Текст книги "Гонец в преисподнюю"
Автор книги: Генри Лайон Олди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц)
Генри Лайон Олди
Карп, дракон и журавль
Если рожденным в моей стране, после обретения мною состояния Будды, доведется услышать хотя бы самое имя зла, пусть я не достигну наивысшего Просветления.
Изначальная молитва Будды Амиды.
Книга вторая
Гонец в преисподнюю
Повесть о торговцах запретным
Большая удача вызывает много мелких неприятностей.
Пословица
Глава первая
Дракон с радужной чешуёй
1 Пруд в тени деревьевПоднос был покрыт лаком цвета корицы.
Тёмный в центре, ближе к краям лак светлел. Создавалось впечатление, что на столе лежит не поднос, а вечерний пруд в тени деревьев. Впечатление усиливалось ещё и тем, что из пруда местами выныривали чешуйчатые изгибы длинного и могучего тела. Ага, вот и голова с парой рогов, и блики света играют на клыках в разинутой пасти.
Дракон, точно, дракон.
Рядом с драконьими кольцами беспечно резвились декоративные карпы, ничуть не боясь опасного соседства. Таких карпов называют кохаку – снежно-белых, с красными или оранжевыми пятнами. Их присутствие добавляло пруду глубины и величия.
Чайник из пористой глины и маленькая чашка на три глотка, изготовленная в стиле «шёлковой радуги», казались лодками, вольно качающимися на воде.
– Налей чаю для господина, – сказал кто-то.
Человек, отдавший приказ, виден не был. Кроме подноса, чайника и чашки был виден – и то частично! – лишь крепкий, простоватого вида парень, одетый в дорогой и яркий наряд. Чувствовалось, что парню в этом наряде не по себе. Так бывает, когда ты привык к одежде неброской, поношенной с годами.
Всё, открывшееся взору, ясно говорило, что наблюдатель прячется за ширмой и подглядывает в щель между рамами, не дающую широкого обзора.
– Налей! – с нажимом повторил кто-то. Голос был мужским, хриплым.
Парень подчинился. Чайник он брал с неуклюжей осторожностью, боясь уронить и разбить драгоценную вещь. Чай он наливал точно так же, с видимой опаской, стараясь, чтобы струя не брызгала, падая в чашку, а содержимое чашки не перелилось через край.
Глядя на действия парня, можно было предположить, что его опоили каким-то зельем, притупляющим восприятие окружающей действительности. Но по зрелому размышлению делалось ясно, что зелье ни при чём. Так роют себе могилу, понимая, что выбора нет, и смирившись с прискорбной участью.
– Ты знаешь, что делать дальше? – спросил кто-то.
По идее, хозяин голоса должен был велеть парню поднести чай господину, кем бы ни был этот господин. Но он не захотел отдать такой приказ, перекладывая всю ответственность на плечи парня – широкие, сильные, поникшие плечи.
– Я знаю, – еле слышно откликнулся парень. И добавил:
– Выпейте чаю, господин.
Взяв чашку, он протянул её вперёд.
В узкой щели, через которую велось наблюдение, появились руки – старческие, жилистые, помеченные пятнами возраста. Цветом пятна неприятно напоминали лак на подносе, – там, где он светлел по краям. Рукава синего шёлка, расшитого красными и золотыми нитями, сползли к локтям, открывая всю неприглядность старости, а может, ещё и болезни. Сухие пальцы приняли чашку у парня и унесли её за пределы обзора – видимо, ко рту господина.
Раздались звуки, обычно сопровождающие процесс питья. Судя по ним, старик выпил чай не в три глотка, как полагалось на чайной церемонии, а залпом, в один присест, как если бы куда-то спешил или чего-то боялся. Руки, покрытые пятнами, снова протянулись вперёд, неся чашку к подносу. Вероятно, старик хотел поставить чашку на прежнее место или попросить, чтобы её наполнили ещё раз, но этого не случилось.
Пальцы разжались, чашка выпала.
