
Первый министр подмигивает мне с тонкой издёвкой:
– Я верно говорю, господин старший дознаватель?
– Совершенно верно, – подтверждаю я самым вежливым тоном.
На Уголька, как и следовало ожидать, это не производит никакого впечатления.
– Почему вы улыбаетесь?! – от волнения голос Ханэдзи срывается на визг. – Вы, оба?! Сговорились, да?! Против меня?!!
Поздно до него доходит. Как и стал-то первым министром?
– Генсей, убей его!
Ну вот, а требовал, чтобы без имён.
Рука тощего убийцы змеёй скользит под накидку и возвращается со стальным клыком – узким, бритвенно-острым. Уруга и его напарник берутся за мечи. Берутся – и столбенеют, забыв вытащить клинки из ножен. Бледнеют так, что заметно и в предутреннем сумраке.
Две статуи. Куда там Гуре!
– Они меня знают, – говорит архивариус Мияги. Бывший королевский телохранитель выходит из зарослей, становится по правую руку от меня. В руках его весло. Я уже осведомлён, что это за весло.
– Они меня хорошо знают. У нас был общий наставник.
– А меня сейчас узнают!
Широно встаёт слева от меня. Веслу он предпочитает меч из белого дуба.
Сыновья Мияги, а также юный Хисатака ничего не говорят. Просто выходят гуськом, будто актёры на сцену, и встают плечом к плечу за моей спиной. Сопят так, что и демоны в аду обзавидовались бы. Манци не видно, но я уверен, – Заноза не из тех, кто пропустит увлекательное приключение. Прячется, небось, и греет в ладони подходящий камень.
А то и не один. Чтобы на всех хватило.
Кёгэн второй
Заноза во все задницы
Полтора часа назад
– Манци! – бросил я в темноту, отвязывая лошадь.
Темнота сделала вид, что не слышит.
– Манци! Не время для шуток! Ты мне нужна!
– Всем нужна, – буркнула темнота. – Как что, так позарез…
Хрупкая фигурка соткалась из ночных теней.
– Где сейчас Мияги с сыновьями? – спросил я.
– Спать пошли. К Мияги домой. С ними ещё мальчишка…
– Хисатака?!
– Ага. Он к себе собрался, а это далеко. Ему сказали: места хватит, ляжешь у нас…
– Знаешь, где дом Мияги?
– А то!
Пожалуй, спроси я Занозу, знает ли она, где в Нахе чей угодно дом на выбор, – ответ был бы один: «А то!»
– Беги к ним.
– Прям таки беги?
– Буди, поднимай. Пусть следуют за мной…
Я принялся пересказывать ей ориентиры Гуры, но едва я начал, как выяснилось, что Манци – по её словам! – сто раз бывала и в бамбуковой роще, и в окрестностях заброшенного храма. Дорогу с завязанными глазами найдёт.
– Пусть поторопятся. Только чтоб тихо, ясно?
– Как же, тихо! – презрительно фыркнула Манци. – Проще табун лошадей незаметно провести.
– Табун – в следующий раз. Чтоб ни слышно вас, ни видно, пока время не придёт!
– Ладно, я прослежу.
– Вот, держи. Один им, второй тебе.
Я извлёк из-за пазухи два листа бумаги. Тушь на них ещё не успела просохнуть.
– Что это? – Манци отступила на шаг.
Словно боялась, что бумага укусит её за палец.
– Пропуска.
– Какие ещё пропуска?
– Разрешения на проход по городу ночью.
Ещё один пропуск я вручил Широно. Хорошо, что личную печать я обычно забираю из управы домой. Вот, пригодилась. Пропуска я выписал на языке Чистой Земли. Знает ли его стража? Впрочем, вряд ли стражники станут читать бумаги. Им хватит и печати. А если не хватит, – я очень рассчитывал на убедительность Мияги и Широно.
– Вот ещё! Обойдусь.
Манци явно не испытывала затруднений с перемещениями по городу: хоть днём, хоть ночью.
– Хотя… – внезапно передумала она. – Давай, начальник! Пригодится.
Выхватив бумаги, Заноза проворно скрылась во тьме.
4 Ласточка машет крыломВ моей душе вспыхивает надежда, что всё закончится без кровопролития. Перевес на нашей стороне. В сопротивлении нет смысла. Сейчас они это поймут, сдадутся, и мы мирно препроводим злоумышленников в дзайбан-бугё.
Надежда, яркая звезда во тьме, – ты расчерчиваешь небо сияющей дугой, падаешь и гаснешь. Если всё, что происходит, так похоже на театральную сцену, то какой же спектакль без кульминации? Сразу развязка и выход на поклон?
Нет, так нельзя. Зрители засмеют.