Она покатилась по рукотворному пруду, смочив голову дракона жалкими остатками чая. Карпы оживились, устроили охоту за чаинками – нет, это был обман зрения, созданный бликами света и движением чашки. Руки старика бессильно упали, не задев стола. После недолгой паузы раздался слабый задушенный хрип и очередной звук, который было трудно спутать с чем-нибудь другим: падение мёртвого тела на циновки.
Если ты не раз слышал, как на бок валится труп, ещё недавно бывший живым человеком, тем, кто сидел на подушках, протягивал руки и пил чай, – даже не глядя, ты сразу понимаешь, что да, упало тело, лишённое души.
Парень вздрогнул.
Глаза его широко раскрылись, взгляд утратил осмысленность.
– Господин Лю? – спросил кто-то. – Вы слышите меня?
– Да, – пробормотал парень.
– Вы видите меня?
Парень молчал. Кусал губы.
– Вы видите меня, господин Лю? – с нажимом повторил кто-то.
– Да, – во взгляде парня блеснуло узнавание. – Я вижу вас.
– Как вы себя чувствуете?
– Не знаю. Ещё не знаю.
– Лучше, чем раньше?
– Да. Лучше.
– Вам не следует сразу возвращаться домой. Всё подготовлено, вы это знаете не хуже моего. Но я бы посоветовал вам ещё на некоторое время воспользоваться моим гостеприимством. Дня три-четыре, не больше.
– Да, я понимаю.
Губы парня шевелились с болезненной вялостью, язык туго ворочался во рту. Впору было поверить, что он заново учится разговаривать.
– Лучше, – вдруг произнёс он. – Гораздо лучше.
– Я рад, – кто-то засмеялся. – Слуга проводит вас в ваши покои. Вы сможете самостоятельно выйти из комнаты?
– Попробую.
– Если не получится, я вам помогу.
С третьей попытки парень встал. Бросил взгляд на поднос, затем – туда, где лежало тело старика, невидимое для наблюдателя за ширмами. Шаг, другой, и парень тоже стал невидим для наблюдателя.
Стало слышно, как дверь открылась, а потом закрылась.
– Его лицо, – сказали за ширмами. – Ты видел его лицо?
Голос был женский.
– Лицо? – удивился кто-то. – При чём тут его лицо?
– Мне показалось, что у него не всё в порядке с лицом. И румянец пропал.
– Показалось, – уверенно откликнулся кто-то. – Всё в порядке. Ему следует отдохнуть и пообвыкнуть. Это как новый наряд: поначалу тесно, и под мышками режет.
– Тело надо сжечь, – сказала женщина. – Я распоряжусь.
– Втайне, – согласился кто-то. – Так, чтобы никаких следов.
– Разумеется. Мои люди умеют держать язык за зубами.
– Люди твоего мужа, – уточнил кто-то. Женщина не ответила.
– Слишком просто, – сказал кто-то. – Я не люблю, когда дела делаются слишком просто. Это не к добру.
Женщина засмеялась:
– А что мы делаем к добру? Сложно или просто, мы всё делаем ради выгоды.
Дракон на подносе сверкал острозубой ухмылкой.
2 «Вы плачете от радости?»– Я вынужден сообщить вам, – сказал господин Сэки, – пренеприятнейшее известие.
Я смотрел на начальство, словно видел его впервые. Господин Сэки восседал на походном стуле, словно полководец во время сражения. На нём – в смысле, не на стуле, а на господине Сэки! – было тёмно-синее кимоно с золотым узором. Голову венчала чёрная шапка чиновника. В руке старший дознаватель держал расписной веер, которым время от времени обмахивался.
За его спиной на стене, в брызгах и пене, метался в волнах упрямый карп. Презирал трудности, плыл в драконы. Интересно, подумал я, сколько карпов не доплывают до вожделенной цели? Теряют силы, идут на дно?
Пожалуй, лучше не знать.
– Торюмон Рэйден, – после долгой паузы произнёс господин Сэки. – Вы больше не служите в этой управе под моим началом.
Сперва я не понял. Потом решил, что ослышался. Потом я умер.
– Но почему? – шевельнулись мёртвые губы. А мёртвый язык добавил:
– В чём я провинился?
Мёртвый разум тем временем перебирал все проступки, какие я мог бы совершить за шесть месяцев, минувших после моего возвращения с Окинавы, и не находил ни одного, достойного столь суровой кары.
Да что там! Мёртвый разум не находил вообще ни одной провинности. Я словно хватал воздух, пытаясь спастись от падения.
Дел было мало, и все, что называется, на один укус. Нелепые случайности, допрос, вывод, грамота. Краткие описания ложились в пыль архива, чтобы утонуть в забвении.
Что ещё?
Дважды приезжал инспектор Куросава. Уединялся со мной в кабинете господина Сэки, но без господина Сэки, вежливо попросив начальство позволить нам остаться наедине. Это можно счесть виной, достойной наистрашнейшей из кар? Нет, пожалуй, нельзя. Я же не мог возразить инспектору или отказаться от беседы с глазу на глаз! Мог ли старший дознаватель затаить обиду за то, что его выгнали из собственного кабинета? Ну, допустим, мог. Затаить обиду и, не имея возможности выместить злобу на инспекторе всесильного тайного надзора, отплатить за унижение беззащитному Торюмону Рэйдену…
Если он это сделал, значит, я совершенно не знаю господина Сэки.
Что ещё?
Инспектор расспрашивал меня о моём визите на Окинаву. Заставлял повторять одно и то же, уточнял мелочи и подробности. Я ограничивался голыми фактами, ни словом не обмолвившись о догадках и подозрениях, какие не сумел бы доказать. Было ясно, что моя бездарная пьеса, обронённая в конюшне, получила ход, но обвинять кого бы то ни было вслух я поостерёгся. Второй визит Куросавы прошёл точно так же: он спрашивал, я рассказывал, повторял, пересказывал, и оба мы прекрасно понимали, о чём я умалчиваю – и по какой причине.
Судя по инспектору, он был доволен. Впрочем, его улыбка ничего не значила, он всегда улыбался. Прощаясь, он передавал мне приветы из Эдо, но не говорил, от кого эти приветы. Он не говорил, я не уточнял.
Это можно счесть провинностью? Перед старшим дознавателем?
Мёртвый разум ели черви сомнений.
– Что же я натворил? – выкрикнул я, словно ребёнок, стоящий на коленях перед суровым отцом. – Скажите, что?!
– Натворили? – удивился господин Сэки. Густые брови его поползли на лоб, как две снеговые тучи ползут на небо, грозя метелью. – Ничего. Во всяком случае, ничего сверх обычного.
– Тогда за что вы меня наказываете?
– Наказываю? Вас?!
Его удивление превратилось в изумление.
– Вы гоните меня со службы! Разве это не наказание?
– Гоню со службы? – Сэки Осаму с раздражением взмахнул веером, будто плетью. – Неслыханная дерзость! Немыслимая глупость! С чего вы взяли, несчастный, что вас гонят со службы?
– Но вы же сами сказали…
Он встал со стула:
– Я сказал, что вы больше не служите в этой управе. Не служите под моим началом. Разве это значит, что вас гонят со службы?
– А что же это значит?!
Я решительно отказывался что бы то ни было понимать.
– Это значит, – наставительно сообщил старший дознаватель, – что господин Симадзу Цунатака, князь Сацума, принял решение. И, замечу, вполне благоразумное решение, исходя из сложившихся обстоятельств. После этого он связался с первым министром Танидзаки, и первый министр одобрил решение князя. Также решение было одобрено святым Кэнсё, главой столичной службы Карпа-и-Дракона. Ну как, вы уже догадались?
Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
– Мне стыдно за вас, Рэйден-сан, – господин Сэки сокрушённо вздохнул. – Даже младший писец из нашей канцелярии, взятый на работу три дня назад, уже сообразил бы, что на острове Окинава впервые за всю историю острова открывается управа службы Карпа-и-Дракона.