Я едва успеваю заметить движение Генсея. Предпринять что-либо в ответ – нет. Серая мгла смазывает взмах руки: короткий, резкий. Не знаю, почему, но передо мной возникает весло Мияги, перекрывая обзор. С сухим стуком нож убийцы ударяется в весло, отлетает прочь и падает на землю. Когда весло маятником уходит обратно, открывая путь, я перестаю думать, словно мне выжгли рассудок калёным железом, и без пустых размышлений делаю шаг вперёд.
Первый шаг.
Второй шаг.
Третий, короче предыдущих.
На первом шаге я выхватываю из-за пояса боккэн. На втором шаге я заношу оружие над плечом. На третьем шаге, не задерживаясь ни на миг, я бью.
Ласточка машет крылом.
Был стук. Теперь слышится хруст.
У моих ног корчится человек. Стонет, мычит. Его нижнюю челюсть перекосило самым противоестественным образом. Меж зубов сочится кровь. Впервые такое вижу. Что я чувствую? Ничего я не чувствую.
Нет, что-то чувствую. Грудь жжёт.
Только сейчас я замечаю, что Генсей сжимает в пальцах второй нож. Наступаю ему на руку, пинком отшвыриваю выпавший нож подальше. Скашиваю взгляд: кимоно на моей груди распорото. Из рассечённой надвое служебной эмблемы Карпа-и-Дракона сочится кровь.
Крови немного.
Пустяки. Порез? Бывало и хуже.
– Превосходно, – радуется за моей спиной архивариус Мияги. – Я в восторге!
– Вы преувеличиваете, Мияги-сан, – откликается Широно. – Я бы сказал: приемлемо. С доворотом туловища он перестарался…
Если бы я не перестарался, второй клинок вошёл бы мне в сердце. А так – лишь вспорол одежду и порезал кожу. Но спорить с Широно я не собираюсь. Во всяком случае, не сейчас.
Я смотрю на телохранителей первого министра. На тех, кто пока что цел и невредим. Они не двигаются с места.
Я молчу и смотрю.
Уруга и его спутник опускаются на колени. Кладут на землю мечи, склоняют головы. Понизу стелется туман, люди тонут в нём. Высокий господин Сай Ханэдзи беззвучно открывает и закрывает рот, не в силах выдавить ни слова.
Носильщики стоят возле паланкина.
Жестами показывают: «Мы никто! Вообще никто! Принеси-унеси, и всё – ничего не знаем, никуда не лезем!». Сбежать они тоже не пытаются. Возможно, это ещё и потому, что за спинами носильщиков скучают, поигрывая топорами, два лохматых «лесоруба».
Гура-Уголёк – человек предусмотрительный. Я не раз имел возможность в этом убедиться.
– Ханэдзи-сан, – церемонно обращаюсь я к первому министру. – Соблаговолите пройти в паланкин.
Он вздрагивает, словно разбуженный невпопад.
– Что вы себе позволяете? Я требую доставить меня…
– В дзайбан-бугё, – перебиваю я. – Именно туда, в мою управу. Поверьте, у нас есть прекрасное помещение для задержанных. В нём хватит места и вам, и вашим людям. Тинсуко «девятихвостой кошки» не обещаю, но если проголодаетесь, вас накормят.
Мои слова воспринимаются правильно: как руководство к действию. Служащие Карпа-и-Дракона подбирают мечи телохранителей, вяжут задержанным руки. Широно стремится вправить храпящему Генсею челюсть; Мияги уверяет, что так будет только хуже.
Никто больше не сопротивляется.
– Широно-сан! Доставьте их, заприте и охраняйте.
– Слушаюсь!
– Ждите меня. Я скоро буду.
– Куда вы, Рэйден-сан?
– Я обязан доложить обо всём дзайбану.
Семья подождёт. Долг – прежде всего. К тому же если дзайбану с утра сообщат, что глава Карпа-и-Дракона арестовал первого министра королевства, а сам без объяснений уехал в неизвестном направлении…
Боюсь даже представить, чем это может закончиться.
– Я хочу попросить у вас прощения, – говорит Мияги, увязавшись за мной. – Когда вы только брали меня на службу, вы рассказывали о бурной жизни архивариуса Фудо, что служит в Акаяме. Мне стыдно признаться, Рэйден-сан, но тогда я вам не поверил. Работу в архиве я представлял себе несколько иначе.
– А сейчас верите? – интересуюсь я.
– Сейчас верю. Более того, я подозреваю, что вы о многом умолчали, повествуя о приключениях господина Фудо. Если представится возможность, я с удовольствием выскажу ему своё почтение.
У ивы, где я привязал лошадь, мы расстаёмся.