– Открывается, – глупо повторил я. – Впервые.
– И вы назначены старшим дознавателем этой управы, – добил он меня. – Поэтому вы больше не служите здесь, и уж тем более под моим началом. Поздравляю, Рэйден-сан, поздравляю от всей души!
– Позвольте мне вспороть себе живот! – попросил я.
– Нет уж! – Сэки Осаму расхохотался. – Ваш живот останется целёхонек! Я мучился, теперь помучьтесь вы!
Он шагнул с помоста ко мне:
– Карп стал драконом? Вот и чудесно! А вы что, думали, у драконов жизнь – сладкий мёд?
Рыба на стене ударила хвостом. С хвоста слетели капли воды – и обожгли мне щёки. Я машинально утёр лицо ладонью.
– Вы плачете от радости? – спросил господин Сэки. – Не стыдитесь, радость – прекрасный повод разрыдаться для самурая. Это так возвышенно! И не забудьте, что с вас саке для сослуживцев. Но саке потом, сперва я должен ввести вас в курс дела.
3 «Я понял, Сэки-сан»– Вы отплываете через три дня.
– Слушаюсь, Сэки-сан!
– Так отвечать не следует. Я более не начальник, вы не подчинённый. Мы равны по положению.
– Как вы можете? Вы всегда останетесь для меня…
– Хватит! Иначе мы потратим всё оставшееся время на признания в любви. Три дня односторонних безнадёжных признаний, поскольку я вам в любви объясняться не собираюсь. В дальнейшем отвечайте так: «Я понял, Сэки-сан». Или: «Я принял к сведению, Сэки-сан».
– Я понял, Сэки-сан.
– Вы делаете успехи. Итак, отплытие через три дня.
– Я плыву один?
– Разумеется, нет. Надо быть жестоким и бессердечным людоедом, чтобы разлучить молодого самурая с его семьёй. Вы вольны взять с собой жену и ребёнка. Захотите взять ещё кого-то, возражений не будет. Это говорю не я, это говорит князь Сацума.
– Я рад. Передайте князю мою нижайшую благодарность.
– Это вы сейчас радуетесь. О наивность молодости! Как бы вскоре вам не выяснить, что самураю куда легче высылать семье деньги из далёких краёв, чем держать родных под боком! Кстати, о деньгах. Мы равны по положению, то есть ваше жалованье теперь равно моему.
– Будда Амида, будь милостив к нам!
– По-моему, он милостив к вам сверх всякой меры. Я бы на его месте был бы куда как строже. Двойное увеличение жалованья, дарованное нам высочайшей волей сёгуна в Эдо, сохранится. Также сохранятся четырнадцать процентов надбавки, дарованных вам торговым домом Исиба после дела о попрыгунчике. Господин Исиба уведомил меня, что уже более десяти лет ведёт дела с торговыми домами Окинавы – и с попутным кораблём передал своим партнёрам извещение о начислении вам положенной доли.
– Девять процентов.
– Что?
– Исиба дал мне девять процентов.
– А мне четырнадцать. Теперь он и вам даёт четырнадцать. Я забыл упомянуть об этом? Господин Исиба – предусмотрительный человек. Заполучив полезное знакомство, он не теряет его – и хорошо понимает разницу между дознавателем и старшим дознавателем. Вы довольны?
– У меня нет слов.
– Прекрасная новость! Таким образом я смогу добавить ещё кое-что, а вы не будете меня перебивать. Ко всему вышеперечисленному клан Симадзу выделяет вам два подарка в год. Ещё один подарок вам выделяет клан Коноэ.
– Коноэ? Кто это?
– Знатный род на Кюсю, главные союзники Симадзу при дворе императора. Симадзу с давних времён отдают своих дочерей в семью Коноэ. Тира-вторая, приёмная дочь князя, также была выдана за Коноэ Сидахиро, высшего императорского советника. Выписав грамоту о фуккацу, вы устроили неплохую судьбу бывшему княжичу Мунэнобу.
– Надеюсь, он счастлив в браке.
– Вероятно. Говорят, советник обожает охоту. На кабана с ножом не ходит, но в остальном – чудесная пара для Тиры-второй. Далее: с вами на Окинаву плывёт Широно.
– В качестве моего помощника?
– У старших дознавателей не бывает помощников. Широно плывёт в чине дознавателя. В управе не может служить только старший дознаватель, вы же понимаете? Остальных служащих вы наберёте сами, на ваше усмотрение.
– Где я их наберу? На Окинаве?
– А где ещё? Если вы попытаетесь сманить кого-нибудь из Акаямы, я сделаю так, что вы проклянёте тот час, когда вам в голову пришла эта сумасбродная идея.
– На Окинаве будет трудно найти подходящих людей. Там ни у кого нет ни опыта, ни самого простого представления о фуккацу.
– Разве вы не любите головоломных задач?
– Не люблю.
– Странно. У меня сложилось обратное впечатление. Так или иначе, но ваши будущие служащие живут на Окинаве. Они только и ждут, когда вы обратите на них своё благосклонное внимание.
– Я принял к сведению, Сэки-сан. Я теперь вассал клана Симадзу?
– Немыслимая глупость! Впрочем, как обычно. Вы по-прежнему прямой вассал сёгуна в ранге гокэнин. В этом смысле для вас ничего не изменилось.
– К немыслимой глупости я осмелюсь добавить неслыханную дерзость. Окинава – владения Симадзу. Там они царят безраздельно, да простит мне правительство и великий сёгун эти дерзкие слова. При всех щедротах, какими меня осыпал князь Сацума…
– Продолжайте.
– При всей благосклонности князя я остаюсь прямым вассалом сёгуна, – как и сам князь, несмотря на разницу в положении между ним-великим и мной-ничтожным. Вы не усматриваете здесь замысла, суть которого для меня туманна?
– Замысел? Я ничего не могу добавить по этому поводу. Разве что ещё раз напомню, что предложение князя Сацумы об учреждении управы Карпа-и-Дракона на Окинаве было одобрено первым министром.
– Значит ли это, что на Окинаве мне придётся выполнять ещё какие-то обязанности и поручения, помимо служебных?
– Не знаю. А вы станете их выполнять? Так, как вам будет велено, и никак иначе?! Мне хорошо известны ваши строптивость и упрямство, Рэйден-сан. Уверен, кое-кому тоже суждено с ними познакомиться.
– Я понял, Сэки-сан.
* * *
Обычно истории моей жизни заканчивались театром. В этот раз история с театра началась. Не знаю, существует ли где-нибудь такой театр – ни актёров, ни декораций, лишь два голоса в гулкой чёрной пустоте.
Не знаю, будет ли он существовать когда-нибудь.
Знаю другое. Меня возвышали, осыпали золотом. Кормили с руки сладкими пирожками. Одевали в новый наряд из чистого шёлка. Дарили милостями и разрешениями. Отсылали на край света, туда, где Чистая Земля соседствует с нечистыми землями, да так тесно, что и не понять, где начинается одно – и где заканчивается другое.
Всё это следовало хорошенько обдумать.
Отказаться я не мог. Но обдумать – о, это всегда было в моём распоряжении. И вот ещё о чём следовало помнить, не забывая ни на миг. На Окинаве меня могли убить безнаказанно. У Нагусику это не получилось бы, но на острове – слуге двух господ! – без труда нашёлся бы кто-то, скорый на расправу, кто не так глубоко пропитался духом Чистой Земли. Он мог найтись, а мог бы и приплыть на Окинаву, проскользнув мимо блокады хитрыми торговыми путями, о которых я сейчас знал больше, чем хотелось бы.
Убить безнаказанно могли не только меня.
Широно? Этот способен сам о себе позаботиться. Речь о другом: «Надо быть бессердечным людоедом, чтобы разлучить молодого самурая с его семьёй. Вы вольны взять с собой жену и ребёнка. Захотите взять ещё кого-то, возражений не будет…»
Дозволения такого рода – приказ, который не подразумевает ослушания. Выбор без выбора.
Жизнь научила меня читать между строк и слышать между слов.
Ран и Момико плывут со мной.
4 Пьеса имела успех– Я вынужден сообщить вам, – сказал я, – пренеприятнейшее известие.
– Да? – без особого интереса спросил Широно. – Я весь внимание.
И выловил из суповой чашки гроздь лапши.
Я смотрел на него, стараясь запомнить, каков он сейчас, до мельчайших подробностей. Когда же память впитала облик Широно, как сухой песок впитывает воду, я продолжил:
– Вы более не являетесь моим помощником.
Широно не изменился в лице. Он отложил палочки в сторону, шумно всосал лапшу и утёр рот платком, достав платок из рукава. После этого Широно встал из-за стола и, не обращая внимания на посетителей лапшичной, заинтересованных его необычным поведением, опустился на колени. Склонившись вперёд, он коснулся лбом пола.
– В чём я провинился? – спросил Широно.
Его спокойствие. Его мёртвое спокойствие. В деревянном мече, который Широно достал из-за пояса, прежде чем приступить к еде, и прислонил к краю столешницы, было больше чувств, чем в хозяине меча. Поведение моего помощника – бывшего помощника! – ясно говорило, что Широно потрясён до глубины души. Не знаю, как выглядел я в начале нашего разговора с господином Сэки. Если так же, можно гордиться. Но вряд ли так же, не будем лгать себе.
Продолжать я не спешил.
«Вы слишком молоды для такой должности, – сказал мне Сэки Осаму перед тем, как мы расстались. – Решение о вашем назначении было принято из соображений политики, а не в интересах службы в целом и вас лично. Я возглавил управу, когда был на двенадцать лет старше, чем вы сейчас. Рэйден-сан, вам доведётся принимать сложные решения, и не все они будут касаться дел о фуккацу. Не позволяйте вашей молодости ввести вас в заблуждение горячкой страстей. Расчёт, холодный расчёт, даже если он покажется вам родным братом подлости и лицемерия. Вы уже начали учиться этому искусству; продолжайте обучение со всем упорством, свойственным вам. Если встанете перед выбором, скажите себе: "Молодость прошла!" Даже если это случится через месяц, и ваш возраст не слишком изменится, вспомните мои слова: "Молодость прошла!" Не благодарите, это не тот совет, за который благодарят».
Старший дознаватель испугал меня, чтобы вскоре вознаградить. Зачем? Я испугал Широно, прежде чем объявить о повышении, с единственной целью: понять причины поступка Сэки Осаму. Если я теперь старший дознаватель, глава управы, я обязан понимать мотивы, движущие господином Сэки.
Время учиться не проходит никогда.
Удовольствие от вида чужого испуга? От того, что твои слова способны низвергнуть в пропасть и вознести к небу? Признаюсь, я испытал это коварное удовольствие. Власть опьяняет сильней, чем саке – и даже авамори, крепкий напиток Окинавы. Но вряд ли старший дознаватель ставил своей целью удовольствие. Я уловил его, отметил, и оно прошло, сгинуло без следа. Думаю, у господина Сэки оно исчезало гораздо быстрее, в силу многолетней привычки. Что ещё?
Сейчас я объявлю Широно о сияющих перспективах. Возможно, он обрадуется, даже наверняка. Но пережитый испуг останется с ним навсегда. Он будет помнить, что возвышение идёт рука об руку с низвержением, счастье с бедой, удача с неприятностями. И не забудет об осторожности на тех вершинах, где у любого закружится голова.
Вы же этого хотели от меня, Сэки-сан?
Если да, то для Широно с его отчаянной храбростью, какой позавидовал бы и демон, с его насмешкой над опасностью этот урок окажется вдвое полезнее, нежели для трусоватого Торюмона Рэйдена. Жестокий урок? Разумеется. Я теперь глава управы, а ответственность идёт рука об руку с жестокостью.
Желал бы я родиться в лучшем мире!
– Вы ни в чём не провинились, Широно-сан, – сказал я. – Напротив, вы заслужили повышение. Отныне вы дознаватель, поздравляю.
Он выпрямился, сел на пятки.
– Младший дознаватель? – уточнил Широно.
– Дознаватель, – улыбнулся я. – Быть младшим вам не пристало.
– Хорошая новость, – он вернулся на лавку. – Значит, должная быть и плохая. Какая?
Я развёл руками:
– Мы плывём на Окинаву. Там учредили службу Карпа-и-Дракона, вы будете служить под моим началом.
– Ужасно, – буркнул Широно, отпивая суп из чашки. – Хуже некуда.
Я не стал уточнять, что именно так огорчило его – отбытие на Окинаву или служба под моим началом. Нет, не стал уточнять. Ни за что!
– Широно-сан, что вы имеете в виду?
Не удержался. Всё-таки мне ещё далеко до господина Сэки!
– А вы только представьте, – покончив с супом, Широно ткнул палочками куда-то вдаль, должно быть, в сторону Окинавы. – Приходит наш корабль в порт. Мы такие красивые, в одеждах с журавлём, спускаемся на берег. И кто нас встречает? Дзайбан Кабаяма собственной хитроумной персоной! «Приветствую вас во владениях клана Симадзу!» Да у меня меч чешется при одной мысли о старом мерзавце!
– Он нас не встретит, – успокоил я новоиспечённого дознавателя. – Можете быть спокойны. Кто угодно, только не он!
– Умер? – радостно предположил Широно. – Подавился злобой?
– Жив, – разочаровал я его. – Но господин Кабаяма более не дзайбан. Его место занял другой чиновник, а Кабаяму князь отозвал назад, в замок Кагосима. У господина Сэки младший сын служит князю в качестве инспектора по строительству, он и сообщил отцу об участи бывшего дзайбана.
– Небось, другую должность дали, – не сдавался Широно. – Рисовую!
– Не дали. Господин Кабаяма сидит без должности. Формально он не в опале, дабы не плодить сплетни, но фактически… Всё семейство Кабаяма – они есть, но их как бы нет. Князь велел им удалиться в загородное имение и не покидать его до особого распоряжения. Сын господина Сэки сказал, к ним даже гости опасаются заезжать.
– Ваша бездарная пьеса, – медленно произнёс Широно, вертя палочки в пальцах, – имела определённый успех. Примите мои поздравления.
И заорал во всю глотку:
– Дядюшка Ючи! Ещё саке!
Хозяин лапшичной метнулся туда-сюда, и вскоре выпивка уже стояла на нашем столе. Узкогорлые кувшинчики, белые с синим узором, были такие красивые, что ими хотелось закусить после первого же глотка. Но мы оставили бутылки в покое и заказали копчёного угря.
– Завтра утром, – предупредил я Широно, – зайдите в управу. Спуститесь в подвал, Кента наколет вам на спину служебную татуировку дознавателя. Полностью делать не надо, там работы на месяц, а нам через три дня отплывать. Пусть Кента сделает общий контур и отдельно нарисует на бумаге «чёрного карпа», выпрыгивающего из воды. Закончим татуировку на Окинаве.
– Там есть опытные татуировщики? – усомнился Широно. – В этой-то дыре?
– Должны быть, – вздохнул я. – Нам в управу понадобится не только татуировщик. Куча народу, страшно и подумать.
И вспомнил, когда саке было выпито, а угорь съеден:
– В подвал завтра пойдём вместе. Мне тоже надо перебить моего «чёрного карпа» на превращение в дракона с радужной чешуёй. Кента говорил, это труднее всего. Чешуя, значит, на солнце светится, а из головы рог растёт. Что успеем, сделаем, остальное потом, по эскизам.
– Радужная чешуя? – мечтательно спросил Широно, жмурясь.
– Да.
– Рог?
– Да, рог.
– Красиво. Есть к чему стремиться.
